Текст книги "Пиранья. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Александр Бушков

– Знаю, – сказал Мазур.

Вот тут Мбопа лишился обычной невозмутимости, даже непроизвольно нажал на тормоз, справившись с удивлением и вновь поддав газку, спросил:

– Это еще откуда?

Хрен с ней, с секретностью, подумал Мазур. Все равно, когда шла работа над в н е д р е н и е м, кое-какие былые маршруты стали достоянием узкого круга олигархической общественности, а там и круги по воде пошли...

– Я тут был двадцать лет назад, старина, – сказал он небрежно.

– Так-так-так... – протянул Мбопа. – То-то не могу отделаться от глупого впечатления, что видел вас, точно видел, но вы были гораздо моложе... Все сходится – русский, двадцать лет назад, здешние бои...

– Так-так-так... – в тон ему протянул Мазур. – А вы что делали в таком случае двадцать лет назад?

Мбопа ухмыльнулся:

– Лейтенантом служил. В политической полиции. В подразделении по охране дворца фельдмаршала.

Все сходится, мысленно прикинул Мазур. Двадцать лет назад мы, помимо о с н о в н о г о дела, частенько вставали на охрану дворца. А глаз у него верный, и хватка не ослабла. Точно, из у м н ы х. Не сосчитать, сколько министров, генералов и полковников за эти двадцать лет лишились кто голов, кто места в жизни – а сержанты и лейтенанты, как правило, тихонечко стояли себе на прежних постах все эти годы – поскольку всякой власти генералы нужны с в о и, а вот нижних чинов при любом режиме не особенно и ч и с т я т...

– Забавно было бы, окажись, что я вас тоже помню, – сказал Мазур. – Но, увы...

– Ничего странного, сэр. Адмиралы не запоминают лейтенантов.

– Зато лейтенантам жить проще, а?

– В некоторой степени, сэр...

– Интересный вопрос у меня на языке вертится, – сказал Мазур. – Вы мне не верите по обязанности или в с е р ь е з? Был бы очень признателен, если бы вы ответили максимально честно. Нам с вами еще работать и работать бок о бок...

– Я бы сказал, по обязанности, сэр. Перед вылетом сюда я получил от начальства особые инструкции касаемо вас. Меня предупредили, что вас попытаются здесь убить, и я обязан, вдобавок ко всему, приложить максимум усилий по обеспечению вашей безопасности. Такие приказы заставляют относиться к человеку с некоторым доверием...

– Приятно слышать, – сказал Мазур. – И то, что вы мне все же доверяете чуточку, и то, что у меня есть телохранитель.

– Вас и в самом деле кто-то попытается убить?

– Боюсь, что да, – сказал Мазур. – Может быть, даже вы... не делайте столь обиженного лица, старина. Вы же умный человек и прекрасно понимаете, что в такой ситуации ждешь удара с любой стороны...

– Я не обижаюсь, сэр, вполне уместные мысли для человека в вашем положении... Но я и в самом деле собираюсь вас охранять со всем усердием. Осмелюсь внести предложение. Мне кажется, я должен по ночам наблюдать за вашим бунгало. Если кто-то здесь и в самом деле настроен вас прикончить, надежнее всего это предпринять ночью – последняя ночь перед визитом президента, самый удобный момент... Не обязательно стрелять или резать. Можно попросту подбросить змею. Милях в двадцати отсюда, в лесах у Ндване водится чертовски ядовитая и скверная на характер порода. Попав в жилище, ни за что не уползет – не успокоится, пока не перекусает предварительно всех, кто там находится...

Мазур передернулся вполне искренне – в его богатой на приключения жизни ядовитых змей все же под подушку не подбрасывали. Ни единого разочка. Поганая смерть, если вдуматься – подползет бесшумно этакое склизкое, холодное, жиганет зубом...

– Дельная мысль, – сказал Мазур. – Если это вам не доставит лишних хлопот, я бы попросил не караулить дом, а посидеть ночью в н у т р и. Потому что меня ночью не будет. Я, понимаете ли, собираюсь навестить даму...

Мбопа бросил на него быстрый, хитрый взгляд:

– Ну, если уж вы тот, про кого я думаю, вы не даму собираетесь навещать... А впрочем, не мое дело. Вы распорядились – я выполнил...

Он сбросил скорость: «лендровер» въехал на территорию поселка. Глянув в сторону самого большого домика, президентского, Мазур особого многолюдства там не увидел – ну, они же не полные дураки, чтобы картинно торчать у всех на виду в темных очках и с трещотками наперевес, они давным-давно засели и в резиденции, и в тех четырех домишках, что чертовски у д о б н о ее окружают, – при нужде, высунув стволы вон в те замаскированные бойницы, можно отстреливаться долго и успешно. Никто этого не говорил вслух, но изнутри там наверняка все бронировано на совесть, африканские президенты – народ предусмотрительный, горьким опытом наученный, особенно в таких вот местах...

– А про главного егеря что вы скажете? – спросил Мазур. – Мне с ним сейчас нужно будет побеседовать, хочу знать мнение м е с т н о г о. Догадываюсь, вы и ему по обязанности не доверяете. Ну, а кроме этого?

– Как вам сказать, сэр... Вообще-то, он уж лет десять как за это теплое местечко з а ц е п и л с я. Еще до того, как нынешний президент стал президентом. Но это ни о чем еще не говорит. Ничего вам про него не скажу, ни плохого, ни хорошего. Вроде бы ч и с т, всю сознательную жизнь провел в Африке... хотя родом он не отсюда, из Кении. Родители, насколько я помню из досье, были фермерами, а сынок, стало быть, предпочел бродить по Африке: где-то в армии служил, где-то охотился, где-то занимался туристическим бизнесом. А потом в Ньянгатале осел. Кто его знает...

– Кирилл!

Раньше, чем Мазур успел повернуть голову, Мбопа предупредительно затормозил. Распахнув невысокую дверцу, Мазур спрыгнул на землю, подошел к Олесе, стоявшей у входа в бунгало. В белоснежных шортах и синей маечке, с распущенными волосами, смотрелась она весьма и весьма. Кем бы ни была на самом деле. Так что иные распоряжения начальства можно выполнять не просто из чувства долга, а с превеликим удовольствием...

– Что вы так смотрите?

– Простите за жуткую банальность, но вы очаровательны, – сказал Мазур. – Не хватает Кинг-Конга. Он бы вас сгреб, а я бы, соответственно, спас со всем усердием...

Она выдержала его взгляд со спокойствием опытной женщины, привыкшей к восторгам, осадам и прочему. Тихо сказала:

– Мне, конечно, чертовски приятно, что на меня, измочаленную бизнесом усталую старушку, т а к смотрят супермены, но сначала о деле, уж не посетуйте... Вы, как я понимаю, из Киримайо?

– Ну да, – сказал Мазур.

– Впечатления, мысли по поводу, соображения?

– Все есть, – сказал Мазур. – Всего понемножку. Прямо сейчас устроим военный совет? Мне еще нужно было заскочить к главному егерю...

– Ну, время терпит. Сразу после него заходите ко мне, без церемоний и без стука. Я никого не жду, поговорим обстоятельно, а то время поджимает...

– Есть, – сказал Мазур.

Повернулся, запрыгнул в машину. Мбопа плавно взял с места. «Лендровер» свернул вправо, обогнул президентскую резиденцию, еще немного попетляв меж домиками, затормозил у стоявшего, можно сказать, на самой околице деревни, рядом с таким же джипом, только помощнее и поновее. В отличие от остальных бунгало, здесь рядом со входом красовалась начищенная медная табличка, на которой старомодным шрифтом было выведено по-английски: «Роберт Каллем, главный егерь заповедника Киримайо».

Собственно говоря, к посту, который этот субъект занимал, по мнению Мазура, гораздо больше подходило бы прозаическое «Директор», но, как известно, у каждой Марфушки свои игрушки. Обстановка романтичного, затерянного в диких просторах охотничьего приюта требует, надо полагать, соответствующей терминологии. VIP-клиентам, прибывшим отдохнуть от деловой суеты, гораздо больше нравится общаться с главным егерем, нежели с директором или менеджером... Ну, в конце концов, за свои немаленькие деньги имеют право.

– Вас подождать? – спросил Мбопа.

– Да нет, я пешком дойду, – сказал Мазур. – Раскатывать на машине по этой крохотной деревушке – это, по-моему, совершенно излишняя помпа... Вы, главное, с темнотой не забудьте занять пост в моем скромном жилище.

– Конечно, сэр.

– И если нагрянет кто-то... незваный, – сказал Мазур, – то непременно постарайтесь не убивать его, а взять живым. В наших играх пленный нужен, как воздух.

– Разумеется, сэр... Всего наилучшего.

Подойдя к двери, Мазур громко постучал – и, услышав изнутри приглашение войти, без церемоний ему последовал.

И оказался в царстве экзотики. Глаза поневоле разбежались. Прямо напротив двери на стене помещалась огромная носорожья башка, взиравшая на пришельца свирепо и тупо. По обе ее стороны красовались львиные головы, белые черепа, судя по отсутствию рогов и негуманным клыкам, принадлежавшие отнюдь не травоядным, головы антилоп с разнообразнейшими рогами, то длинными и прямыми, то причудливо закрученными. В углу, на лакированной деревянной подставке, стоял крокодил нешуточных размеров. И еще много было всякого: череп буйвола, стойка с разнообразными ружьями, старыми и вполне современными, африканские мечи и пучки ассегаев на стенах, причудливые, прямо-таки марсианские резные маски из темного дерева. Большие фотографии на стенах, статуэтка слона на высокой подставке...

Хозяин, восседавший аккурат под носорожьей башкой, поднялся навстречу Мазуру, вышел из-за стола, подошел и крепко пожал руку, жизнерадостно восклицая:

– Обратите внимание: ничего ч у ж о г о! Я имею в виду, все добыто собственноручно, из этих вот ружей! Вы, значит, и будете этот загадочный русский, который станет караулить президента?

– Он самый, – сказал Мазур. – Мазур моя фамилия.

– А имя у вас есть?

– Кирилл.

– Очень приятно, – сказал хозяин экзотического кабинета. – А меня зовут Роберт, Роберт Каллем. Собственно, майор Каллем... Вы, говорят, тоже военный?

– Точнее, моряк, – сказал Мазур.

– А по званию кто будете?

– Адмирал, – сказал Мазур с некоторым смущением – как-то неловко было титуловаться этим званием перед хозяином, выше майора не прыгнувшим.

– Идите вы! Серьезно?

Выговор у него был самый что ни на есть простонародный – типичнейший кокни, лондонский коренной житель из низов, пробившийся своим горбом...

Вот именно. Выговор. Мазур, разумеется, сохранил полнейшее хладнокровие, но после первых же фраз хозяина в голове у него, как встарь, заработал нерассуждающий механизм. Тот самый, что на уровне инстинкта подмечал несообразности и вытекающую отсюда ложь...

– Серьезно, – сказал Мазур. – У нас в России вот уже триста лет как завелись адмиралы...

– Мир переворачивается, – сказал майор добродушно. – Русский адмирал в службе безопасности президента... Ваших тут лет двадцать не бывало, с тех пор, как пристукнули Олонго. Сам я в то время тут еще не обосновался, но наслушался, как же... – Он спохватился: – Садитесь, сэр, что же мы торчим посреди комнаты? Виски?

– Пожалуй, – сказал Мазур, усаживаясь.

Майор распахнул дверцу резного ящика, скрывавшего холодильник, зазвенел стаканами, кубиками льда. Уселся на свое место и с нескрываемым удовольствием сделал добрый глоток. Лет ему было около семидесяти, но человек, сразу видно, м о т о р н ы й – сухой, жилистый, стриженный почти наголо, с классическими британскими усиками щеточкой, отнюдь не развалина, способный еще наверняка вмазать противнику по зубам как следует.

– Нуте-с?

– Простите? – сказал Мазур.

– Ну, я так понял, вы сюда приехали в качестве грозного ревизора? Обозревать, как тут обстоит с безопасностью в преддверии визита, распекать, контролировать и метать молнии?

– Пожалуй, – сказал Мазур. – Хотя я себя не считаю громовержцем с необозримыми полномочиями. Просто... мне поручили все здесь еще раз проверить. Беспокоятся, знаете ли.

– Вздор, – веско сказал главный егерь. – Я в ваши дела не лезу, не специалист, но поверьте на слово: здесь – самое безопасное местечко для президента, у которого есть враги. Лес вокруг набит охраной, в Киримайо засела целая рота, здесь, в поселке, полно шпиков... Не подберешься.

– Да, у меня тоже создалось такое впечатление... – сказал Мазур.

– Вот и отлично. Можете успокоиться и отдохнуть. У нас тут премило, в общем. Запасы виски неоскудимые. А если вас интересуют эти... легкомысленные, в куцых юбчонках, то их сюда уже забросили целый вертолет – з д е ш н и е тащатся от европейских блондинок. Впрочем, если вы в Африке человек новый и хотите экзотики – и это организуем.

– Благодарю, – сказал Мазур, – как-нибудь потом.

– Вы пейте, пейте, виски отличное. Знаете, что самое приятное? Мне нет нужды испытывать перед вами трепет и лихорадочно копаться в памяти, нет ли за мной каких упущений. Безопасность – не моя сфера, слава богу. Я больше по части охоты, увеселений и общей налаженности отдыха. По этой части у вас есть вопросы?

– Никаких, – сказал Мазур.

– Вот и прекрасно. Ваше здоровье!

– Вы разрешите? – сказал Мазур, сделав широкий жест рукой с высоким стаканом.

– Да пожалуйста, адмирал! Любопытствуйте, сколько душе угодно. Мне это только польстит – летопись, так сказать, многолетних странствий...

Не спеша пройдясь мимо стойки с ружьями – отличные экземпляры там попадались, – Мазур перешел к фотографиям. Главным образом охотничьи сцены – люди с ружьями, белые и черные, возле трофеев, рогатых, клыкастых, зубастых. Ага, даже слон... Вот тут хозяин лет на двадцать моложе...

Медленно, стараясь, чтобы все выглядело совершенно естественно – чинный осмотр домашнего музея новичком, а как же – Мазур добрался до фотографии, которую заприметил практически мгновенно. И убедился, что никакой ошибки быть не может. Это именно тот, о ком он сразу и подумал: лысоватый улыбающийся человек в тропической форме со странными эмблемами на погонах – меч, многолучевая звезда и шпала. Ну, это не эмблемы вообще-то, это знаки различия конголезского майора...

– Ваш родственник? – спросил он, оборачиваясь. – Вроде бы есть нечто общее.

– Да нет, – безмятежно сказал майор. – Это один парень из Танзании, я там служил, когда она была еще Танганьикой...

И точно, на соседнем снимке главный егерь и лысоватый, в одинаковой форме, стояли рядом с джипом на фоне густого леса. Судя по безмятежным улыбкам, настроение у них было превосходное. Нет, но какова наглость, подумал Мазур. Правда, сорок лет прошло...

Вернувшись за стол, он проформы ради задал парочку вопросов об общей обстановке, предстоящем сафари и тому подобном – и решительно встал. Майор с разочарованным видом воззрился было на едва початую бутылку, но Мазур, значительно сдвинув брови, помянул служебные обязанности, не терпящие отлагательств, поставил стакан и распрощался прежде, чем майор успел предложить в рамках гостеприимства что-нибудь еще.

Отойдя от домика на достаточное расстояние, он покрутил головой: сюрприз, однако... Разумеется, это ни о чем еще не говорит, мало ли какая биография может быть у человека, но все же, все же... Опыт подсказывает: как только замаячат на горизонте р я ж е н ы е, жди беды...

Глава четырнадцатая
Романтические африканские ночи

Стучаться он не стал, как и просили. Распахнул бесшумную дверь, вошел в крошечный холл – и остановился, перед занавесом из тоненьких палочек, игравшим роль двери. Явственно доносились д в а голоса, у Олеси, вопреки ее заверениям, кто-то был в гостях, а значит, следовало задержаться и оценить обстановку. Мало ли какие свои олигархические секреты они там перетирают, еще испортишь все, ввалившись... В конце концов, дверь открывается бесшумно, и смыться незамеченным никогда не поздно...

Второй голос, впрочем, тоже оказался женским.

– Олеська, ну что ты, как девочка...

– Сказала же я тебе...

– Нет, серьезно, в жизни все надо попробовать... А ты в этой маечке вся из себя такая, что...

– Пусти.

– А если не пущу?

– Пусти, говорю!

– А если мы шортики снять попробуем?

Послышалась шумная возня, Олеся вскрикнула с непритворной злостью в голосе, и Мазур, сообразив, что на деловую беседу это как-то не очень похоже, решил все же ввалиться неуклюжей деревенщиной. И ввалился, не раздумывая.

Открывшаяся его взору картина, в общем, на фоне нынешней свободы нравов ничего сногсшибательного собой не представляла – Олеся барахталась на диване в объятиях какой-то девицы, чьи намерения, сразу видно, были самыми серьезными и в данный момент были всецело направлены на то, чтобы сдернуть белоснежные шорты с добычи, чему та решительно противилась.

Гулко откашлявшись в кулак, Мазур пробасил:

– Простите, если не вовремя, но мы, кажется, договорились на это время...

Девица повернула к нему раздраженное, смазливое личико – брюнетка, коротко стриженная, в джинсах и черной майке, этакая спортивная, крепенькая девка. Вроде бы совершенно незнакомая, но внутри у Мазура щелкнуло и заработало запоминающее устройство – не мог отделаться от впечатления, что где-то уже видел эту физиономию...

Воспользовавшись моментом, Олеся извернулась и выскользнула, торопливо одернула легкомысленную маечку, поправила волосы. Особо разъяренной она не выглядела, но по ее лицу Мазур видел, что нагрянул как раз вовремя.

Черноволосая девица выпрямилась, окинула Мазура презрительным взглядом, фыркнула и с независимым видом прошествовала к двери, бросив через плечо:

– Олеська, мы еще поговорим...

И вот тут-то, когда она проходила мимо, Мазур ее узнал – эти глаза, мимолетный взгляд исподлобья, поворот головы...

Это о н а попалась тогда на лестнице, когда они поднимались в квартиру Удава, – безобидная юная дамочка с пекинесом на поводке... которая, как вскоре же выяснилось совершенно точно, никогда в том доме не жила. И, хотя точных доказательств не имелось, качая на косвенных, легко сделать вывод, что некому было п о л о ж и т ь бедолагу Удава, кроме этой паршивки. Ну что же, возьмем на заметку. Значит, и она тут, в игре... Интересно, означает это нечто о с о б о е, или девка попросту занимает отведенное ей в штатном расписании место?

Громыхнула бесшумная дверь. Чуть порозовев и не глядя на Мазура, Олеся пояснила:

– Это наша девочка, из безопасности. Хорошая девочка, тренированная, полезная, да вот беда, бисексуальная. Надо ж было, чтобы она ко мне воспылала... Отвязаться не могу.

Ну да, подумал Мазур не без злорадства, она ж явно тоже не подозревает о вашей истинной роли, мадам, принимает за мелкую сошку, вот и оборзела...

Олеся продолжала не без смущения:

– Вообще-то я женщина современная, но такие эксперименты отчего-то нисколечко не привлекают.

Она так деланно изображала смущение и непорочность, так играла глазами, что Мазур, во исполнение инструкций, решил не церемониться, подошел вплотную и бухнул:

– А какие привлекают?

Олеся вскинула на него глаза:

– И ты туда же?

Но прозвучало это довольно беспомощно, особенно в сочетании с обращением на «ты», впервые за все время их знакомства. А посему, мысленно повторив любимое присловье про наглость, сестру таланта, Мазур обнял ее покрепче, притянул и сообщил на ухо с великолепно сыгранной задушевной откровенностью:

– Ну ничего я не могу с собой поделать, на тебя глядя...

Она не вырывалась, и на поцелуй ответила, и маечки лишилась без всяких протестов, а там и остального, и на диване обосновалась без возражений – и во всем дальнейшем принимала самое активное участие очень даже раскованно.

Через часок, когда в комнате уже было темно, – как обычно случается в этих районах Африки, темнота прямо-таки обрушилась, словно где-то повернули выключатель – вспыхнули огоньки сигарет, поплыл дымок, и уютно устроившаяся в объятиях Мазура дама спросила с ленивым интересом:

– Значит, вот так моряки и совращают бедных неопытных блондинок?

Мазур хмыкнул:

– Ну, вообще-то у меня создалось впечатление, что блондинка не особенно и сопротивлялась...

– Я тоже не железная... Знаешь, смешно, конечно, нам не по семнадцать лет, но все равно, ты мне сразу понравился...

– Еще бы, – сказал Мазур, – я основательный, положительный, а также, признаюсь тебе по секрету, регулярно стираю носки и умею чинить утюги...

Олеся засмеялась, потершись щекой о его плечо. Мамочки мои, подумал Мазур с ноткой растроганности – невеликой, впрочем, – вот и романтика обозначилась. Вот и началось, без сомнения, выстраивание теплых человеческих отношений: обаяшка-пролетарочка на службе у олигархов потянулась к надежному мужскому плечу положительного матросика. Лаврик, конечно, профессионально циничен до мозга костей, но он эту ситуацию в точности предсказал... Интересно, зачем я им все-таки нужен? Как ни ломаешь голову, не в силах угадать ситуацию, когда для грязных дел – ну не бывает у них чистых! – требуется человек, с одной стороны, чуточку вросший в рыночные отношения, но с другой, обязанный обладать немалым зарядом старомодной морали... Любопытство пробирает не только профессиональное...

– Ты знаешь, – сказала она доверительно, – иногда мне, без дураков, хочется вот так покорно к мужскому плечу прижаться... Тяжело все время быть железной, все эти дела крутить...

Хорошо работает, подумал Мазур. Качественно. Вряд ли ей кто-то сочиняет тексты, сама не промах. Справедливо выразился мудрый Шекспир в том смысле, что женщины есть порожденье крокодилов...

– Вот и давай дружить, – сказал он соответствующим тоном. – Ты не против?

– Да нисколечко...

– Подожди, – сказал Мазур, – ты ж про срочные дела говорила...

Она засмеялась:

– А это я тебя заманивала, если ты не понял. Кто ж знал, что первой припрется озабоченная Анечка... Что до дел, то у тебя, я так понимаю, все нормально?

– Можно и так сказать.

– То есть?

– Ну, с Киримайо я еще поработаю, – сказал Мазур, – нынче же ночью. Я не зря все эти причиндалы заказывал, которые тебе секретности ради пришлось в своем багаже переть... Тут появилась другая зацепочка, может быть, интересная. Главный егерь.

– А что с ним?

– Может быть, все это ерунда, но интересная, безусловно, ерунда, – сказал Мазур. – Никакой он не британский майор в отставке. Точнее, может быть, и майор, черт его знает, может, и британский... но сам он никакой не англичанин. Он немец.

Олеся приподнялась на локте, ее голос звенел прежней деловой холодностью:

– Ты серьезно?

– Абсолютно, – сказал Мазур. – Меня в свое время, знаешь ли, крепенько учили определять национальность человека по его выговору. Долгие объяснения тебе ни к чему, этого просто не расскажешь за пару минут. Так что поверь уж специалисту. Он немец. Хотя и старательно лепит из себя британца. Великобританский английский он, конечно, изучил неплохо, но определенно уже в зрелом возрасте...

– Ошибиться ты не мог? – спросила Олеся уже деловито, без тени недавней разнеженности.

– Не сочти за высокие слова, – сказал Мазур, – но у меня порой жизнь зависела от того, п р о п у щ у я такие вещи или сразу определю. Он немец. Разумеется, это еще ни о чем не говорит. Мало ли какие зигзаги человеческая судьба выписывает. Можно подыскать кучу убедительных вариантов, каждый из которых вполне мог произойти в жизни. Но я человек недоверчивый. И в первую очередь ищу нехороший умысел. Вообще-то... – он подумал: – Вообще-то, если где и имеет смысл выдавать себя за англичанина, то именно здесь, в Ньянгатале. В бывших британских колониях такой фокус ни за что не прошел бы: уж там-то полно н а с т о я щ и х англичан, которые рано или поздно начнут что-то соображать и задумываться. А Ньянгатала была п о р т у г а л ь с к о й колонией. Англичан тут всегда было мало, да и сейчас не густо, да и теперь по пальцам можно сосчитать. Индийцы не в счет, их-то как раз много, но они в данном случае не эксперты... Английский здесь начали изучать широко лет двадцать назад, причем а м е р и к а н с к и й английский – сюда полезли в первую очередь янкесы. Так что... Он все правильно рассчитал. З д е с ь, в глуши, в Ньянгатале, можно долгонько лепить из себя британского майора...

– А на самом деле он кто?

Мазур усмехнулся:

– Милая, ну я ж не волшебник... Тут уже нужна чисто канцелярская работа – покопаться в архивах, напрячь контрразведку, попытаться восстановить настоящую биографию. Завтра, к обеду, как раз прилетит нужный человечек, ты сама говорила. Вот с ним и потолкуем. Не нравится мне, что в преддверии президентского визита тут отирается м у т н ы й субъект. В любом случае, лучше перестраховаться, чем упустить вражину... Завтра обязательно займусь.

Он умышленно не стал упоминать про свой в т о р о й козырь, гораздо более интересный. Фальшивый майор торчит тут уже несколько лет, на нешуточной должности, фактически – полный хозяин всего движимого и недвижимого. Распрекрасным образом мог насовать в домики микрофонов. Они сейчас, естественно, говорят по-русски, майор его может и не знать – но, поскольку в игре имеются бывшие соотечественники, расслабляться нельзя...

– И что дальше? – спросила Олеся.

– Дальше? – сказал Мазур. – А дальше, прости, я вынужден тебя невежливо покинуть. У меня осталась одна-единственная ночь, эта, и тут уж не до лирики, даже когда речь идет о тебе...

* * *

...Пригибаясь, он пересек широкое пустое пространство, слабо высвеченное лунным сиянием, нырнул в заросли высокого колючего кустарника – хорошо еще, не такие уж густые, вполне проходимые для человека, обученного ночью шляться по самым разнообразным экзотическим уголкам.

Он был примерно на полпути меж Киримайо и охотничьим приютом – но Королевский Крааль оставался темным, никто там не сыграл тревогу, никто не палил по равнине из чего-нибудь автоматического и крупнокалиберного. На Мазуре был отличный комбинезон с капюшоном западноевропейского пошива: один слой пропускает внутрь влагу, как памперс, второй ее удерживает, так что и по2том не обливаешься, третий, самый важный, не пропускает наружу инфракрасное излучение, то бишь тепло человеческого тела – так что «ночные зыркалки», которыми оснащены засевшие в Киримайо спецназовцы, полностью бесполезны. А датчики движения они ни за что не стали бы применять: зверья тут полно, и травоядного, и хищного, пришлось бы палить по каждой гиене или антилопе...

Упомяни о черте... Правее и впереди, метрах примерно в двухстах, раздалось могучее, утробное рычание – царь зверей, мать его, приперся на водопой и предупреждал теперь всех заинтересованных лиц, что вышел по ночным делам.

Особого страха Мазур не испытывал – не впервые в Африке, как-никак. Разве что проверил большим пальцем, поставлен ли на стрельбу очередями отличный германский автомат с глушителем.

Не было столь уж очевидной опасности. Лев, в общем, не собирается ка-ак напрыгнуть на первое попавшееся живое существо и ка-ак разодрать на части... У него свои правила и повадки. На человека кинется в последнюю очередь, когда брюхо подведет вовсе уж чувствительно, – а ведь здесь полно травоядной дичи, то и дело сторожко проносившейся поперек выбранного Мазуром маршрута. И все равно, следовало обратиться в слух. Так уж в Африке принято – чем меньше шума вокруг, тем больше опасность. Тот же лев, решив напасть, вначале долго крадется следом, бесшумно бродит вокруг намеченной цели, изучая обстановку не хуже бравого спецназовца... Так что Мазур вертелся вокруг собственной оси, как антенна локатора, готовый рубануть очередью при малейшей опасности.

И делать это предстояло со всей осторожностью, почти балетной грацией, чтобы не зацепиться за колючки, пучками торчавшие на корявых ветках – внушительные шипы длиной чуть ли не в локоть. Не прогулка, в общем.

Кусты кончились, теперь вокруг торчали лишь редкие их островки. Мазур, еще раз оглянувшись со всем прилежанием, остановился на границе кустарников и обширной равнины, за которой темными громадами вздымались скалы. Пригнувшись, стоя на полусогнутых, изучал окружающее перед последним броском.

Бум-бум-бум! Мазур присел на корточки. Буквально метрах в пяти перед ним, сотрясая землю в неудержимом галопе, промчалась высоченная огромная туша: это носорог, задрав голову и хвост, ч е с а л по равнине, чем-то раздраженный или вспугнутый, пер, как взбесившийся паровоз. Сразу в нескольких местах возник дробный топот, звучавший гораздо тише, раздался отчаянный хруст веток – это улепетывала с дороги живность помельче, прекрасно соображавшая, что громила-носорог, этак вот разлетевшись, любого, кроме разве что слона, втопчет в землю и не заметит...

Когда стало потише, Мазур размеренным бегом припустил по равнине – и через четверть часа оказался в густой тени скал. В смысле безопасности стало чуточку полегче – теперь можно было не бояться внезапного нападения с л ю б о й стороны, он шел по расщелине, где направлений атаки было значительно меньше. Да и нечего делать среди нагромождений дикого камня ни хищникам, ни травоядным, редко они сюда забредают...

Память его не подвела – примерно там, где он и помнил, справа обнаружилась темная дыра в скале: пещера естественного происхождения, которую архитекторы в набедренных повязках, исправно выполнявшие волю безумного короля, приспособили для начала подземного хода.

Поставив автомат на предохранитель, Мазур привычно надел на голову прибор ночного видения. За двадцать лет технический прогресс в этой области шагнул вперед несказанно – никакого сравнения с прежними громоздкими бандурами, гнувшими голову к земле нешуточной тяжестью...

Скользнул в пещеру. В бледно-зеленоватом сиянии он отчетливо различал каждый камушек. Совершенно не похоже, чтобы здесь устроил логово какой-нибудь хищник – ни единой обглоданной косточки, ничего, что свидетельствовало бы о постоянном обитании зверя. Вот и ладненько... Не хватало еще сцепиться с какой-нибудь неразумной клыкастой тварью, не способной проникнуться здешними государственными интересами, но, несомненно, взявшейся бы защищать свою жилплощадь со всем пылом...

Пещера была длинная и относительно узкая. Пройдя метров сто, Мазур уперся в стену – вот только в стене зияло овальное отверстие повыше человеческого роста – старинные зодчие постарались на совесть, чтобы его величество, ежели, не дай бог, придется спасаться подземным ходом, не оцарапал макушку о дикий камень, шествовал со всем достоинством...

Вот теперь начиналось самое опасное: поскольку был шанс напороться на гомо сапиенс, у которого есть дурная привычка оставлять в подобных местах то растяжки, то датчики...

Мазур продвигался неспешно, старательно высматривая на стенах, на полу, на дугообразном потолке все, что могло относиться к делу человеческих рук. Ход был прямой, как луч лазера – интересно, как древние строители этого добились при несомненном отсутствии компаса? Ну, мало ли как можно извратиться, когда его величество требует: вынь да положь...

Пыли не было, неоткуда ей здесь взяться. Кое-где с потолка обрушились обломки скалы, следы землетрясений – но целиком ход нигде не завален. Аг-га...

Он заметил э т о издали – четко выделялось очертаниями на фоне дикого камня. Не спеша подобрался поближе. Понимающе покивал головой.