Текст книги "Сердце Молнии (СИ)"

Автор книги: Йона

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 44 страниц)

«Всё будет хорошо…»

Оин вскочил на месте. Красная вспышка, захватившая разум, ещё скрывала реальность. Его едва не стошнило. Вкус сирени горьким ядом расцвёл на языке, прилип, словно пустил корни…

Перегнувшись через подлокотник дивана, Оин сплюнул в горшок для фикуса густую белую слюну, похожую на пену. Глухой звук, что последовал одновременно с этим, был стуком учебников, сброшенных на пол.

Рука сама схватилась за сумку у подножия дивана. Нашарила внутри пузырёк и сжала его, как спасительный якорь – один рывок и теневая выдернет его из ожившего кошмара. Но Оин не спешил откупорить его.

Он знал – это пройдёт. Если немного подождать. Он закрыл глаза, пытаясь отдышаться, но воздух не шёл. Он не хотел поддаваться этому тёмному чувству, но…

«Ты ведь не сдашься?» – отозвался в голове голос Риксы, такой маленькой и сильной.

Он не хотел сдаваться. Не хотел нарушать обещания. Не хотел никого подводить.

Но помнил, каково это – пережить все красные вспышки и смотреть потом на потемневший мир, как через траурное покрывало. Раньше его всегда спасала злость на Дэша, горячая и оправдывающая, дававшая ему право на боль и ярость. Но теперь она стихла, истлела в нём, оставив одну пустоту, которую нечем было заполнить. Разве что теневой.

Всего каплю…

Соблазн «избавления» был слишком велик.

«Ты ведь не сдашься?»

…не сдашься?..

…не сдашься?..

Глава 13. Тень нао

Оин ополоснул лицо из рукомойника в умывальной, стараясь избегать своего отражения в зеркале. Вода каплями скатывалась по щекам, холодя кожу, но не прогоняя внутренний жар.

Он смог продержаться бессонную ночь и бесконечно долгий день. Следующей ночью, когда измотанный разум оказался уязвим, кошмар прошлого поглотил его и… он сорвался.

Он не помнил даже, как дотянулся до пузырька с теневой. Только – свой страх, когда сознание до краёв с яростью затопили красные вспышки и голос матери, заевший в голове, как жуткая мелодия в заклинившей шарманке:

«Всё будет хорошо…»

«Всё будет хорошо…»

«Всё будет хорошо…»

Теневая печать, въевшись в ладонь, мигом заставила вспышки померкнуть, голос – стихнуть, прекратив терзать разум, а сердце – колотиться о рёбра, как пойманная птица. Чудовищные щупальца прошлого отступили в воды памяти, унеся с собой запах расплавленной плоти, смешанный с сиреневыми духами. Охваченный пустым безмятежием, Оин не мог вспомнить, что так напугало его в минуту паники. Но когда почувствовал, что надвигается вторая волна, – боль в правой руке стала ему предвестником, пройдя судорогой по мышце там, где её давно не было, словно внутреннее Чутьё, – он решил не противостоять ей и снова прибегнул к теневой. Он понимал всю пагубность своих действий, как и то, что не может позволить себе расклеиться и растратить силы на внутреннюю войну. Не сейчас, когда на носу важный экзамен.

Ещё через день покой спал, как тёплое покрывало с плеч в прохладной комнате. Вместе с тишиной в мысли Оина просочилось что-то другое – тёмное – идеи, которые казались логичными только в этой приглушённой ясности. Одновременно его, но чуждые. За неделю они пустили корни, и маятник терзаний метнулся к другой крайности, превращая мир вокруг в нереальную, картонную декорацию, а его самого в непутёвый сорняк, растущий вопреки всему. В глубине души Оин знал, что ощущения эти обманчивы, но внутренний шёпот убедительно объяснял обратное, вызывая у него невыносимое желание выскользнуть из самого себя, чтобы больше не слышать в голове этот нарастающий гул.

Теневая отлично заглушала боль прошлого, но отравляла настоящее – он вдруг осознал это, отчётливо, как никогда.

Он старался не прислушиваться к довлеющему внутреннему шёпоту и держаться за рациональную мысль: «он справится». Это всего лишь очередное затмение. Нужно только переждать шторм, устроенный ему собственным разумом. Лучше всего с тем помогала постоянная занятость.

Оин продолжал штурмовать учебники, цепляясь за выверенные схемы печатей, как за поручни на расшатанном мосту, напоминая себе, что нельзя отвлекаться. Этот клятый экзамен – его последний шанс на достойную жизнь. Выучить предстояло ещё так много, а времени оставалось всё меньше. Он понял, что своей поспешностью достичь хоть чего-то, чтобы избавиться от чувства собственной бестолковости, загнал себя в угол, в котором с каждым днём оставалось всё меньше воздуха. В тюремной камере и то дышалось полегче.

Когда теневая перестала приносить облегчение, продолжая лишь усиливать внутреннее напряжение так, что реальность не могла сфокусироваться перед глазами, Оин понял: пора действовать. Признаться во всём Дэшу. Пусть сам решает, как с ним поступить. Пусть отправит его в каменоломни или к петле, если ему так будет угодно… Лишь бы это прекратилось.

Комната Дэша находилась по соседству с кабинетом. Не успел Оин постучать в дверь, как та сама распахнулась.

– Дэш, мне надо…

– Прости, я спешу. Не могу больше задерживать дилижанс.

Заметив на дяде дорожный сюртук и сумку, он придержал повинную.

– Куда собрался?

– В Таламир. Проверю кое-какие свидетельства.

– Это по делу Рэйны?

Дэш кивнул и глянул на время, проходя мимо часов в малой приёмной. Оин проследовал за ним к выходу.

– Ты напал на след отца?

– Доберусь до Таламира – там посмотрим. Дэйзи остаётся за главную. Рут и Кайдена – на Тоде. – Опершись на трость, Дэш открыл дверь, но прежде чем выйти, вдруг обернулся и спросил: – Ты помнишь, что у тебя завтра экзамен? Постарайся, Оин. Ты справишься.

Оин набрал в лёгкие воздуха, но ответить не успел – дверь за Дэшем уже закрылась.

Он вернулся в приёмную. Снаружи сиял солнечный день, а ему казалось, что в доме не хватает света, хотя все портьеры на окнах были распахнуты. Он неосознанно потянулся к сумке, но вдруг остановился. Слова Дэша, брошенные напоследок, сработали, как защитное заклинание. «Ты справишься». Все только и делали, что верили в него. От этого в груди шевельнулось странное чувство, похожее на… благодарность. Оин не знал, что с этим делать.

Он подошёл к комоду, порылся в верхнем ящике, где умещались все его вещи, отыскав там восстановленную бумагу на опекунство, украшенную размашистой подписью Дэша. Под ней чернел его собственный кривой росчерк, поставленный дрожащей рукой.

Оин во всех тёмных красках запомнил, как чуть не шагнул в пропасть в тот день. Хотел ли он снова подойти так близко к краю?.. В тот миг он готов был выполнить любые условия, лишь бы заполучить ещё один шанс. Неужели его подкосит какой-то экзамен?

Его мысли нарушила душераздирающая музыкальная трель. Она донеслась откуда-то снаружи.

Затем ближе.

И ближе.

Пока не прозвучала в доме после звука хлопнувшей двери.

– Гляди, Оин!

Взлохмаченный Эйк заглянул в комнату, помахал ему дудочкой и тут же извлёк из неё новый скрипучий звук, держа во второй руке стопку керамических горшков.

– Это Рикса подарила мне.

– И уже жалею об этом, – донёсся из холла её недовольный голос.

Рикса появилась в приёмной с мешком новых саженцев и остановилась перед Оином, виновато приподняв брови:

– Он меня вынудил! – пожаловалась она и зажмурилась, когда Эйк снова принялся дудеть, поднимаясь в комнаты. – Мне правда пришлось подарить ему эту проклятую дудку. Иначе он купил бы ту волынку за лури, от которой с ратуши разлетелись все голуби. Я подумала, лучше потратить пару фоли на штуку, от которой не жалко будет избавиться, если совсем достанет, – она покачала головой. – То он заявляет, что будет лучником. То – фокусником. И где он только раздобыл те зачарованные чернила? Теперь вот – он у нас музыкант. Ставлю пять фоли, что это увлечение не продлится больше дня!

– Славлю лури, что неделю, – отозвался Оин, всё ещё пребывая в лёгком замешательстве.

Они ударили по рукам.

– Ох… Что-то захотелось ромашкового отвара с мелиссой, – вздохнула она. – Будешь?

Через полчаса, устроившись в приёмной с чайником душистого отвара и учебником по энигматике, Оин почувствовал, как в голове проясняется.

Как только глаза начали уставать, а энтузиазм – гаснуть, он напоминал себе, для чего старается: расквитаться с долгом раньше, чем под ним потрётся обивка очередного дивана. Это бодрило. Но не так сильно, как хотелось бы.

Он потратил несколько часов, в попытках выучить всего одну печать Поглощения. Умельцы по бытовой энигматике давно упростили её, но профессора любили включать в экзамен всю замороченную схему целиком. Он никак не мог запомнить правильное расположение знаков. Мало того что моры были ужасающе сложными, так ещё связующие символы, ключи, которые едва отличались друг от друга, постоянно меняли начертание то в одну, то в другую сторону. Чем дольше Оин всматривался в печать, тем больше символы разбегались перед глазами.

Вконец измотанный, он откинул учебник и потёр переносицу, чувствуя, как напряжение расползается от неё к глазам, и дальше – к вискам. Кажется, ему требовалась помощь…

– Совсем обленился? – послышался голос Дэйзи.

Она сбежала по лестнице, зажав в пальцах юркого посланника, отправленного к ней Оином. Ожившая бумажка с запиской, сложенная в форме жука, ещё шевелила лапками.

– Ну и, чего звал?

Оин думал попросить Дэйзи, поупражняться с ним в печатях. Но бросив на неё взгляд, обезоружено замер. Вместо привычной чёрной формы миродела на ней была туника глубокого чернильного оттенка, слишком изящная для простого дневного выхода. Вышивка по краю ворота деликатно выделялась серебром. От правого рукава до пола ниспадала тонкая вуаль. Волосы Дэйзи держала в хвосте не металлическая стяжка, а серебряный гребень, подаренный ей Дэшем на совершеннолетие.

– Куда это ты нарядилась? – оторопело проговорил он, опуская взгляд на её аккуратные атласные туфли, сменившие сапоги.

– На переговоры, – беззастенчиво соврала она.

– Те, что называются свиданием?

Дэйзи лишь фыркнула, подтверждая догадку. Отпустив посланника на кипу книг, скрывшую кофейный стол перед Оином, она приструнила его бесцветным шиёсо, и бумажная фигурка замерла.

– Твой избранник, должно быть, сам ардагарский принц, – сказал Оин, не отрывая от неё взгляд.

– Ох, Несс, вот болтушка, – Дэйзи закатила глаза. – И, если тебе интересно: нет – он не принц. Но из хорошей семьи. Близкой к королевской.

Оин откинулся на спинку дивана, наблюдая, как она достаёт из-за пояса цветочные клипсы, чтобы надеть.

– И наверняка божественно красив, – снова предположил он. Дэйзи интригующе пожала плечом. – Я-то думал, ты работаешь не покладая рук, целительствуешь бессонными ночами. А ты…

– Не продолжай, – предостерегла она с улыбкой.

– …наводишь международные связи, – всё же закончил он, тоже улыбнувшись. – Хорошая семья, значит. Он мару?

– Да. Он из… – она сделала паузу, пытаясь справиться с клипсой. – Из клана Эйдарцев. Наследник, – добавила она как бы между прочим.

Оин впечатлённо присвистнул: потомки Эйдара, так называемого божества, покорившего пространство, славились редчайшим шиёсо. Они первые, кто раскрыли миру секреты клановых техник, на основе которых теперь работали разные устройства. Такие, например, как вестники.

Дэйзи справилась с клипсами и внимательно посмотрела на него.

– Так, чем я могу тебе помочь?

– Забудь, – Оин потянулся обратно к учебнику. – Не посмею тебя задерживать.

Она замешкалась, прежде чем уйти. Сделала шаг, но в сомнении снова остановилась.

– У меня такое чувство, будто я подвожу тебя, – сказала она. – Я могу отменить встречу.

– Не глупи, Дэйзи, – отмахнулся Оин.

– Но завтра важный день…

– Иди и повеселись! Ты, как никто, заслужила отдых.

Она кивнула и удалилась продолжать сборы.

Оин уставился в учебник. Но никак не мог сосредоточиться. Он снова и снова пытался вникнуть в смысл печати Поглощения, а перед глазами стояла снежная пелена дня, когда он впервые увидел Дэйзи.

Это случилось десять лет назад тихой порой. Дэш постарался расквитаться с работой, тогда он ещё служил в миротворческом корпусе, и повёз их: Оина, Агнесс и Тода – свою первую приёмную троицу, – на фестиваль Белоцветов во Флорантис.

Снег не переставал валить с самого утра и на следующий день, грозя сорвать фестиваль. Однако Несс это не остановило: она нацелилась протащить их через все выставочные павильоны, ни на дюйм не отступая от идеи, увидеть каждый из представленных там цветков. Оин помнил только, что дико замёрз и устал перебирать ногами снежную кашу. Поэтому подначивал Тода по-тихому сбежать обратно на постоялый двор под предлогом выгулять арендованных лошадей. На самом деле Оин хотел провести больше времени с Сидом, пока была такая возможность. Тод поддержал идею – тогда между ними ещё не было вражды, а ещё он сам мечтал поскорее забраться под одеяло и обложиться книгами.

И вот, когда они оказались на площадке постоялого двора, Оин сразу направился в стойло. Он не помнил, почему Тод тогда последовал за ним, а не отправился сразу в комнаты. Быть может, тоже решил прокатиться. Но только они вышли из стойла, как Тод одёрнул его за куртку, указывая в сторону стоянки, где слабо качнулась кабина одного из припаркованных дилижансов. Их дилижанса. Стало понятно – кто-то забрался внутрь. Оин кивнул Тоду, чтобы взял Сида и направился за смотрителем, а сам тем временем подкрался к дилижансу. Затаив дыхание, он набрался смелости и дёрнул за дверную ручку, обнаружив внутри кабины… девушку.

Сперва он заметил её глаза – большие и напуганные. Она сидела, забившись в самый угол, одетая в лёгкую тунику не по погоде, оттого замёрзшая до синих губ. Только когда дверца кабины полностью распахнулась, пролив внутрь свет, Оин увидел, что руки, ноги и шею девушки покрывают ссадины. Они были везде.

Ей оказалось шестнадцать – на два года старше Оина. Дэйзи. Несс дала ей подходящее имя и вызнала, что Дэйзи Пустая, сбежавшая от карателей неизвестного клана, чтобы не разделить печальную участь ей подобных. Это всё, что удалось выяснить о её прошлом. Быть может, Дэш знал больше, наверняка знал, учитывая специфику его работы. Но он никогда не делился этим. Дэйзи тоже хранила молчание. Оин не вмешивался и не выспрашивал, понимая, что некоторые раны лучше не тревожить.

Он услышал торопливые шаги и отвлёкся от учебника – Дэйзи снова показалась в холле, на этот раз лишь мелькнув в арке.

– Ушла! – предупредила она.

Только дверь за ней захлопнулась, как на лестнице опять раздались шаги.

– Звал?

Перед Оином возникла Рэйна. Видимо, на его лице отразилось недоумение, потому что она добавила:

– Дэйзи сказала, тебе нужна какая-то помощь.

Он замешкался. Вряд ли ему была способна помочь та, что без постороннего участия не могла подогреть воду. Но он так устал вариться наедине со своими мыслями, что был не против компании.

Кивнув на кресло слева от себя, Оин помусолил пальцами края страниц учебника, ожидая, пока Рэйна устроится. Она переложила книги с кресла на стол и уместилась на самом краю сидения, будто готовая вскочить в любой момент.

– И какая помощь тебе требуется?

– Не запоминается одно заклинание, – коротко ответил он и протянул ей учебник, раскрытый на странице с печатью Поглощения.

Рэйна положила книгу себе на колени и внимательно склонилась над схемой. Тень её ресниц тёмными лучами легла под глазами.

– Не мог бы ты пояснить? – сказала она через пару мгновений.

Оин придвинулся ближе, чтобы дотянуться до книги.

– Это – моры, – он ткнул в айнские символы с мудрёным начертанием. – А это – ключи, – его палец скользнул к более угловатым, руническим знакам и линиям. – Ключи только на первый взгляд выглядят проще. Они выполняют важную связующую функцию, скрепляют моры с тканью этого мира. Без них заклинание…

– Оин.

– …не сработает.

Он поднял глаза – Рэйна смотрела на него, как на болвана.

– Я знаю, как составляются печати, – сказала она. – Раз я не пользуюсь магией нао, не значит, что не понимаю принципа. Я спрашивала: в чём заключается твоя загвоздка с запоминанием?

Оину стало как-то неловко, что он разумничался перед ней, будто книжный червь.

– У меня проблемы с ключами, – сказал он и отстранился, чтобы перестать ощущать медовый аромат её волос. – Они слишком похожи между собой и хаотичны, а местами и вовсе отзеркалены. Из-за этого перед глазами – каша.

Рэйна покрутила книгу и согласилась, что начертание и впрямь слишком усложнено.

– Пробовал связать их с какой-нибудь ассоциацией?

– Что только не пробовал.

– Может, оставить это заклинание и взяться за другое?

– Поглощение – одна из обязательных печатей, – объяснил он. – Её всегда включают в экзамен для третьекурсников.

Рэйна пожевала губу, задумчиво глядя в книгу. Потом подняла голову и вдруг спросила:

– Почему тогда не призовёшь на помощь теневую?

Оин напрягся от её долгого взгляда, гадая, знает ли она о его небольшом секрете? Или случайно затронула тему? В любом случае, чтобы не выглядеть виновным, он быстро собрался и сказал, стараясь звучать непринуждённо:

– Теневая не всесильна. Она не может сплести чары, которые не известны самому заклинателю. А ещё – я завязал, – это стоило озвучить в первую очередь, но он растерялся.

Рэйна склонила голову, едва заметно, в её взгляде мелькнуло что-то… некое подозрение. Оину почему-то стало совестно, что он соврал ей.

– Ладно, – её взгляд смягчился и снова прирос к книге. Оин сдержал вздох облегчения. – Что, если попробовать найти в этом ритм?

Рэйна взяла кальку, положила её поверх страницы с печатью и принялась делать пометки, как прилежная ученица, выделяя ритмические повторы ключей. Оин упёр локоть в колено, губы – в ладонь, и следил за её действиями. Слушал, кивал, когда требовалось. Но не мог сосредоточиться. Близость её плеча, неприкрытого туникой, не давала покоя его взгляду. Подловив себя на этом раз-другой, он постарался больше не отвлекаться. Он вообще не должен был думать о чём-то таком. О плавной линии её ключицы. О мурашках, сбежавших за край ворота, отставшего от тела, когда она сидела вот так с книгой. И уж тем более не должен был гадать, что это за неуловимый аромат мёда и цитруса исходит от её волос. Не потому, считал это неправильным, в конце концов, кто осудит его за мысли. Но у него имелось личное табу: не заглядываться на занятых особ. Её союз с Сиенитом, он считал лишь вопросом времени. Если только чудесным образом не обнаружится артефакт…

– …только два последних ключа выбиваются из ритма. Всего-то их и требуется запомнить, чтобы понять, с которого вести отчёт. Понял? Оин, ты слышал, что я сказала?

Вопросительная интонация заставила его рассеянно кивнуть. Он прикрыл глаза и потёр их, отгоняя навязчивые мысли.

– У тебя снова головные боли? – спросила Рэйна.

Оин усмехнулся.

– Просто устал.

Должно быть, она приняла его жест за тот же, что неделей ранее наблюдала на кухне. Головные боли – ещё мягко сказано. Это была давняя идея Тода называть так накатывающие на него затмения, чтобы не приходилось оправдываться перед посторонними.

Оин вдруг подумал: неужели Рэйна интересовалась о нём у Тода?

– Что это? – она обратила внимание на жука из бумаги.

– Посланник. Что-то вроде живой вести, только преодолевает совсем небольшие расстояния.

Рэйна взяла жука, повертела в руках, изучая, как он собран. Заметив её интерес, Оин спросил:

– Хочешь, научу тебя?

Она попыталась отказаться, не желая отрывать его от учёбы, но он настоял. И вскоре перед ними возникла целая россыпь фигурок разной величины и формы: жуки, лягушки, лодочки и странные животные. Рэйна точно повторяла за Оином все сгибы и заломы бумаги. Из всех фигурок ей больше приглянулась бабочка. Перед тем как сложить новую, она аккуратно вписала в зелёный квадратный листок послание и печать из семи символов и трёх «воздушных» ключей, точно повторив схему из учебника. Но замешкалась, когда пришло время оживить её.

– Знаю, среди мару не принято пользоваться намидами, – сказал Оин, подавая ей одну. – Но если отбросить предрассудки, то это совсем безобидный инструмент. К тому же наш запас пополняет только Дэйзи.

– Дело не в предрассудках, – сказала она и взяла намиду из его ладони, чтобы покрутить в пальцах. – Мне просто… нельзя касаться иной магии, кроме как собственной.

– Почему нет? Раз твоё шиёсо спит.

– Как будущая наир я должна следовать древним заветам, не нарушать их, чтобы Трибоги были благосклонны не только ко мне, но и к моему народу, – отчеканила она заученную истину.

– Тебя останавливает лишь суеверие? – Оин не успел усмехнуться, как его озарило более яркой мыслью: – Значит, шанс пробудить шиёсо всё-таки есть?

Рэйна прикусила губу, останавливая себя, чтобы не сболтнуть лишнего. Но всё же сказала негромко, что он едва расслышал:

– Есть. Но мне это не грозит.

– Как же так?

– Это всё очень сложно, – уклончиво произнесла она и потёрла шею.

Оин почувствовал в этом жесте нечто такое, отчего ему стало ещё любопытнее. Он мог потянуть за эту тонкую нить её смущения, чтобы размотать клубок тайны, но сдержался, позволяя Рэйне самой решать, выдать её или нет.

– Не всем из нас дано обладать даром, – снова произнесла она. – Поэтому мой народ живёт надеждой на милость Трибогов. А те, кто ею уже одарён, помогают остальным, но не выставляют дар напоказ.

– Ясно.

Оин вздохнул с досадой. Не от того, что Рэйна не доверила ему тайну, а от её готовности подчиняться древним заветам – от такой покорности судьбе веяло чем-то неживым. Будто всё уже предрешено, а ей по каким-то несправедливым причинам отказано в даре, в выборе и в праве хотеть большего. Ему было не понять её смирения.

Он протянул руку, чтобы забрать намиду у Рэйны, но вместо этого ладонь его вдруг легла поверх её ладони, пальцы сами сомкнулись на её прохладных, осторожно сжимающих крошечную прозрачную искру. Рэйна вздрогнула, но не отстранилась.

– Твои боги не обидятся, если это будет простая случайность? – сказал он, перейдя на шёпот.

Он слышал, как она затаила дыхание, видел краску, залившую её лицо. Рэйна не отстранилась, даже когда он занёс её руку над бабочкой, только смотрела, как тонкая оболочка намиды под её пальцами напряглась, прогибаясь от давления. Оин выждал пару мгновений, давая ей шанс отпустить, но Рэйна не двигалась, будто надеясь, что он нарушит правило за неё. Тогда он слегка сдавил её пальцы. Этого хватило, чтобы намида лопнула.

Впитав высвобожденное бесцветное шиёсо, бумажная бабочка ожила, вспорхнула и устремилась в холл, а оттуда – куда-то наверх вдоль лестницы.

Рэйна опомнилась первой. Они медленно и неловко расцепили руки. Оин забрал у неё учебник, чтобы отложить к остальным.

– Кому отправила посланника? – поинтересовался он невзначай, всё ещё ощущая прохладу её пальцев на своих.

– Тоду, – тихо отозвалась она.

Оин почувствовал, как на плечи наваливается тяжесть. Внутри всё неприятно всколыхнулось, будто теневая, задремавшая в нём, вдруг очнулась, потревоженная колким чувством.

Рэйна поднялась с кресла и молча направилась к себе. Но замерла, не дойдя до арки.

– Ты не должен был, – сказала она.

– Что именно? Помогать тебе с намидой? – спросил Оин, не поднимая глаз. – Ты могла прекратить всё в любой момент.

– Я надеялась, что ты… – Рэйна сжала губы и отвернулась. – Я же сказала, что мне нельзя.

Она казалась всерьёз расстроенной. Оин поднялся с дивана и шагнул к ней. Если бы не тупое, нерациональное чувство, только что взбаламученное внутри него, похожее на глухую злость, он бы извинился. Но вместо этого сказал прямо:

– Это же дурацкое суеверие думать, будто боги твои откажут тебе в даре из-за какой-то ерунды.

– Суеверия тут не при чём! Я не такая тёмная, как ты думаешь.

– Тогда в чём?

– В том, что я… позволила тебе эту крошечную власть надо мной, и ты тут же воспользовался ею против меня и моих убеждений.

– Я думал, ты хотела этого. Разве нет?

– Я хотела понимания. Пусть тебя смешит моё видение мира, но для меня он строится на взаимоуважении и доверии. На долге и нерушимом слове. Без этого таким, как мы, не выжить. Все тригорцы повязаны…

– Если бы твой народ не избегал магического прогресса, может, и не пришлось бы «выживать», – Оин небрежно развёл рукой. – Может, нашёлся бы уже кто-то, кто снял бы с вас это «спящее» проклятье.

– Так вот, что ты думаешь? – в её глазах сверкнула холодная обида. – Что на мне – проклятье?

– А что это ещё, если не оно?

– Моя история. Моя культура. Моя суть, в конце концов! – её голос, обычно сдержанный, вдруг сорвался к высокой, звонкой ноте.

– Это всё прекрасно до тех пор, пока не сажает тебя на привязь, – Оин выдохнул. – И да, мне не понять, когда ты говоришь о долге и доверии в то время, как сама же подвергаешься шантажу со стороны человека, я замечу – тригорца, положившего глаз на ресурсы твоего клана. Разве не должен был этот Сиенит, следуя долгу, бескорыстно передать вам запасной артефакт безо всяких условий? Не посягая на твою свободу.

Рэйна дёрнула подбородком, будто эти слова ударили её. Однако унизительная правда только распалила её гнев.

– Не стоит рассуждать о том, чего не понимаешь, – предупредила она сурово. – При всём моём отношении к Фиелу, при всех его, – она поморщилась, – недостатках – он спас моих людей. Так что, когда придёт время, если Трибогам будет угодно, я подчинюсь долгу и приму этот союз. Потому что я умею быть верной своему слову в отличие от…

Она резко умолкла.

– В отличие от кого? – зацепился Оин.

Она опустила глаза.

– В отличие от кого, Рэйна?

– Тебя.

Она отступила в холл, куда за ней протянулись вечерние тени из приёмной, а стены и пол окрасили косые полосы красного заката. Оин вышел следом, ожидая объяснений.

– Думаешь, я не знаю, чем ты занимался в Тенелесье после нашей битвы с чёрнодолью? – прошептала она, продолжая беззвучно отступать. – Ты вроде завязал. Или уже не помнишь?

Оин почувствовал, как по спине взбирается холод, заставляя мышцы каменеть от понимания: она знает.

– Что же ты не сдала меня? – спросил он. – Разве не за этим Дэш посылал тебя со мной в Пираканту?

– Я думала, ты оступился. С кем не бывает. Захотел лёгкого заработка. Всё-таки за тобой долг, понимаю. Я думала, ты избавишься от этой дряни, и дело с концом. А ты… – Рэйна упёрлась спиной в столб перил и окинула Оина неприязненным взглядом. – Если гадаешь, откуда мне известно, мой совет: не оставляй сумку без присмотра. Пол-пузырька за неделю, Оин. Да ты сорвался…

Он стиснул зубы, ощущая, как теневая взвивается под кожей и вползает в грудь, замещая в ней воздух и нахлынувшую горькую вину. Глаза Рэйны широко распахнулись, когда она увидела, как красные тени тонкими корнями наползают на его лицо, будто чужая маска.

– Только посмотри на себя, – она покачала головой. – Это ведь не ты.

Он усмехнулся краем губ.

– И кто, по-твоему?

– Тот, кто думает, что боль можно залить чем-то тёмным и притвориться, что её не было.

– С чего ты взяла? Может, мне это просто нравится.

Рэйна снова замотала головой, отрицая его слова. Но вслух произнесла:

– Может, и так. Может, ты и впрямь обычный болван, как все Теневые, – она усмехнулась, и жестокая гримаса исказила её приятные черты. – Твоя рука, – она опустила взгляд на его пустой рукав, – её ведь не Вергул отнял, да? Что на самом деле произошло в Мунране, Оин? Не рассчитал со скверной и сам себя покалечил, ползая на коленях возле очередного очага?..

– Ни хрена ты не знаешь, – процедил он, разделяя каждое слово.

Он стоял уже так близко, что чувствовал её дыхание – неровное и горячее, скользящее по его подбородку.

– А мне и не надо, – резко отозвалась Рэйна. – Мне, если честно, плевать на тебя. Я только одно пытаюсь понять. Как ты можешь продолжать лезть в Пекло после того, что Оно сотворило с твоей жизнью? С твоей ма…

– Замолчи.

Оин схватил её за руку, ощутив под пальцами частый ритм сердца. Он хотел просто остановить её голос, который пробирался глубже красной вспышки. Теневая раздражённо забилась под кожей, как оса в банке, заставляя его крепче сжимать запястье Рэйны. Но он не думал причинять ей боль. Он хотел… другого. Склониться к ней. И от этой мысли всё внутри сжалось.

– Пусти, – прошептала Рэйна, не отрывая глаз от его лица.

– Ты что, боишься меня? – его голос, ещё секунду назад звучавший жёстко, внезапно сломался.

– Не тебя. А того, что ты делаешь со мной. Ты словно крапива – жалишься и раздражаешь меня. Заражаешь своей злостью.

– А может это просто – ты? – сказал Оин. – Сама – такая. Только сдерживаешься зачем-то. На что ты так злишься, Рэйна?

В глубине её глаз задрожали зелёные точки, будто звёзды в полумраке холла. Точно так же, как в день их первой встречи. Оин так долго искал это в её взгляде, что убедил себя, будто ему померещилось. Он моргнул, пытаясь понять, взаправду ли видит это, упустив, как взгляд Рэйны скользнул по его лицу – от глаз к губам, так быстро, будто она сама не ожидала этого движения.

– Пусти, Оин, прошу.

Он уже ослабил хватку, как перед глазами вдруг расцвела красная вспышка…

Следом пришла боль, тупая и тягучая. Расплылась от носа к зубам, по скулам.

– Не надо!

Голос… Нет. Крик Рэйны, донёсся до него, словно из-под воды.

Оин опомнился уже схватившись за нос, стараясь удержать кровь, горячим потоком хлынувшую ему в ладонь.

Выпрямившись, он уставился на Тода – рыцаря-невидимку, заслонившего от него Рэйну.

– Не подходи к ней, – предупредил Тод, сжимая дрожащие кулаки.

– Прекрати это немедленно! – потребовала Рэйна, сердито огибая его.

Она хотела осмотреть Оина, но тот отшатнулся от неё и застыл, увидев, на лестнице выше эруанок. Рут жевала кончик косы, глядя на происходящее с интересом. А Кайдена… Её лицо было чистым листом, на котором отпечатался только страх. Большие тёмные глаза смотрели на него, прожигая насквозь, словно видели чудовище, в которое его превратила теневая и один точный удар, кровью заливший губы и подбородок. Рут вдруг спохватилась, взяла Кайдену за руку и утащила обратно наверх.

Когда за ними хлопнула дверь, что-то оборвалось внутри Оина. Он отступил к выходу.

– Не уходи, Оин…

Но ему нестерпимо хотелось покинуть этот дом. Что он и сделал.