Текст книги "Пиранья. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Александр Бушков

– Вам этого хватит на всю оставшуюся жизнь. Я, как вы догадываетесь, немного вас изучил. Вы – счастливый человек, у вас в силу биографии и воспитания нет д у р н ы х потребностей. Готов душу черту прозакладывать, вас попросту не интересуют поместья на Кипре, роскошные квартиры в Майами, замки в Шотландии, океанские яхты, личные самолеты и прочая мишура, которую обожают иные наши скоробогачи, не забывшие, что они когда-то были нищими советскими пацанами... Вы – другое дело. У вас довольно умеренные запросы и потребности. Поэтому пары-тройки миллионов вам хватит до конца дней...

– Да, вот кстати. Я их что, в лотерею выиграю? Ежели кто поинтересуется?

– Ну, это не проблема, – сказал Михаил Петрович. – Это даже не тень проблемы... Я над этим думал. Наследство. У вас ведь есть дальние родственники за границей? Вот видите. Можно оформить все так, что комар носа не подточит. Соответствующие налоги за вас заплатят. Считайте это премией. Документы будут безукоризненные, так что перед законом останетесь чисты.

– Хочу верить...

– Верьте. Потому что так и будет.

– Так что конкретно в Африке?

– Этот вопрос можно считать согласием?

– А пошло оно все к черту, – сказал Мазур, глядя ему в глаза. – В конце концов, имею я право использовать свой шанс? Ладно, я согласен. С одним-единственным условием. Во всей этой истории не должно быть иностранных разведок, выдачи каких бы то ни было российских секретов и так далее... ну, вы, безусловно, понимаете, о чем я. Если в ходе нашего дальнейшего сотрудничества выяснится, что то или иное все-таки присутствует, предупреждаю сразу: я автоматически считаю себя свободным от всех обязательств и, мало того, разозлюсь. По-настоящему разозлюсь.

– Я вам гарантирую – никаких иностранных разведок и прочего... Интересы – исключительно наши, российские.

– Вы сказали, и я слышал...

– Я сказал, и вы слышали... Будете задавать вопросы?

– Все же – какая-то конкретная страна? – спросил Мазур.

– Ньянгатала. Вы ведь там работали. Правда, тогда ее еще не переименовали, но какая разница...

– Было дело, – сказал Мазур. – Работал.

Кто бы подумал, что все пережитое уместится в это одно-единственное безобидное словечко... Он не любил вспоминать прошлого, наоборот, старался забывать начисто все или почти все – но тут уж поневоле ноздри залепил тухлый чад пороховой гари, смешанный с дымом пожарищ, и в болоте вновь с глухим чавканьем рвались мины, вздымая фонтаны грязной жижи, и ревущая толпа перла на него по широченной улице, и по сухой равнине, пыля, неудержимо катилась колонна юаровской бронетехники, и белоснежная плотина вот-вот должна была обрушиться, давая путь рукотворному потопу...

– Вообще-то, это было двадцать лет назад, – сказал Мазур, чувствуя, как лицо стягивается в жесткую маску.

– Это не имеет большого значения. Вы следите за тамошней ситуацией?

– С чего бы вдруг? – горько усмехнулся Мазур. – В нашей профессии ностальгия категорически противопоказана. Наоборот, ценится умение забывать. Краем уха что-то слышал... Что там сейчас, собственно?

– Президент – фельдмаршал и Отец Нации. Пережил шесть покушений и три попытки переворота, пока держится, ухитряясь кое-как сохранять равновесие меж кланами. В джунглях – парочка финансируемых из-за границы национальных фронтов, а также «дикие» партизаны, тамошние махновцы. Межэтнические конфликты, два очага сепаратизма – серьезных, я имею в виду, мелкие прожектеры не в счет...

– Тьфу ты, – сказал Мазур, не удержавшись от улыбки, – по сути, ничего нового. Двадцать лет назад там творилось примерно то же самое, только очаг серьезного сепаратизма был один, а национальных фронтов по джунглям бегало целых четыре... – Он посерьезнел. – А еще там – алмазные копи, нефть и рудники, которые за двадцать лет никуда не делись и не особенно обеднели...

– Вот это и есть с у т ь, – сказал Михаил Петрович. – Не будь там алмазов, нефти и рудников, национальные фронты состояли бы из кучки вооруженных музейными мушкетами придурков, а сепаратисты были бы представлены парочкой полуграмотных сельских учителей и полудюжиной алкоголиков-колдунов... Но там до сих пор е с т ь вся эта благодать, а значит, ничего принципиально не изменилось, разве что кто-то из очередных президентов переименовал и страну, и столицу – в Африке это обожают не меньше, чем в СССР, сами прекрасно знаете...

– Так сбрасывать президента будем или защищать? – спросил Мазур деловито.

– Скажете тоже – сбрасывать! – широко улыбнулся Михаил Петрович. – Это – н а ш президент. То есть... Вы же знаете, как бывает с этой публикой. Он – не наш, не ихний, он свой собственный хитрожопый подонок. Просто ему пока что невыгодно нас предавать, обманывать, обсчитывать и обжуливать... и еще какое-то, достаточно долгое время будет невыгодно. Мы приложили все усилия, чтобы не упустить момента, когда он не то что решит нас продать, а попросту начнет п о д у м ы в а т ь... Но пока что, повторяю, время в нашем распоряжении есть.

– Ага, – сказал Мазур. – Все же в некотором смысле он в а ш, не так ли? И наверняка есть силы, которым такое положение дел весьма не нравится. Потому что их не пускают за тот стол, за которым вы угощаетесь вкусностями. И у них есть своя кандидатура...

– Вы удивительно быстро схватываете ситуацию.

– Потому что для меня в ней нет ни чего нового, – сказал Мазур. – Двадцать лет назад было то же самое, в принципе. Только во главе угла стоял не бизнес, а большая политика. Впрочем, и бизнес тоже – только в тех играх не было наших концернов по причине их совершеннейшего отсутствия в Стране Советов... Ничего нового, как и убеждал две тысячи лет назад пессимист Экклезиаст...

– Ничего нового, – кивнул Михаил Петрович. – А это означает, что вам будет легко освоиться. Адаптируетесь быстренько. У нас есть кое-какая информация, вы потом с ней ознакомитесь... Наши конкуренты на фельдмаршала Кавулу нацелились в с е р ь е з. И они... как и мы, впрочем, не стеснены ни в деньгах, ни в людях. Нам понадобился специалист вашего масштаба. У нас вроде бы достаточно хороших специалистов решительно из всех областей, но стало ясно, что человек вроде вас решительно необходим. На кону будут стоять такие деньги, что нисколечко не жаль потратить пару миллионов в качестве вашего гонорара. Так что вам придется собираться в дорогу.

– Согласие-то я дал, – сказал Мазур, – но не забывайте, что я, собственно говоря, состою на службе, сижу в достаточно серьезном кресле и не могу вот так, с бухты-барахты, сорваться в Африку спасать президента...

Михаил Петрович улыбнулся с оттенком снисходительности:

– Ну, э т о мы уже решили. Мне что-то подсказывало, что мы с вами договоримся, и я позволил себе заранее потянуть за некоторые ниточки. Вы, должно быть, не знаете, но еще позавчера вы обратились к начальству с просьбой о предоставлении... Я человек сугубо штатский и не знаю, как это именуется у военных, не интересовался деталями, я попросту дал поручение, и его старательно выполнили. Одним словом, вы просили месяц отпуска на санаторно-курортное лечение. Старые раны, увы. Обострились болячки, вы не юноша все же. Не угодно ли ознакомиться?

Он достал из папочки лист бумаги и протянул его Мазуру, наблюдая с той же снисходительной усмешкой во взгляде. Мазур, самую чуточку оторопев от таких сюрпризов, прочитал написанный его собственным почерком рапорт. И разрешительную резолюцию. И фамилию того, кто дал согласие.

– Что до вашего почерка, мы себе позволили его, интеллигентно выражаясь, имитировать, – сказал Михаил Петрович, забирая у него бумагу. – Как и вашу подпись. Я же говорю, в нашем распоряжении специалисты во многих областях человеческой деятельности... Но резолюция – настоящая. И наложил ее именно тот человек, чья фамилия значится в верхнем правом углу...

– Возможности у вас... – покачал головой Мазур.

– Можем кое-что, если очень приспичит, – скромно сказал Михаил Петрович.

– А можно поинтересоваться – этот человек в курсе, или...

– Кирилл Степанович, – сказал собеседник с прорезавшимся в голосе металлом, – т а к и х вопросов – касаемо роли и положения того или иного человека – постарайтесь впредь не задавать. Я вам нисколечко не выговариваю, просто предупреждаю на будущее. Кое в чем наша система ничем не отличается от в а ш е й – каждый знает ровно столько, сколько ему положено.

– Учту, – сказал Мазур. – Я к такой системе привык, ничего сложного...

– Рад, что вы так быстро осваиваетесь. Давайте о делах? Через два дня весь окружающий мир, и ваша супруга в том числе, будет знать, что вы отправились в какой-нибудь санаторий, не особенно роскошный, но и не убогий, и, главное, расположенный у черта на рогах. Озеро Селигер, Камчатка, Дальний Восток, глухая провинция на Псковщине. У нас есть четыре проработанных варианта, мы их обсудим и совместно с вами выберем наиболее подходящий. Ну, а на самом деле вы через два дня вылетаете за границу. Нет, не в Африку. На несколько дней задержитесь в Европе – морской берег, уютный уголок... Изучите материалы, войдете в курс дела. Я свою миссию уже выполнил, остаюсь на родине, а вас в уютных Европах встретит наше доверенное лицо. Пусть вас не удивляет то, что это – женщина. Крайне деловая дама, отличный специалист в своей области, мы ей полностью доверяем... Вы ничего не имеете против того, что вашим куратором будет дама?

– Иные дамы, каких я знал, в т а к и х делах мужчине могли дать сто очков вперед... – сказал Мазур. – Я вам больше скажу – одна в свое время мне едва голову не отрезала, чудом выкрутился, до сих пор вспомнить зябко...

– Ну, э т а дама вряд ли способна отрезать голову кому бы то ни было, – сказал Михаил Петрович. – Она – прекрасный организатор в своей области и не более того. Думаю, вы подружитесь.

– Подождите, – сказал Мазур. – У меня нет загранпаспорта. Собственно говоря, у меня его никогда и не было, а если и случался, то – подложный, на чужое имя...

– Загранпаспорт у вас будет уже завтра к обеду, – обнадежил Михаил Петрович самым небрежным тоном. – Вам лишь придется сфотографироваться... но мы и это организуем. Что до чужих имен... оставим эти штучки для голливудских боевиков. Вы летите под своим собственным именем, нет нужды его скрывать, поскольку против страны пребывания вы ничего не замышляете.

– Откровенно говоря, чуточку боязно, – признался Мазур. – Черт его знает, в каких заграничных компьютерах может фигурировать моя настоящая фамилия...

– Успокойтесь, – сказал Михаил Петрович. – Вы туда летите не шпионить или закладывать бомбы. В тех местах, где вы будете обитать, собирается такое общество, что ни один полицейский или контрразведчик и на пушечный выстрел не подойдет. Могу вас заверить. Повторяю, вы имеете дело с очень серьезными людьми... – Он усмехнулся. – А таковые, да простят меня за кощунство основоположники, составляют, право слово, интернационал. Так что ни о чем не беспокойтесь. Вы, можно сказать, попадете в и н о е пространство, где ваши прежние критерии не работают. Серьезно вам говорю!

Глава девятая
Пиранья и русалка

Хотя прошло уже часа полтора, Мазур временами ловил себя на том, что хочет оглянуться в поисках кинооператоров, микрофонов на длиннющих штангах, или как там они называются, и прочих атрибутов телесериала из светской жизни. Всякий раз смущенно иронизировал над собой: пора бы привыкнуть, судьба заносила и в более экзотические места...

Что поделать, такая уж была обстановочка: юг Франции, побережье Средиземного моря, Лазурный берег. Территория, в былые времена совершенно выпавшая из поля зрения тех, кто Мазура учил ремеслу: здесь, в общем, никаких а к ц и й никогда не планировалось, а потому и изучать эти благодатные места не пришлось. Иные американские военные базы он, пусть и чисто заочно, теоретически, изучил в свое время настолько хорошо, что чуть ли не с завязанными глазами прошел бы их вдоль и поперек, да не просто прошел, а заложил бы в нужном месте какой-нибудь сюрприз вроде малогабаритного ядерного заряда, чтобы не мелочиться и второй раз не приходить. А этот райский уголок, к счастью для себя, избегнул в свое время пристального внимания действующего из-под воды народа. Так что для Мазура в некотором смысле это была другая планета.

По природной скромности характера, присущей ему всю сознательную жизнь, он не стремился затесаться в гущу гостей, среди которых то и дело отмечал знакомые по телеэкрану и снимкам в бульварных газетах физиономии. Отыскал в уголочке столик на одного (их было несколько, явно предназначенных для мизантропов, но таковых, кроме Мазура, пока что не нашлось) и посиживал себе с бокалом. А поскольку и им никто не интересовался, сиделось хорошо. Разве что чуточку раздражал официант, бдевший неподалеку и кидавшийся менять пепельницу, едва в ней заводился окурок, – но поделать с ним ничего не удавалось, так уж его вышколили. Разумеется, это был абориген, то бишь лягушатник – в э т и х местах русские присутствовали исключительно в качестве хозяев жизни. С полчаса назад Мазур нечаянно подслушал обрывок разговора каких-то двух респектабельных соотечественников – их, оказывается, ужасно раздражало, что в этих местах еще осталась кое-где дюжина особнячков, принадлежащих «туземцам», и поделать с этим, увы, ничего нельзя...

В честь чего бал, он не знал, лень было спрашивать да и совершенно незачем. Бал так бал, черт с ним. Протекало все, в общем, без всяких экзотических прибамбасов и пресловутого купеческого разгула: просто-напросто в нескольких огромных залах, блиставших киношной роскошью, собралась пара сотен соотечественников обоего пола и безмятежно веселилась.

Если бы не устрашающее количество к а м у ш к о в на дамах да совершенно незнакомые по внешнему виду яства на иных столиках – сущая пьянка в советском кафе в честь квартальной премии, или как там это называлось у штатского народа... Мазур даже чувствовал легкое разочарование. Он и сам не понимал, что именно ожидал увидеть, – но наверняка нечто необычное, в стиле того самого и н о г о мира, о котором столько говорил дражайший Михаил Петрович, изо всех сил подчеркивавший это слово – иной мир, иной, иной...

А оказалось, ничего интересного. Пили, гомонили, рассказывали анекдоты, а порой и скандалили. И слова были самые обыкновенные, сто раз слышанные на более простонародных пьянках.

На эстраде старательно кривлялась троица эффектных девиц в скудных полосочках ткани, соединенных золотыми ниточками и пряжками с фальшивыми самоцветами, но их, разумеется, никто и не слушал, разве что некоторые личности мужского пола оглядывали с практическим интересом во взоре, не вызывавшим понимания у их спутниц.

– Скучаете?

Мазур как воспитанный человек, торопливо встал – поскольку за его мизантропическим столиком второго стула для дамы не имелось. Олеся проследила направление его взгляда и едва заметно улыбнулась:

– Или, наоборот, наслаждаетесь музыкой?

– Да просто сижу, – сказал Мазур. – Скучаю вообще-то...

– В таком случае позвольте очаровательной женщине развеять скуку.

– Многообещающе звучит, – сказал Мазур.

Она и глазом не моргнула:

– Я имею в виду, вы не против подняться наверх, в более тихий утолок и немного поработать?

– Да с полным удовольствием, – сказал Мазур.

– Я вас правда не отвлекаю?

– Ничуть, – сказал Мазур. – А это, собственно, кто? – кивнул он в сторону эстрады. – Где-то я их видел...

– Ну, это... – она сделала легкую гримаску, – их нынче столько, что и упомнить невозможно. «Белки», «Зайки», «Свиристелки»... Нечто в этом роде. Нет, нам во-он к той лестнице...

Мазур послушно двинулся за ней. Той самой крайне деловой дамой, что встретила его здесь и служила теперь связующим звеном между таинственными работодателями и знойной жаркой Африкой. Олеся. На «вы», но – Олеся и Кирилл, без отчеств, такую форму общения они очень быстро установили.

Насколько Мазур мог судить по первым впечатлениям, дама и в самом деле оказалась деловая – сгусток энергии, без тени лишней суеты, многословия, ненужных подробностей. А кроме того, по-настоящему красивая женщина: овальное личико итальянской мадонны с полотен старых итальянцев, длинные светлые волосы, глаза непонятного цвета, то серого, то синего.

Белый брючный костюм, простой до немыслимого изящества, скромненькое ожерелье. Чертовски приятная женщина – моментально сделал вывод адмирал Мазур, не раз влипавший в аморалку на всевозможных параллелях и меридианах. Годочков ей, правда, не менее сорока (над лицом потрудились высокооплачиваемые борцы со старением, но шея женщину всегда будет выдавать, и руки тоже). Но это, пожалуй, и не существенно, сам Мазур давненько уже не числился среди юнцов.

В общем, равнодушным он не остался – но пока что не было никаких признаков того, что отношения могут выйти за рамки деловых. Так уж она держалась – искренне вежливо, порой даже предупредительно, но Мазур не мог отделаться от ощущения, что вокруг нее постоянно присутствует то самое защитное поле из фантастических романов. И аллах с ней. В конце концов, она, если прикинуть, тоже числилась среди работодателей, всяк сверчок должен знать свой шесток, и не со всяким фейсом следует ломиться в калашный ряд...

– Кирилл...

– Да?

– Мне только сейчас пришло в голову... – Она смотрела без тени эмоций, с деловой отстраненностью. – Может, вам нужно что-нибудь вроде... – Она небрежно указала подбородком на прыгавших по эстраде девиц. – Их здесь столько... Не смущайтесь, все, как говорится, входит в стоимость номера. Или вам нужен кто-то персонально из этих соплюшек на сцене? Ничего сложного.

– Нет, спасибо, – сказал он торопливо.

– Я вас уверяю, это настолько не проблема... Их всех, собственно, за этим сюда и везли...

– Нет, спасибо, – повторил он резче. – Простите уж, но я мужик старого закала. Поздно привыкать к кое-каким новациям.

– Вы имеете в виду товарно-денежные отношения?

– Если хотите, – сказал Мазур. – Нет тут никакого облико морале, просто действительно непривычно. – Чувствуя, что со своей напыщенностью выглядит смешно, добавил шутливого тона: – Настоящий пещерный человек жарит только ту дичь, что сам добудет после недельной погони. Вот такой я старомодный болван.

Олеся глянула на него с непонятной улыбкой:

– Эта старомодность придает шарм, которого многим тут не хватает...

– Музейный нафталин это, а не шарм, – сказал Мазур.

– Ну, не надо так о себе... Вам это решительно не идет. Сюда.

Они поднялись по широкой лестнице, вошли в дверь с правой стороны, за которой оказалась лестница поуже и покруче, почти винтовая. Заканчивалась она крохотной площадкой, на ней нес дежурство трезвый элегантный молодой человек, в котором за версту угадывался х в а т. Увидев их, он молча посторонился. Распахнул узкую и высокую дверь.

За дверью оказалась комната, резко контрастировавшая с роскошью залов, – никакого украшательства, голые стены, единственное окно, выходящее в сад, несколько стульев, стол с компьютером.

Им навстречу поднялся человек в рубашке с закатанными рукавами и ослабленным узлом галстука, чрезвычайно похожий на университетского преподавателя, вообще творческого человека.

– Познакомьтесь, – сказала Олеся на безукоризненном английском. – Это Фред. Это Кирилл. Фред у нас занимается... поставим вопрос общо, одним из участков безопасности. Он вам покажет кое-какие материалы, а вы потом дадите свое заключение...

– Садитесь, – сказал Фред, включая компьютер. – Говорите по-английски?

– Говорю, – сказал Мазур. – Что тут у вас?

Олеся уселась в уголке, не собираясь мешать. Мазур успел заметить, что лицо у нее напряженное.

– Две недели назад на президента Кавулу в очередной раз покушались, – сказал Фред. – На этот раз не снайпер-одиночка, а целая группа. Президент находился в своей резиденции, которую мы ради удобства именуем просто «Морская», потому что она единственная расположена на морском берегу. Есть еще три на суше, но они в данный момент нам неинтересны... У меня есть фотографии резиденции и есть схема. Что вы для начала посмотрите?

– И то, и другое, – сказал Мазур. – Сначала фото.

В общем, ничего особенного, никакой помпезности, свойственной покойному генералиссимусу Олонго, век бы его не помнить, павиана долбаного, который без запинки научился выговаривать длинные слова «социалистическая ориентация», как только сообразил цепким своим хитрованским умишком, сколь волшебное действие они оказывают на советских товарищей...

Довольно скромное современное двухэтажное белое здание, живописно разместившееся над маленькой, почти круглой бухточкой. Несколько домиков попроще, определенно для обслуги и охраны, на заднем плане – стена пальм...

– Давайте схему, – сказал Мазур. – Дом и прилегающая территория. Ага, ага... Что это за треугольник у входа в бухту? Поскольку он на фоне моря изображен, подозреваю, корабль?

– Совершенно верно, – сказал Фред. – Военный корабль, сторожевик. Он всегда там стоит, когда президент находится в резиденции. Было несколько случаев – в том числе и у нас, в Ньянгатале, – когда нападавшие высаживались с моря на быстроходных лодках... Сторожевик вполне современный, итальянской постройки, спущен на воду всего два года назад. Автоматические пушки, пулеметы, ракеты, радары...

– А на суше?

– В резиденции, как обычно, около тридцати человек личной охраны. Люди подготовленные, натасканные по самым передовым европейским и израильским методикам. Все подступы к резиденции со стороны джунглей перекрывает рота парашютистов. Дорог там вообще нет, добираются вертолетами... В джунглях – мины, всевозможные датчики...

– Но о н и все-таки пробрались?

– Они пришли с моря, – сказал Фред. – Под водой. Точное число не известно, но, судя по опросам оставшихся в живых, нападавших было не менее дюжины. Как минимум дюжина аквалангистов. Потом оказалось, они заложили подрывной заряд. Взрывы раздались сразу после того, как они высадились на берег и атаковали резиденцию. Корабль лишился винта и руля, стал дрейфовать, удаляясь от места. Помочь он ничем уже не мог.

– Подождите, – сказал Мазур, – вы самое главное упустили, Фред. В р е м я.

– Около половины четвертого утра.

– Грамотно, – проворчал Мазур. – Грамотно, ничего не скажешь. Часовым ужасно хочется спать, когда знаешь, что вот-вот рассветет, подсознательно чувствуешь некое спокойствие... Хорошее время для атаки. И дальше?

Фред досадливо поморщился:

– Самое печальное, что им едва не удалось... О б ы ч н о в резиденции около тридцати охранников. Но в тот раз охрана была увеличена вдвое. По причинам, мне неизвестным... – он оглянулся на Олесю с таким видом, словно просил уточнений.

– Это сейчас неважно, – негромко сказала она. – Работайте дальше...

– Знаете, что меня убеждает в том, что им могло и повезти? – натянуто улыбнулся Фред. – Соотношение потерь. Эти черти ухитрились положить двадцать двух охранников. Потеряв при этом лишь одного убитого. Так что обычную охрану они бы в конце концов смяли до того, как подоспели бы парашютисты. Но, видя, что перевес все же не на их стороне, они у ш л и. Тем же путем – с аквалангами. Словно растворились в море...

– Аквалангисты в море, знаете ли, не растворяются, – сказал Мазур менторским тоном. – На моей памяти такого не случалось... Сколько до ближайшей границы, если – вдоль берега?

– Миль восемьдесят. Я понимаю, куда вы клоните, Кирилл. Конечно же, ни один аквалангист не смог бы проплыть такое расстояние своим ходом... Либо подводная лодка, либо судно, ждавшее за пределами двенадцатимильной зоны. Наши подняли два вертолета... В открытом море и в самом деле отиралось с полдюжины суденышек, но все они были за пределами территориальных вод, мы не имели права их досматривать. Не исключаю, какое-то из них как раз и увозило аквалангистов...

– А с трупом что? Унесли они его или бросили?

– Бросили. Но это ничего не дает, Кирилл. Человек от двадцати пяти до тридцати лет, белый, снаряжение и оружие не дают ни малейших привязок – все вместе и каждый предмет в отдельности можно купить в любой точке земного шара, вдали от страны-производителя. Тупик.

– Так... – сказал Мазур. – Вы хотите сказать, что, кроме сторожевика, не было принято никаких мер безопасности по отношению к м о р с к о м у направлению?

Фред поднял брови в искреннем удивлении:

– Мы полагали, что современного боевого корабля вполне достаточно...

«С-сухопутчики, мать вашу, – подумал Мазур. – Патентованные, классические. Это так красиво выглядит для стопроцентного сухопутчика: красивый и грозный боевой корабль, весь из себя стальной, с пушками, пулеметами и ракетами, радары вертятся. Красотища! Слеза прошибает от умиления за державу. А всего в паре метров под водной гладью – боевые пловцы, в сознание сухопутной крысы просто-напросто не умещающиеся... Дети малые...»

– А собственно, чего вы от меня хотите? – почти грубо спросил он. – Поставить охрану п о – н а с т о я щ е м у? С учетом в с е х факторов?

– Не совсем, – сказала Олеся. – Фред и его коллеги проделали нешуточную работу – кропотливо восстановили д е й с т в и я нападающих...

– Работа была и в самом деле нешуточная, – сказал Фред с дурацким самодовольством, заставившим Мазура ухмыльнуться про себя. – Мы учитывали все – показания уцелевших свидетелей, расположение трупов, стреляные гильзы, словом, все, что только возможно... Разумеется, нельзя ручаться за стопроцентную точность реконструкции, но, ручаюсь, она верна на девять десятых...

И это нам тоже знакомо по нашему богоспасаемому Отечеству, уныло подумал Мазур. П о с л е подобного события объявляется неисчислимое множество экспертов, аналитиков и прочих чудотворцев, надо отдать им должное, они и в самом деле блестяще воссоздают ход печальных событий... но есть в их трудах нечто от некрофилии. Потому что, если взять данный конкретный случай, кучи трупов могло и не быть, догадайся какой-нибудь полковничек устье бухточки металлической сеткой перегородить (и датчиков понатыкать, датчиков!) и выделить специальных часовых с задачей следить исключительно за морем...

– Валяйте, – сказал он хмуро.

По схеме стали медленно перемещаться красные кружочки, украшенные разнообразными значками (Фред сноровисто объяснял, какой значок символизирует пулемет, какой – гранатомет и все такое прочее).

– Сначала я хочу показать все в замедленном действии. Или вы предпочитаете...

– Нет, отчего же, – сказал Мазур. – Прокрутите раза три в замедленном, потом пустите в ритме, более соответствующем реальным масштабам, если вы понимаете, что я имею в виду...

– Понимаю.

– Валяйте. Ага... Ага... Значит, так они напали на здание. А что было внутри? Ага, ага...

Потом он попросил запустить все сначала – и еще раза по четыре просматривал перемещение красных кружочков, снабженных разнообразными значками. План здания... Первый этаж... Ну да, по схеме «караколь»... И это мы знаем... А это мы умеем даже лучше. Так-так-так...

– Что-то еще?

– Труп, – сказал Мазур. – Не может быть, чтобы такие аккуратисты, как вы, его не запечатлели во всевозможных ракурсах... М-да... Действительно. Неизвестный белый человек – и весь разговор. Может, швед, а может, итальянец – шведы вовсе не поголовно состоят из нордических блондинов, а итальянцы – из черноволосых кудряшей... как и в вашем случае, Фред. Если бы вы – не дай бог, конечно, – лежали мертвым без малейших привязок, никто и не опознал бы в вас бельгийца...

– С чего вы взяли?

– Да бросьте, старина, – сказал Мазур, ухмыляясь. – Бельгиец, чего уж там... У меня иногда просыпаются ненадолго парапсихические способности, знаете ли... Теперь давайте снаряжение. Ага, ага... Вы совершенно правы. Все это, оптом и по отдельности, можно купить где угодно, от Глазго до Куала-Лумпура. Оружие – нелегально, все прочее – законно, но сути это не меняет... Ну что же, господа мои. Соображения у меня есть...

Глядя поверх плеча отвернувшегося к компьютеру Фреда, он натолкнулся на жесткий, предостерегающий взгляд Олеси – и понял его смысл, покорно замолчал. Ну, разумеется, всякий знает только то, что ему положено...

Олеся поднялась первой:

– Спасибо, Фред, вы замечательно поработали. Нам пора...

Она вышла первой и стала спускаться по лестнице, не оглядываясь на Мазура. Он шагал следом, задумчиво крутя головой и насвистывая под нос какую-то чепуху.

Очередная незнакомая дверь. Они оказались под открытым небом, спустились по фасонной каменной лестнице и оказались на галерее у самого моря. Вид открывался прямо-таки фантастический – справа и слева огни многочисленных особняков, в море – ярко освещенные яхты, и парусные, и похожие скорее на звездолеты, ночное море в отблесках, крупные звезды, верхушки пальм на их фоне.

Увы, Мазуру не дали полюбоваться этой красотой.

– Выводы? – спросила Олеся насквозь деловым тоном. – Они у вас определенно сформулированы, по лицу видно...

– Это н а ш и, – сказал Мазур.

– В каком смысле?

Мазур повернулся к ней – в феерическом полумраке она выглядела гораздо моложе и еще красивее, – сказал скучным менторским тоном:

– На президентскую дачку напали люди, прошедшие подготовку по методикам советского спецназа. Картина, конечно, не полная, Фред прав касаемо того, что стопроцентной достоверности добиться невозможно, но все равно... Лично у меня уверенность стопроцентная. Это п о ч е р к. У каждого он свой. У янкесов, у англичан, у израильтян, у марокканцев... зря вы усмехнулись, у марокканцев, к слову, неплохой спецназ. В данном случае мы имели дело с классической атакой по методикам советского спецназа. Именно с о в е т с к о г о, как мне представляется. Эти ребятки когда-то были неплохо выдрессированы, они уже не пацаны, вроде меня дядьки, но, как видите, на многое еще способны... Такое вот резюме. У нас два варианта. Либо я пару-тройку часов объясняю вам старательно и подробно, п о ч е м у пришел к таким выводам, либо вы поверите на слово профессионалу, гарантирующему стопроцентную точность предпринятой экспертизы... Слово за вами.

Олеся, почти не задумываясь, сказала негромко:

– Знаете, меня жизнь приучила доверять профессионалам... Так что обойдемся без многочасовой лекции. Значит, н а ш и... Со с т а р о й выучкой. Логично. Столько безработных спецов разбрелось на заработки по белу свету... Вы, наверное, лучше меня знаете.

Мазур досадливо поморщился – это была все же болезненная тема. Кто-кто, а он прекрасно знал. Когда обрушилась империя, масса неплохо подготовленных людей осталась не у дел – и немалое их число кинулось п о д к а л ы м и т ь. Впрочем, иные работали на новых хозяев идеи ради, но от денег тоже не отказывались. А поскольку за их жутковатые таланты неплохо платили в любой точке земного шара, то хваткие соотечественники всплывали в Иностранном легионе, в охране всевозможных экзотических лидеров (и среди тех, кто за приличные деньги пытался этих лидеров свергнуть или прикончить), за штурвалом сомнительных самолетов, перевозивших оружие...