Текст книги "Сердце Молнии (СИ)"

Автор книги: Йона

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 44 страниц)

– Он твой мэйнар. Отойдёт.

– Конечно. – Она кивнула. – Он принимает причину моего поступка. А вот сестра…

– Тоже поймёт. Не сейчас. Но, может, однажды.

Рюна тронула ожог на руке и мотнула головой:

– Моя сестра не из тех, кто легко прощает…

Оин будто ошпарили изнутри.

– Я помню, какая она, – резко отозвался он. – Это ты видишь только то, что она показывает. А я в самом деле знаю, как много в ней любви. Но ещё больше тревоги.

Сказав, он вдруг и сам вцепился в эту мысль, как за единственную уцелевшую балку после обрушения дома. Пусть теперь Рэйна была для него тишиной, но он помнил то, о чём говорил – тот всепоглощающий океан внутри неё, в котором хотелось раствориться без остатка. Разве могло всё это разом исчезнуть?

Ей тоже нужно время, чтобы принять причину его поступка.

Оин решил, что больше не станет терзаться, дождётся встречи и сам обо всём спросит у неё. Но для этого ему придётся пережить остаток заточения. И суд.

Днём, помимо еды, Рюна принесла его сумку, найденную в закромах мельницы.

– Тебе нужно что-нибудь ещё? – спросила она.

Он мотнул головой. Но тут же одумался.

– Будет неплохо, если раздобудешь мне бумагу, перо и чернила. И тригорский разговорник. Полагаю, такой найдётся?

Оин подумал: пялиться на страницы приятнее, чем коротать время, упиваясь жалостью к себе. Поручение заметно оживило Рюну. И вскоре на столе перед ним лежали все предметы из скромного списка. Прежде чем отпустить её, он решился на ещё одну просьбу.

Он хотел помыться.

Вечером тишина впустила в комнату двух работников – кого-то из Гроз – они занесли внутрь объёмную кадку, быстро натаскали в неё воды, подогрели. Всё то время, что они суетились, барьер был ослаблен. Оин поглядывал в сторону выхода, одолеваемый желанием сбежать. И то ради одного – встречи с Рэйной. Но не решился, понимая, что ему и шага не дадут сделать в её направлении. А ещё чувствовал, что ему самому пока недостаёт духа, чтобы посмотреть ей в глаза.

Сай задвинул дверную створку, чтобы Оин мог помыться без стеснений. Та оставалась распахнутой, даже ночью.

Вода чудесным образом сняла с тела тяжесть. Но свежий шрам на груди заныл так, будто с него только что содрали кожу. Оин быстро помылся. Побрился тоже сам: Сай недоверчиво, но передал ему лезвие. За время, прошедшее с тех пор, как Оин покинул дом, лицо его успело обрасти жёсткой светлой щетиной. Рука с лезвием двигалась медленно, непривычно осторожно, будто ему приходилось тщательно согласовывать каждое движение с самим собой. Он вдруг понял, что дверь держали открытой не ради предотвращения побега, а из других опасений.

Отняв лезвие от лица, он долго смотрел на него, напоминая себе, что через несколько дней его ждёт важная встреча.

Так уж сложилось, что разум его плохо замечал хорошие исходы, будто счастье – это что-то не для него. Раньше это чувство заглушала теневая. Теперь он должен был справиться сам.

Тебе указывают прямо на выход, а ты не видишь…

Так он сказал Рэйне на крыше ратуши. Но что, если Трибоги испытывали вовсе не её?

Его.

Покончив с мытьём, он зябко обмотался простынёй и толкнул дверную створку. Та откатилась почти бесшумно. На пороге уже стоял Сай со стопкой чистой одежды. Его взгляд скользнул по Оину – тот не сразу понял, на что парень так уставился. Но быстро сообразил: на шрам и обрубок руки.

Сай пихнул ему стопку одежды, развернулся и быстро ушёл.

– Понимаю, дружище, – пробормотал Оин, отходя от двери, – зрелище так себе.

Он принялся разбирать принесённые вещи, пытаясь понять, что за чем следует надевать. Сначала тонкая нательная рубаха. Затем свободные штаны – они оказались гораздо удобнее его привычных плотных. И рин-тара сверху, с которой пришлось повозиться, прежде чем он понял, где у неё перед, а где спина.

Одежда села на него как влитая, не стесняя движений. Смущало лишь открытое плечо. Шрам и обрубок руки теперь было не спрятать. Скос ворота рин-тары как назло шёл справа. Оин неловко потёр плечо, подумывая, не накинуть ли на себя покрывало. Но тут в дверях снова появился Сай. Он принёс ещё какую-то одежду, но застыл по другую сторону барьера.

– Сэлдан, – сказал он.

Оин сделал жест, чтобы парень вошёл, раз барьер ещё был ослаблен. Сай неловко улыбнулся, будто не ожидал приглашения, и перешагнул порог. Он напоминал Оину Тода: такой же мрачный и нелюдимый.

Сай развернул перед ним накидку с одним рукавом, такую же, как на нём самом, только зелёного, а не бурого цвета, и помог с облачением. Теперь оба плеча Оина были закрыты.

Пока Сай возился с поясом, Оин по привычке хотел подвязать свободный рукав, чтобы не болтался без дела.

– Най’ва. – Сай строго качнул головой.

Оин понял, что делать так не стоит, и оставил рукав как есть.

Ткань сэлдана казалась грубоватой снаружи, но неожиданно мягкой изнутри, окутывая тело, как одеяло. Из-за непривычного комфорта Оин почувствовал себя странно. Покров был не просто одеждой Молнии – ещё признанием связи. Облачение в сэлдан можно было прировнять разве что к свадебному обряду, как видимый знак, что двое отныне принадлежат друг другу

Имел ли он право носить его после всего?

– Рэйна-вей овэ сайр ва та, – шёпотом проговорил Сай.

Оин не понял и предложил ему написать сказанное на бумаге.

После того как парень ушёл, прихватив с собой его грязные вещи, он сразу взялся за разговорник и перевёл слова: «Дева Рэйна всегда спрашивает о тебе».

Оин не смог сдержать улыбку и дрожь в руке – такое облегчение нахлынуло разом.

После он ещё немного без цели полистал видавший виды разговорник, пока глаза сами не зацепились за фразу знакомую до неприязни: «рэн-маи».

Рэн значило «долг». Маи – «слово».

Долг слову? Долг слова? Долг есть слово? Слово долгу?

Оин ломал голову, пытаясь подобрать верный смысл, когда заметил сноску, где приводились все значения. Оказалось, многое зависело от контекста. В одном случае рэн-маи могло обозначать «жертву», в другом – «клятву души», в третьем – серьёзное заявление, угрозу. Но больше всего Оина зацепило последнее: «безрассудство». Брошенное в сердцах рэн-маи звучало как обещание сотворить некую глупость.

Это точнее всего описывало произошедшее с ним.

Он не помнил, что было там, за завесой смерти. Но был уверен, что узрел что-то страшное, до сих пор ощущая во рту привкус пепла.

«…радовался бы, что выжил!»

Оин медленно выдохнул, будто выпустил что-то ядовитое из груди.

Отложив разговорник, он наконец добрался до сумки и выудил из неё теневой журнал. Решил, что пора привести записи в порядок. Но сперва сделал новую заметку:

«Могло бы статься так, что разломы – не деяния Пекла. А следы, оставленные неким (погибшим) богом. Тогда теневая – не просто магия Пекла, а потерянная сила. Шиёсо».

На эту мысль его навёл один из последних разговоров с Эйденом. Оин не был до конца уверен, но если боги – всесильные мару – действительно существовали, понимание того, кто из них обронил такую страшную силу, приблизило бы мир к разгадке брешей.

«Разломы – намеренное проклятье? Или следствие страшного договора?»

Он ещё немного посидел над заметкой, а потом принялся переписывать старые записи начисто, сосредоточенно выверяя каждую строчку.

Из приятного: заточение в доме Гроз ничем не напоминало условия содержания в столичной тюрьме.

Его держали в чистой светлой комнате, где пахло древесиной и сушёными травами. Окно выходило на глухую, залитую солнцем стену – сверху над ней всё же виднелась полоса неба. Несмотря на обстоятельства своего заточения, в остальном Оин чувствовал странное умиротворение. Временами, правда, подозревая, что ему подмешивают в еду что-то для успокоения. Но он был не против.

Почти всё время он коротал, склонившись над своими записями, приводя их в порядок. Отдыхал редко. Иногда пролистывал разговорник, но как только мысли начинали расползаться, снова возвращался к записям. Через несколько дней его разрозненные заметки стали тянуть на полноценное издание.

Рюна продолжала исправно посещать его, принося еду – простую, но горячую и сытную. Они почти не разговаривали. С Рэйной она так и не помирилась. Но Оин продолжал спрашивать о ней, каждый день.

– Сестра почти не выходит из храма, – как-то сказала Рюна. Увидев, как переменилось его лицо, тут же добавила: – Не беспокойся, Оин-дан, с ней всегда ма. Она уж не даст ей совершить глупость.

Оин только кивнул и скорее вернулся к записям, чтобы не дать тревоге заполонить разум.

Тем временем с Сайем у них складывались более менее тёплые отношения. Они выработали между собой целый язык жестов, чтобы Сай сразу понимал, когда у Оина закончились вода или чернила. Или ему необходимо выйти по нужде. Справляться в ночную вазу ему не нравилось, поэтому он просился, чтобы его водили в отхожую, чувствуя себя наказанным псом, отчаянно требующим выгула. Но было приятно прогуляться несколько лишних шагов. К тому же между этими короткими переходами он пытался практиковать с Саем тригорские произношения. А в другое время они просто общались через барьер: Сай – вслух, а Оин писал свои сообщения на бумаге.

Тод бы наверное позабавился, узнай, как для него всё тут обернулось.

Как-то раз, уже на второй неделе заточения, когда Сай ненадолго отлучился по своим делам, в комнату к Оину заглянули две девчушки лет шести и десяти. Они показались в дверях и долго спорили между собой, кто первой осмелится войти к арнару, пока их не спугнул чей-то строгий голос.

Оин сразу понял, что это были младшие сёстры Рэйны. Все они были очень похожи между собой – с живой медью в волосах и упрямыми, острыми подбородками. Только у Рэйны из всех волосы были не такие яркие и глаза светлее – оттого весь её образ выглядел мягче и сдержаннее.

Вечером последнего дня перед судом Оин всё ещё корпел над теневым трудом, внося последние правки, обставившись грудой лампадок. Нужно было ещё написать указания, что делать со всем этим, куда отправить. Потому как чувствовал, что на следующий день ему будет уже не до того.

Вдруг прямо за его спиной ощутилось чьё-то присутствие.

Оин резко обернулся, сбив со стола несколько листов. Он ожидал увидеть Рэйну.

Но то была, конечно, не она. За ним, спрятав ладони в рукавах, стояла женщина. На ней была надета не рин-тара, а полноценная туника, длиною до пола. Плечи покрывал сэлдан более глубокого зелёного оттенка, только одет был непривычно, иначе: рукавом на ту же сторону, что и рукав рин-тары. В волосах цвета бледной меди, убранных на затылке в аккуратный, нетугой узел, блестели нити седины и тирны.

Оин сразу понял, кто она. Поднялся и приложил руку к груди, полагая, что так стоит приветствовать жену наира.

Она не шелохнулась. Только глядела на него. Долго.

Потом взгляд её на мгновение оттаял и скользнул к бумагам, разложенным по столу, но сразу вернулся к Оину. Она смотрела так внимательно, будто ища что-то в его чертах.

Может, призрак своего сына.

– А’сме Арна, – сказала она наконец тихим, но сильным голосом.

– А’сме Оин, – ответил он, неуверенно выговаривая новые слова.

Он не мог отвести взгляд от глаз Арны – таких же печальных, как у её старшей дочери, только выцветших от времени и переживаний, – не испытывая при этом странную смесь неловкости и вины. Сэлдан на его плече вдруг показался невыносимо тяжёлым. Почти насмешкой: он, чужак, стоял тут перед ней, облачённый в одежды её народа, будто имел какое-то право носить их после всего, что произошло с её детьми.

Арна сделала шаг к нему. Её взгляд опустился на след метки, за которым билось сердце Райдена. Оин ощущал странную борьбу исходящую от неё. Он не шелохнулся, но глянул на её спрятанные руки – не прятала ли она клинок в одном из рукавов? Эта женщина как никто имела право забрать это сердце.

Вместо этого Арна сделала долгий вдох, будто хотела что-то сказать. Но не решилась и просто закрыла глаза. А когда открыла вновь, они увлажнились, покраснели, отчего потускневшая зелень в них стала намного ярче.

Арна так и ушла, не вымолвив ни слова.

Оин не знал, сколько ещё простоял на одном месте. Казалось, она забрала с собой весь воздух, оставив ему лишь вину.

Зачем она приходила? Хотела посмотреть на того, кто осквернил связью её дочь и память о сыне? Или решила увидеть его собственными глазами до того, как завтра за него заговорит Закон?

Может, он должен был что-то сказать ей? Что-то о Рэйне. Или о том, как он сожалеет. Хоть что-то…

Но ответа так и не нашёл.

Глава 44. Дом Гроз

День, выбранный для суда, выдался ветреным, но солнечным. С гор на Сэл’Тарн, скатывалась освежающая прохлада, неся с собой запахи камня и прелой листвы. Оин жадно втягивал их, будто в последний раз.

Оказавшись на улице, он мгновенно продрог. И всё же было приятно ощутить движение свободного воздуха по коже после двухнедельного заточения в тишине. Листва уже активно меняла окрас, приветствуя сезон даров. В Пеоне эту пору отмечали фестивалями, пекли сладкий хлеб, украшали дома бумажными фонариками. Оин скучал по таким простым вещам, но старался не думать об этом – и без той тоски каждый шаг отзывался в нём тяжестью. После того, как Древо вытянуло из него почти всё шиёсо, сердце ощущалось странно, будто ненадёжно закреплённым в груди.

К Дому Общины его сопровождали двое грозовых воинов и Рюна. Никто не подгонял его в спину и не потрудился связать, будто не веря в его способность учинить какую-нибудь глупость. Он бы оскорбился, не будь так напряжён.

На слушание он отправился в той одежде, в которой явился сюда, чтобы не раздражать присутствующих видом чужака, посмевшего надеть клановое облачение. После свободных тригорских одежд прежние рубашка и штаны казались теперь неудобными и тесными.

– Прекрати дёргать ворот, – проворчала Рюна.

– Надеешься, что он задушит меня? – отозвался он. – Так даже лучше.

Рюна нахмурилась ещё сильнее.

– Мне не нравится твой настрой, Оин-дан.

– Ты слишком беспокоишься о чужаке, которого чуть не скормила Древу. В этом, к слову, вы с сестрой похожи.

– В тревоге?

– В попытке убить меня в первую встречу.

Рюна пробормотала что-то сердитое на тригорском. Она много ругалась для дочери наира, будто росла не в приличном доме, а в застенках Серого переулка.

Его подвели к Дому Общины – старому зданию из потемневшего дерева, поставленному на массивный каменный фундамент. Оно входило в комплекс строений, принадлежавших главенствующему клану, но стояло особняком, больше напоминая резной амбар, чем место, где решаются судьбы – разве что споры о земле и делёж урожая. Глядя, как отворяются массивные двустворчатые двери, он содрогнулся и заметил, что за низким ограждением, в отдалении, столпились люди. Они не шумели, не скандировали, только переговаривались между собой и провожали его внимательными взглядами.

– Пришли поглазеть на казнь арнара? – тихо бросил он Рюне.

– Скорее на того, кто первый узрел лик Иш’Дана и выжил, – ответила она вполголоса.

Оин шагнул за ней внутрь Дома – в просторное помещение без лишнего убранства, наполненное воздухом. Высокий двускатный потолок подпирали резные столбы, узоры на них напоминали переплетающиеся корни или молнии. Между столбами, по центру, в два ряда стояли скамьи для представителей общин, расположенные друг против друга, образуя проход к месту, где должен был восседать наир. За скамьями, по краям помещения оставалось пространство для прочих слушателей. Из узких окошек под самым потолком падал мягкий свет, но его не хватало для глаз, поэтому пол меж скамьями был уставлен лампадками, только вместо светляков в них ютились крошечные шаровые молнии.

Оин нацелился встать в центре прохода между скамьями, но Рюна повела его к стене, загнав почти в самый угол, где их уже ожидал Сай. Вид у обоих был мрачный, будто пришли на похороны, – эти двое умели поддержать присутствие духа. Пока они тихо перешёптывались о своём, Оин неотрывно следил за входом, где с минуты на минуту должны были появиться представители кланов – его судьи.

И Рэйна.

К встрече с ней он готовился как к свиданию, думая больше о том, что скажет ей, чем совету общин.

Приближение шагов заставило его сердце участить ритм. Сначала снаружи послышался глухой шум подошв по утоптанной земле, потом отчётливее по деревянному настилу перед входом.

Первыми вошли старики. Некоторые совсем сгорбленные, с лицами, изборождёнными морщинами, как трещинами в древесной коре. Одни проследовали к местам, не удостоив Оина даже мимолётным взглядом – он предпочёл счесть за причину их зрении, а не презрение к чужаку. Другие, напротив, разглядывали его слишком пристально, как сомнительный экспонат на заезжей ярмарке.

За стариками вошли остальные: широкоплечие мужчины, крепкие статные женщины, – почти всех объединяла одна сдержанная, тяжёлая манера держаться. Оин мог различить их принадлежность к тем или иным кланам по оттенкам одежд. Терракотовые и охристые рин-тары сразу выдавали прибывших из Медногорья. Среди них в качестве представителей было несколько женщин: сухощавых и прямых, не уступающих мужчинам по суровости. Зелёные облачения принадлежали Грозам. Чем выше было положение человека, тем темнее казался цвет.

Никто не торопился, не повышал голоса, не пытался занять место поближе, подчиняясь молчаливому порядку, понятному всем без объяснений.

Внутрь Дома Общины багряными тенями проскользнула малочисленная группа из Тенегорья – четверо Сиенитов. По их острым взглядам, впившимся в Оина с порога, сразу стало ясно: они прибыли сюда не ради справедливости. Их наир, старший брат Фиела, шёл впереди, держа в руках небольшой сундук, запечатанный морами. Оин догадывался, что внутри. Сердце. Новое подношение Древу, как плата за то, что успел натворить их клан в местной общине. От Сая он узнал, что брат Фиела вознамерился вернуть домой сердце своей матери.

– Если суд будет состоять из одних каменных лиц, у меня нет шансов, – тихо пробормотал Оин.

– Просто держись достойно, как истинный дан, – отозвалась Рюна.

– Легче сказать.

Он поправил ворот, стараясь не выдать, что от прохлады дня его пробирает мелкая дрожь. Или от натянутых до предела нервов.

В дверях наконец показались наиры – сразу трое в сопровождении своих семей.

Взгляд Оина живо нашёл Рэйну – и всё остальное сразу потеряло смысл. Шум голосов, казалось, утих, словно его выдуло наружу. Она шла подле матери в тёмном сэлдане цвета скального мха, с убранными на затылок волосами и казалась недосягаемой. Не девчонкой, улыбающейся его неуклюжим шуткам, а настоящей дочерью Гроз. Точно будущая наир.

Рэйна скользнула взглядом по собравшимся.

По всем, кроме Оина.

У него перехватило дыхание, словно в лицо плеснули ледяной водой. Он испытывал мучительную потребность в одном её взгляде – коротком, случайном, каком угодно – и он поверил бы всему, что сам твердил себе последние дни. Что ещё не всё потеряно. Однако подари она ему этот момент, он бы сорвался к ней, наплевав на суд и правила. Она, должно быть, догадывалась об этом. Потому удержалась.

Вместо взгляда, который он желал, Оин поймал другой.

Отец Рэйны, Рэйнар-наир, прошёл вдоль ряда скамей, чтобы занять сидячее место в центре, и уже оттуда одарил чужака тяжёлым, оценивающим взглядом. Оин ненароком приподнял подбородок и распрямил плечи, словно отвечая на немой вызов.

Наир Гроз был крупным мужчиной с сединой, взявшей своё на висках и в коротко стриженной бороде, с мощными плечами, на которых лежал невидимый груз ответственности за каждую душу в его племени. Рэйна прошла к своему месту подле него, и теперь Оин мог наблюдать её отстранённый профиль. Через мгновение она всё же шевельнулась, и повернула голову влево – в его сторону – задев взглядом лишь край пространства, где он стоял, будто предостерегая от необдуманных действий.

Оин оттянул ворот рубашки, чувствуя, как кровь отливает от лица.

– Что с тобой?

Должно быть, он и правда побледнел, раз Рюна обеспокоилась.

– Порядок.

Справа от наира, в тени, стояла Арна. Её лицо было подобно гладкой поверхности озера – ничто в нём не выдавало истинных мыслей. Руки она держала спокойно, сложенными перед собой, спрятав пальцы в складках сэлдана. А внимание её было приковано к дочери.

Арна была просто слушателем и не принимала участие в решении судьбы Оина, но её внешняя безмятежность беспокоила. Могла ли она знать заранее, ожидавший его приговор?

В Дом Общины меж тем вошло несколько грозовых воинов – должно быть, те, кто стал свидетелями произошедшего в храме. Оин узнал их прежде всего по мечам с тёмными рукоятями, пристёгнутыми к поясам. Воины прошли мимо Рэйны, приветствуя её короткими кивками и встали за её спиной. Последним из них шёл высокий молодой мужчина. Оин не смог бы назвать его красивым, но такого было сложно не заметить. Особенно по тому, как он приветствовал Рэйну – с подчёркнутым уважением, но со свободой человека достаточно близкого, чтобы склониться к ней и заговорить. Рэйна опустила голову, что-то тихо отвечая ему, впервые подав признаки жизни.

– Кто он? – спросил Оин, наблюдая, как этот человек устраивается на скамью рядом с Рэйной, а не встаёт за ней вместе с соратниками.

– Это Тэйрен. Тот, кто помог Саю оттащить тебя от Древа.

– А для Рэйны?

– Друг.

– Достойный дан?

Рюна покосилась на него, догадываясь, чем вызван его интерес.

– Тэйрен – наследник Полуденных Гроз. До сделки с Сиенитами ма надеялась, что он станет частью нашего клана. Сегодня он представляет свой клан вместо больного отца.

Оин медленно перевёл взгляд обратно на Тэйрена. Ему вдруг вспомнился один разговор, состоявшийся между ним и Рэйной во время их поездки в дом его детства:

– А помимо мэйнара что, ни разу никто не приглянулся? – спросил он тогда.

– Может, и приглянулся…

И ведь не соврала.

Теперь, когда все были в сборе, он подсчитал: шестнадцать представителей обычных кланов – шестеро от Гроз, семеро от Бурь, трое Сиенитов – и ещё три наира от каждой общины будут решать его судьбу. Выходило девятнадцать голосов. Меньшая часть собравшихся носила сэлданы, как пробудившие дар – всего пять человек – их немногочисленное присутствие давало Оину надежду, что к делу о его связи отнесутся с большим пониманием.

Рэйнар-наир собирался выслушать каждого, прежде чем вынести решение о судьбе чужака. Даже освободить. Формально он мог сделать это в любой момент, не доводя дело до голосования. Но лица вокруг совсем не располагали надеяться на подобную милость.

Когда пришло время для слова Рэйнар-наира, воздух в Доме потяжелел, как перед грозой. Посторонние переговоры прекратились, а взгляды обратились к главе Гроз, созвавшего всех сюда. Он говорил долго, но без лишних слов. Его низкий, звучный голос, как отдалённые раскаты грома, напоминал присутствующим о жертве его сына и обстоятельствах, предшествующих той трагедии. О похищении Сердца и о том, каким образом оно оказалось в теле чужака.

Затронул он и вмешательство Сиенитов. Их представители не стали оспаривать обвинения, видимо, оставив возражения до суда над их соплеменниками. Наир Сиенитов сидел с застывшим лицом, лишь время от времени сильнее сжимая пальцы на крышке сундука.

Рюна вполголоса переводила для Оина самое важное.

– Совету предстоит решить одно, – наконец произнёс Рэйнар-наир. – Достанется ли чужаку право носить Сердце Молнии или оно должно вернуться на законное место?

По залу прошёл шорох голосов.

– Что здесь решать? – первым подал голос Вар-дан, широкоплечий представитель одного из кланов Гроз. Его крупное лицо казалось вылепленным из непросохшей глины. – Сердце было украдено! Так пусть чужак вернёт то, что ему не принадлежит.

Несколько человек согласно загудели.

Рэйнар-наир поднял ладонь, давая понять, что ещё не закончил. И заговорил о связи, пробудившейся между его дочерью и чужаком.

Настроение собравшихся вмиг переменилось. Сначала их взгляды метнулись к Рэйне. Потом – к Оину.

– Это ничего не меняет, – неожиданно высказался наир Сиенитов, растягивая тригорские слова в схожей манере с Фиелом. – Связи больше нет.

Его холодный взгляд коснулся Оина.

– Но она была, – перекрыл остальных громкий, хрипловатый голос. – И возникла не по воле чужака.

Говорившим оказался Эрайя-дан из Тихих Бурь. До этого он не вмешивался.

– Возникла из-за кражи, – напомнил ему Вар-дан.

– Именно. Поэтому её нельзя счесть за смягчающее обстоятельство, – подхватил наир Сиенитов.

Ропот присутствующих вспыхнул сразу с нескольких сторон.

Вар-дан подался вперёд на скамье:

– Если Сердце останется у него, мы сами создадим опасный прецендент. Завтра другой арнар вырежет Сердце одного из наших и потребует признать его своим.

Зал ответил одобрительным гулом. Довод Вар-дана был логичен и понятен каждому.

– Вырезать Сердце – и дело с концом, – бросил наир Сиенитов.

Оин перестал дышать, выдерживая его взгляд, понадеявшись лишь, что это не конец слушания. Хотел бы он услышать доводы, с какими этот человек будет торговаться за судьбу младшего братца, когда очередь дойдёт и до него. Наверняка выторгует жизнь Фиела за Сердце клана, чтобы потом спрятать его дома, как прячут остатки мусора, заметая их под ковёр?

Не одному Оину слова наира Сиенитов пришлись поперёк горла. По залу снова прокатился ропот. Стали спорить о том, имеют ли вообще Сиениты право высказываться, учитывая, что именно им все присутствующие обязаны этой встречей.

Наир быстро вернул обсуждение в начальное русло.

– Не стоит слепо уповать на клинок, – сказал Эрайя-дан.

Несколько человек обернулись к нему.

– Штормовое Древо могло убить чужака. Но не сделало этого.

– Оно его отринуло, – возразил Вар-дан.

Эрайя перевёл взгляд на Оина – не с враждебностью, скорее с тяжёлым, суеверным вниманием.

– Древо оставило ему жизнь. И мы не знаем, почему, – заключил он.

– Потому что он нао, – бросил кто-то с дальней скамьи. – Древо забирает лишь достойных.

– Или потому, что за этого нао вступились иные Силы. Его боги.

– Есть ли хоть один бог, не брезгующий вступиться за Теневого? – мрачно добавил наир Сиенитов. – Мы только окажем услугу миру, избавив его от одного из любителей скверны.

Злость подкатила к горлу Оина. Но он проглотил её, зная, что отвечать не следует. Молчание было его единственной верной защитой. Но кто-нибудь ещё, кроме Эрайи-дана, мог позволить себе вступиться за него. Слушатели тоже могли участвовать в общем диалоге. Но Рэйна не проронила ни слова. Её мать и вовсе пугала своей сдержанностью. Грозовые воины просто наблюдали. Как и Тэйрен.

Неужели ему не было что сказать? Это ведь он вместе с Саем отнял Оина у Древа, не дав тому вытянуть из чужака последнюю каплю шиёсо. Благодаря чему Оин и выжил. После этого от его ауры ничего не осталось, как и от самого шиёсо. Теперь оно было слабее спящего: горное сердце в теле нао не могло вырабатывать новую силу.

Может Тэйрен просто ждал, когда всё решится само собой? Чтобы потом утешить Рэйну.

Оин нахмурился и тут же понял, как сильно неправ. Тэйрен молчал, потому что знал, если расскажет, как всё было на самом деле, довод Эрайи рассыплется в прах. И совет услышит не о Древе, оставившим чужаку жизнь, а о двух воинах, которые вмешались в его судьбу и вырвали из рук смерти.

Спор слушателей между тем усилился. Возмущение прокатывалось по залу порывами, как ветер перед грозой: то стихало, то вдруг снова ударяло со всех сторон. Рюна перестала переводить каждую фразу. Общий смысл и так был ясен: все спорили о том, чего толком не могли понять и объяснить, пока на кону стояла чужая жизнь.

Эрайя-дан дождался, пока шум немного уляжется.

– Вот именно, мы знаем слишком мало, – сказал он. – Но, если судьбы этого человека действительно коснулось нечто, стоящее выше нас, разумно ли вмешиваться?

– Трибоги уже вынесли своё решение.

Оин не успел заметить, откуда донеслось тихое одобрение, но оно прозвучало. Мнение слушателей уже не выглядело единым. Однако перевес всё ещё был не в его пользу – это чувствовалось по лицам, по коротким кивкам, которыми сопровождались слова Вар-дана, снова взявшего слово. И по тому, как напряжённо держалась Рэйна. Многие и вовсе ещё не высказались, продолжая хранить угрюмое молчание.

Рэйнар-наир слушал каждого. Его взгляд то и дело останавливался на Оине – тяжёлый, выверенный точно лезвие, приставленное к горлу.

Оин старался стоять прямо, но от тесноты, гомона голосов и чужого внимания становилось трудно дышать. Поэтому он держался взглядом за Рэйну, надеясь хоть на одно слово от неё в свою защиту. Он заметил в её волосах, в одной из косичек, новый зелёный шнурок, знаменующий, что она теперь Молния. Рядом, в лампадках, потрескивали такие же зелёные искры, что и в её глазах. Рэйна знала, что он смотрит, и всё равно не позволяла себе повернуть голову. А он, если бы мог, уже был бы возле неё. Казалось, что расстояние между ними можно сократить одной силой его желания. Раньше для этого не требовалось ни слов, ни взглядов. Стоило лишь потянуться внутрь – и она была там с ним, живая и близкая… Но ему полагалось стоять здесь и молчать, изображая клятую сдержанность.

Оин медленно выдохнул и отвернулся, когда слово взяла Аруна-дан из Бурь – высокая женщина с тёмными прямыми волосами и таким же жёстким выражением лица, будто она привыкла говорить лишь неприятные вещи.

– Мы слишком долго говорим только о Сердце, – сказала она. – Если допустить, что мы признаем этого чужака законным носителем, что последует дальше?

– Говори прямо, Аруна-дан, – потребовал Эрайя.

Та посмотрела не на него – на Рэйну.

– Дочь Рэйнар-наира будущая наир Гроз. А он… – она дёрнула подбородком в сторону Оина. – Он – чужак. Вы что хотите, чтобы арнар тан’вей дарэ?

По залу прокатился возмущённый ропот. Несколько человек заговорили одновременно. Оин повернулся к Рюне, которая вдруг напряглась и перестала переводить.

– Что она сказала? – тихо потребовал он.

Рюна помедлила, краснея.

– Аруна-дан говорит, ты, как чужак, испортишь кровь нашего клана.

Рэйнар-наир не поддержал слова Бури вслух, но кивнул. Этого оказалось достаточно.

Сразу несколько голосов подхватили тему. Кто-то заметил, что будущая наир не может позволить себе выбирать так же свободно, как любая другая. Кто-то оспаривал, напоминая всем о связи. Но всё снова сводилось к пресловутому долгу. И обсуждалось так подробно, словно сама Рэйна не стояла в нескольких шагах и не слышала каждого слова.

Оин видел, как на её скуле и шее пятнами расцветает краска, и понял: она едва держится. Собранность, в которую она заключила себя целиком, вот-вот грозила дать трещину.

Предостерегающий взгляд Рюны, напомнил: держись достойно, как истинный дан.

Оин едва не усмехнулся. Уж она-то знала, что такое связь, и могла представить, с каким трудом ему даётся невмешательство. Это он должен стоять прямо перед всеми этими людьми и защищать Рэйну от несправедливых слов. А не топтаться молча в углу. Всё, что ему хотелось – схватить Рэйну за руку и бежать прочь от этого места, как тогда, когда он думал, что спасал её от призраков отцовского дома.