Текст книги "Пиранья. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Александр Бушков

Это было небольшое и красивое, белое двухэтажное зданьице, разместившееся в некотором отдалении от крайних домов, прямо на низком берегу Шантары – респектабельный отельчик для особо важных персон (или обладателей особо толстых портмоне), не особенно и широко известный людям несерьезным и суетливым. Самое подходящее место, где мог бросить якорь сухопутный морячок по имени...

Мазур назвал это имя очаровашке за стойкой, и она, даже не оглянувшись на доску темного дерева, кивнула:

– Он у себя, седьмой номер...

В свою очередь вежливо ей поклонившись, Мазур степенно направился на второй этаж. Толстый ковер глушил шаги, вокруг, куда ни глянь – солидное темное дерево и начищенная медь, ни малейших признаков жизни...

Он постучал. Темная дверь с бронзовой семеркой распахнулась почти сразу же – ну конечно, кого тут ему опасаться? В особенности, если он считал себя хитрее всех...

Отработанным движением Мазур сделал левой ладонью резкий жест, на пару минут лишивший хозяина номера возможности издавать громкие звуки, правой столь же уверенно заехал в солнечное сплетение. Пинком оттолкнул полусогнутого Нечаева в глубь номера, подхватил свой «дипломат», вошел, тщательно прикрыл за собой дверь, запер ее на вычурный ключ, а ключ надежно упрятал в карман. Сел в кресло, закурил и с холодным исследовательским интересом смотрел, как корчится его высокопревосходительство, господин вице-адмирал, сволочь такая.

– Ну, не скули, не скули, – дружелюбно посоветовал Мазур. – Тебе уже и не больно почти... Споем? Адмирал, адмирал, улыбнитесь, ведь улыбка – это флаг корабля...

Нечаев с кряхтением распрямлялся. На его упитанной, воистину адмиральской, авторитетной и авантажной физиономии читалось одно лишь безграничное удивление.

– Кирилл...

– Ну не призрак же? – покривил губы Мазур. – Призраки так умело и больно под дых не лупят... Слушай, ты бы хоть удивился для порядка, спросил бы, какими судьбами, с чего бы вдруг, где Света... А?

Нечаев кинул на него недобрый взгляд исподлобья, но тут же попытался взять себя в руки, натянуто улыбнулся:

– Ну, значит, ты что-то такое просёк...

– А ты молоток, – кивнул Мазур. – Ты, конечно, сволочь последняя, но ты все же – молоток. Безграничное изумление не лепишь, не возмущаешься даже особо... Сядь, в ногах правды нет...

Нечаев послушно уселся напротив. Взгляд его немножко блуждал, конечно, но все же он никак не производил впечатления раскаявшегося грешника. И особой удрученностью своим поведением от него не пахло.

– Чертов спецназ... – сказал он в пространство с некоторым даже философским смирением.

– А ты думал... – ухмыльнулся Мазур. – Мы ведь умеем не только резать глотки журналом «Плейбой»... Помнишь, что говорил Федор Сухов? Война – это кто кого передумает... А может, и не Сухов, я толком не помню уже, но мысль глубоко верная... Понимаешь ли, Всеволод Всеволодович, я, конечно, не гений аналитики и уж никак не ас сыска, но со временем пора было выстраивать версии... Мне ведь живым остаться хотелось. И выиграть вдобавок. Так вот, я одно время был в полнейшей растерянности, как и Гвоздь. Я никак не мог узреть виновника, главный мотор дела, кукловода. Так, смутные контуры... От отчаяния, должно быть, в голову лезла самая что ни на есть шизофрения. И однажды мне вдруг пришло в голову: если поставить на вакантное место тебя вкупе со Светкой, все идеальнейшим образом укладывается... И никакой тебе головоломки. Я тщательнейшим образом воскресил в памяти, как она шла к тому поганому ларьку, пивко мне якобы закупать – он же за углом был, не видно его из вагонов, ну никак не видно... а она шла туда так уверенно, по компасу словно... И дальше все логично связывалось... Это ты и был – внешний фактор... Ты меня Гвоздю сосватал, ты с ним на пару удумал примочку с бедной заложницей... Ну, вы меня правильно просчитали, каюсь – никак не мог я ее бросить в грязных лапах... Почему он тебе так верил? Старые знакомые, а? Вы ж шантарские оба...

– Ну да, – сказал Нечаев почти спокойно. – Соседи даже. Ольховка, хулиганский райончик... Дружили когда-то. Потом разошлись, но пересекались иногда...

– И он тебе верил, – утвердительно сказал Мазур. – Как старому корешку. Все мы к старости чуточку сентиментальными делаемся... Хорошо придумано, Севочка, сначала твои мальчики хлопают его пешек, потом ты его убеждаешь, что единственный специалист, который может его из столь поганой ситуации вытащить – это наш отечественный Рэмбо, Кы Сы Мазур. И вы на пару мозгуете план, в полной мере учитывающий характер означенной Рэмбы и некий старомодный кодекс офицерской чести... Неплохо, Сева. Неплохо. Я не спрашиваю, откуда у тебя такие хваткие мальчики и кто они, сейчас меня это не интересует... Зато крепенько подозреваю, что через сестрицу Анюту ты у нас прямо причастен к тем труженикам лопаты, что археологические находки свои сдают не в музей, а на черный рынок... Каким-то боком ты и Ларочку подцепил, и, крепко подозреваю, господина Хлынова... А?

– И улик у тебя, конечно, полны карманы? – спросил Нечаев с улыбочкой. – Да неужели?

– Вот тут ты прав, – развел руками Мазур. – Нет у меня улик. И я, откровенно говоря, не представляю, как их добыть... Что же это ты, старого друга, соседа не пожалел?

– А что, от его смерти прогрессивное человечество многое потеряет? – пожал плечами Нечаев. – Уголовник, сволочь, пахан...

– Оно конечно, – задумчиво сказал Мазур. – Только, видишь ли... Скажу тебе по совести: Гвоздь, как к нему ни относись, личность яркая. Волк, конечно. Но ты-то – шакал...

– Слушай!

– А что? – невинно спросил Мазур. – Даже не шакал, крыса... На языке того социума, куда ты меня так неожиданно продал, такое поведение называется крысятничеством... – Он ногой придвинул к себе «дипломат», открыл его и достал этюд. – Сева, это что, настоящий Леонардо да Винчи?

Он поразился перемене, происшедшей с собеседником – Нечаев уставился на застекленную картинку завороженно и тупо, словно птичка на змею, показалось даже, что его эмоции сродни оргазму. Чтобы Нечаев опамятовался, Мазур побыстрее убрал этюд в портфель и щелкнул замками.

– Сева...

– Ну да, – сказал Нечаев, мечтательно заведя глаза куда-то под потолок. – Эта дура, Томка, ничего не поняла, ее интересуют кони в любых видах, не важно, Леонардо их рисовал или уличный мазилка... Значит, Задуреев не врал по пьянке? У старухи осталось вот это? – Он жадно смотрел на портфель.

Мазур кивнул.

– Это этюды Леонардо, – произнес Нечаев, словно девочке стихи декламировал. – А бронзовые лошадки – это Пьетро Монтичелли. Друг Леонардо, нечто вроде подмастерья. Ему, конечно, было до Леонардо как до Китая раком, но «круг Леонардо да Винчи» – само по себе нехилая товарная марка. Лошадок было двенадцать, по числу месяцев, модели для скульптур, которые Пьетро заказал какой-то вельможа. Скульптур Пьетро так и не сделал – то ли заказчик умер, то ли что-то еще помешало – а лошадок сохранилось на Западе всего четыре. Две в Лувре, две – в частных коллекциях. Эта четверка, что сейчас стоит у Томки, считалась тоже пропавшей с семьсот девяносто седьмого года. Тогда сгорел венецианский Арсенал – он только назывался так, а на деле был музеем... Революция, уличные бои, вторжение французов... Скорее всего, какой-нибудь лягушатник их и прибрал в мешок. А потом пришли немцы – то ли во времена франко-прусской, то ли в Первую мировую. Кто-то опять-таки был ценителем изящного. Ну, а потом – наши. В Германии тогда столько всего можно было нагрести...

– Ох, как ты у нас подкован в области культурки...

– Ну, Аня...

– Ах да, конечно... – сказал Мазур. – И вы решили прибрать к рукам и коняшек, и этюды, а? Была только одна загвоздка: господин Гвоздь. Пока он был жив, грабить Тамару было очень уж рискованно. Я правильно рассуждаю? И убивать ее, и просто грабить – очень уж чревато. При живом-то папе. Вот ты и построил сложный, длинный, запутанный обходный путь...

– Кирилл, – сказал Нечаев почти спокойно. – Ты хоть понимаешь, сколько все это стоит? Два-три миллиона – стартовая цена. Баксов, Кирилл! Баксов! Тебе сказать по буквам? Какие тут Гвозди, шурупчики, винтики? Какие тут Томки? Да пошли они все! Два-три миллиона...

– Я понимаю, – кивнул Мазур. – Баксов... Зелененьких, как огуречики. Только зачем же ты меня подставил, сука?

– Речь шла о Гвозде, исключительно о Гвозде...

– Не бреши, – сказал Мазур. – В том-то и заключалась вся соль, что я с ним на пару должен был подохнуть...

– Да ну что ты! – Нечаев, словно в бреду, заколотил себя кулаком по ладони. – Все было продумано и просчитано, ты не должен был догадаться...

– Слушай, – сказал Мазур. – Ты, конечно, кабинетный мудак, но все же – профессиональный военный, штабист. Тебе полагается знать некоторые правила... Увеличение свободных элементов в системе и проистекающее отсюда усложнение связей неминуемо вызывает в системе непредусмотренные колебания... Проще говоря, чем больше участников игры, тем она сильнее запутывается. Ладно, я тебе скажу, в чем хитрушка. Понимаешь, Светка всерьез хотела за меня замуж. Этакий трезвый расчет. Дело житейское... Лучше быть женой адмирала, чем взрослой приживалкой при папе-адмирале... Ну, и естественно, на каком-то этапе она задалась примитивной мыслишкой, той самой, что посещает каждого из отрывшей клад пиратской компании: а зачем, собственно, делиться? Проще говоря, с некоторого момента она начала работать против тебя. Такая вот непочтительная дочка. Стала подкидывать мне ключики... она ж, разумеется, ни в каком плену не сидела... Хотела, чтобы картинки-лошадки достались нам с ней. Я это так понимаю...

– Серьезно?

– Серьезнее некуда, – сказал Мазур со вздохом. – Без ее подсказочек я мог и не докопаться...

– Кирилл, но ведь еще не поздно...

– В долю берешь? – усмехнулся Мазур.

– Не по доброте душевной, – признался Нечаев, впервые глянув ему в глаза. – Ну, а что делать? Проще и безопаснее поделиться. Ну ладно, ладно, я сволочь, я был не прав... Давай забудем, а? И поработаем командой. Гвоздь для нас – мелочь, дешевка...

– Дешевка – это как раз ты, – сказал Мазур устало. – И знаешь, почему? Потому что ты не учел элементарнейшей вещи: тех самых непредусмотренных колебаний системы... Почему ты решил, что самый умный? Что только тебе пришло в голову обштопать всех остальных? Игра вышла из-под контроля, мудак ты поганый... Ты хоть знаешь, что вчера ночью грохнули твою сестричку? Что пару дней назад убили Светку? Я ее только по татуировке и опознал...

– Ты что мелешь? – взвился Нечаев. – Все просчитано...

– Засранец ты, а не адмирал, – сказал Мазур безразлично. – Все у него просчитано... Я тебе говорю, Анну убили. И Светку тоже. Подозреваю, Хлынов. Больше вроде бы некому. Котовский висел на хвосте... тебе ведь не нужно объяснять, кто это такой? Вот и прекрасно... Котовский что-то прознал. Вот его и грохнули твои ребята, но тем временем Хлынов грамотно сработал под сексуального маньячка – сначала грохнул какую-то случайную дуреху, потом уже – Светку...

– Врешь!

– Давай поедем в милицию. Авось да опознаешь труп... – Мазур ссутулился, говорил тусклым голосом, он и в самом деле чертовски устал за эту неделю. – Ты знаешь, детали меня, в общем, уже не интересуют. Неважно, кто именно грохнул Задуреева, твою сестру, Светку... Неважно. Я не мент. Это не мое дело. Тебя, суку, я нашел, и этого мне вполне достаточно...

– Да? – с нехорошей усмешечкой спросил Нечаев. – Любопытно, что ты мне предъявишь? Ну, что? Хлынов будет молчать...

– Еще бы, – сказал Мазур. – Он уж с часок как в морге обосновался.

– Тем более! К Гвоздю ты не пойдешь. Для него тебе опять-таки нужны убедительные улики. Я для него – старый кореш, ты понял? Сорок лет знакомы. Пацаны с одного двора. Ольховские пацаны... Я ему скажу, в случае чего, что это ты сам, осмотревшись, решил обобрать бедную Томку... Много чего можно наплести... И слушать он будет не тебя, а меня!

– Пожалуй, – спокойно согласился Мазур. – В этом есть резон... Слушай, Сева... Я искренне не пойму... У тебя убили сестру и дочку, а ты... Что, это и в самом деле так притягательно – пара миллионов баксов?

– Насчет сестры и дочки ты, может быть, все-таки врешь. А баксы, Кирилл, вещь основательная. Ты хоть знаешь, сколько можно взять за этого вот, что у тебя в «дипломате»?

– Ага, – сказал Мазур. – Раз-два по морде. Уж это-то я тебе, сокол мой, гарантирую. Что-что, а это...

– Ну ты, скотина! – Нечаев взмыл с кресла, кинулся к постели, запустил руку под подушку...

Мазур ждал, не испытывая ничего, кроме усталой скуки. Когда на него уставился-таки «Макаров», он не шелохнулся, не изменил позы. Спросил:

– Ты когда последний раз держал в руках пистолет, крыса сухопутная? И куда ты труп денешь? В шкаф спрячешь, когда будешь уезжать? По частям в баулах вынесешь?

Нечаев довольно грамотно передернул затвор, загоняя патрон. Осклабился:

– А если помощники найдутся? Толковые...

– Резонно, – сказал Мазур.

– Ну, так как?

Мазур медленно встал, стараясь, чтобы его движения были как можно более плавными, не спровоцировали случайный выстрел. Пожал плечами:

– Ты о чем?

– Работаем вместе? Или как?

– А знаешь, почему ты не просто дурак, а законченный идиот? – произнес Мазур совершенно спокойно. – Потому что недооценивал меня самым роковым образом... Какая там работа на пару... Думаешь, я тебя ждал? Когда смилостивишься и предложишь процент? Севочка, ты посмотри в «дипломат», там у меня все этюды... Все эти миллионы баксов – не у тебя, а у меня в портфеле... Ты только посмотри...

Он знал, что бил наверняка – только эта уловка могла сейчас принести победу. Лицо Нечаева изменилось настолько, что Мазур впервые подумал: а не рехнулся ли несостоявшийся тесть на почве пары миллионов баксов?

Опустив пистолет, Нечаев сделал непроизвольное движение в сторону «дипломата»...

Мазур уверенно подбил его локоть, выкрутил кисть, упирая дуло в висок, толкнул ребром ладони под косточку...

Выстрел хлопнул не так уж громко. Мазур торопливо отстранился от падающего тела, переступил через него, бросил быстрый взгляд на свое отражение в зеркале: слава богу, крови нет, не запачкался.

Подошел к двери, прислушался. Снаружи – ни малейших признаков тревоги. В конце концов, выстрел «макара» в закрытом помещении звучит не так уж громко, людям несведущим легко спутать его со звуком падения чего-то увесистого, а то и хлопком пробки. Стены толстые, звукоизоляция отличная...

Он опустился в кресло, закурил. Не было ни особых эмоций, ни сожаления. В самом деле, этот козел мог и выкрутиться. Улик против него практически нет. Гвоздь с людьми в погонах откровенничать не будет, не те привычки... Хлынов мертв. Неизвестные мастера затаятся. До Лары следствию не добраться. Танечку не прищучить. Вот и пришлось действовать именно так...

Закурив новую сигарету от окурка предыдущей, он стал начерно обдумывать свои будущие показания: как сослуживец и добрый знакомый вице-адмирал Нечаев пригласил его в гости в свой номер и там, пребывая в крайнем расстройстве чувств, преподнес какую-то фантастическую историю, где фигурировали бандиты, подпольные торговцы антиквариатом, идущая по пятам адмирала мафия, стремящаяся отобрать у него бесценную картину, вот эту самую... Мазур добросовестно пытался его успокоить, но Нечаев, выйдя в другую комнату, застрелился...

Безусловно, кое-какие подозрения у Лаврика будут – в особенности учитывая, что это дело прямиком попадет в его цепкие лапы, минуя милицию. Возможно, Лаврик и докопается до каких-то там обрывочков. Но – не более того. Слишком многих ключевых фигур уже нет среди живых, а те, что еще здравствуют, благоразумно промолчат, и прищучить их будет невозможно даже Лаврику. Обойдется. Точно, обойдется. Сглотнут...

А вот с Нечаевым никак нельзя было поступить иначе – улик против него и в самом деле не имелось. А Михася ему никак нельзя было простить – наверняка его мальчики Михася и убрали, когда он где-то лопухнулся, он же не знал про Нечаева, не подозревал, что доверять ему нельзя. А Нечаев наверняка бывал в здешнем Центре, здесь у него хватает высокопоставленных приятелей, вот и узнал, быть может, Михась с ним же и посоветовался обиняками...

Такой вот импровизированный суд офицерской чести, господа. А кто не без греха, пусть бросит в меня камень...

Вздохнув, Мазур поднялся, тщательно стер с картины свои отпечатки пальцев, отнес ее в спальню и, вернувшись, решительно снял телефонную трубку. Никакой радости от своего несомненного триумфа он не испытывал – как всякий раз, как обычно. Его триумфы оставляли позади столько трупов и сжигали столько нервов, что радоваться не было никакой возможности...

* * *

Красноярск, 2001

Александр Бушков
Пиранья против воров-2

Не остывать ни на минуту,

Не застывать…

Вы знаете, как время люто?

Но где вам знать…

Полина Кондаурова

Все действующие лица романа вымышлены, любое сходство не более, чем случайность.

Александр Бушков

Часть первая
Он где-то здесь

Нельзя сказать, что Мазур за последние годы изучил Шантарск в совершенстве, но все же он неплохо знал этот длиннющий и узкий, как анаконда, город, выгнувшийся по берегам могучей реки довольно-таки живописно. И потому, когда машина (такое впечатление, решительно) свернула влево, стала подниматься вверх по узкой асфальтированной дороге, где два самобеглых экипажа если и смогли бы разъехаться, то с большим трудом, он уже смог сделать кое-какие выводы. Понять, отчего молчаливая беленькая Катя несколько раз сворачивала с одного из длиннющих проспектов, пронизывавших город почти насквозь, зачем петляла по скучным, неинтересным боковым улочкам. Проверялась касаемо хвоста, теперь это было совершенно ясно. И такового, очень похоже, сзади не оказалось.

Машина с некоторой натугой, но все так же целеустремленно катила вверх по узкой дороге, еловые лапы и березовые ветки то и дело звонко чиркали по кузову. Из гордости Мазур не задал ни единого вопроса – и сейчас опять-таки помалкивал.

Катя внезапно затормозила, не выключая мотора, звонко вытянула ручник и, кинув на Мазура беглый взгляд, распорядилась довольно безразличным тоном, за которым, тем не менее, читался прямой приказ:

– Пересядьте за руль, пожалуйста.

– Это зачем? – проворчал Мазур, все-таки не удержавшись от абсолютно бессмысленной в данной ситуации реплики. Ясно уже давно, что до некоего определенного момента ему не собирались давать никаких разъяснений.

Вот только этот момент, похоже, наступил. Бросив на него беглый взгляд, не лишенный некоторого оттенка эмоций в виде легкого лукавства, Катя пояснила:

– Так поближе к жизненной правде. Кавалер за рулем, а девочка, как ей и положено, рядом…

– Логично, – проворчал Мазур, вышел, обошел «девятку» спереди, уселся за руль, переключил передачу и, уже нажимая на газ, лихо снял машину с ручника.

Он уже знал, куда его завезли, – знаменитый шантарский заповедник: примыкавшие к городской окраине массивы дикой тайги, экзотические скалы под собственными именами, орды малость шизанутых камнелазов болтаются привычными тропками и кушают водку в своих легендарных избах, если повезет, можно узреть дикого марала, а то и медведя. В некоторых смыслах – идеальное место для того, чтобы избавиться от нежелательного субъекта. Пустить в затылок пулю из чего-нибудь компактно-бесшумного, сбросить бренные останки под какой-нибудь скальный обрыв – и при доле везения для убивца его жертву долгонько не найдут, а то и вовсе никогда. Учитывая, что под белоснежной Катиной футболочкой, на поясе слева, имеет место пребывать в кобуре нечто компактное, а быть может и бесшумное… Нет, это уже паранойя, мания преследования или другая какая фобия. Вряд ли его дела плохи настолько. Нет вообще доказательств, что они плохи…

– Логично, – повторил Мазур, легонько поворачивая руль в соответствии с плавными изгибами дороги. – Богатый старый пень везет девочку, дабы потискать на фоне экзотических пейзажей…

– Вот именно, вы очень быстро все схватываете…

– Я адмирал, мне положено, – сказал Мазур угрюмо. – Интересно, а как далеко мы можем зайти в рамках правдоподобия?

– Перебьетесь, – отрезала она с улыбочкой. – Не требует ситуация полной правдоподобности…

– А жаль, – сказал Мазур.

– Ну, это кому как…

– И это логично, – сказал Мазур. – Милая Катерина, а вы и в самом деле прапорщик или – не совсем?

Девица бросила на него чуточку удивленный взгляд:

– Вы же, господин адмирал, вроде бы сугубый профессионал, а такие вопросы задаете…

– Родная моя, – сказал Мазур проникновенно. – Знали б вы, как порой надоедает быть сугубым профессионалом, как хочется задавать идиотские вопросы. Это вы, молодые, еще досыта не наигрались… И вообще, кто сказал, что мы с вами сейчас в профессиональной ситуации?

– Кирилл Степанович… – протянула она укоризненно. – В жизни не поверю, что вы решили, будто мы с вами по грибочки идиллически собрались…

– И правильно сделаете… – пробормотал под нос Мазур, усердно манипулируя рулем. – Долго нам еще?

– Сейчас будут ворота, покажете пропуск, он в бардачке…

Мазур кивнул, легонько притоптал газ – подъем стал круче.

Ну конечно, что-то да должно было произойти… Коли его не беспокоили целую неделю, точнее, семь с половиной дней, если не считать тот, когда с адмиралом Нечаевым (чтоб ему, как выражался классик, на том свету провалиться на мосту) случилась крупная неприятность. В гостиничный номер приехали, вызванные звонком Мазура, те, кому и надлежало являться в подобных случаях, потом, уже на базе, он старательно написал рапорт, скрупулезно придерживаясь своей версии событий, – и на неделю очутился в подвешенном состоянии. Так было велено столицей – сидеть и ждать у Шантарского моря погоды. То есть это ему так сказали, а на деле где-то в отдалении могли сверкать молнии и грохотать громы, касавшиеся его самым непосредственным образом, могли родиться планы и решения, не сулившие К. С. Мазуру ничего хорошего, – но об этом, как водится, не узнаешь до самого последнего момента, когда начальство решит долбануть тебя по темечку жареным петухом. Но поди узнай это до наступления рокового часа…

Что интересно, от него так и не потребовали в дополнение к рапорту написать обо всем случившемся подробно – а это могло означать одно: именно таковы инструкции столицы. Мазур мог и ошибиться, но коли его до сих пор не вызвали в Россию, значит, именно сюда для производства должного расследования собирался нагрянуть кто-то облеченный властью, не исключено, сам Лаврик. Тоже логично – в чем-то…

И вот сегодня – грянуло. Эта милая Катенька, судя по эмблемам на кителе нового образца служившая на ниве военной связи, вдруг заявилась к Мазуру в отведенное ему на базе помещение и с самым спокойным, даже непроницаемым выражением на смазливой мордашке произнесла несколько фраз, из коих неопровержимо явствовало, что никакая она не связистка, а подчиненная адмирала Самарина, для узкого круга – Лаврика, и в соответствии с приказом непосредственного начальства имеет честь предложить автомобильную прогулку, причем с соблюдением цивильной формы одежды.

Бывают ситуации, когда даже адмиралы не задают вопросов прапорщикам, и уж тем более не обсуждают переданные последними приказы. Как говорится, попала собака в колесо…

В самом деле, поперек дороги возвышался основательный забор с железными воротами. Мазур притормозил и посигналил. Из дощатого домика слева, за воротами, не спеша вышел босой субъект в камуфляжных брюках, застиранной тельняшке и определенно форменной фуражке. Кокарда, правда, Мазуру была незнакома – что делать, в последние годы поменялись чуть ли не все до единой эмблемы, от почтальонских до железнодорожных. Да и погон нового образца развелось столько, что смотришь-смотришь, но так и не поймешь: то ли румынский полковник, то ли отечественный таможенник в гораздо менее авантажном звании… Распалась связь времен, уныло выражаясь вслед за классиком.

Босоногий страж ворот не спеша вышел в калитку, приблизился к машине и обозрел прилаженный у лобового стекла пропуск, вслед за чем с тем же непроницаемым видом воззрился на Катю, на Мазура, снова на Катю и в заключение – опять на пропуск. Определенно чтобы показать, что индивидуум он независимый и облеченный кое-какими полномочиями, поскреб редкую бороденку с таким видом, словно определил уже, что пропуск злодейски подделан и пора высвистывать на подмогу залегший в кустах спецназ лесничества (ничего удивительного, при нынешнем повальном увлечении спецназами таковым, того и гляди, и лесники с рыбоохраной обзаведутся). Мазур, в свою очередь, уставился на него с философской угрюмостью во взоре.

Дуэль взглядов продолжалась не особенно долго – очень быстро бородатому надоело валять ваньку, он подошел к воротам и с лязгом откинул засов, – но распахивать их не стал, посчитав это, должно быть, ниже своего достоинства. Молча удалился в домик.

Мазур, человек не гордый, в два счета управился со створками, провел машину и снова захлопнул ворота. Сел за руль и, не дожидаясь распоряжений, поехал вверх по дороге, – поскольку каких-либо других маневров выполнить было решительно невозможно.

– Слева будет прогалинка, – сказала Катя. – Там и остановимся.

– Эта?

– Ага.

Мазур свернул влево, съехал с асфальта и заглушил мотор. Сказал:

– Судя по некоторым наблюдениям, не было за нами хвоста?

– Вот именно, – ответила Катя. – Мелочь, а приятно… Пойдемте.

Она первой стала неспешно подниматься по бледно-желтой, кое-где покрытой вылезшими на поверхность корнями сосен земле, за многие годы утоптанной тысячами ног до полной бесплодности. Впереди вздымались высоченные серые скалы, этакие слоистые параллелепипеды вроде исполинских кирпичей, из-за своей диковинной формы показавшиеся на какой-то миг творением человеческих рук, а то и залетных инопланетян, что, разумеется, было полной чепухой. Стояла покойная солнечная тишина, птиц почти не было слышно.

– И что дальше? – спросил Мазур, когда они оказались в двух шагах от высоченной скалы.

– Будем ждать, – пожала плечами Катя, безмятежно усаживаясь в своих светлых брючках на бурый ствол поваленной сосны. – Начальство не опаздывает, а задерживается…

– Самарин? – напрямик спросил Мазур.

– Вы такой проницательный, Кирилл Степанович, я буквально очарована…

Она сидела, опираясь обеими руками на ствол, откинувшись назад, демонстрируя великолепную грудь под белой футболкой и улыбчиво щурясь, – новое поколение, молодой кадр. Отношение к новому поколению у Мазура было сложное, на одном полюсе, что греха таить, типичнейшее старческое брюзжанье, на другом – пожалуй что, превосходство матерого волка. Но в одном можно быть уверенным: те, кто прошел школу Лаврика, глотку перережут при надобности без всяких сантиментов. Кому угодно. Пусть даже ножик будет держать в руке этакое вот сексапильное создание с безмятежной улыбкой.

И все же… Кое-какие основания для оптимизма имелись. И базировались они не на каких-то там убаюкивающих надеждах, а на точном анализе ситуации и на том еще, что Лаврика он как-никак успел изучить за двадцать с лишним лет…

Да и беленькая Катерина вовсе не выглядела хотя бы самую чуточку зажатой – а ведь в ожидании определенных мрачных ситуаций даже человек поопытнее ее держится так, что опытный глаз обязательно ухватит некие нюансы…

– По-моему, вы на меня уставились с ярко выраженным сексуальным интересом, – протянула Катя, щурясь под солнцем.

Мазур усмехнулся:

– Даже если так и обстоит, неужели вы рассчитывали меня смутить подобной репликой, милая Катерина? Старого циничного морского волка?

– Ну, а все-таки?

– Это самоутверждение, а? – спросил Мазур. – Приятно ощущать себя объектом сексуальных вожделений старого циничного адмирала, нет?

– А почему бы и нет?

– Моя дорогая, вы очаровательны, – сказал Мазур. – Более того, вы откровенно сексапильны. Но я сейчас, право слово, думаю не о том, что на вас нет бюстгальтера, а о другом совсем. О зависти. Я вам откровенно завидую, вашему поколению, – вы, счастливцы, понятия не имеете о том, что такое парткомы, месткомы и женсоветы. И о том, насколько порой могли напаскудить…

– Да уж, – отозвалась девчонка с явственно читавшимся превосходством. – Бог избавил…

– А вот этого не надо, – сказал Мазур задушевно. – Этих вот ноточек превосходства. У нас, между прочим, было одно нешуточное преимущество: за спиной у нас простиралась могучая империя, которую, что греха таить, откровенно боялся весь глобус…

«Старею, – подумал он. – Точно, старею. Коли уж начал распинаться о былом величии империи… которую, между прочим, ухитрились просрать, в том числе и мы, а как иначе? Что-то мы сделали не так, знать бы только, где и когда…»

На его счастье, мирный разговор оборвался по весомейшим причинам: послышалось натужное ворчанье отечественного мотора, рядом с их белым «Жигулем» остановилась бежевая «Волга» не самого последнего образца, и оттуда вылез вице-адмирал Самарин собственной персоной, соответственно жаркой погоде одетый легко, с некоторым спортивным уклоном, весь в белом, подобно герою известного анекдота. Уверенно направился к ним вверх по склону – не бегом, конечно, но достаточно быстро. Судя по энергичной походке, один из асов морской контрразведки, умнейший человек, матерый убивец и гений деловой безжалостности отнюдь не торопился выходить в тираж. Удобный случай порассуждать о неких насквозь мистических закономерностях, согласно коим дольше всех живут (и дольше сохраняют бодрость) как раз те хомо сапиенсы, трудами коих изрядное количество братьев по разуму переселилось преждевременно в мир иной: конструкторы-оружейники, маршалы и генералы, вояки с личными кладбищами…

Мазур встал с бурого ствола, легонько подобрался – как ни успокаивай себя логично-оптимистическими рассуждениями, а с Лавриком никогда неизвестно заранее…

– Ну, здорово, что ли, – сказал Самарин нейтральным, в общем, тоном, протягивая ему руку. – Хорошо живется в Шантарске отпускным адмиралам, я гляжу: солнышко светит, птички чирикают, девочки очаровательные сопутствуют… Катюша, солнышко мое, ты посмотри тут, пока старики погуляют…

– Все чисто, Константин Кимович, – браво отозвалась она.

– Сам знаю, – отмахнулся Лаврик, цепко ухватив Мазура под локоть. – Однако ж поглядывай…

Мазур задумчиво косился на спутника: Лаврик, словно было мало ему легкомысленной цивильной одежонки, носил еще очки в дешевой оправе и щеголял реденькой бороденкой. И то, и другое придавало ему классический вид растяпы-интеллигента, доведенного всеми реформами до тихой депрессии. Маскарад сей, надо полагать, неспроста – Лаврик наш по пустякам не станет столь радикально менять облик, дело тут не в примитивной маскировке…