Текст книги "Сердце Молнии (СИ)"

Автор книги: Йона

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 44 страниц)

Глава 15. Испытание

Оин уронил голову на стойку администрации, ожидая, пока немолодая женщина в окне подготовит для него документы. Время поджимало, но он был бессилен что-либо поделать.

Наконец, раздался глухой стук печати.

– Держите, господин Сприт.

Администратор пихнула ему под локоть заверенные копии и бланк для допуска на экзамен, требующий заполнения. Тяжело оторвав голову от локтя, Оин взял бумаги.

– Также вам потребуются: свиток для заклинаний, конверт с тестовыми заданиями, люксаровые чернила, перо и намиды, – отчеканила женщина.

– И где мне всё это взять? – хрипло поинтересовался он.

– В аудитории, разумеется. С вас четыре лури.

– Какой-то грабёж, – проворчал он, копошась в кармане.

Женщина поджала губы, так что подтянулись жилы на шее, туго стянутой серой манишкой, и всерьёз завела речь о налогах. Спеша отделаться от лекции, Оин вывалил на стойку монеты, схватил чек, бумаги и направился к аудиториям.

Академия Чёрного Тиса располагалась в пределах Пеоны, но казалась отдельным городом, протянувшим к небу свои острые шпили и угловатые башни. Центральный портал, ведущий из главного корпуса к остальным кампусам, украшала крупная надпись, выбитая в камне: «Корни знаний уходят глубже тьмы веков и открываются лишь тем, кто осмелится возжелать пламени истины». Она забавляла Оина, поскольку академия вплоть до начала прошлого века оставалась закрытым клубом для одной группы привилегированных лиц. Конечно же – мару. Нао к учёбе долго не допускались. Считалось, что простой человек не способен постичь всех тонкостей обращения с магическими материями. Так продолжалось ровно до тех пор, пока Ардагар, соседнее к югу государство, не преуспел в изучении айнских трактатов и не вернул миру магию, доступную не по крови, а по умению. Ивейской элите ничего не оставалось, как приспособиться к современным реалиям, чтобы королевство не отстало от прогресса.

Массивная арка вывела Оина в просторный внутренний двор с идеально ровным газоном, до боли слепившим на ярком солнце. Снаружи стоял первый по-настоящему жаркий день щедрого сезона, накрыв город спрессованной духотой. Оин сразу взмок, ощущая, как горло саднит от сухости. Идея заливать проблемы элем, не казалась теперь столь удачной. Голова после ночи в питейной трещала так, будто сам Гром, бог-любимец всех истарцев, приложил к ней свой могучий молот. Даже гадкий эликсир, которым Дэйзи отчаянно отпаивала его с утра, не смог унять хмельную тяжесть. Зато избавил его от позорного синяка.

В тени колоннады неподалёку располагался питьевой фонтанчик. Оин проследовал прямиком к нему, потеснив группку магистрантов, и припал к слабой струйке воды, втягивая её, как иссохший сорняк. Живительная прохлада стекала по горлу, смывая с нёба остатки вчерашней горечи.

– Глазам не верю! – мелодичный голос, прозвучавший над ухом, вызвал у Оина оторопь.

Он утёр рот, выпрямился и тут же столкнулся взглядом с одной из магистранток – стройной девушкой, с длинными гладкими волосами и изогнутыми ресницами. Каждая черта её была идеально выверена. Как окрас ядовитой змеи.

– Давно не виделись, Оин, – на лице Дэллы растянулась хищная улыбка. – И каким клятым ветром тебя сюда занесло?

– Вот уж точно – клятым, – отозвался он и поводил глазами у неё за спиной в поисках её приятеля Рэнмара. К счастью, того не оказалось поблизости.

Меньше всего он желал в этот день попасть в сети Дэллы Шарк, своей бывшей сокурсницы и неудачного любовного интереса, чтобы она вот так разглядывала его с ног до головы, словно экспонат на выставке уродств. Заметь он её чуть раньше, обошёл бы за милю, пусть это и сулило бы ему смерть от жажды.

Группа магистрантов с начищенными до блеска шевронами, в одинаковых сизых мантиях, метущих полами землю, обратила на них внимание и обступила со всех сторон подобно стае бесшумных морских та́машей. Только вместо щупалец жалили они любопытством. Оин отметил парочку знакомых лиц.

– Это что – Сприт? – подал голос Лойг – высокомерный выскочка с соломой вместо волос. – Пришёл поглазеть на преуспевающих заклинателей?

Он небрежно повёл рукой, вызвав в воздухе тонкое кольцо послушного пламени в дешёвой демонстрации превосходства, и отправил его прямиком к Оину, заставив пламя угаснуть лишь в опасной близости от его лица. Магистранты за его спиной усмехнулись.

Оин не повёл бровью.

– Ты удивишься, но в этот раз я решил пополнить ряды, – сказал он и невозмутимо указал на свой потёртый шеврон на оттянутом кармане рубашки.

Лойг гнусно осклабился:

– Не слышал, чтобы в академии был курс для крысоловов.

Толпа вокруг оценила его остроумие – в воздухе раздались неприятные смешки и фырканье. Оин покрепче взялся за ремень сумки, перекинутой через плечо, полагая, что будет идиотизмом снова вылететь из академии за чей-то разбитый нос, так и не дойдя до экзамена.

– Ты у нас тут знаменитость, в курсе? – подхватила Делла. – Мы зачитывались статьями, пока шёл твой амбарный суд. Шедевральные заголовки! «Очистим грязь под ногтями Пеоны!» или «Из Тени – в Суд, из Суда – в ничто!» – с выражением процитировала она, не отводя от Оина гипнотического взгляда.

Он устало усмехнулся:

– Как лестно, Дел, что ты помнишь их наизусть.

Почувствовав давление в висках, лёгкое и знакомое, он с удивлением обнаружил, что она пытается влезть ему в голову, как любила делать раньше. Что ей там понадобилось? Подогреть его стыд или злость? Её шиёсо скреблось о его сознание, как острый коготок. Но почему-то в этот раз чары не возымели эффекта. Возможно, от того эликсира, что дала ему Дэйзи. Вместе с головной болью он мог притупить и его восприимчивость к ментальным техникам. Или в нём самом просто не осталось чувств, за которые Дэлла могла бы потянуть.

Мысль оказалась неожиданно приятной, как освобождение от железных оков. Оин провёл рукой по волосам, выдерживая короткую паузу, чтобы позволить ей осознать свой провал. И холодно улыбнулся.

– Надеюсь, ты не забыла вклеить каждый из тех заголовков в свой розовый дневничок со стихами, что посвящала мне. Я бы процитировал парочку, но в отличие от тебя, не забиваю себе голову всякой ерундой, – проговорил он, не без удовольствия наблюдая, как её идеальные брови искривляются, морща гладкий лоб. – Что, Дэл? Думала, я всё ещё под твоей молчанкой? Видишь, не такая уж ты искусная заклинательница, как считала, раз чары рассыпались от первого же вопроса моей сестры.

– Не заносись, – прошипела она из-под треснувшей маски самообладания.

– А не то что? Снова полезешь ко мне со своими чарами?

Он шагнул к ней. Она – от него. Магистранты расступились по краям. Даже Лойг притих, с интересом наблюдая за противостоянием.

– Знаешь, что, Оин… – голос Дэллы стал тише и опаснее. – Поделом тебе вся эта грязь, – она бросила короткий взгляд на его пустой рукав. – Не хочу тебя расстраивать, но ты всегда не дотягивал. Я чувствовала, что однажды ты сделаешь то-то такое… Что ты сорвёшься. Но теневая магия. Даже я была удивлена. Хорошо, что у меня хватило ума отвергнуть тебя, прежде чем ты успел навредить мне своей репутацией.

– Отвергнуть? – он чуть наклонил голову. – Так ты называешь тот спектакль с Рэнмаром, когда намеренно выдавила меня из академии, лишь бы убрать с глаз долой?

Она не ответила, только усмехнулась, всем видом показывая, что не считает озвученную им версию правдой.

– И, да, раз уж ты начала, – продолжил он ровно, – должен сказать, что я недолго расстраивался по поводу нас. Одна умелая девчонка из таверны быстро нашла, как меня утешить. К слову, она оказалась половчее тебя.

Шёпот магистрантов вокруг разлетелся как огонь по сухой траве. Они поворачивались друг к другу, возбуждённо пережёвывая услышанное, пока Дэлла не знала, куда спрятать краску, залившую её безупречное лицо. Оин с безразличием обогнул её, оставив на съедение прикормленным стервятникам, и двинулся к экзаменационным аудиториям.

Когда-то он позволял Дэлле играть с собой, даже подвергнуть мучительному заклинанию, запирающему рот на замок, чтобы ни одна живая душа в академии не прознала о её связи с жалким нао. Коварная молчанка мучила его несколько месяцев, не позволяя поделиться пережитым предательством ни с одной живой душой или хотя бы объяснить, с чего он вдруг налетел с кулаками на Рэнмара. Его расчаровала Несс, случайно подобрав ключ к заклятию, спросив, не укусила ли его змея по имени Дэлла, когда он огрызнулся на неё, в ответ на сотый вопрос о произошедшем. Тогда замок на его горле наконец-то щёлкнул.

Оин не помнил, чем Делла приглянулась ему. Но рядом с ней он всегда становился едким, как разогретый уксус. Возможно, его симпатия основывалась лишь на отчаянной попытке почувствовать себя своим в месте, где на таких, как он, всегда смотрели, поджимая губы. Дэлла же держала его при себе, как запретное увлечение, пока ей не подвернулся кто-то более подходящий по происхождению и статусу.

Теперь, глянув со стороны на мир безупречных мантий, Оин подивился, что когда-то всерьёз старался вписаться в него. К лучшему, что ничего не сложилось.

Оказавшись на противоположной стороне двора, он вошёл галерею за колоннадой и повернул налево к своей аудитории. В соседнем крыле проходил экзамен по чароплетению. Из-за массивной двустворчатой двери то и дело доносились неразборчивые звуки битвы и рычание агмару. Студенты, ожидающие снаружи, отличались бледностью лиц, но каждый справлялся со страхом по-своему. Кто-то разминался, кто-то проделывал мелкие фокусы со своим шиёсо или подпирал стену спиной, сидя с закрытыми глазами. И все они, без сомнения, гадали: что за тварь сегодня выпадет на их долю?

Нужная Оину аудитория была ещё заперта. Он не стал присоединяться к толпе третьекурсников, отчаянно перелистывающих учебники в надежде впихнуть в себя остатки знаний, и устроился у подножия колонны неподалёку. Времени осталось ровно на то, чтобы заполнить экзаменационный бланк.

Развернув бумагу на коленке, он достал из сумки кусок чернильного грифеля и вчитался. Чтобы перейти на следующий год обучения, требовалось сдать экзамены минимум по трём из четырёх основных курсов. Оину требовались только два. Чтобы хватило лишь на получение дозволения на заклинательскую деятельность. Он остановился на чаровании и чарознании, поскольку те сдавались одним днём в одной аудитории.

Коснувшись бумаги, его рука вдруг дёрнулась…

– Прости, приятель! – проходящий мимо студент по невнимательности задел его локоть.

На бланке осталась метка прямо напротив графы: чароплетение. Оин досадливо цокнул языком, попытался стереть её пальцем, но сделал только хуже, неряшливо размазав сухие чернила по бумаге. Это означало, что после сдачи нужных экзаменов ему придётся пройти целый круг Пекла, чтобы доказать, администрации, что он не собирался проходить третью аттестацию.

Дальше по бланку начинался стандартный опрос:

«Планируете ли вы становиться заклинателем четвёртого уровня? Если да – выберите интересующее направление: миротворческое дело, врачевание, общая энигматика, маговедение».

Оин поставил прочерк.

Он не хотел продолжать учёбу. И сегодня окончательно в этом убедился. Правда, ещё не сообщил Дэшу. При мысли о предстоящем разговоре он поморщился.

«Планируете ли вы перевод в другую академию?»

Прочерк.

«Обладаете ли вы близкими родственными связями с мастерами-заклинателями пятой категории и выше? Если да, назовите их».

Оин вписал в свободную строку имена Дэша, Дэйзи и… отца.

«Видите ли вы себя в будущем частью академического сообщества?»

Прочерк.

«Кем вы планируете стать в будущем?»

Прочерк.

«Каковы ваши сильные стороны в магии?»

«Считаете ли вы себя талантливым заклинателем?»

– Какая вам, к агмару, разница?

Прочерк. Прочерк.

«Хотите ли вы получать вести академии на ваш вестник?»

Оин едва не продырявил бумагу, в очередной раз чиркнув грифелем, когда кто-то бесцеремонно плюхнулся на пол рядом с ним. Второкурсник – судя по укороченной мантии и горящим глазам.

– Привет, э-э…

– Чего тебе?

Оин не пытался разыграть вежливость – его настроение ухудшалось с каждой минутой, проведённой среди этих стен.

– Нужна услуга, – паренёк по-приятельски двинул его плечом. – Ты же Теневой?

– Нет.

– Как это нет? Я же читал о тебе в «Магическом вестнике».

Оин напрягся, жалея, что вместо амбара не спалил парочку бесполезных издательских домов.

– Был Теневым. Больше нет.

– Да брось, – протянул парень, очевидно, полагая, что Оин ломается для вида, и решил добавить аргументов, раскрыв в своей ладони горсть золотых монет. – Я знаю – вы Теневые никогда не обходитесь без заначки. Давай так: солрин – за каплю. Я сегодня крайне щедр.

Пузырёк действительно был припрятан у Оина в сумке. Не потому, что он собирался воспользоваться им – он не касался теневой с позапрошлого дня – но не мог оставить его дома без присмотра.

– И зачем тебе? – спросил он. – Собрался, что ли, мухлевать на экзамене?

Парень шикнул на него и обвёл взглядом галерею, проверяя, не прислушивается ли кто к их разговору.

– Если не сдам клятое чарознание, – сказал он, – отец перестанет посылать мне деньги. А я и так весь год вкалывал как проклятый, чтобы не вылететь из этой дыры. Будет несправедливо потерять всё из-за одного идиотского неуда.

– Иди лучше, сунь нос в учебник, пока ещё осталось время, – посоветовал Оин.

– Тц… Ну, дай хоть каплю. От тебя не убудет, а мне подсобишь.

Оин глянул на кулак парня, где были зажаты солрины, около пяти – как раз на весь остаток его «заначки». Если подумать – ему подвернулся неплохой шанс избавиться от теневой ноши…

– Проваливай, – сказал он всё же.

Второкурсник тупо моргнул, не ожидав отпора.

– Раз так… – сказал он набычившись. – Не стоит ли мне пойти к профессорам и сообщить им об одном подозрительном Теневом, вымогающем у меня деньги за скверну?

Оин хмыкнул.

– Валяй, если совсем дурачок.

Он с невозмутимым видом поднялся на ноги, поправляя сумку. Второкурсник вскочил следом.

– Это ты меня-то дураком назвал? Да ты хоть знаешь, кто мой отец? Он известный управленец. Да он тебя сотрёт! Да ты… Чего смешного? – он осёкся на полу слове, сбитый с толку ухмылкой Оина.

– Не сомневаюсь в возможностях твоего богатенького папаши. Но думаю, магнадзору будет интересно узнать, откуда у его сынка такая сильная тяга к теневой, – говоря, он постучал уголком бланка по выпяченной груди второкурсника. – Как думаешь, найдётся в твоей уютной комнатке, пара пустых пузырьков под матрасом?

Увидев, как того пробило мелкой дрожью, Оин ухмыльнулся. Он попал в точку.

– Ты ничего не докажешь.

– Видно, ты никогда не бывал у дознавателя.

– Мой отец не позволит…

– Хорошо, если ты в этом уверен, – перебил Оин, теряя терпение. – Но всегда можешь рискнуть. А я, если что, с удовольствием прихвачу тебя с собой на виселицу. Я там бывал. Поверь – тебе не понравится.

Второкурсник вздрогнул и попятился, чтобы через несколько шагов развернуться и затеряться в толпе студентов. Как раз вовремя, потому что двери аудитории уже распахнулись.

Бланки и чеки за уплату пошлины забирались на входе. За них экзаменуемому выдавались обещанные свитки, перья, чернила и намиды. Личными письменными принадлежностями пользоваться запрещалось, чтобы избежать магического жульничества. Вестники, если таковые у кого-то имелись, тоже сдавались в специальный ящик, где хранились до конца экзамена.

– А-а, господин Сприт, – протянула низким, грубым голосом профессорша на входе, с первого взгляда узнав в нём бывшего ученика. – Я не поверила глазам, увидев ваше имя в списках. Гляжу, господин Дэшер не сдаётся в надежде привить вам каплю образования.

– И я рад видеть вас, профессор… эм…

Её брови медленно всплыли из-за серебряной оправы очков.

Имя. Оин напрочь позабыл его. Помнил только прозвище – Низляк – составленное из слов: «низкая» и «злая». Впрочем, на вид, она была солидной женщиной, в чём-то не лишённой стати – с туго стянутым пучком седых волос и безупречно прямой осанкой. Но её чрезмерная придирчивость к мелочам, будто мир вокруг существует исключительно для того, чтобы её разочаровывать, лишала её последней капли привлекательности. Худшей кандидатуры для комиссии и представить было нельзя.

Не дождавшись должного обращения, Низляк выхватила у него бланк, тут же зацепившись взглядом за чернильное пятно. Оин не сомневался – она уже поставила у себя в голове жирный прочерк напротив его имени в списке тех, кто пройдёт тестирование. Захлопнув двери в аудиторию взмахом руки, Низляк развернулась и проследовала к кафедре. Совершенно не потрудившись при этом выдать Оину положенный набор письменных принадлежностей, как остальным. Самостоятельно взяв со столика у дверей всё необходимое: намиды – в карман, свиток – подмышку, перо – в зубы, а пузырёк с чернилами – в ладонь, – он направился к единственному незанятому месту: последнему столу в среднем ряду.

Аудитория была просторной, но воздух в ней казался плотным, как перед грозой. Высокий потолочный свод нависал над головами и давил пространство под ним. Даже солнечный свет, робко вползающий в узкие окна, бесследно рассеивался, не вынося этой тяжести. С двух сторон вдоль стен уже выстроились смотрители, выбранные из старшекурсников, чтобы приглядывать за теми, кто посмеет потянуться к шпаргалке, с виду слишком гордые своей незначительной ролью.

Негромкие переговоры и шорохи трёх десятков человек стихли, когда раздался первый удар камня Провозглашения, расположенного у центральной стены, призывающий всех к вниманию. В воцарившейся тишине к кафедре проследовали ещё двое из комиссии. Профессор Скраг, грузный мужчина с тяжёлым подбородком и мутноватыми глазами – любитель пригубить чего-нибудь крепкого прямо во время своего предмета – агмалогии. И вечно сонная профессор Лифина в неизменном одеянии, сотканном, будто из сухой листвы. Она преподавала проклятиеведение и всегда засыпала, слушая доклады учеников.

Первым этапом проходил тест из тридцати вопросов, выбранных из разных дисциплин с курса чарознания. Задание выдали в конверте, запечатанном сургучной печатью. На него отводился час. Оин подробно ответил на все вопросы меньше, чем за половину отведённого времени и дважды всё перепроверил. Оставшиеся минуты тянулись вязко. Шорох перьев по бумаге со всех сторон вынуждал бороться с желанием закрыть глаза и опустить тяжёлую голову на письменный стол.

Когда прозвучал второй удар камня Провозглашения, пришла пора сдавать задания и готовиться к следующему этапу тестирования – чарованию. Здесь всего-то требовалось воссоздать на свитке одну из предложенных жребием печатей, после чего привести её в действие. Но эта часть больше всего нервировала Оина. А именно незнание, какое из сотен сложных заклинаний попадётся именно ему.

Аудиторию снова наполнили шорохи, пока студенты вели безмолвную борьбу со свитками, концы которых не хотели лежать ровно, без конца скручиваясь к центру. Кто-то возил обратной стороной свитка о край стола, чтобы выпрямить. Кто-то прижимал его локтями и другими подручными предметами. Кому-то и вовсе пришло в голову поставить на уголок чернильницу – едва ли это была удачная мысль. Чернильницу неминуемо смело бумажной волной прямо на свиток, за что студент получил холодный выговор от Низляк. Её раздражали любые проявления небрежности. Особенно это касалось работы с морами. Она воспринимала ошибки как личное оскорбление.

Оин откупорил зубами свой пузырёк с люксаровыми чернилами – сразу пахнуло чем-то неприятно-сладким, кажется, содержимое застоялось, но менять было некогда, да и не на что. Не обращая внимания на запах, он быстренько начертил на обратной стороне своего свитка простую печать, после которой бумага сама распрямилась.

Профессор Низляк меж тем вышла перед студентами и развернула свиток со списком присутствующих. Рука её при этом легла на стеклянный шар, водружённый на кафедру, внутри которого хаотично плавали тридцать крошечных свитков, похожих на те, что использовались для вестников.

– Долотея Рид, – зачитала она громко первое имя и подождала, пока один и свитков сам прильнёт к стенке шара и развернётся, затем объявила: – печать Забвения!

Оин увидел, как девушка с длинной косой слева от него расстроенно закрыла лицо. Он бы тоже не обрадовался, попадись ему эта мудрёная спиралевидная формула. Заклинание Созидания, одно из самых сложных, ушло пареньку, пролившему чернила. Печать Барьеров досталась кучерявой девушке, чем-то напомнившей Оину Агнесс, поэтому он мысленно пожелал ей удачи.

А Низляк продолжала:

– Зан Ин’Вель – печать Рунической Синхронизации.

– Лу-Эдма из Северных Селенитов – печать Перемещения.

– Назель из Вальдов – печать Рассечения Пространства.

– Роннан Фелс – печать Искажений.

– Оин Сприт…

Его сердце замерло, пропустив удар.

– …печать Поглощения!

Он почувствовал, как холодеют кончики пальцев.

Клятое, чтоб его, Пекло…

Каков был шанс, что ему попадётся именно Поглощение?

– Господин Сприт, – Низляк обратилась к нему с кафедры деловым тоном. – Поскольку поглощение работает только в связке с элементом, я советую вам, взять за основу – огонь. Считаю, это прекрасный повод для практики, ведь, как известно, у вас есть с тем некоторые проблемы.

Оин проигнорировал любопытные взгляды, обращённые к нему со всех сторон. Он готов был поклясться, что видел, как Низляк, эта старая гадина, ухмыльнулась прежде, чем продолжить перечень имён и заданий.

Пора было приступать. На выполнение задания отводилось ровно полчаса. Но Оин так и застыл перед пустым свитком, мусоля в пальцах перо, не зная, с чего начать. Ни одна мора не приходила ему на ум. Весь вчерашний день он потратил на то, чтобы вбить их себе в голову. Но равно, что песка засыпал в сито – всё мимо. Если судьбе было угодно, чтобы он с треском провалился, могла просто прикончить его утренним похмельем.

Вокруг слышался усердный скрип перьев по бумаге. А Оин – всё думал.

По крайней мере, в одном символе он был уверен, поэтому собрался и вывел наконец центральную мору: «огонь».

Далее, хорошенько напрягая память, он принялся прописывать округлый каркас заклинания, восстанавливая моры одну за другой. Каждая новая, вставая на место, помогала вспоминать следующую, и так по цепочке, будто детали мозаики, нащупанные им в темноте.

Когда все моры были расставлены по местам, Оин воспрянул духом. Он был уверен в каждой из них. Теперь оставалось расположить ключи. Тут-то и всплывала основная загвоздка – он не помнил их порядок и начертание некоторых: вправо или влево?

Оин отклонился на спинку стула, чувствуя, как жёсткие деревянные планки впиваются в позвоночник, и потёр напряжённый лоб. Запах затхлых чернил, неприятно раздражал нос, ощущаясь отдалённо знакомым, и не способствовал концентрации. Оин взял, поболтал пузырёк в руке, глядя на мутный осадок на дне, подумав: надо же, академия сдирала немалую пошлину, а подсовывала ученикам тухлятину. Но тут же одёрнул себя, осознав, что отвлёкся и отставил чернила в сторону.

Время поджимало, а он всё мусолил пальцами край свитка, не решаясь расставить недостающие знаки.

«Что, если попробовать найти в этом ритм?»

Голос Рэйны прозвучал в голове так ясно, будто она стояла за его плечом.

Оин закрыл глаза, пытаясь припомнить движение её руки, распределяющей ключи на кальке поверх учебника. Кое-что вырисовывалось, но не всё.

Он выругался про себя, что не вникал как следует в её слова, занятый чем-то другим.

Внезапно аудиторию сотряс удар камня Провозглашения.

Оин вздрогнул, решив было, что время истекло. Но это было предупреждение – у него осталось лишь пара минут, чтобы закончить задание. Быстро просчитав несколько вариантов ритма, он остановился на одном, самом, как ему казалось, подходящем и принялся живо заполнять пробелы в формуле.

Когда оставалось вписать только два символа, он остановился. Последние ключи выбивались из ритма, как и говорила Рэйна. Один из них лёг на бумагу сам собой, а вот второй «райдо» – Оин не мог вспомнить, в какую сторону он пишется. Вправо или влево?

Четвёртый и последний удар Провозглашения рассёк воздух, как звук упавшей гильотины, и прекратил шорох перьев.

Время истекло.

Оин так и не решил – в какую сторону начертить клятый ключ. И застыл над свитком. Цена ошибки могла дорого обойтись ему.

К кафедре в порядке очереди стали подтягиваться студенты. Девушка, напоминавшая Агнесс, вызвалась первой. Она без лишней суеты подложила свой свиток с печатью Барьера под гипсовую лягушку, выставленную перед комиссией для демонстраций, и активировала заклинание. Лягушку в тот же миг окружило идеально ровное, плотное свечение, будто её поместили в центр светового цилиндра – миниатюры предельных чар. Профессора довольно переглянулись и засчитали экзамен, позволив счастливице покинуть аудиторию.

По рядам меж тем направились смотрители, чтобы собрать у экзаменуемых письменные принадлежности. В середине второго ряда студентка Роннан Фелс со слезами вцепилась в своё перо.

– Ещё минуту… п-прошу… мне осталось вписать всего три моры…

Её отчаянная просьба не умолила строгости смотрителя. Он попытался вырвать перо, но Роннан упрямо удержала его, перепачкав чернилами свои руки.

– Время истекло, – холодно напомнил с кафедры профессор Скраг.

Он даже не поднялся, лишь лениво повёл пальцами. Свиток студентки вспыхнул беззвучным голубоватым огнём и в миг обратился в пепел. Никаких поблажек или пощады. Скраг, как и многие служители магической образовательной системы, не видел в этом жестокости – лишь естественный отбор. Должно быть, он ощущал себя клятым садоводом, что вёл борьбу с «сорняками».

Роннан, бледнее мела, выскочила из-за стола и, не сдерживая рыданий, помчалась прочь.

Сквозь распахнутые двери на смену её сдавленным всхлипам в аудиторию вкатился глухой рёв. Слишком знакомый. Видимо, кому-то на соседнем экзамене чароплетения жребием выпала чёрнодоль. Оин содрогнулся, припомнив её зловонье.

Смотритель был уже в двух шагах от него. Промедление влекло за собой неминуемый провал. Поэтому он, не думая, одним движением вписал ключ в печать, уповая на мышечную память, и в следующий миг перо выскользнуло из его расслабленных пальцев.

Оин откинулся обратно на спинку стула, гипнотизируя свиток. Теперь, когда печать Поглощения полностью предстала перед его взглядом, всё казалось верным. Но сомнения продолжили остервенело грызть его изнутри.

Что, если он выбрал неверное начертание?

Разве справедливо, что его судьбу должна решать одна чернильная закорючка? Он не вынесет, если двери в магический мир закроются перед ним раз и навсегда. Если бы он только мог убедиться, что нигде не напортачил…

Мысли сами подвели его к очевидному – к чёрному пузырьку, спрятанному глубоко в сумке. Одна капля теневой могла всё поправить. Всего одна. Но внутри зашевелилось неприятное чувство, отвергая эту затею. Помимо многих объективных причин, была одна особенно въедливая: неужто он сам ничего не стоит без помощи теневой?

Однако сейчас решалось его будущее. Он не мог упустить шанс официально связать жизнь с магией, найти работу, выплатить долг. Всего-то одно движение руки и положительный результат экзамена гарантирован. А потом он завяжет с теневой. Окончательно.

Но как провернуть такое под носом у бдительных смотрителей?

Очередь к кафедре быстро уменьшалась. Свитки один за другим ложились под гипсовую лягушку, вызывая разные чудеса. Оин искусал губу, пытаясь решить: оставить всё судьбе или действовать, полагаясь на себя?

В следующий миг шанс рискнуть представился ему сам собой.

Аудиторию озарила ослепительно яркая вспышка. Синее пламя рвануло вверх от кафедры до потолочного свода. Все отвлеклись, прикрыв глаза, пока гипсовое тело лягушки полыхало в огне. Скорее всего, кто-то перепутал моры «воды» и «пламени». Они были сильно схожи.

– Остальные, немедленно пройдите к кафедре! – громко призвала Низляк, прекратив унижать студента, напортачившего с морами.

Прихватив свиток, Оин поднялся с места и пристроился к очереди из оставшихся восьми человек. В следующие минуты лягушку перед ним успели превратить в желе, в кусок мерцающего обсидиана, покрыть слоем инея и даже заставить прыгать по кафедре, словно живую. Но после каждой метаморфозы, Низляк одним движением руки, возвращала ей прежний вид.

Шестой по счёту студент от волнения трижды выронил намиду, прежде чем смог применить её на своём свитке. Когда лягушка из гипсовой превратилась в дым, не потеряв формы, экзамен ему был засчитан.

Перед Оином остался последний парнишка, с запятнанными руками от пролитых чернил, которому досталась сложнейшая печать Созидания. Но он всё не решался сделать шаг к кафедре.

– Время, – холодно напомнила Низляк.

Парень шумно сглотнул и, не поднимая глаз, водрузил свиток на кафедру под лягушку…

Оин рванул вниз – до того, как раздался оглушительный хлопок – и укрылся за ближайшим столом.

Сработал инстинкт. Он уловил что-то в воздухе… Запах. Резкий и тревожный. Но понял, только когда всё уже случилось.

Раздался вскрик.

Выглянув из своего укрытия, Оин увидел, как рассеивается облако алого дыма. Искажённые гневом лица комиссии скрыл защитный барьер, вовремя поднятый Низляк. А студент, активировавший печать Созидания, скорчился на полу в стонах, сжимая опалённую руку. Такой эффект могла дать одна известная Оину сила.

Теневая.

Видимо, не одному ему пришло в голову прибегнуть к сторонней помощи. Однако столь нестабильная реакция могла произойти, если теневая столкнулась с себе подобной энергией или материей. Но с чем она могла соприкоснуться здесь – в аудитории?

Он поднялся на ноги и хотел подступить к раненому парнишке, помочь, но профессор Скраг уже шагнул к нему, отстранив Оина жестом, и поднял беднягу за шиворот. Низляк опустила руку, убрав защитный барьер, и одарила студента взглядом, в котором читался приговор.

– Недостойный, – прошипела она, не разжимая зубов. – К дежурному его!

Смотрители без лишних слов подхватили стонущего парнишку под руки и потащили прочь. Судьба его ждала незавидная. Вряд ли магнадзор пропустит такое. Повезёт, если выпишут только штраф…

Оин проводил раненого парнишку взглядом, ощущая, как внутри всё скручивается в тугой узел. Раньше среди студентов подобное было крайней редкостью. Теневая магия вообще была удовольствием дорогим, опасным и непривлекательным. А тут – второй за день. Но главный вопрос, который его беспокоил, оставался тот же – с чем столкнулась теневая?

Он вздохнул и вдруг различил в воздухе, за примесью тошнотворного запаха жжёной плоти, ту самую знакомую затхлость, преследующую его с первых минут экзамена. Бросив взгляд на кафедру, где остались лежать ошмётки свитка, он всё понял. Чернила. Дело в них. Они не были застоявшимися. Кто-то просто предусмотрительно примешал к ним кровь агмару.