Текст книги "Сердце Молнии (СИ)"

Автор книги: Йона

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 44 страниц)

Глава 34. Пеон и Молния

Под водой было хорошо. Спокойно.

Низкий гул вытягивал из головы мысли, как зубастых пиявок. Некоторые из них прицепились особенно крепко.

…тебе стоит держаться подальше.

Он решил постараться.

Прохладная вода сомкнулась вокруг него со всех сторон. Тело требовало воздуха, но не слишком настойчиво – только грудь сжимало всё сильнее и сильнее.

Первый настоящий спазм внезапно скрутил лёгкие.

Воздух наконец закончился.

Не успел Оин решить, стоит ли новый вдох усилий, как тело само вытолкнуло его на поверхность.

Он жадно вдохнул. Воздух обжёг лёгкие, как пламя.

– Горяченькой не подлить?

Оин стёр с глаз мыльную воду, цепляясь обрубком второй руки за край купели, и увидел перед собой Абелию. Она сидела на бортике и с интересом наблюдала за ним, перекинув ногу на ногу, нисколько не смущаясь ни его наготы, ни того, что её собственные колени выглядывали из тонкого муслинового пеньюара.

Он цокнул языком.

– Я просил тебя подождать снаружи.

– Чтобы утопить тоску в моей ванной, раз не получилось в эле?

Оин выдавил кривую ухмылку и поморщился: ссадина на губе дала о себе знать. Сложно было воспринимать нравоучения, когда локоны Абелии, накрученные на папильотки, торчали вокруг её лица белым пушистым облаком.

Задержав взгляд на его покалеченной руке не дольше, чем на большом шраме, она опустила его ниже – на тонкую прослойку пены. Ухмыльнулась. Сложила губы трубочкой и подула на воду.

– Прекрати.

Оин сгрёб остатки пены, чтобы прикрыться, на что она закатила глаза.

– Скукота. Теневым ты мне нравился больше.

– Отчего же ты тогда мною брезговала?

– Потому что рядом с тобой даже цветы вяли. – Она сморщила идеальный нос. – К тому же я была увлечена тем симпатичным бардом. Помнишь?

Оин помнил. Но решил не упоминать, что пересёкся с ним этим вечером.

Он потрогал языком ссадину на губе – та опять треснула – и обратился к ней с требованием:

– Выйди, Вимзи. Мне нужно одеться.

Она поднялась, швырнула ему в лицо полотенце и, щеголяя на ходу полупрозрачным пеньюаром, направилась к дверям.

– У тебя пять минут, чтобы привести себя в порядок, – сообщила она деловым тоном.

Оставшись один, Оин откинул голову на край купели и потёр грудь, пытаясь угомонить иглу, засевшую внутри. В том месте, куда его кольнуло шиёсо Рэйны, виднелось слабое пятно.

Похмельное оцепенение медленно сползало, приоткрывая завесу прошедшего вечера.

После того как он расстался с Рэйной у крыльца дома, остаток дня распался на мутные, плохо склеенные фрагменты. В одном из таких он оказался в «Кружке Грома», где вдоволь насладился жалостью к себе, заливаясь элем, пока не достиг душевного отупения.

Оин поморщился, припомнив, как Тич, хозяин «Кружки», выставил его за дверь, велев остыть, хотя не он затеял драку. Всего-то швырнул лури барду, чтобы наконец заткнулся. А этот никчёмный стихоплёт, бывший любимец Вимзи, взбеленился да так, что двинул его грифом по лицу.

Оин снова провёл языком по ссадине на губе, с приятной мыслью, что какое-то время лютня будет звучать приятнее без струн.

Губу ещё саднило. Но даже это не смогло стереть с неё отпечаток недавнего поцелуя.

Следующие часы растворились в памяти, как повозка, съехавшая в туман.

Как он добрался до дворца? Хотел бы знать. Помнил только золотую молнию, сверкнувшую перед глазами, – это Вимзи с визгом метнула в него напольный канделябр, словно копьё, когда он ввалился в её покои через окно.

На шум немедленно слетелись стражники. Вимзи удалось заверить их, что причиной её криков стало не что иное, как острое разочарование неудачным кроем новой туники.

«Сумасшедший, – прошипела она, позволяя ему покинуть укрытие резной ширмы, когда всё улеглось. – Какая нелёгкая принесла тебя раньше клятых жаворонков?».

Оин попытался объясниться, как ему казалось вполне связно, но всё равно очутился в холодной купели.

И теперь, когда он, благоухающий цветочной водой, переодетый в свежую рубашку, вошёл в аккуратную розовую приёмную при спальне принцессы, ясность мыслей снова была при нём. Абелия успела сменить пеньюар на светлую тунику и сидела перед зеркалом, пока сонная служанка снимала с её волос последние папильотки.

– Не боишься слухов о ночном госте? – спросил он больше из любопытства, чем из страха за её репутацию.

– Вся моя прислуга под молчанкой, – сказала Абелия, тыча палочкой с блеском в губы.

– Сама чаруешь или во дворце есть для этого отдельная должность?

– Оставь фантазии при себе.

Оин провёл рукой по мокрым волосам и отвернулся к узкому окну, за которым ещё держалась ночь, а сквозь тонкие облака тускло подмигивали звёзды.

Абелия докрасила губы, промокнула уголок салфеткой и снова обратилась к нему:

– Всё ещё хочешь этого?

Теперь, когда хмельной туман рассеялся, Оин уже не был так уверен в своём стремлении. Но раз он уже оказался здесь…

– Да.

Она поднялась – сама изящность – подошла к нему и легко коснулась плеча.

– Тогда, идём.

Дворец крепко спал.

Переходя по безлюдным коридорам, через высокие арки, уходящие в тёплый сумрак, Абелия не переставала поглядывать на Оина. Он же размышлял о мерцающих вкраплениях в стенах, создающих мягкую ночную подсветку – должно быть, на них истратили весь городской запас люксарита.

– Ну что? – не выдержал он, поймав на себе очередной взгляд.

– Да так, – протянула она. – Подумала, что впервые вижу, чтобы кто-то напился до такой степени, чтобы ломиться в королевскую библиотеку. Что на тебя нашло? Кроме эля, разумеется.

– Я не вламывался, – пробубнил Оин, игнорируя вопрос. – Решил, что пора стрясти с тебя должок за турнир.

– Книгами вместо золота?

– Что-то не устраивает?

– Твоя новая-старая дерзость, – слабо пожурила она. – Пока она меня ещё забавляет. Но не забывайся, Оин. А то я быстро напомню тебе, как пахнет петля.

– Окажешь мне услугу.

Абелия приподняла брови, но приберегла замечание и кивнула на тяжёлые двери. Оин отворил их перед ней.

Королевская библиотека напоминала пустой, молчаливый город под каменным небосводом. Воздух здесь отличался: был плотнее и суше, пах бумагой и кожей старых переплётов. Вошедших приветствовали только люксаритовые фонари в высоких канделябрах, выстроенные вдоль всего главного прохода, как стражники. Они медленно разгорались один за другим, словно в каждом просыпался неторопливый рассвет.

– Мне бы знать, что именно ты ищешь, – проговорила Абелия.

– Всё, что найдётся по Тригорью.

– Конкретика всё же не помешает. Или ты собрался здесь поселиться?

Оин оглядел полки с тысячами книг, уходящие вверх на несколько ярусов, пока она тщетно пыталась подавить зевок.

– Я хочу знать больше о народе Гроз, – сказал он. – Их обычаи, ритуалы, законы. Возможно, что-нибудь о пробуждении дара.

– Что-нибудь о пробуждении дара. Ясно. Нам сюда.

Абелия повела его к дальним стеллажам, деловито стуча каблучками. Там Оин взобрался на откатную лестницу к указанной полке.

– «Заветы Тригорья»? – переспросил он.

– Оно, да. Это самое полное собрание сведений о жизни тригорских кланов, – отозвалась она, расчищая для него место на столе неподалёку: убрав в сторону стопки бумаг, закладки, отодвинув чернильницу и несколько раскрытых томов по дипломатии.

Зажав книгу правым локтем, Оин стал спускаться. Но та оказалась тяжелее, чем выглядела, и выскользнула. «Заветы» с глухим хлопком ударились о пол. Абелия немедленно подскочила к книге, подхватила на руки, будто дитя, и подняла укоряющий взгляд.

– Осторожнее!

Оин спрыгнул с последних ступеней, отряхнул руку от пыли и усмехнулся. Когда они только познакомились, Абелия очень уверенно изображала перед ним нарядную пустышку, но он быстро раскусил её.

– Всё хотел спросить, зачем ты так тщательно скрываешь ото всех эту свою сторону? – Он кивнул на её рабочий стол, который она так любезно прибрала для него.

– Мы живём в разных мирах, Оин. – Взгляд её заострился, как припрятанная шпилька. – А тот, в который я стремлюсь, не дружелюбен даже к принцессам.

– В Совет, что ли?

Она вдруг встрепенулась и ударила каблучком о пол: под туфлей вспыхнул свет и пробежал по витиеватому узору плитки до самых краёв библиотеки. Там и погас, не обнаружив никого лишнего.

– Предосторожность, – пояснила она. – И ты прав, я мечу в Совет.

– К чему тогда конспирация? – Он выхватил у неё книгу и направился к столу.

Абелия фыркнула и последовала за ним.

– Потому что Совет состоит сплошь из важных мужей с привычкой слушать лишь самих себя, – сказала она. – Пока я с наивным видом хлопаю перед ними ресницами, они так уверены в своей власти, что не опасаются выболтать при мне какую-нибудь стратегию или секрет. Думаю, они уже близки к тому, чтобы украсить мною свой коллектив, чтобы хвастать перед иностранными делегациями. А там и опомниться не успеют, как осознают, что боятся голову поднять без моего дозволения.

Оин не удивился её честолюбию – так естественно оно смотрелось, – только заметил:

– Такими темпами станешь единовластной королевой.

– Приятно, что ты воспринимаешь меня всерьёз.

Он уселся за расчищенный стол. Абелия примостилась рядом на край столешницы, расправляя на коленях верхнюю тунику, чтобы складки легли красиво. Даже здесь, в ночной библиотеке, она помнила, как должна выглядеть.

– Если без шуток, – снова заговорила она, – когда я достигну нужной высоты, станешь моим советником?

Оин с сомнением покривил губы.

– Выбрать в советники бывшего осуждённого Теневого – не лучшее начало для твоей карьеры.

– Прошлое в политике ничего не значит, если подать его умело. Я уж молчу о достойном достатке.

Он хмыкнул и приоткрыл сборник «Заветов», не осознав сразу, что ему предлагается. Его больше интересовало содержание книги. Но Абелия всё ещё ждала ответа.

– Ты спросила всерьёз?

Она повела плечом.

– Как знать. У тебя есть неплохие задатки.

– Чтобы портить настроение важным господам?

– Не прибедняйся, – сказала она. – Ты умело входишь в свет, притом отлично понимаешь низы – это бесценный навык, если не растрачивать его на самобичевание. Так что подумай над моим предложением. Ведь я позволю тебе стоять за моим плечом и влиять на судьбу мира.

Он покачал головой, снова опуская внимание к книге. Это же смешно. Он – и вдруг советник. Оин представил себя в кругу сытых, бестолковых лиц, к которым всю жизнь относился с недоверием, даже с презрением.

И всё же что-то в нём зацепилось за это предложение. Не каждый день подворачивалась такая возможность – шанс доказать, что ты больше, чем несколько ошибок прошлого.

Но кому он собрался что-то доказывать?

– Если тебе нужны советы, – сказал он, – я могу дать тебе один даром: разберись с дефицитом люксара. И тогда вес в Совете будет тебе обеспечен.

– Ах, это. – Абелия покрутила перстень на указательном пальце.

– «Это» серьёзнее половины всего, что сейчас обсуждается на собраниях уважаемых господ, – заметил Оин. – Нужно утолить магический голод, пока он не вышел из-под контроля и не превратил королевство в раскалённый котёл. Людям нужна доступная магия для защиты. Может, ты не в курсе, но с разломами творятся странности и с каждым днём их всё больше.

– Я знаю, – Абелия соскользнула с края стола. – Проблема в том, что большинство голосов в Совете принадлежит мару. А их, как ты понимаешь, мало заботят проблемы тех, кто платит за возможность прикоснуться к магии.

Оин помрачнел. Он давно догадывался, что некоторым на руку, если в обществе начнётся обратный перекос. Возвращение к старым временам, когда всё зависело от воли кланов.

– Допустим, Совет согласится заняться проблемой, – Абелия принялась рассуждать, расхаживая перед ним. – Откуда взяться поставкам люксара? Плантации Гелеи в огне – остров окружён императорским флотом так, что мышь не прошмыгнёт. А запасы чёрных рынков Вельнира тают на глазах.

– Значит, пора обзаводиться собственными плантациями.

– И где же нам взять семена? – спросила она и остановилась.

– Ясно где – у гелейцев.

– Не выйдет. Из-за Аира северяне опасаются сотрудничать с востоком. Не говоря о том, что они слишком ревностно оберегают своё главное достояние.

Оин отклонился на спинку стула и почесал затылок. Голову и так ломило от похмелья и собственных проблем, что приходилось выуживать мысли с трудом, как монеты из мутной воды.

– Может, у тебя найдётся парочка влиятельных поклонников среди южан? – спросил он.

– Возможно, – прикинула Абелия. – А что?

– Слышал, эмидейцы способны пробиться там, где лучший дипломат сломает зубы, – сказал он, качнувшись на стуле. – К тому же за сделку с южанами Гелея не рискует быть стёртой с лица земли. Да и выбор у них невелик: дать погибнуть всей люксаровой культуре или сохранить её, потеряв в перспективе первенство на рынке.

Абелия слушала его, усевшись в кресло напротив, и что-то сосредоточенно записывала в свиток: то ли обращение к союзникам, то ли новые идеи. Фонарь над столом мягко мерцал, выхватывая из темноты её склонённую фигуру и блики перстня.

– Что мне предложить им такого за участие в этой авантюре?.. – проговорила она.

Оин снова ненадолго задумался.

– Шепни им, что подаришь место советника тому, кто первым положит к твоим ногам северные дары.

Перо в руке Абелии замерло. Она подняла глаза.

– Я думала, это место ты прибережёшь для себя. Или у тебя более интересные планы на жизнь?

Спроси она раньше – да хоть на турнире – он не стал бы сомневаться. Это место сулило возможность быстро погасить долг, а значит – получить заветную свободу. Но отчаяние уже не держало его за горло так крепко. Особенно теперь, когда перед ним открылись разные пути. Он ещё держал в голове ардагарскую школу Теневых – дело не столь прибыльное, но более понятное для него. Однако в его планы не входило думать о будущем прямо сейчас.

Оин провёл пальцем по корешку «Заветов Тригорья».

– Мне нужно время подумать.

Абелия только хмыкнула, но уговаривать не стала.

Когда он наконец раскрыл книгу, из-под обложки выпорхнула библиотечная карточка. Он поймал её локтем у края стола и отложил в сторону, но имя на верхней строке успело зацепить внимание.

Дэйзи Сприт.

Дэйзи?

Оин не слышал, чтобы она интересовалась тригорской культурой…

– План хорош, но боюсь, есть загвоздка, – Абелия отвлеклась от письма. – У Ивеи нет подходящих земель, чтобы люксар прижился. Я слышала, ему нужны хорошие высоты.

– Поставь это в очередь проблем, – пробормотал Оин.

Он отложил карточку, с ощущением, что упустил какую-то важную мысль. Но не стал останавливаться, чтобы вернуть её, и постарался вчитаться.

Он искал некое правило – непреложный закон, запрещающий пробудившему дар жертвовать собой. Он искал повод остановить Рэйну от возвращения в Тригорье. Он понимал её мотивы – понимал про клан, отца, сестёр и долг, будь он неладен. Но всё это для него самого не было равно Рэйне. Поэтому, последнее, что он мог, – найти убедительный аргумент, который объяснит ей на её же языке, что она не имеет права становиться жертвой.

Пока он был сосредоточен на своём, перед ним страница за страницей раскрывался незнакомый мир, куда его никто не звал: мир людей, способных слышать зов гор. Мир праздников дождя и камня. Мир, где после смерти, близкие не уходят навсегда, а остаются рядом в траурных тирнах. Мир смыслов, заложенных узорах сэлданов – традиционных накидок, которыми тригорцы покрывали плечи после вступления в союз или пробуждения дара. Мир сильных клятв – обещаний кому-то важному стать местом, где тот сможет переждать бурю…

Строки ускользнули от Оина. Он прикрыл глаза, потёр их, будто те разболелись. Хотя в самом деле ныло в груди.

– У тебя вид, будто ты проиграл поединок, – проговорила Абелия с демонстративным безразличием. – Но должна признать, чтение тебе к лицу.

Он фыркнул.

– Такие комплименты проходят разве что с моим братцем.

– С Тодом?

Оина удивило бы, что она знала его имя, если бы не её следующие слова:

– Я видела его на днях вместе с твоей напарницей.

Он поднял глаза, ощущая, как под подушечками пальцев скрипнула кожа книжного переплёта.

– Где?

– На одном позднем мероприятии в городе, куда меня позвали вручить награды за вклад в литературное поприще. – Абелия отложила перо и подула на чернила на бумаге. – Твой братец, к слову, получил одну.

– Так это было не свидание?

Она удивлённо глянула на него поверх свитка и негромко рассмеялась.

– Вот уж нет. Если только твоя напарница не из тех, кому по душе скучные заседания. Честно говоря, я бы сильно удивилась, выбери она из вас двоих этого мрачного невидимку, учитывая, её щедрость на солрины.

– Какие ещё солрины?

Абелия отложила свиток и поднялась, чтобы снова приземлиться на край стола перед ним.

– Меня удивляет твоя неосведомлённость, Оин, – сказала она. – Как держатель твоего долга, я вижу, откуда поступают все средства на погашение. Твоя напарница значится в списке одной из первых.

Он помотал головой, не понимая, с чего бы вдруг Рэйне тратиться на него. Неужели она бралась за разломы, чтобы помочь ему выбраться из долговой ямы?

Пока обдумывал это, Абелия продолжила:

– Вот поэтому я и решила сперва, что между вами что-то есть. Но потом поняла, что ошиблась. Она ведь Молния, верно? Иначе не объяснить, как ей удаётся так долго держаться вдали от гор.

Оин нахмурился, не понимая связи, но кивнул, умолчав о грозовом сборе.

Убедившись в своей правоте, Абелия цокнула языком и кивнула на книгу в его руке.

– Тогда почему ты всё ещё не оставишь эту затею?

Он захлопнул книгу. Стоило промолчать, но вопрос уже сорвался.

– Считаешь, у меня нет шанса?

– Ну, разумеется. Она ведь Молния.

– И что? Если её дар с кем-то связан, не значит, что сама она…

– Постой-ка, – Абелия выставила ладонь. – Ты кое-чего не понимаешь: такая связь не допускает сторонних привязанностей. Если сердце Молнии признало истинного, оно никогда не ответит другому. Тебе.

Он не успел оспорить её заявление, потому что Абелия выхватила у него том «Заветов», пролистнула до середины и ткнула пальцем в нужный абзац.

– Вот. Тут об этом сказано прямым текстом.

Он склонился над книгой и пробежал глазами по строчкам.

«Дар не пробуждается в одиночестве, взыскуя отклик второго Сердца. И когда оба Сердца признают друг друга без колебаний и страхов, одиночество уступит место неделимому союзу: общей радости и печали. И да будет так, пока дышат они в унисон, не делимые ни преградами, ни расстояниями. Глухие откликом к чужому зову…»

Оин выдохнул и откинул книгу на стол.

– Текст врёт.

– Что за глупости? – возмутилась Абелия. – Это многолетний труд лучших летописцев.

– Даже лучшие не застрахованы от ошибки.

Он поднялся так резко, что стул под ним неприятно скрипнул о пол.

Сделав пару шагов, он потёр грудь, пытаясь унять боль. Абелия хмурилась, наблюдая за ним.

– С чего ты так взбеленился?

– С того, что я поцеловал её. И Рэйна мне ответила.

– Вот оно что, – тихо проговорила Абелия. Взгляд её незаметно потускнел. – Хм. Значит, твоя Рэйна всё же не Молния.

– Молния. Ещё какая. Не веришь мне?

Она покачала головой – не из упрямства, а потому что для неё одно не вязалось с другим.

– Я сам видел её шиёсо в действии. Её молнию. Её глаза. Это было… это… – он не мог подобрать слов.

Тут Абелия тихо охнула, будто вспомнила о чём-то. Вскочила на ноги и направилась к выходу из библиотеки, бросив через плечо, что мигом вернётся.

Сонные фонари в канделябрах проводили её волной тёплого сияния, оживая один за другим, затем угасли, снова погрузив библиотеку в полумрак. Только вокруг стола ещё держался островок света.

Стало так тихо, что можно было расслышать шорохи пыли на полках.

Оин покосился на книгу.

Хотел было оттолкнуть её подальше, как неприятного жука. А вместо этого снова сел за стол.

«Заветы» лежали раскрытыми на том же месте, где темнели безжалостные строки: «Глухие откликом к чужому зову…»

Оин перелистнул страницу и продолжил читать:

«… ибо сердце, узнавшее мэйнара, не приемлет иных уз, кроме тех, где двое, не властных друг над другом, навсегда едины дыханием. Где сияние их глаз предназначено только им двоим».

Оин покривил губы над очередной ошибкой. Он неоднократно видел сияние в глазах Рэйны. Сколько ни убеждал себя, что ему померещилось, но видел.

Он сглотнул и опустил глаза дальше.

«Когда двое готовы стать единым, души их скрепляет метка. Не печать владения, но знак взаимного согласия быть единственным единственному своему. Стать ему укрытием в бурю, тихим пристанищем в час грома и убежищем среди тёмных скал – пока свет обоих не угаснет в последнем дыхании. Ибо всякая душа стремится расстаться с одиночеством. Но прежде чем обрести безмерное счастье, миг слияния знаменует боль…»

Оин остановился и перечитал снова.

«Когда двое готовы стать единым, души их скрепляет метка…»

И ниже:

«…миг слияния знаменует боль…»

В следующее мгновение он отпрянул от страниц, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и глянул на крошечный след от укола шиёсо. Слабый, но заметный.

«Мой дар тебя не принимает».

Она ведь так и сказала. Но что это?

Чем дольше Оин смотрел на пятно, тем отчётливее видел проступающие в нём очертания древней моры.

– Держи.

Он дёрнулся, не услышав, как вернулась Абелия.

Она протянула ему что-то блестящее – его старый, потёртый секстант.

– Ты вроде говорила, что выбросила его.

– Я солгала. Неважно. Возьми уже.

Он не шелохнулся, понимая, чего она хочет. Она догадалась раньше него.

– Это же бред, – сказал он.

– Не узнаем, пока не посмотришь.

Она сама вложила устройство ему в ладонь и указала на зеркальную полосу между двумя стеллажами. Оин поднялся, следуя за её жестом, чувствуя, как холод металла впивается в ладонь, ползёт по руке, прокрадываясь глубоко внутрь. И застыл перед зеркалом, не готовый заглянуть в окуляр.

Если он увидит то, чего быть не должно, вся его привычная жизнь сорвётся в пропасть.

Если всё окажется правдой, он больше не сможет сбежать. Придётся действовать.

Он поглядел на секстант в своей руке – на тонкое стекло светофильтра, отделяющее его от правды. Разве не этого он добивался все последние дни? Искал повод быть причастным.

Наставив на себя устройство через зеркало, Оин вдохнул и прижался к нему глазом.

Сперва он поймал блик. Яркий, словно отсвет грозы. В тот же миг вся зеркальная поверхность перед ним полыхнула зелёным огнём.

Он увидел её.

Ауру.

Только она не лежала вокруг тела ровным сиянием, как должна была, не струилась, собираясь в ясный контур. Вместо этого из его груди клочьями рвались хаотичные зелёные всполохи, а нити шиёсо, протянутые по рёбрам от самого сердца, обрывались у плеч и горла как обломанные ветви.

Уродливые. И чужие.

Оин не мог оторвать глаз, едва удерживая секстант трясущейся рукой. Слышал собственное тяжёлое дыхание.

– Ну, что там? – не выдержала Абелия.

– Этого не может быть…

– Я угадала? У тебя и правда аура?

Он кивнул и протянул ей секстант.

– Ты что! Я не буду смотреть. Это в край неприлично!

– В Пекло приличия. Глянь! С ней что-то… не то.

Он был не в силах объяснить точнее. По голове словно дали молотом.

– Абелия, прошу…

Она прикусила губу, ещё колеблясь, но в глазах уже зажегся интерес.

– Ладно. Цветение тебя забери.

Выхватив секстант, Абелия без заминки заглянула в него и сразу отняла от лица. Оин увидел как её красивые черты дрогнули и исказились.

– Не понимаю. Её будто… будто…

– Будто агмару на части рвали, – закончил он.

– Ах, мне так жаль, Оин.

Она произнесла это с такой мягкой осторожностью, что у него самого защемило в груди. Будто он урод какой-то.

– Но я всё ещё не понимаю, откуда она взялась? Ты ведь не мару.

У него было объяснение.

Оно шумело в ушах. Стучало внутри. В том самом месте, где ныла метка.

Оин накрыл ладонью грудь, и сердце сделало лишний удар – чужой и резкий – и казалось, больше никогда не встанет на место. Следом за осознанием накатил настоящий ужас. Прошёлся по всему телу и застрял в горле острым клинком.

Рэйна знает?

«Если бы я знала, что украденному лучше там, где оно теперь, я бы оставила всё как есть».

Библиотека поплыла перед глазами.

Оин схватился за край стола, чтобы не упасть. Грудь сдавило так, что вдох застрял на полпути. Абелия шагнула к нему, но он резко поднял ладонь, не позволяя ей коснуться себя.

Как он мог не заметить, что прожил год с чужим сердцем?

К горлу подступила тошнота, и он прижал кулак к губам, заставляя себя дышать ровнее. Раз… Ещё… Ещё…

Воздух царапал горло, но не приносил облегчения. Внутри всё будто слиплось.

Осталась только одна ясная мысль. Она знает.

Знает и всё равно решила уехать.

В узких окнах библиотеки забрезжил тусклый рассвет.

Оин поднял голову и понял, что не успеет остановить её.