Текст книги "Пиранья. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Александр Бушков

Он мысленно плюнул – не стоило терзать душу, поскольку ничего невозможно поправить, остается, сжав зубы, надрывать пуп ради того, чтобы хоть один жирный кот получил по заслугам…

Отложил себе в рюкзак пару комплектов одежды, подумал, кинул туда же еще пару пакетов. Оставшуюся одежду извлек из пакетов и перемешал так, чтобы непонятно было, для скольких человек она предназначалась, – карточки с кличками в карман, пусть сыщики, если доберутся, поломают голову: размеры в принципе одинаковые, поди догадайся, может, тут по три куртки для одного-единственного путника и предназначалось…

Прихватил несколько магазинов, пару гранат, солидную пачку денег. Окликнул Джен и, когда она подошла, вручил ей новый паспорт, а старый забрал, предупредив:

– Та же легенда, что и по старому документу. Зовут тебя теперь Шабалина Бриджит Степановна, ничего прочего менять не придется.

– И на допросе?

– Все эти скороспелые легенды – для посторонних, ты не забыла? – сказал Мазур. – Если попадем на серьезный допрос, из нас и так все вытряхнут, никакие бумажки не спасут… А знаешь что? Как же мы раньше не подумали, болваны… Когда доберемся до обитаемых мест, ты у нас будешь глухонемая. Точно, хорошая идея, надо потом обговорить… Будешь мычать и гугукать – к глухонемым, знаешь ли, испокон веку относятся с этаким брезгливым сожалением и сторонятся…

– А это что?

– Секрет, – сказал Мазур, бережно пряча в застегивавшийся на «молнию» карман солидное красное удостоверение с золотым двуглавым орлом, византийским приблудышем. – Потом объясню… Нет, это форменное идиотство – я о твоих шефах. Что, у вас нет знатоков русского языка?

– Почти нет, – виновато пожала плечами Джен.

– Ага, – проворчал Мазур, превращая оставшиеся паспорта в кучу обрывков. – За сицилийцами следили, за колумбийцами, русскую мафию ухитрились проглядеть, а она вам и показала…

Он старательно сжег на плоском камне все обрывки, растер невесомый пепел. Отошел, подбрасывая в руке белый шарик величиной с теннисный мяч, разматывая с него почти невесомую антенну, длиннющую, прочную. Закрепил конец на корявой ветке ближайшего куста, положил шарик на камень и что есть силы наступил на него подошвой.

От обломков потянуло паленым – миниатюрный передатчик послушно покончил с собой, передав первый и единственный в своей жизни кодированный сигнал. Запеленговать никто не успеет, а вот Глаголев будет знать, что захоронку вынули именно те, кому она была предназначена… и кто-то еще, помимо Глаголева? Ничего не поделаешь, придется рискнуть. Зато поисковые группы «Аквариума» в темпе ринутся в несколько оговоренных точек. Может, что-то путное из этого и выйдет…

Без всякой спешки заменил глушитель своего автомата на новешенький из захоронки, сунул в карманы пару баллонов с «Антисобакином». Подумав, прихватил еще гранат. Наблюдавшая за ним без особого воодушевления Джен пожала плечами:

– Лучше бы вместо всего этого прилетел вертолет…

– Ага, – сказал Мазур. – И на обратном пути получил в борт над тайгой совершенно неопознанным «Стингером», что было бы идеальным решением проблемы. Сражения, хорошая моя, всегда выигрывает пехота… – Развернул карту, отпечатанную на листе тончайшего пластика. – Я тебя поздравляю. Если мы будем двигаться в прежнем темпе, без случайностей, – помолчал, послав ей выразительный взгляд, – то суток через трое выйдем к железной дороге… Не слышу восторженного визга.

– Обойдешься. Можно посмотреть карту?

– Бога ради. Только с каких это пор ты научилась читать по-русски?

– Просто интересно.

– Ну, посмотри… – Мазур развернул перед ней прозрачную в ярком солнечном свете карту. – Мы примерно здесь. Вот это – Транссибирская магистраль. Тебя какой город интересует? Я о вашем ФБР самого хорошего мнения, особенно после знакомства с тобой, но в деревню вы своего резидента вряд ли внедрите – знаний не хватит. Еще негра пошлете, обрядив его сибирским мужичком… ах, прости, черного…

Балагуря, он искоса следил за девушкой. Вовсе не обязательно знать русский язык для того, чтобы читать карту, – можно пойти по самому легкому пути, вбив начертанные чужими буквами названия населенных пунктов в зрительную память. Очень уж старательно она разглядывала прозрачный лист.

– Мы пойдем на запад или на восток? – осведомилась она.

– Секрет. Или у тебя на обоих направлениях явки имеются?

– Слушай! – воскликнула она в сердцах. – Ну что бы ты делал на моем месте?

– Молчал бы, – вынужден был признать Мазур. – Но послушай, нельзя же так… Во-первых, наверху, как я понимаю, железно договорились, что добычей партнеры поделятся честно, а во-вторых… Что, в самом деле рассчитываешь оторваться от меня и шмыгнуть на явочную квартиру? Кассеты, не забудь, у меня. Как, напарница? В старинных романах в таких случаях писали: «Ее прелестное личико выражало внутреннее борение…» Ну?

Глядя в сторону, она сказала, словно переламывала что-то в себе:

– Черт с тобой, супермен. Явка в… Ординское.

– Ордынское, – удовлетворенно поправил Мазур. – Ну, это, откровенность за откровенность, по пути. Интересно, как бы ты расспрашивала прохожих насчет адреса? Не можешь ведь не знать адреса…

Джен взглянула чуточку насмешливо:

– Ты знаешь, я тебя обманула немножко. Я по-русски знаю еще несколько слов. «Почта». «Телеграф». У вас на вокзалах есть почтовая контора, а там найдется телефон-автомат…

– Убедила, – сказал Мазур. – Но все равно, одна ты туда не пойдешь. Повторяю, я всерьез опасаюсь, что тебе там могут дать по голове твои же соотечественники. Допускаешь такую гипотезу?

– Теоретически, – нехотя созналась она.

– Ну, а я – практик… И потому – пессимист.

– Но не в квартиру же со мной…

– Под окошком постою, как влюбленный, сказал Мазур. – Понимая всю щекотливость твоего положения. Ладно, посторожи, пока я все это замаскирую снова… или нет! Есть идея получше…

Он за несколько минут привел тайник в состояние полнейшего разгрома. Душу щемило от такого вандализма – одежду разбросал вокруг, срубив ножом еще несколько кустов, рассыпал патроны, вывинтил запалы из гранат и забросил подальше. Еду и вовсе раскидал по прилегающей местности – очень скоро набежит мелкое зверье, распотрошит пластиковые пакеты, усугубляя картину разгрома. И ни один преследователь так и не поймет, что же тут, собственно, произошло, что именно из тайника было взято – если было…

– Знание иностранных языков – великая вещь, запомни на будущее, – говорил он, шагая рядом с девушкой. – Есть одна невыдуманная история. Сто пятьдесят лет назад, в восемьсот сорок пятом, в закрытую тогда для иноземцев Японию заявилась английская эскадра. И стояла на рейде, пошевеливая пушками, – мягко и ненавязчиво убеждала установить дипломатические отношения. Японцы послали на корабли группу ниндзя. О ниндзя много наврано, но эти парни и в самом деле умели работать… Они тихонечко проникли на корабль, просмотрели все бумаги в каюте командира эскадры, даже подслушали его совещание с офицерами. Итак же незаметно ушли… – он сделал театральную паузу.

– А где юмор?

– А юмор здесь в том, что означенные ниндзя при всей своей подготовке не знали ни словечка по-английски. А потому ни слова не поняли в бумагах, ни слова не уразумели из услышанного. Так-то… Подожди, – взял он девушку за локоть. – Мы сейчас свернем вон туда…

– Зачем?

– А чтобы сделать круг и взобраться во-он на тот обрыв. Не самое удобное место для засады, но нам это на руку…

– Ты что, хочешь…

– Ага, – сказал Мазур. – За ветерком я наблюдаю давно, он вот уже с час не меняет направления. Дует в направлении пройденного пути. Собаки нас не учуют. Не могу я оставлять этих ребят за спиной… Они не отстанут. Это Азия.

– Нехорошо как-то, – вздохнула Джен. – Это же мы к ним нагрянули…

– Все я понимаю, – глухо сказал Мазур. – Но когда вопрос стоит примитивнейше, «кто кого», выбирать не из чего. Ты не вздумай высовываться, без тебя справлюсь…

Ожидание – штука тягостная, и привыкнуть к нему невозможно. Мазур внутренне извелся, но лежал смирно, через каждые пять минут с ритмичностью часового механизма поднося к глазам бинокль и изучая окрестности. Ветер так и не переменился, небо чуточку очистилось, но серого было больше, чем синего.

Они появились, когда Мазур твердо постановил выждать еще час, а потом отправиться восвояси другой дорогой. Переправа далась им нелегко – Мазур быстро рассмотрел, что одежда у них мокрая, даже обтрепанные меховые шапки. Трое, растянувшись цепочкой, продвигались трусцой на низеньких серых учагах. Вокруг невеликого аргиша[21] носилась черно-белая собачонка с закрученным в колечко хвостом. Сразу видно было, что едут они, почти в точности повторяя маршрут беглецов. Карабины на изготовку. По лицам не понять, молодые они или старые – узкоглазые, морщинистые физиономии казались одинаковыми, изначальными, как эта тайга. Мазур чувствовал себя последней сволочью, но другого выхода не было, в конце концов, они первыми начали стрелять и недвусмысленно дали понять, что намерены убить…

Тронул пальцем теплую щеку Джен. Она мгновенно проснулась, в первый миг недоумевающе хлопнула глазами. Мазур приложил ей палец к губам, ощутив на миг совершенно неуместную здесь мимолетную нежность, – ну не место ей здесь, не место, дома надо было сидеть…

Показал знаками, чтобы лежала тихонечко и не высовывалась. Она столь же выразительным жестом заверила, что поняла, – но револьвер положила рядом с собой.

Мазур бесшумно, упираясь локтями, припав к земле, подполз почти к самому краю обрыва. Дальше нет смысла – и место начинается открытое, и чертова собачка учуять может, несмотря на ветер. Он не верил во всевозможные колдовские способности, приписываемые соплеменникам его преследователей: если что и было в старину, быльем поросло, отчего-то ведь гонятся с винтарями, не полагаясь на шаманское чародейство…

До них – метров семьдесят. Все шансы. Мазур задержал дыхание, прицелился в последнего и мягко потянул спуск.

Того словно бы шквальным порывом ветра снесло с оленя. Учаг, оставшись без седока, встрепенулся, но тут же побрел вперед. Донесся заливистый лай собачонки. Двое оставшихся отреагировали с похвальной быстротой – по сторонам прожужжали выпущенные наугад пули. Мазур выстрелил. Второй свалился у ели. За ним – третий. Дистанция все же подвела – третий, выронив карабин, попытался отползти в сторону, он уже понял, откуда стреляют, полз прочь от обрыва… Глушитель со слабым щелчком плюнул желтым пламенем. Ползущий замер, шапка свалилась. Собачка металась вокруг, зло, потерянно гавкая. Мазур выждал еще минут пять – но никто из трех не шевелился, в бинокль видно было, что они мертвы, что олени равнодушно бродят меж деревьев. «Никакого проклятия с Золотой Бабой не связано, – зачем-то подумал Мазур. – Никаких проклятий для нахала, дерзнувшего…» Но на душе от этого не стало легче, наоборот…

Глава двадцатая
Капкан для поднебесной

Дымок он учуял издали – собственно, даже не дымок, горячее дуновение, донесшее смешанный запах горелых смолистых сучьев и жареного мяса. В первый момент рот непроизвольно наполнился слюной: они все это время жили на концентратах и сублиматах, пусть чертовски питательных, Мазур предпочитал не отвлекаться на охоту.

Джен остановилась – тоже учуяла. Они переглянулись.

– Будем обходить? – спросила Джен.

– Погоди, – процедил он. – Надо же посмотреть, кто это тут пикник устроил, чтобы не оставлять за спиной неизвестно кого…

– Может, сторожа?

– Вряд ли, – мотнул он головой. – Обогнали нас и устроились перекусить? Они бы по следу шли. Двое суток уже не беспокоят…

Они двинулись вперед. Мазур тихо приказал:

– Ты руками особенно не размахивай, держи ближе к телу – в лесу в первую очередь горизонтальное шевеление в глаза бросается…

Тихонько перешли вброд узенький неглубокий ручей и пошли по отлогому склону, в густом кедраче. Направление Мазур выбрал верно – приятный запашок усиливался, распространяясь с легоньким ветерком.

– Птица, точно, – прошептал он. – Она в эту пору упитанная…

– Тс!

– Ага, сам вижу…

Далеко впереди меж деревьев мелькнуло ярко-алое пятно. И еще одно. Потом пятна замерли, больше не перемещались.

Мазур нагнулся к ее уху:

– Схоронись за тем кустиком и притворись пеньком. Я один пойду. Если что, свистну, подойдешь. Ни слова не говори, сиди с умным видом, но спину мне держи…

– А вдруг…

– Если «вдруг» – буду один справляться, – отрезал он. – Ну, живо скройся!

Сделал два шага вперед, оглянулся и, не увидев ее за кустами, уверенно стал красться к неподвижным алым пятнам, от ствола к стволу, бесшумными перебежками, напоминавшими плавные балетные движения. Отклонился с курса, взяв левее, – чтобы подойти со стороны громадного поваленного ствола, замшелого, даже на вид трухлявого. Идеальное укрытие.

Опустился за ствол так, чтобы меж ним и сидящими вокруг костерка – кое в чем разбираются, развели из сухих сучьев, практически не дающих дыма, – был не только ствол, но и густые заросли краснотала.

Их было четверо – все в ярко-красных, чертовски мешковатых костюмах с капюшонами, предназначенных, надо думать, для людей гораздо более основательной комплекции. Костюмы крайне похожи на рыбацкие непромокаемые робы, неуместные в самом сердце континента, посреди тайги. Один поворачивает на импровизированном вертеле из длинного сучка и двух рогулек какую-то большую птицу, то ли глухаря, то ли тетерева, ощипанную кое-как, наспех, еще двое следят за ним так жадно, что с первого взгляда видно: голодны до крайности. Четвертый сидит чуть поодаль, время от времени озирается, держит на коленях «Калашников» образца 1947 года, давно замененный в самых отдаленных гарнизонах более современными моделями. Уверенно держит, видно, что привык обращаться с этой штукой. Он тоже то и дело косится на дичину – а та уже почти готова, вон как жареным тянет…

Глядя на их охваченные голодным азартом лица, Мазур поневоле сглотнул бесшумно слюну.

Что интересно, все четверо были азиатами – раскосые глаза, густые черные волосы, чуть желтоватые лица. Но – не местные. Не эвенки, уж за это-то Мазур мог поручиться. Сагайцы? Хакасы? Якуты?

Тянулись минуты, а четверка сидела на прежнем месте и в прежних позах, никого больше не появилось. Что за черт? Если не считать птицы на вертеле и автомата, при них не было ничего. Вообще ничего. Ни ружей, ни рюкзаков, ни даже шапок. Полнейшее отсутствие всех и всяческих вещей, изголодавшиеся лица… Либо заблудившиеся туристы, либо сорвавшиеся в побег заключенные. Второе вероятнее – туристы в тайгу автоматы не берут, да и браконьерам они ни к чему… Нет, оставлять эту компанию в тылу решительно не годится. Куртки распахнуты – татуировок на груди ни у кого не видно. На руках – тоже. Но это еще ни о чем не говорит.

Джен, должно быть, изнервничалась, пора кончать…

Мазур уже хотел отползти, но тут вдруг задумался: а почему костюмы красные? С каких это пор таким манером наряжают зэков? Да ну, не растекайся фантазией по древу, одернул он себя, – две «Заимки», подобные Прохоровой, в одном месте ну никак не могут оказаться… Против теории вероятности.

Но делать нечего – надо поболтать… Он бесшумно обогнул по дуге странную компанию, пожиравшую глазами аппетитную птичку, на корточках преодолел последние метры – и выскочил из-за дерева за спиной типа с автоматом, рыкнул:

– Всем сидеть! Руки!

Часовой вскочил – но Мазур без труда выбил у него автомат ногой, вторым ударом подшиб под коленную чашечку, третьим отправил в горизонтальное положение. Бил щадяще, вполсилы. Те трое и не шелохнулись – сбились в кучку, сидя на корточках, прижавшись друг к другу, вжав головы в плечи и подняв руки. Теперь Мазур рассмотрел, что все они худые до крайности, можно изучать анатомию по четко обрисовавшимся ребрам и ключицам.

Переместился влево, держа их под прицелом, быстрым взглядом оглянулся по сторонам. Никого. Тишина и благолепие. Стоя на безопасной дистанции, поднял обшарпанный автомат, отсоединил магазин и большим пальцем выщелкнул патроны в свою шапочку. Дернул затвор, присовокупил выскочивший патрон к остальным. Всего набралось одиннадцать.

Лежащий уставился на него с такой ненавистью, что Мазур для пущей надежности отступил еще на шаг. Полная противоположность тем трем – они взирают с грустной покорностью судьбе, пресловутым азиатским фатализмом… Сунув два пальца в рот, Мазур громко свистнул. И, глядя на лежащего, спросил спокойно:

– Откуда, куда, зачем?

– С-сука… – прошипел лежащий. Лицо, впрочем, самую чуточку изменило выражение, словно он все-таки не понимал чего-то до конца.

– Это тебя так зовут? – спросил Мазур, повел стволом. – Лежать!

Показалась Джен, с револьвером наготове, в левой руке она, склонившись в противоположную сторону от тяжести ноши, волокла рюкзак Мазура, напоминая сейчас простую русскую бабу, собравшуюся к колодцу за водой. Мазур кивнул ей на пленных. Она поняла, аккуратно поставила рюкзак и двинулась к костру. Негромко свистнув, Мазур мотнул головой, показал взглядом на лежащего – он выглядел самым здесь решительным, опасным, и потому следовало его обшмонать в первую очередь.

– Руки за голову, – сказал ему Мазур, придвигаясь для подстраховки поближе. – Дернешься – капут…

Джен выпрямилась, показала ему на ладони полупустую коробку спичек. Перешла к остальным – те без команды повалились в мох лицами вниз, старательно сплетя пальцы на черноволосых затылках. У тех не оказалось вообще ничего. Положительно, странная компания…

Потянуло горелым. Сняв с рогулек птицу, Мазур отложил ее в сторону, на чистый мох. Присел на корточки, левой рукой вмиг отщелкнул крышку затворной коробки, вытащил затвор, снял с него боевую пружину, сложил детали кучкой. Закурил и, держа автомат дулом вверх, сказал:

– Можешь перевернуться. Сесть. Руки на колени. – Повернулся к тем трем. – Вы тоже садитесь, но смотрите у меня.

Они не шелохнулись.

– Кому сказал? – повысил голос Мазур. – Сесть, руки на колени. По-русски не понимаете, что ли?

И увидел, как лицо у разоруженного мгновенно изменилось: на нем мелькнула словно бы яростная надежда. Смотрел, как человек, которому предложили дернуть за кольцо при совершенно неизвестных последствиях, – то ли чека гранаты окажется выдернутой, то ли это откроется банка пива…

– Кто такие? – спросил Мазур. – Они что, в самом деле по-русски не понимают?

Тот закивал. Чуть подумав, Мазур высыпал патроны рядом с полуразобранным автоматом, натянул шапочку и коснулся пальцами виска:

– Майор Сергеев. Прапорщик Савельева. Вэчэ двадцать один восемьсот семьдесят пять, рота охраны. Как попали в расположение объекта и что тут делаете?

Он ожидал любой реакции, но не взрывоподобного всплеска эмоций – пленника прямо-таки подбросило, как от удара током, он не воскликнул даже, радостно заорал:

– Товарищ майор! – и попытался вскочить.

– Сидеть! – приказал Мазур. – Кто такой?

Тот плюхнулся наземь с блуждавшей по лицу улыбкой идиотской радости, зачастил:

– Товарищ майор, капитан Кутан Жаксабаев, Советская армия… то есть была… потом немного в киргизской, только там пошли такие сокращения…

– Спокойно, – сказал Мазур, опустив дуло автомата чуть пониже. – И конкретнее.

– Капитан Жаксабаев, Тракайская воздушно-десантная дивизия, командир роты разведки… Командир дивизии – генерал-майор Рудницкий, начальник штаба – полковник Архутин, последнее место дислокации перед расформированием – Завьялово Тульской области…

Увы, Мазур проверить это никак не мог – не настолько хорошо знал наименования дивизий бывшей Советской армии и фамилии командиров. Другое дело – кое-какие иностранные армии, тут он в момент поймал бы на вранье любого…

– А эти? – кивнул Мазур на троицу.

– Это китайцы, товарищ майор, – он повернулся к спутникам и громко сообщил: – Ребята, все в порядке, это военные, мы куда-то к военному объекту вышли…

Мазур поднял брови – капитан произнес это на английском, пусть и далеком от совершенства, безусловно не позволившем бы выдать себя за аборигена где-нибудь в Австралии или графстве Кент. Но все же это был довольно сносный английский, изучавшийся определенно не в рядовой советской школе.

Для проверки он громко сказал остальным по-английски:

– Сесть. Руки на колени.

Они моментально выполнили приказ – правда, только двое, а третий, по всему видно, всего лишь равнялся на товарищей, команды не понял.

– Имя, подданство, место жительства? – Мазур дернул стволом в сторону того, что поднялся первым.

Тот торопливо, где-то даже подобострастно ответил:

– Ван Ши-кай, господин офицер. Китайская Народная Республика, город Байцзы. По торговая делам пришел в Советский, родственник, которым здесь, никогда не шпион…

– Хэнь хао[22], – нетерпеливо сказал Мазур, знавший с дюжину китайских слов. Продолжил по-английски: – Довольно. Остальные?

– Остальный тоже китайца. Приходили по-через граница…

– Дома людей много-много-много, работа меньше… – вежливо щурясь, вмешался второй.

– Советски хороший, земли много-много-много, работа… Господин офицер, наша согласен сидеть в тюрьме сколько надо, посадите настоящая зона…

– Странное желание, – хмыкнул Мазур. – Что, согласны?

– Согласны, согласны! – горячо подтвердил китаец. – Посадите все настоящая зона, где государство…

– Помолчите пока, – сказал Мазур, повернулся к тому, кто назвал себя капитаном. Вспомнил, что безошибочный способ проверить кое-что все же есть. – Кто командовал дивизией в семьдесят девятом?

– Генерал-майор Ерпылев.

– Начальник штаба?

– Подполковник Семыко.

– Где он сейчас?

– Как это? Его ж в цинке привезли из Кунене…

Это уже было гораздо интереснее. Названный Жаксабаев говорил чистую правду. В семьдесят девятом, когда к гидроузлу в Кунене практически прорвалась мощная колонна бронетехники и под ударом отборных юаровских десантников рухнула кубинская линия обороны (а так называемая ангольская армия попросту улетучилась куда-то в небытие, учинив грандиозный драп), именно Тракайская дивизия была в пожарном порядке, при полной секретности выброшена навстречу. И показала потомкам буров, что почем. Правда, потери были такими, что не подходили даже под стандартно-обтекаемый термин «значительные». Как раз в те веселые времена Мазур и резался под водой с «тюленями» Ван Клеена…

– Вообще-то это ничего еще не доказывает, – сказал Мазур.

– Товарищ майор, ведите на объект! – заторопился Жаксабаев. – Я же не требую, чтобы вы мне на слово верили, пусть особый отдел разбирается, сколько положено. Должны же остаться копии всех документов в Москве… в военно-учетном… – он даже привстал. – Я одного прошу – доставьте в особый отдел, или в КГБ, как там оно теперь называется… Только в милицию не надо. Милиция тут ни при чем, но дело такое, что лучше в госбезопасность…

– Вы что, голубки, с каторги бегали? – спросил Мазур.

– Вот то-то и оно, что с каторги. С частной.

– Это как? – спросил Мазур. Перехватив жадный взгляд, бросил капитану зажженную сигарету. – Рассказывайте подробно, но не размазывайте.

– А может, сразу в особый отдел?

– Я здесь решаю, – сказал Мазур командным тоном.

– Есть… В общем, дивизию вывели из Литвы в чистое поле. И пошло расформирование – ну, не мне вам объяснять… Все рассыпалось за неделю. Ни техники, ни материальной части, ни самой дивизии, а какое было подразделение… Кол бы осиновый Меченому в жопу…

– Давай без лирики, – поторопил Мазур.

– Есть… Вызвали, сунули документы и объяснили, что я теперь вольный, как ветер. Семьи не было, я холостой, погулял немного по Туле, съел знаменитый пряник, посчитал оставшуюся денежку – как раз хватило на билет до суверенной Киргизии. Пришел в Министерство обороны, сначала обрадовались, сулили золотые горы и генеральские погоны, только эйфория быстренько прошла, и оказалось, что настоящая армия Киргизстану не по карману и не по зубам… Но послужить я там успел. Полтора месяца. Потом опять вызвали, опять сунули документы, объяснили, что снова свободен, только на сей раз по-киргизски, вот и вся разница… Ветерку хорошо, он жрать не хочет… А делать я ничего не умею. Кроме грамотного командования ротой разведки. Звали в охрану к одному баю, который в Чуйской долине ударными темпами поднимает сельское хозяйство…

– Конопельку сеет? – усмехнулся Мазур.

– Ее, родимую… Эти золотых гор не обещали, но в качестве аванса предлагали пачку денег толщиной с верблюжье копыто. Ну, отказался. Не хотелось как-то в «черные джигиты». И компания не та, и Советский Союз, прежде чем развалиться, напихал в голову всяких глупостей, из-за которых теперь болтаешься между небом и землей и не можешь через некий порожек переступить…

– Короче, – дружелюбно посоветовал Мазур.

– Короче, прибился к челнокам. У нас в Киргизии теперь есть огромный перевалочный пункт – из Пакистана, из Турции, из Индии везут оптом барахло, а наши набивают сумки и разъезжаются по всей Сибири… Киргиз – человек скотоводческий и торговлей вразнос раньше как-то не занимался, но нужда и не такому обучит. Благо занятие нехитрое. Муж сестры с братом возили вещи в Шантарск, я к ним, можно сказать, нанялся. На роль грузчика и телохранителя. С рэкетом отношения налаженные, но сейчас ведь развелось неисчислимое множество беспредельщиков, которым даже неписаные законы не писаны…

– Ну и как, прибыль есть? – не без любопытства спросил Мазур, уже встречавшийся с «челноками» на знаменитой шантарской барахолке по прозвищу Поле чудес.

– По сравнению с тем, что творится в Киргизии, – жить можно. Муж сестры даже «жигули» купил – подержанные, но ездить могут. В общем, я сюда ездил полгода. А с месяц назад попался без документов этим… Я же думал сначала, это настоящая милиция, а ведь мог бы расшвырять и сделать ноги. Потом, конечно, дошло. Когда засунули в этот КамАЗ, якобы рефрижератор, в компании с дюжиной китайцев, и поперли на севера…

– Короче.

– Километрах в двухстах, примерно вон там, – он показал в тайгу, – у какой-то речки стоит зона. На вид самая настоящая, все, как полагается. Колючка, бараки, вышки, собаки, автоматчики… Но это частная зона, понимаете? Там человек триста. В основном нелегальные китайцы, которых искать не будет ни одна собака. И немного таких, как я. Меня-то прихватили по ошибке, приняли за китайца, но они и русских бичей отлавливают по всей губернии. А потому тамошняя каторга – бессрочная. С выходом через трубу – я в прямом смысле, есть там котельная, где сжигают мертвых. А иногда и живых, случается… Нам все быстренько объяснили, чтобы не питали никаких иллюзий и не вздумали играть в борцов за права человека. Со мной разобрались быстро, поняли, что никакой я не китаец… Ну и что? Расхохотались в лицо: мол, не отпускать же теперь…

– Лесоповал? – спросил Мазур.

– Да вы что?! Стоило бы из-за лесоповала огород городить… Там прииски. Какой-то беловатенький металл, тяжелый. Я так подозреваю, платина. Никогда не видел платины, но на золото, бичи говорили, совершенно не похоже – кто-то из них работал раньше в старателях, разбирался… А серебро, я точно помню, самородным не бывает, его выплавляют из руды… Говорят, чуть подальше к северу есть еще один прииск, там вроде бы алмазы. У нас считалось, что там еще хуже, туда отправляют в виде последнего наказания, вообще край света и преддверие ада… Не верите, товарищ майор? Я-то вам верю, будь вы оттуда, давно бы положили всех, не разбираясь…

– Я в последнее время всему верю, – задумчиво сказал Мазур. – А вы, значит, в побег сорвались…

– Так точно. У Вана, – он кивнул на китайца, – была идея. Эти двое – его земляки. А я там оказался единственным из русских, кто с ними мог объясниться. Китайцы туда попадают специфические – русского не знает никто, многие только через недельку-другую врубаются, что это не настоящий лагерь… Меня сначала не спрашивали о биографии, а потом хватило ума промолчать, назвался автомехаником. Вот и решились…

– Вертолеты там есть? – спросил Мазур.

– Я только один видел. Ка-26, бело-синий. Но слышал, как другие летали. Дело поставлено с большим размахом – вы представьте, какая экономия на зарплате, любые затраты на… – он горько усмехнулся, – на благоустройство лагеря сто раз окупятся. Ну вот… Прошли, я так прикидываю, километров двести. За пять дней. Пока вроде бы оторвались… Товарищ майор, пойдемте на объект! Или… Можно, поедим сначала? Кишка к кишке липнет. Сначала боялись стрелять, шли на ягодах и червивых грибах, их тут полно…

– Ладно, – сказал Мазур. – Лопайте птичку.

Хотел было достать из рюкзака что-нибудь из своих запасов, но вовремя сообразил: после ягодно-грибной диеты набросятся на суперкалорийные продукты, как ни останавливай, понос прошибет такой, что с места не сдвинутся. А птичка не такая уж большая, не пронесет…

Он невольно отвернулся, глядя, как четверо, разодрав птицу на неровные куски, принялись вгрызаться в жестковатое мясо. Хрустели косточки. «Вот теперь понятно, что искал над тайгой тот вертолет», – подумал Мазур. В общем, ничего удивительного. В нашем нынешнем искаженном мире только сытые романтики используют людей в качестве живой охотничьей дичи – более приземленные прагматики быстренько смекнули, сколь выгодны бесплатные рабочие руки. А риск не так уж велик – кто будет искать бичей или беспаспортных китайцев, нелегально просочившихся в страну?

Капитан с набитым ртом пробубнил:

– Мы первые, кому удалось оттуда сбежать. С одной стороны, приятно даже, а с другой – душа в пятки уходит…

«Логично, – подумал Мазур. – Если вспомнить, что где-то неминуемо должны быть купленные чиновники, менты и прочие холуи, – без таких нелегальный прииск просто не выживет. Судя по рассказу, пусть беглому и отрывочному, это, конечно же, сложившаяся система, отлаженный механизм… Какой нелегал или бич, даже вырвавшись из тайги, сунется с жалобой к властям? Забьется поглубже или сбежит подальше…»

– До Шантарска рассчитывали добраться? – спросил он.

Капитан кивнул, проглотил огромный кусок, едва не поперхнувшись:

– А куда же еще? До Шантарска – и домой со всех ног. Вы уж простите, как-то не тянет искать правду. Я здесь – иностранный подданный, коробейник с видом на жительство. Сломают, как сухое печенье. Они там завели настоящие досье – сфотографировали, сняли отпечатки пальцев, заставили подписать контракты – мол, добровольно просим принять на работу в какое-то там старательское товарищество с ограниченной ответственностью, обязуемся под угрозой неустойки отработать три года. Контракты, что характерно, с открытой датой. Мы многое успели обсудить – от скуки и от голода остается только разговаривать. Ли, – он показал на одного из китайцев, – хотя и нелегал, а дома был инженером, мужик начитанный, интеллигент… И пришли к выводу, что жаловаться бесполезно. Если даже туда и поедут власти – там наверняка, зуб дать можно, обнаружится самое культурное хозяйство…