Текст книги "Пиранья. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Александр Бушков

Два высоких окна были плотно задернуты собранными в красивые складочки бледно-розовыми занавесками, но в комнате стояла приятная прохлада: кондиционер работал исправно. Обстановка была прямо-таки семейной, исполненной домашнего уюта: сеньорита Ольга Карреас, облаченная лишь в просторную футболку с красно-синей эмблемой какой-то латиноамериканской сборной, валялась на постели в исполненной неумышленной эротики позе и увлеченно читала толстенный роман на испанском. Сеньор с последней фамилией Савельев, восседая за столом, склонился над газетой, на которой лежал разобранный на части браунинг «Хай Пауэр», и еще два пистолета ждали своей очереди.

– Свой могла бы и сама почистить, – проворчал он в конце концов, продевая тоненький ударник в соответствующую пружинку и стараясь обтекать взглядом постель, чтобы не наводила на несвоевременные мысли. Любой военный человек со стажем согласится: если в одном помещении оказались требующие ласки женщина и оружие, предпочтение нужно отдать отнюдь не женщине. Учитывая, что от состояния оружия зависит еще и жизнь этой самой женщины...

– Успеется, – буркнула Ольга, не отрываясь от книги, где на яркой глянцевой обложке юный кабальеро в классическом наряде то ли музыканта, то ли тореадора обожающе таращился на столь же юную сеньориту, разодетую по моде столетней давности.

– А дома тебе кто чистит? Дворецкий?

– Сама. Дочитаю и почищу. Самая волнующая сцена – когда он, к своему ужасу, обнаруживает, что она его сестра. Это, конечно, неправда, но узнает он об этом только через сто страниц...

– Очередная мыльная опера?

– Не опошляйте, коммодор. Это «Аромат жакардиньи», классика нашей литературы, написано сто десять лет назад. Все равно, как у вас «Война и мир». В школе я за нее получала исключительно плохие отметки, а тут вдруг обнаружила – вполне приемлемое чтение... По крайней мере, в э т о м заведении только и стоит читать классиков, чтобы не поддаваться разлагающему влиянию...

И, демонстративно заткнув пальцами уши, уткнулась в книгу. Вздохнув, Мазур закончил с «браунингом» и взялся за второй.

Как давно продекларировано, умный человек прячет лист в лесу. А сеньориту из общества и двух заграничных дипломатов, о чем не знал Честертон, надежнее всего спрятать в дорогом тихом борделе. Мало кто догадается с ходу, что именно в этом месте спрячутся в с е т р о е. Мужчина, еще куда ни шло, будь он хоть иностранный атташе, но надо обладать особенно вывихнутым мышлением, чтобы предположить, будто данный субъект потащит с собой в это заведение приличную девушку, а она согласится.

Учитывая, что за двое с половиной суток их здесь так и не побеспокоили шпики, линия поведения была выбрана верно. Правда, Ольга предосторожности ради предварительно разорилась на черный парик и очки с дымчатыми стеклами, всерьез сетуя на свою горькую участь: опасалась попасться на глаза кому-то из многочисленных знакомых, ибо случайности порой сталкивают людей совершенно непредсказуемо...

Впрочем, принятые ею предосторожности были для этого заведения, притаившегося посреди тенистого садика, вполне рутинной практикой. Мазур вынужден был признать, что до приезда в Санта-Кроче совершенно не понимал разницы между простым борделем и очень дорогим. Черт его знает, как там обстояло с первой разновидностью, не бывал, но вот вторая походила скорее на Академию наук: никто не брякал на рояле пошлые куплетики, не было ни толкотни, ни шума, по коридорам не шмыгали порочные девицы неглиже. Жизнь здесь шла оживленная, но в коридорах стояла такая тишина, а клиенты и персонал сталкивались друг с другом вне соответствующих комнат так редко, что здание порой казалось вымершим. Особенно это касалось того крыла, где они заняли пару небольших квартирок: предназначались они для гостей обоего пола, жаждавших телесных отдохновений на пару дней или недель, а вот огласки не жаждавших совершенно по причине высокого положения в обществе, ревнивых половин, а то и весьма специфического характера развлечений. Деньги здесь драли солидные, зато честно обеспечивали конфиденциальность и анонимность, этого у них не отнимешь.

Управившись со вторым «браунингом», Мазур промолвил в пространство:

– Одно меня смущает: откуда бы это приличным сеньоритам из высшего общества знать о существовании таких вот местечек?

– Все-таки ты безнадежно старомоден, – вздохнула Ольга, не отрываясь от романа. – На дворе, позволь напомнить, двадцатый век, собственно, уже почти что двадцать первый, к тому же, смею тебя заверить, барышни из общества и сто лет назад были прекрасно информированы насчет вещей, о которых в обществе не говорят. Надо бы тебе прочитать записки графини Сильвитуш – была такая фрейлина при дворе последнего бразильского императора... Просто считалось, что юные сеньориты предельно наивны и закоснели в непорочном невежестве, – вот они и не старались никого разубеждать... А вообще ты роковым образом действуешь на мою нравственность. Отец, увидев меня в таком вот местечке, собственноручно пристрелил бы, а о дедушке я и думать боюсь...

– Наоборот, следует гордиться, – сказал Мазур.

– Это чем это?

– Да тем, что ты здесь – единственная особа, которой утром не суют под подушку деньги...

– Вот еще! Проститутки тоже, надо полагать, влюблялись и не всегда брали деньги...

– Это ты из романов вычитала?

– Ну, вообще-то да... – призналась Ольга. Отложила роман, перевернулась на спину и приняла позу, исполненную на сей раз уже умышленной эротики. – Гордиться следует другим: я, наверное, самая неискушенная из тех, что ублажали мужчин на этой вековой постели... Как думаешь? По сравнению с профессионалками...

Она смотрела невиннейшим взглядом, но парой небрежных, якобы случайных движений привела футболку в такое состояние, что скудная одежка частью обтягивала, а частью не скрывала. Мазур, поняв это совершенно правильно, встал из-за стола.

И выругался про себя вовсе уж вульгарно, услышав тройной стук Кацубы. Ольга живехонько приняла вполне пристойную позу, Мазур, все еще ругаясь, поплелся открывать.

Подполковник распространял флюиды удрученности на десять метров вокруг, даже не стоило спрашивать об исходе его вылазки. Он прошел к столу, осторожно отставил двумя пальцами жестяночку с ружейным маслом, положил свою шляпу подальше, чтобы не испачкать. Глядя в стол, пожал плечами:

– Ничего. Отыскал шустрого парнишку, дал ему денег и послал справиться, нет ли груза на имя коммодора Савельева или мое. Шустрик вернулся ни с чем. Никто и не слышал о таких грузах. Хорошо еще, за ним не следили на обратном пути, уж в этом-то можно быть уверенным...

– Ну, давайте откроем военный совет, – предложила Ольга, спрыгивая с постели. – Мне накинуть что-нибудь более благопристойное, или вас такое зрелище не смущает?

– Ничуть, – вяло сказал Кацуба. – Вот уж что мне не свойственно, так это пуританство, и вообще, как выразился в схожей ситуации товарищ Сталин, тут остается только завидовать... – У него был голос смертельно уставшего человека. – Но без всяких комплексов, так что можете даже ногу на ногу положить, а не сидеть, как школьница в классе, мне все равно...

Ольга незамедлительно положила ногу на ногу и поинтересовалась не без скрытой подначки:

– А вы, часом, Михаил, не... как бы это...

– Да нормальный я, нормальный, – тем же бесцветным голосом отозвался Кацуба. – Просто, во-первых, лишен глупой привычки облизываться на чужое, а во-вторых, у каждого свой стиль, я лично предпочитаю, чтобы мои нехитрые удовольствия были покрыты мраком... Это, конечно, вам не в упрек... А так – нормальный.

– Господи, да я же шутила!

– Я понял, Ольга...

Пожалуй, т а к и м Мазур напарника еще не видел.

– Итак... – сказала Ольга. – Давайте я сначала выскажу свои дилетантские, женские соображения, а потом вы, как полагается, поправите глупую девчонку... Конечная цель экспедиции вам была известна заранее, с этим никаких сложностей и забот. Деньги? У меня их еще много, а у вас?

– Тоже, – сказал Мазур.

– Значит, и это – не проблема. Оружие? Его у нас столько, что можно открывать оружейную лавочку. – Она кивнула в сторону высокого шкафа, куда спрятали объемистую тяжеленную сумку. – Преследования со стороны властей – это не про нас, с этой стороны все гладко. Нас заботит лишь возможное нелегальное преследование со стороны конкурентов, признаков коего мы пока что не выявили. И еще – отсутствие снаряжения. В чем конкретно загвоздка? Нужны акваланги?

– Собственно, один акваланг, – сказал Мазур. – Надежный, с заряженными баллонами.

– И все? И только? Влад, я от тебя без ума, но вот сейчас такое впечатление, что мыслительные способности ты на время спрятал в шкаф вместе с оружием, уж извини... В Барралоче можно достать многое. В том числе, уверена, и акваланги.

– Да думал я об этом, – сказал Мазур. – Видишь ли, мы люди военные и привыкли жить по регламенту. Ждали груза, пока была надежда.

– А сейчас ее не осталось?

– Не знаю, – сказал он. – Можно подождать еще.

– Послушайте, сеньоры военные, а может, хватит вам полагаться на регламенты? Конкуренты, я уверена, не дремлют. Да не сидите вы с такими загадочными физиономиями! Как дети... Коли уж я знаю, что вам необходимо извлечь из озера какую-то аппаратуру – детали мне неинтересны, не мое дело, – логично будет сделать следующий ход и предположить, что к тому же самому могут стремиться конкуренты. Я права?

Мазур нехотя кивнул: в самом деле, не было смысла играть, ничего страшного, что она знает п о ч т и все, главное, не подозревает о с у т и. Самое смешное в данной ситуации – мы ей, собственно говоря, нисколечко не врем. Как там у Сименона? Судья не солгал, ибо судьи не смеют лгать, но он не сказал всей правды... Так и мы – мы ей попросту не все сказали, а это облегчает душу от греха лицедейства, думается...

– Ну вот... – сказала Ольга. – Как вы думаете, конкуренты уже могли т у д а отправиться?

– Возможно, – сказал Кацуба.

– Кто они? Местные? Иностранцы?

– А собственно, какая разница? Или я не прав?

– Ну что вы, Михаил, – заверила Ольга. – Вы, безусловно, правы. В нашей экспедиции я представляю интересы своего шефа, а потому мне безразлично, кто именно играет против... Все одинаково отвратны. Поставим вопрос несколько иначе: если вы там столкнетесь, на озерах, к чему это приведет?

– К хорошей драке, – помолчав, признался Мазур. – Именно потому тебе и нельзя с нами на Ирупану. Вряд ли они будут настолько галантны, что не станут резать девушке глотку...

– Ну, между прочим, ты уже имел случай убедиться, как эта девушка умеет стрелять, вообще вести себя в экстремальных ситуациях... Поэтому вопрос, иду ли я с вами, не дискутируется и не голосуется. Иду. И очень тебя прошу, не вздумай возвращаться к дискуссии... У меня категорическое поручение, и я обязана его выполнить. Любые возражения не принимаются. Ну, сняли этот нюанс с повестки дня? Отлично... Поскольку наш противник пока что не дает о себе знать, остается одна проблема – акваланг. Можно сидеть здесь в относительном комфорте, ожидая вашего груза. Но не пора ли самим взяться за дело?

– Эк тебя разбирает жажда деятельности... – проворчал Мазур.

– Прагматизм, – сказала Ольга весело. – Повышение, которое мне обещано в случае успешного выполнения задания, – моя давняя девичья мечта, так что не удивляйтесь неженскому зуду нетерпения. Впрочем, почему – неженскому? Женщина имеет полное право мечтать о карьере. В общем, думается мне, гораздо рациональнее будет проехаться по Барралоче и поискать акваланг. Вряд ли ими торгуют на каждом углу, товар довольно специфический, но попробовать стоит. Согласны? Пойдем дальше. Вы вообще думали, каким образом собираетесь добраться до Ирупаны? Отсюда до наших заветных озер – километров триста по довольно-таки диким местам с редкими деревеньками...

– Вариантов было два, – сказал Кацуба. – Либо нанять какое-то суденышко и отправляться по реке, либо нанимать самолет. Судя по карте и рассказам тех, кто нас сюда направил, там найдутся места, где можно без труда посадить легкомоторную птичку...

– Все правильно, – кивнула Ольга. – Сама не раз бывала в тех местах, могу авторитетно заверить – только эти два варианта и следует всерьез принимать в расчет. Не пускаться же в путь пешком или на индейской долбленке, как кабальеро в старину... Одно немаловажное уточнение. Суденышком есть смысл пользоваться только в том случае, когда особенно спешить и некуда. Но вот если по пятам идут – а то и опережают – конкуренты, лучше всего воспользоваться самолетом. Практика отработанная: забросит нас туда и вернется через день-другой, в зависимости от того, какие мы дадим распоряжения. Я сама так не раз летала. Кстати, некоторым, – она с намеком покосилась на Мазура, – вовсе не было нужды кидать там, на аэродроме, столь уж ревнивые взгляды. Чуть ли не всех этих парней я давно знаю, с двумя летала. Парни как парни, полагаться можно, если аккуратно платите деньги. Ну, авантюристы, конечно, но это в этих местах – обычное явление... Хотите, сейчас же позвоню на аэродром и договорюсь?

– Только не отсюда, – поторопился уточнить Кацуба. – Там, на углу, есть телефон-автомат...

– Отлично. Подождите, я на минуточку...

Она вынула из шкафа платье и удалилась переодеваться в крохотную гостиную. Кацуба тихонько сказал:

– Ну, девка... Завидую я тебе... или, наоборот, рад, что не мне досталась...

– Тебе не кажется, что ее уверенность в «аппаратуре» облегчает задачу? – шепотом спросил Мазур. – Нам даже не придется ей ничего врать. Вынем чемоданчик, скажем с честными рожами, что это и есть те самые приборы, – и все... Удачно складывается...

– Не дергайся, – усмехнулся Кацуба. – Можно подумать, я ее собирался утопить в том же озере.

– Кто тебя знает... – сказал Мазур серьезно.

– Да успокойся, в целости и сохранности была бы твоя Джульетта при любом раскладе. В крайнем случае, подсунул бы ей таблеточку, поспала бы, пока ты доставал со дна...

Вернулась Ольга, в очках и смоляного цвета парике, и они все трое спустились по особой лестнице прямо в сад, не спеша прошли к воротам, возле которых отирался широкоплечий тип, притворяясь, что трудолюбиво обстригает секатором разросшийся куст, неведомый Мазуру по названию. Показали ему монеты, старинные серебряные песо с особыми зарубочками – здешний своеобразный пропуск на вход и выход. Плечистый, старательно глядя мимо них, вежливо распахнул высокую ажурную калитку – хорошо смазанную, бесшумно вертевшуюся на петлях.

Калитка выводила в тихий переулочек, застроенный такими же домами посреди густых садов. Район был респектабельный, нигде не видно ни мусора, ни праздношатающихся представителей низших классов – за чем, надо полагать, присматривала должным образом прикормленная полиция.

Надо полагать, по той же причине – недреманно бдящее за этим районом полицейское око – избежал тесного общения с вандалами телефон-автомат на углу. По наблюдениям Мазура, здесь курочили телефоны-автоматы с той же частотой и мастерством, что и на просторах многострадального отечества, проявляя при этом прямо-таки русское упорство и трудолюбие: здешние телефоны представляли собою вовсе уж устрашающе прочные металлические ящики, но все равно с ними расправлялись в два счета. Ох, не зря именно здесь осело столько русских – крайне схож менталитет, в этой стране русскому человеку приходится менять гораздо меньше родных привычек, чем где-либо еще...

Они с Кацубой расположились по обеим сторонам будки, метрах в пяти, бдительно озирая окрестности. Пока Ольга оживленно болтала, то переходя временами на откровенно кокетливый щебет, то сухо что-то обсуждая, не появилось ни единой подозрительной личности. Прошли двое полицейских, профессионально глядя с к в о з ь, и скрылись за углом. К задней калитке, в которую они недавно вышли, подъехало такси, пассажир в темных очках тут же юркнул в сад, успев бросить вокруг опасливый взгляд, – этого не стоило и подозревать, он сам боялся посторонних глаз...

Ольга аккуратно повесила трубку на металлический рычаг. Преспокойно сообщила:

– Ну вот, дождались у моря погоды... Знаете, что мне только что сообщили? Вчера днем на аэродроме появилась компания – четыре человека, все мужчины, типичнейшие гринго, – нимало не торгуясь, заказали самолет и сегодня утром улетели на Ирупану, на озера Чукумано. Пилота, который их возил, сейчас нет, но мой собеседник обычно ставит свою «птичку» рядом, и видел утром, как они грузились. Багажа не особенно много, но был он весьма специфическим. Надувная резиновая лодка, довольно вместительная, баллоны для акваланга, еще парочка каких-то небольших ящиков, с которыми обращались, как с фарфором... Как вам новости? Конечно, возможны совпадения, это может оказаться очередная компания простаков, позарившаяся на мифический клад Бенитеса...

– Случайность – это хорошо организованная необходимость, – хмуро сказал Мазур. – Не верю я что-то в столь многозначительные совпадения...

– Я, признаться, тоже, – кивнула Ольга.

– Они что, уже на Чукумано? – спросил Кацуба.

– Вы удивительно догадливы, Михаил, – сделала книксен Ольга. – Улетели, повторяю, вчера утром, пилот вернулся после обеда... Должен вылететь за ними через три дня. Что интересно, они просили высадить их километрах в трех от Чукумано, за горами, – но он-то парень сообразительный, как все его коллеги, тут и не нужно было особенно ломать голову, г д е могут понадобиться акваланг и лодка.

– Ага, – сказал Кацуба. – Опасались, что на озере можем уже сидеть мы, решили высадиться подальше, осмотреться...

– Вот и я так думаю. Ну что, сеньоры? Не кажется ли вам, что вместо долгих поисков акваланга следует поступить проще – лететь туда, затаиться поблизости и попросту отобрать у них добычу, когда извлекут со дна? Гораздо рациональнее...

– Для девушки из общества у тебя насквозь криминальный склад мышления, – проворчал Мазур.

– Жизнь заставляет. Но идея-то неплоха?

– Весьма, – сказал Кацуба. – Они, правда, добром не отдадут, но это поправимо, попытаемся убедить подходящими к случаю методами.

– А если это все же мирные кладоискатели? – вслух подумал Мазур. – Нужно и такую возможность допускать.

Ольга, видимо, насквозь проникшаяся воинственным духом, выпалила без малейшей запинки:

– Если это мирные кладоискатели, мы у них попросту на время реквизируем акваланг и лодку... применяя, как выражается Михаил, подходящие к случаю методы убеждения. Потом вернем, дадим в виде компенсации денег... когда развяжем... Как? Быстренько проедемся по магазинам, купим пару палаток, консервов – с этим значительно проще, чем с аквалангом.

– А самолет?

– Тот парень, с которым я говорила, лететь готов хоть сейчас. Мы тоже приземлимся где-нибудь за горной грядой, тихонечко выйдем к озеру, осмотримся и решим остальное на месте...

– А потом этот самый пилот будет болтать на каждом перекрестке о нас, о месте высадки... Кто-нибудь обязательно вспомнит о первой группе, собравшейся по тому же маршруту, станет потом сопоставлять. Мало ли что, могут остаться трупы...

– Глупости, – уверенно сказала Ольги. – Эти парни умеют держать язык за зубами.

– Да? – с сомнением покачал головой Кацуба. – Судя по тому, как они вам все быстренько выложили о той четверке, с яркими подробностями... это и называется держать язык за зубами?

– Михаил, вы порой удивительно непонятливы, – вздохнула Ольга. – Видимо, постоянно ставите себя на мое место, а это, простите, вздор. Вы, даже размахивая пачкой банкнот или пистолетом, ни за что не получите той информации, которую может получить милая сеньорита в коротенькой юбчонке и полупрозрачной блузке, в особенности если она, не выходя из рамок приличия, все же ведет себя так, что у собеседника начинают играть в крови насквозь беспочвенные надежды... Ясно? Кстати. – Она повернулась к Мазуру. – Я тебя умоляю, не выказывай ни малейшей ревности и вообще держись так, словно я для тебя – пустое место. Я намерена сделать все, чтобы милейший Луис – тот пилот – понял, что его надежды беспочвенны насквозь, не раньше, чем мы вернемся в Барралоче...

– Асе ес, – угрюмо сказал Мазур.

* * *

...Крохотный, однако ж двухмоторный самолетик был начисто лишен солидности и смотрелся крайне легкомысленно. Больше всего он напоминал средних размеров автомобиль, над которым произвели нехитрые манипуляции умельцы из автосервиса, что-то отрезав, что-то скруглив, а потом приклепали крылья, хвост и три колеса. Он и внутри чрезвычайно походил на автомобиль – два кресла впереди, широкий диванчик сзади, в хвосте место для багажа – разве только приборов имелось побольше, да вместо баранки штурвал.

Кацуба, выражавший свои чувства еще более неприкрыто, нажал на крыло сверху, отчего аэропланчик ощутимо качнулся, похлопал по левому мотору, попинал черную шину:

– И давно э т о летает?

– Пять лет, сеньор, – тоном уязвленной гордости заявил Луис, жгучий красавчик в синей фуражке с загадочной эмблемой. – Совершенно надежная машина, облетала три департамента, и никогда ничего не случалось. Приземлиться способна на любой пятачок, пробег короткий.

Вообще-то он не врал. Мазур никогда не рискнул бы сесть за рычаги истребителя или штурвал аэробуса, но подобных небесных блох его в свое время обучили пилотировать. Асом летного дела не стоит себя именовать, но кое-как попасть из точки А в точку Б он сумел бы и на вертолете, и на легкомоторном самолетике. Вот только сейчас не стоит об этом и заикаться – пилотского свидетельства у него нет, потому что учился там, где их не выдают, ограничиваясь записью в засекреченном личном деле... Хотя учат на совесть, поскольку, не боясь упреков в низкопоклонстве перед Западом, давным-давно приняли на вооружение американскую методику – еще в самые что ни на есть советские времена.

Дело в том, что по советской традиции будущего летчика несколько лет мучили, вколачивая ему в голову устройство винтокрылой машины или легкого самолета, заставляя сдавать массу зачетов по знанию материальной части. Американцы поступали проще и рациональнее: давным-давно поняли, что с несерьезными поломками машина и так дотянет до базы, а серьезный военный пилот починить все равно не сможет, оказавшись в экстремальной ситуации типа вьетнамской войны, где нет ни складов запчастей, ни инструментов, ни времени, где чуть ли не из-за каждого куста торчит дуло, и гораздо проще спасаться на своих двоих, чем лихорадочно ковыряться в моторе под перекрестным огнем. Янки сажали на вертолеты восемнадцатилетних пацанов, абсолютно не затрудняя их изучением материальной части, и те месяца за три выучивались гонять на вертушках так, как гоняли в гражданской жизни на «харлеях». Примерно так учили и Мазура с сослуживцами – выходило гораздо практичнее и полезнее.

Так что Мазур немного разбирался в подобных стрекозах. При ясной погоде и в самом деле способны неплохо себя показать, приземляясь на пятачки и взлетая с них после короткого пробега. Хрупкость, конечно, мнимая. Корни глубинного недовольства в другом: сев в самолет, ты попадаешь в ситуацию, когда от тебя абсолютно ничего не зависит и значишь ты не больше, чем вон то кресло, да и возможности твои примерно те же. Одним словом, типично морское недоверие ко всему летающему – моряк в небесах, если откровенно, бессилен и жалок, как любой, попавший в чужую стихию.

– Я вас должен предупредить, сеньоры, – сказал Луис с самым серьезным видом. – Метеорологи говорят, что обстановка не опасная, однако по курсу возможны грозовые фронты. На носу – сезон дождей, кое-где уже зафиксированы обширные грозы...

– Это опасно? – мрачно спросил Кацуба.

– Как вам сказать... Скорее способно при невезении стать причиной задержки. Может случиться, что грозовой фронт не удастся обойти, тогда машину придется сажать. Хорошо, если попадется достаточно твердый участок земли... Бывает, что дожди зарядят надолго, земля тогда размокает, и приходится несколько дней ждать, когда установится погода... В это время года такое редко случается, но нужно учитывать возможную задержку...

– Словом, рулетка? – спросил Мазур.

– Иногда так и бывает, сеньор. Рановато, конечно, для н а с т о я щ и х ливней, но мой принцип – ничего от клиентов не скрывать... Сложности возможны, но не обязательны.

Он отошел с независимым видом, изо всех сил давая понять, что является истинным кабальеро, а не жадиной, только и озабоченным, как бы содрать с богатеньких иностранцев побольше.

Они переглянулись.

– Ну, командир? – спросил Кацуба.

– Что тут думать, – сказал Мазур. – Коли уж сложности возможны, но не обязательны. Янкесы добрались благополучно, авось и нам повезет.

– Правильно, – поддержала Ольга. – Возможный грозовой фронт – это вам не зенитки...

Они уставились в чистейшее голубое небо, кое-где украшенное белыми мазочками облаков. Небо как раз внушало повышенный оптимизм.

– Прорвемся, – кивнул и Кацуба. – Лично мне придает уверенности другое обстоятельство. Численность противника. В схожей ситуации, помнится, старина д’Артаньян с хищной такой улыбочкой обратился к Портосу: «Ты слышишь, барон? Их только четверо».

– А в самом деле... – сказал Мазур. – Классику я уважаю. – Он обернулся и крикнул пилоту: – Луис! Мы летим!

– Как скажете, сеньор...

Погрузка длилась недолго. Кроме двух сумок с тщательно завернутыми в тряпки автоматами и винтовками они брали еще две крохотные палатки, только что купленные в городе, немного консервов, аптечки, дюжину баллонов с питьевой водой и прочую мелочь вроде биноклей, мачете и складных спиннингов. К вящему удовольствию Мазура, объемистая сумка с Ольгиными нарядами осталась в камере хранения, потому что брать их на Ирупану было бы форменным идиотством. Парочки запасных маек вполне достаточно.

Самолетик оторвался от земли довольно лихо. Мелькнули лачуги с телеантеннами-тарелками и глазевшая на самолет оборванная детвора, секунд через десять под крылом пронеслись округлые высокие холмы, и двухмоторная кроха, задрав нос, полезла выше. Далее простирались леса, казавшиеся сверху сплошным ковром косматой зеленой ваты, кое-где рассеченной просеками и узкими коричневыми дорогами. Слева показалась Панамерикана, но они тут же потеряли ее из виду.

Они с Кацубой сидели сзади, а Ольга – на почетном месте, в персональном кресле рядом с пилотом. Мазур не мог разобрать ни слова в его скороговорке, но не требовалось знания языка, чтобы понять: павлин распускает хвост так, что бедные перья скрипят от натуги, а дама подыгрывает, не выходя из тех же рамок приличий. Жаль, совершенно непонятна жестикуляция: у них тут своя система. Торговка на рынке лупит правым кулаком по левому локтю, что означает: «За грош готов удавиться, жмот!» Нажимаешь большим пальцем на нос, остальными шевелишь у левой щеки, и собеседник знает, что ты только что заверил: «После дождичка в четверг!» Прижимаешь большим пальцем мизинец другой руки к ладони: «Клянусь родной мамой, так все и обстоит!» И, наконец, ни в коем случае не нужно показывать кому бы то ни было два пальца, растопыренные в виде латинского V – любимый жест Черчилля здесь означает вовсе не «викторию», а примерно то же самое, как если бы вора в законе в глаза назвали «Машкой».

Пейзаж под крылом был удручающе однообразным, если не речки, то лес, если не лес, то невысокие горы, редко-редко мелькнет асиенда или деревушка. Маяться ревностью не следовало, и Мазур понемногу стал подремывать, привалившись в углу, – на сей раз без особенных кошмаров.

– ...Коммодор!

Он вздрогнул, открыл глаза. Ольга смотрела на него с некоторой тревогой, а Луис, держась за штурвал одной рукой, левой плотнее прижимал к уху толстый светло-серый наушник.

– Что такое? – спросил Мазур.

– Метеослужба, сеньор, – обернулся к нему Луис, не выказывавший особенного беспокойства. – Над ними вечно смеются, но иногда они и попадают в яблочко... Практически по курсу – грозовой фронт. Чересчур широкий, чтобы обходить – слишком много горючего спалим, мне может не хватить на обратную дорогу... Правда, из Эль-Кальварио передают, что в глубину он не особенно и велик, пройдет быстро...

Мазур посмотрел вперед, по бокам. Ничего пугающего с первого взгляда заметить не удалось, небо впереди выглядело столь же безмятежно-лазурным, как и при старте, но всегда следует верить профессионалам, не вступая с ними в бесполезные дискуссии.

– Ваши действия? – спросил Мазур.

Луис ненадолго задумался:

– Лучше всего приземлиться и переждать несколько часов. Иначе угодим, словно бабочка в ветродуй... Есть два варианта: либо садиться на ближайшую грунтовку, либо тянуть в Эль-Кальварио.

– Это город?

– Полузаброшенный аэродром, – сказал Луис. – Когда-то там была военно-воздушная база гринго, но ее лет двадцать как забросили, когда дон Астольфо поссорился с их тогдашним президентом. Большей частью все поросло травой и развалилось без присмотра, но две полосы до сих пор в рабочем состоянии. Один оборотистый тип выкупил у правительства часть базы, устроил частный аэродром, кое-как зарабатывает.

Ольга поддержала:

– Мы там однажды садились, в прошлом году. Вот только компания порой бывает самая неподходящая. Всякие... мягко скажем, непонятные рейсы непонятных самолетиков.

– Сеньорита, там же давно выработан своеобразный кодекс чести, – сказал Луис. – Не суй нос в чужие дела – и тебя никто не станет трогать. Честно признаться, могу на собственном опыте подтвердить, что кодекс всегда соблюдается. Очень уж мне не хочется искать грунтовку посреди леса... Могу заверить, что уж вас-то, сеньорита, я никому в обиду не дам... и, разумеется, ваших спутников тоже, поручусь, что вы приличные люди и в чужие секреты носа не суете...

Он оглянулся на Мазура и выжидательно замолчал. Мимолетно коснувшись пистолета под курткой, Мазур думал недолго:

– Поворачивайте на Эль-Кальварио.

– Слушаюсь, коммодор! – оживился Луис, повернул штурвал, и самолетик стал круто заваливаться вправо.