Текст книги "Сердце Молнии (СИ)"

Автор книги: Йона

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 44 страниц)

Она так и застыла, увидев его, чувствуя, как внутри всё стягивает и съёживается, как от внезапного холода, пробравшегося под кожу.

Рэйна опомнилась, когда галка щипнула её. Выйдя из оцепенения, она подцепила предмет за шнурок подвернувшимся под руку гребнем, и осторожно, стараясь не коснуться его, освободила птицу от ноши. Затем сунула ей в клюв два фоли. Получив оплату, галка тут же хлопнула крыльями и растворилась в ночи, оставив Рэйну наедине с неприятной посылкой.

Разговорный амулет – вещатель – тёмным пятном лежал на подоконнике. В скудном свете редкого уличного фонаря безликий сиенитовый камень казался мёртвым и будто втягивал в себя последние остатки света и звуков.

Рэйне понадобилось время, чтобы побороть знакомое отвращение – не к самому предмету, а к тому, кто стоял за ним – и решиться коснуться его.

Стоило ей сделать это, как чёрная пелена заволокла ей глаза.

Сколько ещё ждать?

Рэйна вздрогнула, глядя, как из мрака к ней выступает силуэт, сотканный из зыбкой тени, гуще, чем сумрак, застывший в комнате. Высокий, широкий в плечах… И такой пугающе настоящий, что на миг показалось: стоит протянуть руку – и пальцы наткнуться на плоть.

От этой мысли её едва не передёрнуло.

– Фиел.

Где твоя вежливость, Рэйна-вей? – его голос звучал прямо в её голове – каждое слово как глухой удар по камню. – Внешний мир испортил тебя.

Тень шагнула ближе, искажаясь в пространстве, как чернильная клякса в тёмной воде, и повторила:

Сколько мне ещё ждать?

Рэйна выпрямилась и с усилием заставила свой голос звучать ровно.

– Мы договорились, Фиел-дан – до моего полнолетия.

Ты зря тратишь моё время. И себя – на эти бессмысленные поиски.

– У меня ещё месяц, – с напором произнесла она. – Или ты не человек слова, Фиел-дан?

Не испытывай меня!

Он вскинул руку к её горлу, но та прошла сквозь него, как дым. И всё же Рэйна ощутила его намерение, будто ледяные пальцы в самом деле сомкнулись на её шее.

Я устал от твоей бестолковой беготни по цветочным землям! Ты впустую истратила год, пичкая себя жалкими иллюзиями. Просто чтобы оттянуть неизбежное.

– Лучше скажи, почему я не получаю писем от отца? – резко перебила она, не давая страху укорениться.

Фиел встал над ней, давя своим присутствием – тяжёлым, как нависший над головой валун, от которого некуда отступить.

Если переживаешь, почему бы тебе не вернуться и самой не взглянуть на него? – голос его сделался почти ласковым, что только сильнее пугало. – Последуй моему совету, Рэйна-вей, и поступи, как прилежная дочь гор – отправляйся домой. Иначе я потеряю терпение. И тогда уже не тебе, а твоей сестре придётся исполнять долг перед кланом. Не будешь же ты тратить её жизнь на минуты, которые тебе вздумалось провести подле этого никчёмного мальчишки Сприта?

Рэйна не сдержала резкий вдох.

Она не могла видеть черты его лица, но готова была поставить свой меч на то, что Фиел усмехнулся, выдавив из неё эту крупицу эмоций.

Надеюсь, ты не пала настолько, чтобы спутаться с ним? – его тень склонилась ближе. – Думаю, что нет. И правильно. Ведь ты – моя.

Слова сдавили ей горло сильнее, чем могла бы это сделать его рука.

Помни об этом. Особенно когда пугаешь моих людей своим рэн-маи. Они и сами не промах. Кто-то из них может захотеть отомстить сыну Теневого вора и принести его голову в дар твоему клану. Ведь месть – дело чести.

Страх сковал острым льдом сердце Рэйны и медленно расползся вниз вдоль позвоночника. Но взгляд её не дрогнул.

– Месяц, – повторила она.

Тень Фиела замерла, словно натянутая струна, готовая сорваться. На миг Рэйне показалось, что он вот-вот проявится перед ней во плоти. И ей стало страшно…

– Эй, Нефритовая, открой.

Кто?..

Голос за дверью прозвучал слишком живо для вязкого мрака, окружившего её. Рэйна вздрогнула и выронила вещатель. Тьма схлынула так же внезапно, как накрыла её.

– Что ты тут делаешь? – прошептала она, приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы показаться самой.

– Я отнёс Никаса в постель и решил заодно закинуть тебе это.

Оин протянул ей свечи и карманный тлец для вызова огня в качестве извинения за недавнюю перебранку, и глянул в темноту комнаты за её спиной.

– С кем болтала? С Тодом?

– С чего бы ему быть здесь?

– Я слышал чей-то голос.

Рэйна приоткрыла дверь шире, демонстрируя ему пустоту.

– Тода здесь нет.

– Его всегда нигде нет, пока он там не окажется.

За дверью комнаты напротив скрипнули половицы – Оин ухмыльнулся: невидимка был у себя. И наверняка подслушивал.

– Спасибо за свечи.

Он кивнул и заметил, что у неё дрожат руки, пока она зажигала тлец. В доме не было так уж прохладно. Оин понял, что всё ещё наблюдает за ней, когда Рэйна взялась за дверную ручку, намекая, что ему пора. Он и так собирался вернуться к дивану и кинуться лицом в подушку, страшно вымотавшись за день. Но в последний момент придержал дверь ладонью, не давая ей закрыться.

– Оин, прошу…

– Что стряслось?

Рэйна отвернулась, слишком быстро, будто не хотела, чтобы он успел поймать переживание на её лице. Это лишь усилило его подозрения: что-то неладно. Если бы он не знал её хоть немного, то решил бы – это страх в её глазах.

Может, это он и был?

– Мне из тебя что, клещами тащить?

Она насупилась, но всё-таки впустила его и тихо затворила дверь.

Оин обшарил взглядом всю комнату – что-то не давало ему покоя. Как только он вошёл, волосы на затылке приподнялись, словно от чьего-то незримого присутствия. Он провёл по ним ладонью, отгоняя неприятное ощущение. В остальном здесь был порядок: кровать – заправлена, стол пустовал, на спинке стула висела аккуратно сложенная туника. Странно. Тут почти ничего не изменилось с тех пор, как комната принадлежала ему. Всё выглядело так, будто ею почти не пользовались. Словно Рэйна старалась не оставить о себе и следа, только пережидала в ней время.

Единственное, что выдавало её присутствие – меч, запертый в ножнах, поставленный у изголовья кровати. И грозариум, который тихо потрескивал и сверкал с прикроватной тумбы, как осколок грозового неба. Видимо, эта вещица и впрямь пришлась ей по душе. Оин испытал бы досаду, что вся благодарность за это досталась Тоду, но сейчас его волновало другое.

Он повернулся к Рэйне и развёл рукой, показывая, что готов слушать. Она отошла от двери и замерла у комода, собираясь с мыслями.

– Я переживаю за отца, – начала она непривычно глухим голосом. – Последние дни никак не могу связаться с ним. Почтовые птицы улетают в Сэл’Тарн и возвращаются оттуда с платой, но без ответа.

– Через вестник связаться не пробовала?

– Мы не используем их – этой магии не пробиться за Край.

Голос её хрипнул. Рэйна потянулась к графину на комоде, налила себе воды, смочила горло и продолжила:

– В общем, я поговорила с Фиелом. Хотела узнать, в здравии ли отец. Но он намеренно оставил меня в неведении.

– Для чего это ему?

– Давит. Он хочет, чтобы я немедленно вернулась, поэтому и подогревает мою тревогу.

– Но у тебя осталось время.

– Осталось… – она усмехнулась безрадостно. – Только Фиелу плевать. Он потерял терпение.

– Погоди, – Оин нахмурился. – Ты сказала, что поговорила с ним?

– Мы общались через вещатель.

Она повернулась и указала на пол, где возле кровати в глубокой тени лежал небольшой предмет вроде амулета. Оин сделал было шаг к нему.

– Не трогай.

Он остановился.

– Так вот, кого я слышал.

– Ты не мог ничего услышать. Мы говорили… мысленно.

А ему казалось, что он отчётливо уловил посторонний голос. Может, принял за него бубнёж из комнаты мальчишек?

– Ладно. Что ещё сказал тебе этот Сиенит? Только не отпирайся. Я же вижу: на тебе лица нет. Ты рассказала про отца, но это ведь не всё?

Рэйна помолчала, буравя взглядом пол. Потом сказала:

– Фиел пригрозил: если я не вернусь в ближайшее время, то моей сестре придётся исполнить долг перед кланом вместо меня.

Оин выпрямился, не понимая логики угрозы. Неужели для союза Сиениты могут взять другую? Что-то в этом не сходилось. Ведь Рэйна – наследница. Ради неё этот Фиел и ждал целый год. А теперь не может потерпеть ещё месяц и готов так легко переключиться на другую дочь грозового клана. Как-то нелепо.

Но эта мысль уже потянула за собой следующую, более колючую: если Рэйна не так уж важна, не грозит ли ей опасность?

Он раздражённо провёл рукой по волосам, словно пытаясь стряхнуть эту путаницу.

– Откуда такая спешка?

– Думаю, это из-за того, что я написала отцу об успехах в поисках артефакта.

– Есть зацепка? – в голосе Оина прозвучала неподдельная надежда.

– Никаких. Я солгала.

Рэйна виновато опустила голову.

– Знаю, это ужасно. Просто… я не хотела, чтобы отец решил, будто я бездействую. А теперь ещё я думаю, – она замялась, – думаю, что Фиел перехватывает мои письма. Это объясняет его нетерпение. Если он видел их, то думает, что артефакт вот-вот найдётся…

– А это грозит расторжением союза.

– Да, – она отошла от комода, беспокойно теребя пальцами край своего пояса. – Но я не близка, Оин. Ни на шаг, с тех пор как передала дело господину Дэшеру. Ты не подумай, я не виню его. Твой дядя делает всё возможное, чтобы помочь мне. Делится всей информацией. Но её так мало…

Плечи её дрогнули и тут же замерли. Рэйна взяла себя в руки слишком быстро.

Оин смотрел на неё, слушая, как свеча на комоде поедает фитиль, как тяжело барабанят за окном редкие дождевые капли, и не знал, что сказать. Всё, что хотел – не подходило. У неё пытаются отнять время – а она переживает за других, думает о долге. У него не было толкового совета на такой случай.

Он прошёлся по комнате, будто движение могло разогнать нарастающую в груди тяжесть, и спросил:

– Почему отец не дал тебе вещатель, чтобы вы могли быть на связи в любой момент?

– Так не принято, – сказала Рэйна. – Вторгаться в чужие мысли – то же, что смотреть на чужое шиёсо. Такое позволяют только…

Она осеклась. Но он и так понял: самым близким. А Фиел таковым не являлся. Он вторгся в её мысли на правах наречённого, будто уже считал себя хозяином её жизни.

От этого живот Оина скрутило болезненным спазмом, будто в него воткнули нож и провернули. И сквозь сумятицу чувств, он услышал её тихое:

– Наверное, лучшее, что я могу – это послушаться и вернуться домой.

– Ну вернёшься ты, и что дальше? Прыгнешь прямо в ловушку клятого Сиенита и лишишься последнего шанса найти артефакт.

– Не могу же я сидеть сложа руки! – Рэйна обошла его, заглядывая в глаза. – Если с отцом что-то случилось…

– Или с ним всё в порядке, но случится, когда Сиенит заполучит тебя.

– Не говори так! – ужаснулась она. – Я всё ещё надеюсь, что слово Фиела не пустое.

– Надеешься, когда он уже опустился до угроз?

– Пойми, я должна знать, если нужна своему народу. Или хотя бы предупредить Рюну об опасности.

– А о себе ты подумать не хочешь?

– Моя сестра может погибнуть, а ты!.. – её голос сорвался, как тонкая струна.

– Погибнуть от союза? – взгляд Оина потемнел, а потом голос его стал жёстче. – Значит, сестре своей ты не позволишь выйти за этого упыря, а сама – пожалуйста. Ведь только ты должна жертвовать собой, не так ли?

– Ты не понимаешь…

– Так ведь и ты ничего не объясняешь толком!

Оин умолк, испугавшись своей резкости. Он не хотел повышать голос. Само как-то вышло. Да и Рэйне не с чего было объясняться перед ним. Это ведь её жизнь. Её выбор. А кто он в её мире?

Сын вора.

Ему вдруг захотелось уйти, чтобы не видеть, как она сама себя уговаривает залезть в пасть к монстру. Но что-то удержало на месте.

– Как думаешь, что такое артефакт? – спросила вдруг Рэйна, подходя ещё ближе, чтобы он мог расслышать её шёпот.

– Шэйна Аэл? Это, ну… – он пожал плечами: при нём были одни домыслы. – Камень из нефрита, заряженный Штормовым Древом?

– Это Древо заряжено им. Шэйна – переводится, как «Сердце». Аэл – «Молния».

– Сердце Молнии?

– Да. Помнишь, я говорила тебе, что мой род идёт от первой Молнии? – он кивнул. – Так вот, Молниями среди нас называют тех, кто пробудил дар, – как мои сестра и брат.

Оин замер. Мысли сложились так быстро, что казалось: кто-то резко выдернул почву у него из-под ног, а он почему-то ещё продолжал стоять.

– Так Шэйна Аэл – это… настоящее человеческое сердце?

– Да.

Смысл догнал его с опозданием.

– Ты ищешь сердце своего брата?

Рэйна кивнула и отступила, будто опасалась, что правда вызовет в нём отвращение – и к ней.

За окном с новой силой ударил дождь, заставив пламя свечи на комоде беспокойно всколыхнуться. Оин отвернулся от Рэйны и отошёл, чтобы прикрыть окно. Но сквозняк уже проник в него, холодя и намертво стягивая нутро в тревожный узел.

Когда он вновь повернулся, Рэйна смотрела уже не на него, а на грозариум, внутри которого неугомонно сверкала крошечная молния.

– Как это случилось, что сердце твоего брата… – очутилось в Древе?

Он не смог договорить.

– Райден пробудил дар незадолго до своей смерти, – начала она немного издалека. – Это был большой праздник. Всё-таки первый наследник клана стал Молнией! Особенно если учесть, что никому из последних наиров не посчастливилось пробудить шиёсо.

– И что случилось потом?

– Немыслимое, – Рэйна оторвалась от грозариума – в её глазах стеклом застыли слёзы. – Иш’Дан очнулся от векового сна и толкнул гору, уничтожив один из трёх сдерживающих его артефактов. Тот, за который отвечал наш клан.

Она покачала головой, будто до сих пор не веря в случившееся.

– Это произошло два года назад? – спросил Оин.

– Откуда ты?..

– Сама говорила. А ещё тогда всю северную Ивею потрясло землетрясение…

– Это было дыхание Иш’Дана!

– Я и не спорю. Просто пытаюсь выстроить цельную картину.

Он прислонился спиной к подоконнику, задумчиво потирая шею.

– Значит, Райден отдал своё сердце вместо уничтоженного артефакта?

– Ему пришлось. Это долг тех, кто рождён в главной клановой ветви – беречь остальных от подобной участи.

– Ясно.

Дальше история была ему известна: ещё через год в Сэл’Тарн явился Теневой заклинатель и отнял у гордого горного народа сердце их сына. Знал ли его клятый отец, что творит?..

Теперь стало ясно, на что давил Фиел, когда грозился забрать артефакт. И что стояло на кону для Рэйны: её свобода либо жизнь сестры.

– Вот что мне ещё непонятно, – сказал Оин, медленно осмысливая всё, – откуда у Сиенитов взялось запасное Сердце, если их артефакт уже находился в их Древе?

– Храм Сиенитов – не Древо, а Безмолвная Скала, – тихо ответила Рэйна.

– Неважно, что там у них…

– Важно! – она подняла на него взгляд, усталый, но твёрдый. – Все мы тригорцы, но разница велика. Хорошо бы понимать её, когда рассуждаешь о подобном.

– Тогда объясни.

Она тоже прислонилась спиной, только к стулу, задвинутому за письменный стол, и на мгновение прикрыла глаза, собираясь с силами.

– Предки Сиенитов были выходцами из эруанских земель, чья вера зародилась среди Скал Вечности. Сиениты верят, что сердце – это сосуд памяти, и если сохранить его в камне, то дух умершего останется покровителем и свидетелем своего рода. Их усыпальницы – настоящие архивы поколений. Так что найти новое Сердце для них не проблема.

Оин поморщился.

– Почему же вы не храните сердца, чтобы не жертвовать живыми людьми?

– Потому что мы – Грозы. Мы предаём своих покойных огню, как делали наши предки…

– Из Ивеи, – догадался он.

– Да. Мы верим, что сердце – хранилище шиёсо, а тело – души. Разделить их – всё равно что лишить корабль паруса. Без шиёсо душа не достигнет Того мира и навечно застрянет в мире земном. В моём понимании – это настоящее проклятье. Это отвечает на твой вопрос?

На мгновение повисла тишина.

– Я не Молния, – добавила Рэйна тише. – Я не могу отдать сердце Древу. Значит, я обязана защитить своих людей иначе. В каком-то смысле Фиел прав – я лишь оттягиваю неизбежное… Но я так запуталась. Если бы только я могла поговорить с отцом. И спросить совета: как быть – возвращаться или не отступать от поисков?

Она перевела дух после долгой речи. Её плечи дрогнули, но она продолжала держаться ровно. Такая гордая и свободная. А теперь заложница чужой прихоти.

Оин оттолкнулся от подоконника.

– Есть один способ связаться с ним – с твоим отцом.

Рэйна резко подняла на него голову.

– Но тебе он может не понравиться.

– Какой?

– У меня есть гласник.

– Гласник? Их разве не запретили?

– Запретили. – Он пожал плечами. – Но один у меня есть. И если ты готова воспользоваться им, я привезу его.

– Откуда?

– Он в моём старом доме.

Он сказал это так ровно, что сам удивился, как легко это вышло. Будто это место всего лишь старый дом, а не причина всех его кошмаров. Он не был там с тех пор, как Дэш забрал его. И не собирался возвращаться.

Но сейчас это вдруг перестало иметь значение. Потому что она стояла перед ним, и у неё заканчивалось время. А в глазах на мгновение вспыхнула надежда. Он не мог от неё отвернуться.

– Нет, Оин. Я не стану…

– Почему? Из-за того, что придётся вторгнуться в мысли отца? Думаю, он поймёт. Речь ведь идёт о жизнях его дочерей!

– Дело не в этом. Я просто не могу, потому что знаю, что это значит для тебя – вернуться туда.

– Это просто дом.

«Всё будет хорошо…»

Оин постарался не зажмуриться, когда глаза полоснуло красным.

Переждал.

И всё стихло.

– Это твой шанс поговорить с отцом, – настоял он. – Ты должна попробовать!

Рэйна оторвалась от стула и снова потрясла головой.

– Ну что ещё?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Боюсь, если ты вмешаешься, это плохо для тебя закончится.

– О чём речь?

– Фиел… он грозил убить тебя.

Глава 22. Дом с зелёными крышами

Оин проснулся резко. С тяжестью в груди и гадким привкусом на языке, будто сама ночь выгорела внутри него. В тусклом свете серого утра гипсовые лица дриад на потолочной лепнине казались ему мёртвыми. Вздохнув, он перевернулся на левый бок и уткнулся лбом в шершавую обивку дивана, оттягивая момент подъёма. Мысли о предстоящем визите в дом детства наградили его тревожным, поверхностным сном, забитым мрачными тенями, как бездонный шкаф старым хламом.

Уверенность, что хватит сил перешагнуть порог дома, где погибла мать, покинула Оина, как только он открыл глаза. Но обещание, добыть гласник, прозвучало из его рта. Никто не тянул его за язык…

Он вздрогнул от внезапного прикосновения к щеке и глянул наверх, – понурый фикус обронил на него сухой листок. Оказалось, даже цветочной принцессе не по силам исцелить его.

Начало рабочего дня прошло для Оина так же в мрачном молчании.

На его фоне даже господин Морталум казался весельчаком. Скрупулёзно потроша покойника, он негромко насвистывал мотивчики разных песен, через раз повторяя одну сезонную:

«Коси, косарь, да не жалей,

Собирай цветы скорей –

Кто завял да отцветёт,

Тот домой к земле пойдёт»

В его устах лёгкая песенка об урожае приобретала иной и какой-то зловещий смысл. Будто он сама Смерть. Впрочем, не удивительно: работая бок о бок с нею, он словно перенял её черты.

– Больше энтузиазма, господин Сприт! – подбодрил Морталум, заметив, с каким угрюмым видом его помощник сортирует зубы агмару, только что извлечённые из тела бродяги. – Наша работа требует недюжинного оптимизма.

Оин с сомнением покривил губы и в сотый раз глянул на часы, стрелки которых, как застыли. Продолжая при этом неумолимо ползти вперёд и приближать момент его встречи с прошлым.

После смены, пока Оин натягивал чистую рубашку, в его голове в очередной раз вспыхнула мысль: всё отменить! Она крутилась там с начала дня, и он старательно подавлял её, напоминая себе, что он не трус и дал обещание. Но в какой-то момент тревога стала настолько невыносимой, что он, не помня себя, очнулся в подсобке, сжимая в руке пузырёк с теневой.

Оин резко втянул воздух.

Прохладное чёрное стекло приветливо нагрелось в ладони. Но пробка была на месте. Остатки капель – тоже. Он не прикоснулся к теневой. Даже не хотел. И тем сильнее его испугало не само наваждение, а с какой лёгкостью и как бессмысленно он мог поддаться привычке.

Он зажмурился, пытаясь угомонить мысли и найти среди них опору – что-то, что могло перевесить его желание сорваться. Но каждая мысль, как песок, осыпалась под ногами.

Слово, данное Дэшу… Обещание – Несс… Которое? Сколько их было?.. Кайдена… Маленькая эруанка, которая прониклась к нему доверием и каждый вечер заставляла читать ей сказки. Неужели он не сдержится хотя бы ради неё?

В кабинете по соседству что-то звякнуло, выдернув Оина из тисков внезапной теневой жажды. Он облегчённо вздохнул и поскорее спрятал пузырёк обратно в сумку.

Рэйна поджидала его напротив миротворческого корпуса. Она наотрез отказалась отпускать его в дом одного и теперь стояла, подпирая ограду, скрестив руки на груди, и цепляла взглядом каждого выходящего человека.

Заметив Оина, она сразу выпрямилась и отвязала от столба поводья лошадей, что топтались рядом: Сида и незнакомой гнедой кобылки с туго уложенной гривой.

– Ты как? – спросила она, передавая Оину повод от гехорна.

Непонятно, к чему относился её вопрос: к работе, предстоящему делу или к его мертвенно-бледному лицу. Поэтому он просто кивнул, будто с ним порядок, и поспешил оседлать Сида.

Они быстро покинули городскую черту, торопясь опередить дождь и глубокие сумерки. Ехать было недалеко, но тракт к востоку от города размыло вчерашним дождём, и копыта лошадей то и дело вязли в глинистой грязи. Через милю, когда они свернули на узкую лесную тропу, дорога пошла полегче.

Лес в этой стороне от столицы отличался дикой непроглядной зеленью – липы и клёны тесно жались друг к другу, угрюмые, с тёмными, влажными стволами и тяжёлыми кронами.

Рэйна ехала впереди, обратив взгляд к своей стороне обочины, где, помимо деревьев, возвышались заросли синего дельфиниума, и поддерживала молчание. То ли в угоду общему настроению, то ли предвкушая серьёзный разговор с отцом. Оглядывалась она лишь для того, чтобы проверить, нет ли за ними слежки. Переживала, что Сиениты увяжутся за ними, несмотря на принятые Оином предосторожности – перед выездом он предусмотрительно опутал её и себя чарами Ускользающих миражей. Если Сиенитам и вздумается следить, для начала им придётся заскочить в парочку злачных мест начиная с трактира у Старых врат.

Сам Оин не сильно переживал за угрозу своей жизни, хотя мысль, что кто-то всерьёз нацелился помочь ему распрощаться с головой, отзывалась неприятным холодком. Но, раз голова его всё ещё была при нём, а не в Сэл’Тарне, значит, главный Сиенит не спешил нарушать слово. А пока его, Оина, больше заботило другое.

– Что будешь делать, если отец потребует твоего возвращения? – спросил он, прерывая нервозную тишину.

– Выбора у меня не так много.

Оин подумал, чтобы такого сказать, лишь бы снять тень обречённости с её лица, но не нашёл ничего банальнее, как:

– Выбор есть всегда.

– Райден рассуждал так же, как ты, – снова отозвалась Рэйна. – Пока не оказался перед одним таким выбором.

Оин поймал себя на том, что всегда, когда она упоминала брата, в нём самом поднималась сложная смесь чувств. Сожаление о том, как несправедливо рано угасла его жизнь. Досада за Рэйну – что всё рухнуло на её плечи. И ещё, кажется… ревность. Оттого, что в голос её закрадывалась такая щемящая тоска, какая остаётся с человеком лишь от потери кого-то сильно любимого.

Оин не знал Райдена. Но представлял так отчётливо и живо, как не мог представить некоторых людей, оставшихся в его собственном прошлом. И невольно размышлял, как поступил бы, окажись на его месте, приди кто за его сердцем: преда́л бы его Древу – или пре́дал бы свой долг? И в глубине души Оин испытал облегчение оттого, что ему никогда не придётся встать перед подобным выбором. Потому что на самом деле боялся струсить.

Солнце всё пряталось за облаками – из-за этого на округу легла тяжёлая болотная влажность, делая воздух тяжелее. Взгляд Оина снова притянулся к Рэйне: в ровном пасмурном свете обычно блеклая медь её волос отчего-то казалась необычайно насыщенной и яркой. Пять косичек слева неизменно сплетались с верхними волнистыми прядями, убранными в узел на затылке. Оин вспомнил, как при первом взгляде они показались ему нелепыми. Но теперь с удивлением обнаружил, что считывает смысл, заложенный в них, будто ему внезапно открылось знание секретного языка. Верхняя, самая тонкая косичка с двумя тирнами, нефритовой и чёрной, и тонким зелёным шнурком, отсылала к старшему брату Райдену, – покойному наследнику клана. Вторая потолще, без шнурка и всего с одной зелёной тирной, – к Рэйне. А три нижних, из которых лишь одна была украшена шнурком, – к её младшим сёстрам.

И как он мог не понимать этого раньше?

Рэйна обернулась, проверяя, нет ли слежки. Оин сразу перевёл взгляд с неё на тёмные деревья слева и беспокойно потёр пальцем повод гехорна. Воздух тяжелел с каждой минутой.

Оин глянул на небо, затянутое тучами, думая, что будет обидно, если оно не прояснится к следующему дню.

– Завтра Двулуние, – сказал он.

– Знаю, – ответила Рэйна.

– У меня есть на примете одно местечко. Оттуда неплохой обзор на город. И небо.

– М-м.

– Я подумал… – он замялся, будто словам во рту вдруг стало тесно, но решился и сказал: – Можем понаблюдать оттуда вместе.

– Ах, ты об этом, – Рэйна обернулась к нему с лёгкой заминкой и как-то растерянно. – Прости, я уже пообещала Несс, что буду помогать ей дома. Она собралась организовать пикник у вас на большой террасе. Разве ты не был в курсе?

– Точно. Несс, – теперь он вспомнил, что она говорила о чём-то подобном.

– Ну да. Она всерьёз взялась за дело – сказала: будет здорово понаблюдать за лунами всем вместе. Если, конечно, погода позволит.

И если завтра ты ещё будешь в Пеоне, – добавил про себя Оин.

А ей кивнул, будто согласен, что так будет правильно. Затем подогнал Сида к её лошади, пока дорога позволяла это сделать, и проехал так близко, что едва не коснулся её бедра своим коленом.

– Я всегда думала, что встречу Двулуние с Райденом, – проговорила Рэйна.

Он понимающе улыбнулся – чуть раньше, чем понял, что она сказала. Имя снова кольнуло его, будто её брат незримо стоял рядом с ней, оберегая от нежелательного внимания.

– И каков был ваш план?

– Мы хотели забраться на Сонный утёс, чтобы оттуда всю ночь наблюдать за небом.

– А что сёстры?

– Рюне такое не слишком интересно – ползать по горам. А Рина и Равея ещё малы. Но то место… – Она на мгновение прикрыла глаза, будто снова оказалась там. – Там невероятно красиво. Скалы расступаются прямо перед тобой, и видно такую даль, что не верится глазам. А в самую ясную погоду можно различить, как вдали мерцает Предел. Тебе бы там… понравилось, – договорила она, запнувшись.

– Может, однажды. Если покажешь мне это место.

– Я бы с радостью, но Сонный утёс находится за Краем, – ответила Рэйна, не распознав неловкую шутку. – А туда…

– Не пускают чужаков?

– Угу.

– Ясно.

Он кивнул, глядя вперёд.

Каждое слово падало между ними тяжело, как камень в воду, но всё лучше, чем молчание.

– Ну так и что там с вашим планом? Ты, твой брат и Двулуние…

Рэйна чуть улыбнулась.

– Райден пообещал, что на такой случай стащит рисовое вино из отцовских запасов. А я, глупая, так отчитала его за одну только эту мысль. Сейчас вот думаю… зря я так.

– Ты не могла знать, как всё обернётся.

– Нет, конечно.

Она сказала это спокойно. Но Оин услышал, как её пальцы скрипнули на поводе, сжавшись.

– Кажется, твой брат был особенным человеком.

– О да. Клану повезло бы с таким наиром.

– Я имел в виду – для тебя.

– Меня?

Рэйна умолкла, будто вопрос сбил её с толку, и ей понадобилось время, чтобы взглянуть на это иначе – не через призму долга или клана.

– Сказать начистоту? – снова заговорила она. – Для меня Райден всегда был беспечным дураком.

Оин с удивлением вскинул брови. «Дурак» – слово, что никак не увяжешь с важностью, обещанной статусом наира, и с той тоской, что поселилась в её голосе.

– Нет, правда. У него было дурацкое чувство юмора, – пояснила Рэйна. – Ну взять хоть ту историю с его даром. Когда Райден впервые понял, что раскрыл его, знаешь, что первое он сделал? Он поймал на слабо Рюну, что та не сможет угнаться за ним, даже если он побежит босиком по острым камням. А Рюна из нас самая быстрая. И когда она принялась гоняться за ним по всей улице, то очень долго не могла понять: как же ему удаётся так ловко ускользать от неё? Пока не заметила, что Райден использует лёгкую поступь, скользя прямо над камнями словно шальной ветер.

История так позабавила Оина, что он тихо хмыкнул, покачав головой.

Но больше его удивило, как живая улыбка на мгновение вытеснила с лица Рэйны всё остальное – усталость, тревогу и сдержанность, к которой он успел привыкнуть. Будто на короткий миг она перестала казаться той, кем должна, и стала просто собой.

Оин невольно задержал взгляд, стараясь запомнить каждую черту её настоящей, пока к ней не вернулась прежняя выдержка. Но сам испортил этот миг следующим вопросом.

– Если двое самых близких тебе людей смогли пробудить силу, что мешает тебе?

Плечи Рэйны тут же напряглись под тонкой тканью туники, а взгляд стал серьёзным.

– Это страх? – осторожнее добавил Оин. – Ты боишься стать жертвой Древа?

– Нет! Лучше уж так, чем выйти за Фиела.

Он замолчал, обезоруженный её тоном. Он думал, что она близка к смирению, а натолкнулся на что-то острее клинка в её ножнах. Не просто упрямство. Готовность.

Может, тогда и хорошо, что ей не придётся делать выбор, – подумал Оин. Но интерес всё ещё сидел в нём занозой.

– Тогда почему? – нажал он.

– Потому что это невозможно! И хватит уже спрашивать меня, Оин. А то я начинаю чувствовать себя неполноценной.

– Я вовсе не это… По мне так ты вполне цельная, – он понял, как по-дурацки прозвучали его слова и, чтобы не оставлять паузу, поспешно добавил: – Голова у тебя на месте. Руки и ноги – тоже. В моём мире, знаешь ли, этого вполне достаточно, чтобы быть цельной личностью. Подумаешь, не смогла пройти какое-то там идиотское испытание.

Он заметил, как дрогнули уголки её губ.

– Я что, угадал? Ты провалила какой-то магический зачёт?

Рэйна не удержалась и улыбнулась.

– Серьёзно, Нефритовая, скажи, что тебе препятствует? – он почувствовал, что как никогда близок к разгадке или к тому, чтобы выведать её. – Ты не смогла забраться на самый высокий пик Тригорья? Или местный шаман забыл ткнуть тебя палкой в лоб при рождении? Или к тебе должна была явиться говорящая кошка с даром в зубах?..

– Ты собрался перечислять все сюжеты из старых сказок?

– Пока не ответишь.

– Уж точно ничего из перечисленного. Эй!..

Она дёрнула повод, осаживая лошадь, когда Оин резко направил Сида сторону, чтобы перегородить ей дорогу.

– Знаешь, я мог бы прибегнуть к хитрости, – рассудил он. – Сказать, например, что отдам тебе гласник лишь с условием, если ты поведаешь мне правду. Но мне бы хотелось надеяться, что я завоевал твоё доверие.