Текст книги "Пиранья. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Александр Бушков

– Сбей замок! – рявкнул Мазур, встав над напарником.

– Но не может же этот гад оказаться прав...

– Замок сбей!

– В самом деле, Михаил... – примирительно протянула Ольга.

Кацуба решился, сходил в лодку за ножом Мазура, вогнал лезвие под широкий никелированный замок, нажал как следует. Замок не поддался. Взмыв на ноги, рявкнув что-то нечленораздельное, Кацуба что есть силы ударил по рукоятке ножа тяжелой подошвой ботинка.

Кончик лезвия отлетел – вместе с замком. Кацуба вмиг опустился на корточки, стал вытаскивать ослизлые на вид кожаные мешочки, бросил парочку на песок, потом взял чемоданчик обеими руками и вывернул содержимое наземь.

Одни мешочки – черные, сморщившиеся, липкие. Полоснув по первому попавшемуся сломанным ножом, Кацуба вытряхнул себе на ладонь пригоршню черных бесформенных камешков.

– Опалы, – разочарованно сказала Ольга. Присела, без брезгливости распутала ногтями тесемки другого мешочка. – Алмазы. Необработанные. А в том?

– Опалы, – сказал Кацуба, демонстрируя на ладони. Какое-то время казалось, что он заплачет. Мазур не мог ошибиться, именно это выражение и держалось на лице подполковника секунды три...

– И у меня, – отозвалась Ольга, старательно поддевая ногтями скользкие тесемки. – Опалы... алмазы... Помните, в Поселке опалов ходила байка, что какой-то удачливый старатель лет двадцать назад пытался контрабандой вывезти на самолете немаленькую добычу? Все сходится: самолету, ты говоришь, лет двадцать, километрах в двухстах северо-западнее – граница... Он не первый, кому в голову приходила такая идея – иным и в самом деле удавалось миновать границу по воздуху... Должно быть, попали в грозу, если дело происходило в сезон дождей...

Мазур боялся встретиться взглядом с Кацубой. Неисповедимы тропинки тайной войны, иные ее игры насквозь безумны, хотя и происходят в самой что ни на есть доподлинной реальности, – но их не могли отправить сюда за э т и м... Весь прошлый опыт, вся жизнь протестуют против такого предположения. Франсуа оказался прав и ничуть их не обманывал. Они и в самом деле выполнили в с е, ради чего их послали, – несколько дней назад, сами о том не подозревая...

– Пресвятая Дева! – воскликнула Ольга, добавляя соли на рану. – Значит, настоящей целью операции и в самом деле была Тилькара?

Она присела рядом с Мазуром на обширный камень и залилась звонким хохотом – не столь уж и веселым, правда. Смех становился все деланнее, наконец она замолчала, печально покривила губы:

– Господа офицеры, мы все трое – полные идиоты, verdad? Утешает одно: вместе с нами в этом приятном состоянии находится масса людей в парочке стран, чинуш, у которых в десять раз больше золота на погонах, чем у нас...

– Это, в самом деле, утешает, – мертвым голосом отозвался Кацуба, все еще сидя на корточках над грудой опалов и алмазов, высыпанных из доброй половины мешочков. Отвернулся и продолжал с тупым усердием робота вспарывать новые и новые. Пытался ненадолго отсрочить окончательное признание истины.

– Давай, давай, – сказал Мазур уныло. – Авось где-нибудь там отыщется шифровка или ключ от Форт-Нокса...

Кацуба зло фыркнул, но не перестал трудиться. В конце концов слева от него образовалась кучка опустошенных мешочков, а справа – тускло посверкивающая груда стекляшек, и черных, и похожих на осколки битых бутылок. У подполковника хватило выдержки не исследовать вдумчиво пустые мешочки.

– Михаил, не вздумайте дать этой куче хорошего пинка, – серьезно сказала Ольга. – Разлетится, потом придется долго собирать... Это же ваше. Статья сорок седьмая «а»: найденный клад или имущество, по истечении срока давности утратившее собственника. Налог – сорок процентов, остальное – ваше...

– Спасибо, – столь же серьезно сказал Кацуба, открутил пробку с найденной в палатке бутылки виски и присосался к горлышку. – Самое удивительное, что хоть какой-то самолет обнаружился...

– Ничего удивительного, – поразмыслив, сказала Ольга. – Видимо, кто-то из ваших краем уха слышал про эту побасенку с самолетом и, когда с т а в и л и дезу, использовал сюжет, сам не представляя, что угодит в десятку.

Мазур молчал. Он добросовестно пытался сосчитать, сколько людей погибло как раз из-за того, что поверили в эту дезу, или помогали ее с т а в и т ь, или попросту подвернулись под горячую руку тем, кто в эту дезу поверил. Или соприкоснулись с ней и увидели свой интерес в том, что им казалось правдой. Бог ты мой, какой штабель...

– Провались оно все! – в сердцах сказала Ольга. – Перед вами не стыдно приоткрыть душу, вы сами в таком же положении, не вам надо мной смеяться. Я-то думала, подвернулась честолюбивой девчонке операция века...

– Это все от молодости, – сказал Мазур. – С годами такие мысли напрочь из головы вылетают...

– Ты меня возненавидел?

– Вздор. Так бывает только в романах – с р а з у...

– Злишься?

– Ты знаешь, ни капельки, – сказал он понуро. – Не судите и не судимы будете, сам хорош, тоже умеренно лицедействовал в меру своих скромных возможностей... Где уж было догадаться... – Он глянул на Кацубу: – А кое-кто догадался, а?

– Не сразу, – сказал Кацуба. – Были прокольчики, да простит меня сеньорита майор. К примеру, Ольга несколько раз назвала нас офицерами во множественном числе, хотя в тот момент никак не могла знать, что мы о б а при чинах, в роли офицера выступал ты один. Ну, потом начал сопоставлять и анализировать... долго рассказывать, да и незачем. Главное, я не был влюблен по уши, как некоторые. И могу повторить вслед за Шерлоком Холмсом: самая красивая женщина, какую я видел... ну, это жутковатая и неаппетитная история. – Он печально улыбнулся. – Знаете что, ребята? Не сидите, как на собственных похоронах, а идите-ка вы в палатку, задерните полог и, простите на грубом слове, трахнитесь как следует. Во всей этой идиотской ситуации – единственное осмысленное и полезное действие. Я не сентиментален, просто вижу, что между вами до сих пор так и проскакивают искры, да и времени у нас теперь много, поскольку делать больше нечего. Когда выберемся отсюда, один Бог ведает, – когда-то еще Бокаси пригонит катер к устью... Валяйте, право. Заодно и помиритесь.

– Идея хорошая, – медленно сказала Ольга. – Ужасно мне нравится. Ему, думаю, тоже. Только времени нет. Возможно, я в чем-то и прокололась, Михаил, но я все же профессионал...

– Ах, вон что... – ничуть не удивился Кацуба. – Рацию я бы заметил обязательно, некуда ее было спрятать... Радиомаячок, а?

– Угадали. – Она достала из кармана блестящую коробочку с короткой антеннкой. – Они уже вылетели...

– Эчеверриа?

– Ага.

– Тогда, по-моему, самое время потребовать консула? – спросил Кацуба спокойно.

– Ох, да не устраивайте вы комедию, – устало отмахнулась она. – Никто вам ничего не сделает, в Латинской Америке уважают дипломатические паспорта...

– Хочу только уточнить, что вербовке я поддаюсь плохо.

Ольга вздохнула:

– Мне очень неловко... Михаил, а не пошли бы вы в задницу с вашими плоскими шуточками?

– Какие тут шуточки, – сказал Кацуба без улыбки. – Вполне уместные уточнения.

– Боюсь вас разочаровать, но н а м вы не нужны. И без вас есть отличные каналы. Между прочим, мы неплохо умеем качать информацию из крупных держав. Мы в более выигрышном положении – потому что сверхдержавы непременно вынуждены пускать в оборот добытые данные, а мы их используем в ы б о р о ч н о, для сугубо конкретных проблем, далеко не все. Что уменьшает вероятность провала источников – и дает к о м б и н а ц и и. Ваш Джон Смит был очень словоохотлив, и потому я столько о вас знаю, что вы, наверное, удивитесь. Кстати, со Смитом все в порядке – уже есть полицейские протоколы, уже задержали двоих головорезов, которые его коварно зарезали ради бумажника, и своих показаний они ни за что не изменят, за Смита им сидеть втрое меньше, чем за ту контрабанду, которой они на самом деле занимались... – Ольга покосилась на Мазура с тем же смущенным вызовом. – Я чудовище, а?

– Не надо себе льстить, – сказал он спокойно. – Я уже столько играю в эти игры, что чудовищами мне кажутся нормальные люди... Интересно, что ты в Англии заканчивала?

– О, весьма интересное заведение. Первая девушка из Латинской Америки, которая туда поступила и успешно закончила...

Они долго молчали, сидя рядком на большом теплом камне, и Мазур не чувствовал себя побежденным – здесь попросту не было победителей, победители пребывали очень далеко отсюда, за Атлантикой, за тридевять земель...

Потом он встал и, повернувшись к Ольге спиной, принялся одеваться – неловко как-то встречать группу захвата голым, должен соблюдаться некий этикет...

Свистящее лопотанье винтов раздалось внезапно. Вертолеты, сделав «горку», неожиданно вывалились из-за вершины горы на том берегу, разомкнулись и пошли прямо к ним умело выстроенной «лесенкой»: три «Ирокеза» на разной высоте, правее и выше – ощетинившаяся пушками и реактивными снарядами «Барракуда» огневой поддержки. Судя по всему, капитан Эчеверриа опасался нехороших сюрпризов: передний «Ирокез» развернулся правым бортом, зависнув над водой у самого берега, в квадратном проеме торчало дуло пулемета, настороженно вглядывались из-под круглых касок автоматчики, блеснули линзы бинокля.

Секунд через двадцать строй рассыпался, три вертолета пошли влево, на широкую косу – потому что приземлиться возле того места, где уныло сидела на камне троица, было решительно невозможно. Четвертый «Ирокез» – как это иногда бывает, казавшийся из-за осмысленности маневров живым существом – в конце концов повис над едва прикрытой водой россыпью гальки, погнал по воде морщинистую рябь, в лицо им ударил тугой ветер.

Капитан с высоты примерно метра спрыгнул на гальку. Хрустя по ней подошвами сапог, направился к ним. Вертолет тут же взмыл и полетел к остальным.

Эчеверриа приближался неторопливо, вышагивая почти парадным шагом, словно не по щиколотку в воде ступал, а чеканил шаг перед президентом на большом смотру. Он ничуточки не изменился – все так же чисто выбритый, невозмутимый, с белым профилем Сталина на отвороте пятнистого комбинезона. Небрежно отдал честь и усмехнулся:

– Признаться, не ожидал обнаружить столь идиллическую картину. Зная взрывной темперамент сеньориты Карреас и ваши ухватки...

Ольга прямо-таки стегнула его взглядом, и он, вот чудо, на миг стушевался, улыбнулся чуть растерянно. Мазур вспомнил, что тигрерос подчиняются ДНГ, и невольно посочувствовал мужику: оказаться под командой женщины, старшей по званию, да еще бывшей монастырской школьницы, к которой когда-то сватался... Ситуация несколько пикантная.

– Можно посмотреть на ваш загадочный клад? – спросил капитан у Мазура. – Боже упаси, я не собираюсь немедленно у вас его отнимать, мы вместе поищем пути разумного компромисса...

– Рамон, здесь сидят два идиота и одна идиотка, – сказала Ольга с грустной улыбкой. – Могу тебя обрадовать: ты только что попал на вакантное место четвертого... достаточно народу, чтобы открыть клуб шпионов-идиотов, а?

Капитан великолепно держал удар – пусть в данном случае и словесный. Не моргнув глазом, он присел рядом с Мазуром, вынул из нагрудного кармана сигару в белом жестяном футляре и преспокойно спросил:

– Значит, мальчишка был прав?

– Полностью, – сказала Ольга. – Нужно теперь что-то для него сделать, взять назад...

Капитан спокойно сообщил Мазуру:

– Понимаете ли, коммодор, когда операция по вашей встрече и достойному приему еще только разрабатывалась, один молодой аналитик с пеной у рта принялся доказывать, что мы имеем дело с грандиозным блефом. Что вся история с затонувшим самолетом, из-за которого готовы схватиться русские и гринго, – не более чем искусное прикрытие для какой-то совершенно другой операции. Увы, мальчишке не повезло. Во-первых, начальство не любит слов «мне представляется», «у меня впечатление», а каких-либо конкретных данных у него не было, лишь подозрения и ощущение грандиозного обмана. Во-вторых, он не соблюл меры, держался чересчур вызывающе – и генерал Чунчо его тут же вышиб из департамента... – Он встал, осмотрел кучу драгоценных стекляшек, вернулся и разжег сигару. – Значит, блондинка из Тилькары и была той, из-за кого заварилась каша? Можете не отвечать, мне и так ясно – д р у г о й какой-либо акции вы просто не проводили. Реконструировать все нетрудно, конечно, мелкие детали знаете только вы, но это неважно... В самом деле, идиотизм. Поскольку сеньорита Карреас внесла и вас в число идиотов, надо полагать, вы и сами понятия не имели, в чем соль? Что ж, в столь представительной компании как-то не обидно показаться идиотом... Тем более что почетным председателем нашего клуба будет сам генерал Чунчо... Живая легенда, живой пример. Акела промахнулся... – И он повторил с нескрываемым удовольствием: – Акела промахнулся... Ольга мне говорила, есть какая-то русская пословица насчет вьющегося каната... У которого обязательно есть конец. Генерал Чунчо, самое пикантное, лично благословил вас на путешествие...

– Простите? – непонимающе спросил Мазур.

– Господи... – ощерился Эчеверриа. – А вы не догадались? Дон Себастьяно Авила – это и есть генерал Чунчо, легендарная фигура в истории наших секретных служб... Умело работать старшее поколение, не правда ли? Эти придурки-герильеро понятия не имели, кого приговорили к смерти...

Мазуру стало несколько не по себе – да и Кацуба помрачнел. Капитан, без сомнений, только что выдал им одну из наиболее охранявшихся государственных тайн – или секретов спецслужб, что в данном случае без разницы. Профессионалы так откровенничают в одном-единственном случае – когда уверены, что собеседник уже никому и ничего не расскажет...

– Что это вы напряглись, друзья? – безмятежно осведомился капитан Эчеверриа. – Неужели испугались, что я могу вас обидеть? Бросьте, ничего с вами не случится, наоборот, обладание п р о т у х ш и м и государственными тайнами еще никого на сгубило. Я могу дать слово офицера, что вас не только не обидят – в ближайшие же дни какой-нибудь надутый павлин из президентского дворца вручит вам ордена, причитающиеся за ликвидацию двух из трех главарей «Юпанки». Знаете, как выглядит торжественная церемония? Конечно, в таких вот случаях она происходит вдали от посторонних глаз, но обставляется торжественно: взвод конных драгун в мундирах времен войны за независимость, сабли наголо, павлин в нагрудной ленте цветов национального флага, оркестр...

– Я... – заикнулся было Мазур.

– Вы б у д е т е в этой церемонии участвовать, друг мой, – сказал капитан непреклонным тоном. – Будете. Не столь уж высокая плата за возможность выехать из страны беспрепятственно, без лишних задержек и каких бы то ни было вопросов. Не правда ли? Я знаю ваши настоящие имена, так что у вас не будет проблем с ношением... И драгуны отсалютуют вам саблями. Боюсь только, генерал Чунчо не сможет эту церемонию лицезреть...

Ольга фыркнула. Глядя, как переглядываются эти двое – с веселым, хищным азартом молодых волков, – Мазур очередным озарением сообразил, в чем тут дело. Неудача для Ольги и капитана будет как раз их козырем в какой-то собственной игре. Акела промахнулся. Молодые волки наверняка сожрут генерала Чунчо быстро и качественно – ну, не они сами, наверняка есть какой-то моложавый полковник, а то и честолюбивый бригадный генерал, есть начавшаяся не вчера интрига, есть ярое желание спихнуть с дороги оплошавшего вожака... Для кого поражение, а для кого и триумф. Ничего нового. Мы в их возрасте были точно такими – с поправкой на время и страну, конечно, нам и в голову бы не пришло плести интриги против Папы-Кукареку или Железного Дровосека, но потаенно каждый думал примерно то же самое: что наши каперанги отяжелели, что время их, честно говоря, прошло, что пора им на заслуженный пенсион, чтобы не притормаживали молодых, не тыкали в нос устаревшим опытом былых лет... И когда Папа-Кукареку нарвался в Африке на ту пулеметную очередь, при всей непритворной боли утраты где-то в закоулочке сознания сидели чувства, имевшие с горем мало общего, и были они сродни злорадству: лопухнулся старик, реакция уже не та, надо было уйти вовремя, пока не завизжали за спиной: «Акела промахнулся, Акела промахнулся...» Перед самим собой не стоит лукавить, молодые волки везде одинаковы. Вот только м ы уже понимаем, что рано или поздно сами услышим азартное молодое повизгивание за спиной, а эта парочка такими тревогами не задается, ибо пока что возмутительно молода. Но обязательно кто-то начнет наступать им на пятки лет этак через пятнадцать, дыша в загривок жарко, молодо...

Из леса вереницей вышли тигрерос, окинули их любопытными взглядами и, повинуясь жесту капитана, направились к палатке.

– У нас будет время кое-что обговорить, – сказал капитан. – Нужно за вами все как следует подчистить, чтобы ни у кого потом не возникало ненужных вопросов. Благо на герильеро можно свалить если не все, то очень многое... извините, я вас ненадолго оставлю.

Он поднялся, взял за локоток Ольгу, и оба отошли метров на пятьдесят, так что невозможно было расслышать, о чем они там говорят. Между деревьями показались новые солдаты, двое несли акваланги и черные гидрокостюмы. Вышколенно не обращая внимания на Мазура с Кацубой, они под командой энергичного сержанта стали разоблачаться. Сержант, подойдя, махнул двумя пальцами у козырька пятнистого кепи и вежливо осведомился:

– Простите, сеньор коммодор, можно спросить, куда вы дели... сеньоров из палатки?

Мазур молча показал на воду в нужном месте. Кивнув, сержант вернулся к аквалангистам и принялся им что-то растолковывать. Кацуба, не вставая, нагнулся, поднял бутылку виски и глотнул из горлышка.

– Дай хлебнуть, – хмуро сказал Мазур.

Все внутри бунтовало. Ситуация была дикая, противоестественная – никогда в жизни, настигнутый погоней, он не оказывался в столь мирной обстановке. Если его когда-то и преследовали, то всегда исключительно ради того, чтобы убить или, в крайнем случае, взять живым для допроса, который хуже смерти. Нынешнее положение было насквозь непривычно. Кацуба, надо полагать, испытывал те же чувства. Их игры всегда проходили по одним и тем же правилам, не менявшимся исстари. Никто и подумать не мог, что начнутся д р у г и е игры, что будет Тилькара...

– Как думаешь, не врет насчет драгун? – спросил Кацуба.

– Что, жаждешь триумфа?

– Интересно просто. В жизни со мной не случалось...

– Случится, – сказал Мазур. – Они ж обязательно стрескают Чунчо без хлеба и кетчупа, вон как глазенки горят предвкушением доброй охоты... А вот нам после карнавала с ряжеными драгунами придется дома год отписываться. И это – последний из рассказов о Маугли... Верю, что мы доберемся домой благополучно, но вот не верю нисколечко, что Родина щедро напоит нас березовым соком: не вылететь бы без пенсии...

– За что это?

Мазур хмыкнул, показав на вертолеты вдали:

– За сотрудничество со спецслужбами страны пребывания...

– Брось, – сказал Кацуба без особой убежденности. – Времена все-таки не те.

– Времена всегда разные, а вот люди – те же самые...

Вернулся капитан Эчеверриа, вежливо сказал Мазуру:

– Прошу вас на два слова, коммодор...

Они отошли к деревьям. Поискав глазами Ольгу, Мазур увидел, что она стоит не так уж и далеко, сунув руки в карманы куртки, выпрямившись, неотрывно глядя, как входят в воду аквалангисты – неуклюже переступая, высоко задирая ноги в широких черных ластах, шлепая по мелководью. Поза девушки показалась ему напряженной. Он вопросительно оглянулся на капитана.

– Знаете, – вполголоса сказал Эчеверриа, – мы с сеньоритой Карреас довольно давно работаем вместе. У меня есть и личные причины озаботиться ее судьбой...

– Я знаю, – осторожно сказал Мазур. – Она мне говорила.

– Я тогда был очень молод и очень глуп... а быть может, и нет. Тогда просто невозможно было предсказать, что она станет... Вы знаете, она всерьез намеревается стать первой в Латинской Америке женщиной, которая возглавит секретную службу.

– Не удивлюсь, если это когда-нибудь случится...

– Я тоже. Не беспокойтесь, коммодор. Прошлое... перегорело. И мне сейчас не о чем жалеть. Вовремя понял, что я – не ее половинка. Ей нужен человек, в котором идеально сочетался бы и властелин, и покоренный женщиной мужчина. Это вовсе не столь уж фантастическое, как может кому-то показаться, сочетание. На мой взгляд, оно как раз вам и свойственно. Короче говоря, есть вещи, о которых даже в конце двадцатого века, при всей эмансипации молодая женщина из общества не может говорить с мужчиной. Пришлось на правах д р у г а взять эту миссию на себя. – Он усмехнулся. – Правда, у меня нет красного платка, это у нас обычай...

– Я знаю, – тусклым голосом сказал Мазур. – Всадники на конях с красными лентами в гривах скачут к дому девушки и кричат: «Фуэго!»

– Вот именно. Я готов подойти к ней и сказать: «Фуэго!»

Настал момент, когда недомолвок не осталось, глупо было думать, что он не настанет... Глядя в землю, Мазур вовсе уж севшим голосом произнес:

– Вам нет нужды себя утруждать.

– Вы меня правильно поняли, коммодор?

– Совершенно, – сказал Мазур. – Вы великолепно говорите по-английски, а я прекрасно его понимаю...

– Но я, простите, вас не понимаю. Вы на нее разозлились?

– Нет. Ничуточки. Я не гожусь в мужья блистательной наследнице поместий и плантаций, капитан. Только-то и всего. У меня нет ничего, кроме пригоршни орденов. И квартирки, при одном взгляде на которую ее швейцар – есть же у нее какой-то швейцар? – умрет от смеха.

– Такой ход рассуждений делает вам честь, – сказал Эчеверриа. – Однако позвольте вам напомнить, что менталитет здешнего общества во многом отличается от свойственного вашей родине. Могу вас заверить честным словом офицера, что подобный брак в глазах здешнего общества не будет чем-то необычным и не вызовет ровным счетом никаких суждений, которых вы могли бы стыдиться.

– Все равно.

– Есть и другой вариант, – сказал Эчеверриа. – То, о чем я вам сейчас скажу, санкционировано вышестоящим командованием... Не хотите быть безденежным эмигрантом – будьте респектабельным морским офицером. Мы – нация эмигрантов, коммодор, для нас всякий приезжий, владеющий нужной для страны профессией, желанный и уважаемый человек. Я вытряхнул из Смита все, что касалось вас. Просто морских офицеров у нас достаточно, но вот профессионалов подводной войны с вашим опытом и выучкой почти нет. На границе неспокойно, чочо наглеют, новые военные действия не исключены... Я вам гарантирую офицерское звание нашего военного флота, аналогичное тому, что у вас было в России, – и весьма неплохие перспективы служебного роста. У вас просто не будет конкурентов. Наши воздушно-десантные войска когда-то ставил англичанин, а зенитную артиллерию – поляк. Они умерли в высоких чинах, кавалерами всех мыслимых орденов... Мы коронадо – сплав всех наций Европы. Вас просто не в чем будет упрекнуть.

– Понимаете, вот какая штука... – сказал Мазур. – С тех самых пор, как существуют н а ш и подразделения, не было ни одного предателя. Ни единого.

– При чем тут предательство? Мы что, воюем, я имею в виду наши страны? Вы что, чему-то изменяете? Я запросил в разведке кое-какие подробности о ваших армейских порядках... Вы хоть завтра можете законнейшим образом выйти в отставку. И совершенно официально обратиться в наше посольство. Более того... Никоим образом не хочу вас уязвить, но я знаю, в пересчете на доллары, какую пенсию вам будут платить... Простите, в такие цифры не поверит ни один здравомыслящий человек, но ребята из внешней разведки уверяют, будто так и в самом деле обстоит... Если бы со мной так обошлась моя страна после двадцати с лишним лет службы, то, при всей моей любви к ней...

– Матерей не выбирают, – сказал Мазур.

– А если мать – неблагодарна, если она предает? Если, наконец, вы и так сделали для нее все, что только в человеческих силах, и теперь имеете право жить д л я с е б я? Страна не имеет права предавать своих офицеров, которые служили ей верно, на пределе сил. Если она это делает, не заслуживает права именоваться родиной. Я вас не понимаю, коммодор. Бывают ситуации, когда хранить верность – глупо. Простите, но так оно и есть.

– Возможно, – сказал Мазур. – Только... Я не могу. Есть вещи, через которые я просто не могу переступить. Вот и все, если без высоких слов, я их просто не умею говорить...

– Коммодор...

– Все, – сказал Мазур. – Простите, но не стоит дальше...

– Хорошо подумали?

Мазур кивнул – он просто не мог говорить.

Ольга смотрела в их сторону. Эчеверриа удрученно пожал плечами, разведя руками, вид у него был удрученный и беспомощный.

Нескончаемо долгий миг Мазур и Ольга смотрели друг другу в глаза – золотоволосая фигурка на фоне леса, пронизанного косыми яркими лучами заходящего солнца, была прямой, как туго натянутая тетива. Слишком многое уходило с ней из его жизни, он понимал, что никогда больше ее не увидит, и не знал, как теперь жить с болью в сердце, но иначе поступить не мог. Не мог переступить через то, что не определяется словами. Вряд ли есть такие слова. Их не бывает...

Немой разговор взглядами длился то ли век, то ли миг. Ольга резко повернулась – волосы вспыхнули золотистым пламенем, попав в солнечный луч, – и скрылась меж деревьев, быстро пошла, почти побежала в ту сторону, где стояли вертолеты. Мазур понимал, что никогда больше ее не увидит, – любимую, э т у. Такой пустоты в жизни не ощущал. Все было зря – и он сам тоже.

Капитан Эчеверриа произнес негромко:

– Знаете, сначала я отнесся к вам несколько свысока, вы, должно быть, заметили. Вы мне отчего-то показались вяловатым и никчемным, стандартным шпиончиком с дипломатическим прикрытием. Теперь я отношусь к вам с нешуточным уважением, я видел, на что вы способны... но, простите, вы полный и законченный идиот.

– Я знаю, – сказал Мазур, чувствуя, как перехватывает горло, а в сердце по-прежнему сидит ледяная заноза, от которой никогда уже не избавиться. – Но на свете столько идиотов, что я нисколько не бросаюсь в глаза...

И отвернулся, чтобы собеседник не видел его лица.

«ОТЕЧЕСТВО И СВОБОДА!

ДВОРЕЦ РЕМЕДИЛЬОС

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГЕРБ

Выступая от имени народа Санта-Кроче, доверившего мне представлять свои интересы на высшем посту в стране, памятуя о том, что зло должно караться, а смелость вознаграждаться, стоя на страже демократических завоеваний, завещанных нашими Отцами-основателями, я, президент Республики Санта-Кроче, настоящим объявляю: в соответствии с делегированными мне народом правами награждаю орденом «Санта-Роса» с мечами на Военной ленте подданного Российской Федерации Кирилла Степановича Мазура – за заслуги перед народом и Республикой, не требующие подробных пояснений, но безусловно заслуживающие такой награды. Привилегии, проистекающие из статуса кавалера данного ордена, распространяются на награжденного в полной мере, как если бы он был гражданином Республики Санта-Кроче.

Президент Республики (подпись)

Суперинтенданте Государственной канцелярии

(подпись)

БОЛЬШАЯ ГЕРБОВАЯ ПЕЧАТЬ

ПЕЧАТЬ КАНЦЕЛЯРИИ»

...И когда павлин при трехцветной ленте через плечо с хорошо скрываемой скукой закоренелого бюрократа продекламировал сей шедевр канцеляризма, конный офицер в старомодном мундире, с золотыми эполетами, что-то громко скомандовал по-испански, взметнул шпагу перед лицом в положении «подвысь» – и строй драгун повторил это, а небольшой оркестр рявкнул туш.

Мазур стоял, как мертвый. Потому что удостоенная того же ордена женщина, поименованная как «сеньорита Ольга-Анхелита Карреас», так и не появилась на обширном дворе Государственной канцелярии, замкнутом со всех четырех сторон высокими домами старинной постройки. Только теперь он в полной мере осознал, что не увидит ее никогда.