Текст книги "Сердце Молнии (СИ)"

Автор книги: Йона

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 44 страниц)

– Ты не отстанешь, да?

Он упрямо помотал головой. Рэйна отвела взгляд, краснея до ушей.

– Это очень лично.

– Уж догадался.

Он подумал, что не страшно иметь одну слабость, и чуть не сказал это. Но вовремя прикусил язык. Лёд сам тронулся.

– Ладно, я скажу, – она сорвала тёмный лист высокого кустарника рядом с собой и помусолила его пальцами. – Но должна предупредить, что всё не так увлекательно, как ты себе представляешь.

Оин замер, будто что-то встало поперёк груди, и затаил дыхание.

– В общем, – она бросила на землю смятый листок и договорила, не поднимая глаз: – дар раскрывают лишь те из нас, кто находит своего мэйнара.

– Мэйнара?

Оин не знал этого слова и почему-то представил себе дракона.

– По ивейски я бы сказала «единственного».

– Единственного? – повторил он, как глухое эхо.

Понимание достигло его, но не хотело укладываться в голове, как речь, произнесённая на незнакомом языке.

– То есть, тебе надо найти пару?

– Я так и сказала.

– Вроде как… у волков? – он поймал на себе её суровый взгляд. – Не злись, Нефритовая, я пытаюсь понять. Правда. Ты должна полюбить кого-то или что?

– Не просто полюбить. И не кого-то, – резко ответила она. – Я должна встретить мэйнара. Это больше, чем всё, что ты можешь себе представить!

Договорив, Рэйна вспыхнула ещё сильнее и тронула лошадь ногами, чтобы та прошла вперёд. Сид недовольно фыркнул, но посторонился, пропуская их.

Оин тронул повод, снова подогнал гехорна и поравнялся с ней.

– И как ты поймёшь, что встретила нужного человека?

– Райден говорил: ты просто знаешь. Связь возникает мгновенно, с первой встречи, как наваждение. Не преодолеть, не пересилить.

Оин пробормотал в ответ что-то бессвязное:

– Ясно… теперь ясно…

Хотя ясно не было ровным счётом ничего.

Мэйнар. Единственный. Раньше это прозвучало бы для него, как красивая выдумка из старой баллады. А теперь он не мог взять и отмахнуться.

– И как это происходит? Вы просто… ждёте этого?

– Что ты, нет. Раз в год, на ночь Первого Грома все тригорские кланы собираются в Белой долине и устраивают праздник для молодых. Что-то вроде ваших смотрин.

– И ты бывала на таком?..

– Конечно. Я не исключение.

– А помимо мэйнара что, ни разу никто не приглянулся?

– Может, и приглянулся, – фыркнула она.

Оин нахмурился. И как он не подумал раньше: был ли у неё кто-то? Какой-нибудь смелый воин из Гроз, с которым у неё было много общего. Почему нет?

Он коротко тряхнул головой, отгоняя лишнюю мысль. Хотел задать ещё много вопросов, но Рэйна опередила.

– Мы на месте?

Оин не заметил, как они вышли на старую подъездную дорожку. Сид недовольно скрипел копытами по плитам из чёрного влажного камня, между которыми давно пустили корни мхи и сорные травы. Рэйна уже остановила лошадь, спешилась и прошла к высоким кованым воротам. Сквозь их витые прутья и застывшую в воздухе морось виднелся сам дом.

Оин старался не смотреть на него и занялся воротами, оплетёнными доверху неукротимой виноградной лозой. Ворота поддались не сразу и распахнулись с громким, протяжным скрипом, похожим на стон раненого животного, спугнув с кроны ближайшего вяза стаю чёрных молчаливых птиц.

Рэйна прошла вперёд, озираясь на Оина, будто опасалась, что он передумает. Утром он и вправду перестал верить, что сможет вернуться сюда. Но теперь, когда они были на месте, ожидание ужаса притупилось. Дом не бросался на него, как в памяти.

Просто стоял себе заброшенный и совсем пустой.

Но стоило двинуться к нему, и показалось, будто он крадётся навстречу, взирая на заросшую округу безжизненными зрачками окон, не все из которых затянула плотная пелена плюща. Потемневший фасад местами сбросил краску, обнажив плесневелую штукатурку. Зелёная черепица с годами померкла и растрескалась. А садовые террасы, те, что некогда радовали взор ароматными розовыми кустами, давно сдались в плен зарослям буйной колючей ежевики.

Рэйна, казалось, не замечала разрухи и оглядывала окрестности с непреувеличенным интересом и некоторым восхищением.

– Вот это громадина, – заметила она. – Настоящий особняк.

– Что-то дворец тебя так не впечатлил.

– Просто не верится, что ты когда-то жил здесь.

– В прошлой жизни, – мрачно отозвался Оин.

Он привязал лошадей под навесом крытой террасы, к замшелой ограде, с трудом проглядывающей среди кустов ежевики, и устремился к лестнице, в которую упиралась подъездная дорожка. По краям от неё высилась почерневшая мёртвая сирень.

Оин сделал пару шагов по ступеням и остановился, копошась в сумке в поисках ключа, зная точно, где тот находится. Рэйна тихо ждала, давая ему время. Только поглядывала по сторонам, как настороженный зверёк.

Ключ неизбежно нашёлся. Пришлось приложить усилие, чтобы провернуть его в ржавой замочной скважине, и парадная дверь со скрипом отворилась, демонстрируя тёмное нутро большого холла.

– Оин, там…

Рэйна потянула его за рукав, заметив, что стены дрогнули от мелкой вязи мор, пробежавшей вдоль всего фасада, как водная рябь.

– Это барьер, от мародёров, – сказал он.

А сам подумал: странно. От мародёров обычно чаровали только двери, окна да дымоходы. А тут – целый дом, окутанный предельной магией, будто предостерегающей от того, что может находиться внутри. Если бы он сам не слышал от Дэша, что дом был тщательно зачищен и запечатан, то не раздумывая повернул бы назад.

Всё будет хорошо, Оин.

Голос матери прозвучал из распахнутой двери так отчётливо, что Оин чуть отпрянул.

– Это всего лишь дом, – Рэйна повторила его вчерашние слова, как самое верное защитное заклинание.

Значит, она ничего не слышала. Это всё только в его голове.

– Подожди, – Оин остановил её за плечо, не давая шагнуть внутрь.

– Можем оставить эту затею, если…

– Нет.

Он покачал головой, потирая глаза, потом снова порылся в сумке, чтобы всучить ей припасённую намиду и кусочек мела.

– Держи.

– Зачем мне?

– На всякий.

– Я же не…

– Просто возьми! Пусть будет. Ты ведь знаешь какие-то защитные заклинания?

Она кивнула.

– Вот и держи при себе.

Рэйна решила не спорить, убрала намиду и мел в потайной кармашек на поясе и переступила порог, только сперва достала меч.

Оин слегка замешкался, оживляя люксаритовый фонарь в металлической оправе, который успел прихватить из дома. И только двинулся вперёд, как тут же врезался в Рэйну. Она застыла в двух шагах от порога, глядя вперёд широко распахнутыми глазами.

Оин приподнял фонарь.

Впереди над парадной лестницей темнел исполинских размеров очаг. Будто ждал их. Он ширился вверх и налево, во тьму второго этажа, раскинув во все стороны чудовищные корни, чёрные, как запёкшаяся кровь.

– Этот старый, – успокоил Оин, скорее себя, чем Рэйну.

Она обернулась, к нему. Он хотел выдать ей привычную ухмылку, но та вышла нервной, и он и понадеялся, что невидно, как его всего сотрясает изнутри мелкой дрожью, разъедающей решимость сделать ещё хоть шаг вглубь этого проклятого дома.

Оин собрался с силами о отвел взгляд от страшного отпечатка – напоминания о том, что людская обитель была осквернена смертью.

– Пошли.

Слегка подтолкнув вперёд Рэйну, также оцепеневшую, он сразу свернул налево, в сторону галереи, держа перед собой фонарь как световой щит.

Она спросила не сразу. Какое-то время только оборачивалась, будто очаг в любой момент мог ожить и пустить им вдогонку тьму тварей.

– Ты как-то сказал мне, что это была одиночная тварь. Какая именно?

– Баргал.

– Трибоги, Оин… Это же…

– Забудь. – Он не хотел, чтобы она представляла себе тот ужас, который ему пришлось пережить. И снова потёр глаза. – Давай лучше поскорее найдём гласник и уберёмся отсюда.

Рэйна не возражала. Она уже дважды хваталась за меч, приняв игру теней от фонаря и отзвуки их собственных шагов по паркетному полу за притаившихся агмару. Тревоги добавляли спугнутые домовые – они шуршали где-то в щелях и срывались с мест, как шустрые ящерки. Стоило остановиться и прислушаться, как звук прекращался, будто и не бывало. Но по-настоящему пугали не они, а чёрные корни очага – одеревеневшие от времени, мёртвые – они пронизывали дом насквозь, как щупальца гигантского паразита, давно выжравшего всё живое и застывшего на месте.

Рэйна то и дело поминала Трибогов, переступая их и обходя стороной вытянутые тёмные пятна на полах и стенах. Оин старался лишний раз не глядеть на них, зная, что это за следы, оставленные не временем и не тварями. Но он решил придержать это знание при себе. И вообще не хотел болтать. Его подташнивало от запаха сырости и воспоминаний.

Уличный свет не просачивался внутрь дома, только подсвечивал арочные окна густыми синими сумерками. Всё же, если приглядеться, можно было ещё различить расставленные всюду защитные печати: выгоревшие на стенах, выгравированные на окнах и порогах, мерцающие, как тонкая паутина на стёклах.

Как же так, – не мог понять Оин, – что несмотря на столь крепкую защиту, беде удалось распахнуть двери этого дома?

Отцовский кабинет находился там же, где ему и полагалось – в конце галереи, после поворота направо. Ему предшествовала хорошо обставленная по тем временам приёмная. Оин стремительно пересёк её по толстому слою пыли, местами съеденной домовыми вместе с ковром, протянул руку и без колебаний толкнул двери, чувствуя себя вправе вторгнуться в пространство, некогда для него запретное. Когда-то эти массивные дубовые створки отделяли его покинутый детский мирок от серьёзного отцовского. Ребёнком он часто и с преданностью проводил время в этой роскошной приёмной, протирая дорогие диваны, перебирая сложные, непонятные книги, пока отец, запершись в кабинете, вёл важные переговоры. С кем?

Зная теперь, что торговал он вовсе не антиквариатом, можно было догадаться.

Войдя в кабинет, первым делом Оин проверил освещение, но люксаритовые лампы давно выдохлись, а от свечей в подставках остались одни огарки. Пришлось довольствоваться одним фонарём.

– Гласник должен быть где-то здесь, – сказал он и принялся за поиски.

Пока Оин рыскал по ящикам и тумбам, Рэйна убрала меч и осмотрелась, скользя взглядом по артефактам застывшего прошлого, спрятанным под слоями пыли и паутины. По резным настенным панелям из дорогого дерева. По книжным полкам с тяжёлыми томами в строгих переплётах. По напольным часам, выставленным в центре комнаты. Формой они напоминали солнечные, но их сложный горизонтальный циферблат был зачарован и показывал не только время, но и расположение некоторых небесных объектов: солнца, комет и грядущего Двулуния. Прямо как те необычные часы в доме Агнесс. С одним отличием – эти, должно быть, стоили целое состояние, а Несс свои смастерила сама.

Оторвавшись от наблюдения за стрелками лун, которые почти сомкнулись, Рэйна заметила картину в тяжёлой раме, вывешенную напротив письменного стола. При виде изображённого на ней человека её рука снова непроизвольно потянулась к рукояти меча. Свет фонаря с трудом дотягивался до полотна, но и того хватало, чтобы рассмотреть тёмные, холодные глаза и искажённую линию губ, будто в насмешке.

Свет сдвинулся, последовав за Оином к шкафу, озарив картину целиком, и Рэйна смогла рассмотреть рядом с мужчиной сидящих женщину и ребёнка. Его мрачная, тяжёлая фигура будто довлела над ними двумя.

– Сколько тебе тут? – спросила она.

– Шесть… семь… Не помню, – ответил Оин, стараясь избегать взгляда на семейный портрет, как на выставленную напоказ уязвимость.

Рэйна улыбнулась хмурому ребёнку на картине и глянула украдкой на Оина, сопоставляя про себя перемены. Потом перевела взгляд на женщину, исследуя её тонкие, чуть строгие черты, мягкую волну волос. И глаза – необычайно светлые и серые, с отблеском, который делал их живыми и знакомыми. Это читалось даже в том, как она смотрела прямо, чуть исподлобья, будто не привыкла отступать.

– Она очень красивая.

– Была, да.

– Как её звали?

– Ион.

Имя, произнесённое впервые за много лет, оцарапало ему горло.

– Ей нравилась западная мода?

Оин кивнул. Потом подумал, что Рэйна могла не заметить, и добавил:

– Её семья была родом из Вельнира. Беглые дворяне или вроде того, – он задвинул очередной ящик и сместился к следующему. – Дед рассказывал, что они покинули Вельнир после провала политики одного мятежного капитана, чьими сторонниками являлись.

– Так вот откуда в тебе это, – улыбнулась Рэйна.

– Это?

– Тяга к бунту.

Она осторожно провела пальцами по холсту, будто могла ощутить кружево оборки рисованного платья. И ещё раз взглянула на Ион Сприт, всем напоминающую ей сына, кроме разве что волос. Те однозначно достались ему от отца. И только они.

– Не понимаю, как же я могла так ошибиться…

– В чём?

– Неважно. Ты нашёл гласник?

Он кивнул, демонстрируя ей деревянную шкатулку, и предупредил:

– Тебе лучше присесть. Эта штука может хорошенько встряхнуть мозги.

Рэйна отстегнула меч, стёрла ладонью пыль со стола и взобралась на его край, наблюдая, как Оин сосредоточенно изучает инструкцию, выгравированную на внутренней стороне крышки шкатулки.

– Тут на ардагарском. Написано: «Откройся гласнику».

– И как мне это сделать?

– Сейчас разберёмся.

Он отложил крышку и взял само устройство, – оно походило на крупную камею из гладкого мутного адуляра. В детстве он бывал свидетелем того, как к отцу приходят люди – тихо, по одному – чтобы использовать гласник. Тогда это казалось неким таинством, где «гласящий», непременно мару, связывался со своей «ближней кровью». Сейчас Оин понимал: они были просто аферисты, а гласник открывал им чужие мысли без согласия носителей и лишнего шума. Потому, должно быть, и был запрещён.

– Имей ввиду, когда он пробудится, действовать придётся быстро. Связь будет ненадёжной и недолгой. А дважды рисковать мозгами не стоит.

Рэйна нетерпеливо поёрзала на месте, когда Оин поднёс к ней устройство и вдруг остановился.

– Что не так?

Он смотрел на камень в своей ладони, размером с огонёк силы, спрятанный внутри неё, и засомневался.

– Должен предупредить: эта штука впитает часть шиёсо.

– Знаю. Цепляй.

– Я просто боюсь, если он возьмёт больше, чем нужно, ты можешь…

– Просто сделай это! – настояла Рэйна.

«Лучше уж так, чем выйти за Фиела», – он помнил.

Оин поджал губы, всё ещё сомневаясь.

– Я могу сама, – она протянула руку, чтобы забрать гласник, но он не позволил.

Он уже жалел, что предложил ей эту опасную затею. Но придвинулся и осторожно приложил устройство к её груди, чуть сдвинув пальцем край ворота рин-тары, чтобы гласник плотнее прилёг к её коже.

Рэйна дрогнула от его прикосновения и прохлады камня. И тихо ахнула, когда гласник прицепился к ней, словно жук, почуявший под собой опору, и медленно пустил жало, протянув его к сердцу, как острую спицу.

– Как неприятно, – поморщилась она.

– Не трогай, – Оин удержал её руку, когда та потянулась к камню, чтобы поправить.

– Но мне больно. Разве так и должно быть?

– Ему нужно шиёсо. А твоё… спрятано.

Она стиснула зубы, терпя, пока гласник ищет в ней силу. Но вскоре её дыхание сбилось, и Рэйна, не выдержав, схватилась за плечи Оина, чтобы опереться. Он замер, не переставая хмуриться и внимательно следить за ней. Даже в свете одного фонаря было видно, как сильно напрягаются жилы на её шее и бледнеет кожа.

Вскоре гласник налился мягким зелёным сиянием, вытягивая шиёсо, как присосавшийся клещ. Только бы не всё до капли.

– Попробуй позвать отца, – сказал Оин, когда показалось, что камень достаточно напитался.

Рэйна зажмурилась, собирая силы.

– Ну как?

Она помотала головой:

– Не получается, – и тяжело задышала. – Видимо… моей силы не хватает… для такого. Слишком слабая…

– Ерунда! Просто сосредоточься. Думай об отце.

Она зажмурилась сильнее. На висках проступили вены. На лбу – испарина.

– Нет… не выходит…

Оин только успел перехватить её снова за запястье, чтобы она не сбила гласник.

– Нельзя!

Он и сам был готов сорвать с неё эту штуку. Но камень позаимствовал почти всю силу Рэйны, соединяя её с сердцем одной только тонкой нитью шиёсо.

– Снимешь его – умрёшь, – предупредил он.

– И что… предлагаешь?..

Рэйна подняла голову и посмотрела на него измученными, замутнёнными глазами.

Он сжал её руку.

– Пробуй ещё!

Меньше всего ему хотелось причинять ей боль. Но несмотря на шевельнувшийся внутри страх, он понимал: повернуть процесс вспять обойдётся дороже. Ему требовалось лишь понять – почему у неё не выходит. Они ведь сделали всё, как надо. Навряд ли чары самого гласника ослабли – вон как жадно тянет из неё силы.

Тогда что?

Всё должно быть предельно просто: берёшь, цепляешь, тянешь связь…

Вот оно!

Рэйна ведь никогда не использовала силу и могла не понимать, как ухватить её. А у него был хоть теневой, но опыт.

– Эй, – позвал он, наклоняясь ближе. – Не ищи отца. Настройся на шиёсо. На то, что вытянул гласник. Ты же чувствуешь это? Представь… что сила – это клубок нитей. Ты можешь потянуть за одну из них.

Оин сделал паузу, давая ей время. Чувствуя острые мурашки, от её прерывистого дыхания на своей шее.

– Твоя связь с отцом уже есть. Нужно только выбрать нить, – повторил он.

Рэйна долго не открывала глаза, силясь сделать, как он сказал. Стискивала руками его рубашку. Оин видел – она пытается. Ощущал, будто её усилие – его собственное. Будто её шиёсо – его. Будто кто-то тянет его самого за тонкие, невидимые струны в груди.

Если бы он только мог передать ей это чувство…

И вдруг всё, как оборвалось.

Рэйна вскинула голову.

Оин!

Он увидел, как её зрачки резко сузились до двух точек, глаза закатились, и успел подставить плечо, чтобы она уткнулась в него лбом. Сердце его тяжело сорвалось с ритма, будто кто-то ударил изнутри. Но он прислушивался не к нему, а к тихому, но частому дыханию Рэйны.

Его ладонь осторожно легла ей на макушку, без лишнего движения, чтобы ничего не нарушить, не задеть гласник.

А вокруг затаился дом. Оин остался с ним один на один. И с беззащитной Рэйной.

Хоть бы получилось…

Глава 23. Затаённая брешь

Мир рванулся из-под Рэйны, будто весь в одночасье провалился в пропасть.

Она не успела вдохнуть, как её резко и без опоры потянуло прочь от Оина. Выбросило за пределы тела. Она пыталась звать его, ухватиться – за мысли, за голос – но он не слышал, оставшись где-то далеко в темноте старого дома, пока её уносило всё дальше и дальше, словно на разогнавшейся колеснице.

Сознание ударилось о темноту – безболезненно и в панике заметалось, увязло в трясине неясных образов и звуков. Но Рэйна оттолкнула цепкий страх, отбилась от него и сосредоточилась.

Отец!

– …хотел поговорить…?

Знакомый голос на привычном языке вытянул её из тёмного болота.

Чувства медленно прояснились, как от долгого сна. К Рэйне пришло зрение, нечёткое, но она хорошо различила место, где оказалась: в комнате, обшитой тёплым деревом с выстланным циновкой полом – личной переговорной наира. Но взгляд её против воли сосредоточился на лампадке, выставленной на низком столе среди свитков и книг, внутри которой ровно мерцал свет запертой круглой молнии.

Отец…

– …она совсем отбилась от рук.

Второй голос, резкий и холодный, заставил её умолкнуть. Картина перед глазами сдвинулась сама собой, показав ей сидящего напротив человека, чьё присутствие вытеснило из комнаты всё тепло. Даже без тени вещателя, Фиел источал непоколебимую уверенность и угрозу, как брешь, затаённая в доме.

– И что ты ждёшь от меня, Фиел-дан?

Рэйна ощутила вибрации отцовского голоса, как собственные.

– Вашего содействия, Рэйнар-наир.

Она не стала больше ждать.

Отец, ты слышишь меня?

– Что?

Разум его всколыхнулся, как поверхность воды от резкого ветра, а внимание качнулось в сторону. Рэйна увидела сестру – Рюну: она сидела слева от него, неестественно прямая и смирная.

– Что ты сказала, Рюна?

– Я молчала, отец.

Её лицо, до того напряжённое, вытянулось от удивления.

– Что-то не так, Рэйнар-наир? – поинтересовался Фиел учтивым тоном, исключающим подлинное беспокойство.

Это я, отец, твоя дочь – Рэйна! Мы связаны через гласник. Подай знак, если слышишь…

Рэйну качнуло всплеском его замешательства.

– Мне что-то… – он кашлянул. – Мне нужно воды.

– Рюна.

Обращение Фиела прозвучало как приказ. Та не шелохнулась сперва, только бросила на отца взгляд и поднялась, лишь когда он кивнул ей. И скрылась за ширмой.

Рэйна воспользовалась моментом:

Прости, что вторглась вот так. Это срочно! Я не получала твои письма. Фиел их перехватывает. И я должна предупредить тебя…

Рюна вышла из-за ширмы, передала ему стакан.

…он грозил, что заберёт Сердце из Древа, если я…

– Я надеюсь на ваше понимание, Рэйнар-наир, – снова заговорил Фиел. – Время почти истекло и…

…не вернусь домой раньше срока.

– …Рэйне пора вернуться.

Сознание отца сжалось короткой гневной вспышкой. Связь с ним дрогнула, и Рэйну отбросило обратно в темноту.

Когда его голос снова вытянул её на поверхность, часть разговора уже ускользнула.

– …предлагаешь послать взамен Рюну?

– Это разумное решение. Её ничто не ограничивает: ни иные договорённости, ни шиёсо. Времени на поиск у неё будет предостаточно.

– Я не согласна! – заявила Рюна.

– Не согласна с чем, Рюна-рин? – Фиел намеренно обратился к ней, как к ребёнку. – Разве это не твоя обязанность – делать всё возможное для благополучия клана? Или ты вздумала уподобиться сестре и уклониться от долга?

В её глазах открыто, с ненавистью полыхнуло шиёсо – две короткие изумрудные вспышки…

– Прекрати, – остановил отец.

Рюна поджала губы и подавила возмущение – перечить ему не хватило духа.

– Послушай, Фиел-дан. Никто не оспаривает твоего права требовать своё. Дар твоего клана спас мою неблагодарную дочь от погибели, – он снова глянул на Рюну, заставив её совсем потупить взор. – Что касается Рэйны. Ты рассуждаешь разумно. И ты прав – ушло много времени. Моя надежда вернуть сердце сына тоже иссякла.

Если бы Рэйна стояла перед отцом во плоти, его слова пронзили бы её, точно холодный клинок. Но через связь их острота притупилась, ощущаясь, как неосторожный порез сквозь толщу воды. Или это оттого, что произнесены они были осторожным тоном.

– Она дала тебе слово, – продолжал он. – И она его исполнит. Но и ты держи своё, раз обещал ей год.

– Год на поиски, – отозвался Фиел. – А она тратит его на чужака. Отпрыска Теневого, что посмел осквернить Сердце вашего сына.

Не слушай его, отец! – Рэйна постаралась втиснуть свою мысль между выверенными фразами Сиенита. – Оин не имеет с этим делом ничего общего.

Зря она не сообщала подробности в письмах, упомянув лишь, что остановилась в хорошем доме. Теперь всё выглядело как намеренно укрытая ложь.

– Ко всему, этот чужак и сам Теневой. Разве это достойное общество для будущей наир? – не унимался Фиел.

Это не так. Он больше не…

– Такие люди редко отходят от своей природы. Не говоря об их порочности.

Он не такой!

– Довольно! – громыхнул наир, заставив плечи сидящей рядом Рюны подпрыгнуть.

В комнате резко наступила тишина, слышался только треск молний в лампадках.

– Ты переходишь границу, Фиел-дан, – сказал он. – Рэйна – моя дочь. И я не позволю судить о ней по домыслам.

Фиел чуть склонил голову:

– Я лишь говорю о рисках.

– Тогда я готов поручиться за её честь. Я уверен в разуме своей дочери.

Что мне делать, отец?

Рэйна не посмела бы перебить его, но почувствовала, что связь истончается, натянутая до предела, и тащит её обратно в темноту.

– Взятый долг нужно исполнять, – сказал он. – Эти поиски – месть за брата – её полное право.

Рэйна жадно ловила каждое отцовское слово в свою защиту, пока он ровно и без уступок осаживал мрачнеющего на глазах Сиенита, возомнившего себя вправе спорить с наиром.

– А с чужаком, – он сделал едва заметную паузу, и в ней сгустился холод, – если позволит себе лишнего в отношении моей дочери, твои люди, Фиел-дан, вольны действовать по-своему.

Нет, отец! Не позволяй ему!..

Рэйна попыталась прорваться сквозь слова, сквозь чужую волю, достучаться. Но её дёрнуло назад.

И связь оборвалась.

Оин вздрогнул, когда дождь остервенело бросился на окна.

Минуты, проведённые в тишине, натянули нервы. Он весь обратился в слух, оберегая отсутствие Рэйны. Заброшенный особняк дышал сквозняками как живой. Когда-то он казался целым миром, таинственным и бескрайним. А сейчас не более, чем выхолощенной оболочкой утерянной жизни.

Мысли Оина перетекали из одной в другую: от переживаний за Рэйну – как она там? не пора ли предпринять что-нибудь для её возвращения? или дать ещё время? – обратно к прошлому.

Воспоминания незваными призраками всплывали перед его взором: таинственные визитёры отца, захаживающие в кабинет с важным видом, здесь же – отцовские ссоры с матерью. Его яростный шёпот: «Ты должна благодарить меня за такую жизнь…»

Оин как наяву услышал звук рассыпанного по полу жемчужного ожерелья, сорванного с её шеи. Он ведь тогда так и не нашёл все жемчужины, чтобы заново собрать его.

Прошлое обнажалось перед ним медленно обугленным фитилём. Странно: как многого он не помнил, пока не переступил порог дома. Но теперь мог поклясться, что никогда не забывал. Например, что жизнь его родителей держалась на хрупком равновесии: снаружи – улыбки, выверенные до мелочей, а внутри – нарастающее напряжение. Оин не помнил отцовского лица – мыльное пятно перед глазами – но тень его мрачной натуры отпечаталась в доме, как след окаменелого очага. Так же, как молчание и тяжёлые вздохи матери.

И при всём он смог убедить себя в том, что был счастлив здесь, с ними?

Стоя спиной к семейному портрету, Оин чувствовал на себе печальный взгляд матери. Казалось, она вот-вот сойдёт с полотна и коснётся его макушки, как делала часто при жизни. Она так любила его…

Но он продолжал прятать от себя эту мысль, чтобы она не растерзала его.

– Прости, – выдохнул он, сам не понимая, за что извиняется.

С трудом сглотнув, Оин глянул на Рэйну.

Её голова по-прежнему покоилась у него на плече, а сопение, ставшее мерным, странным образом успокаивало. Но ей пришла пора очнуться, поэтому он тихонько погладил её по спине.

Стоило сделать это, как гласник погас, возвращая ей шиёсо, и со стуком отвалился на пол. Рэйна издала слабый стон и пошевелилась.

– Слава… твоим богам, – он придержал её, помогая выпрямиться. – Как ты? Всё получилось?

– Моя голова… – снова простонала она и заслонила лицо рукой.

Оин передвинул фонарь, чтобы не бил ей по глазам.

– Мне бы на воздух, – попросилась она.

Он помог ей подняться и вывел из кабинета, осторожно придерживая за локоть.

Быстро миновав галерею и жуткий холл, они оказались снаружи, где их обдало приятной уличной свежестью. Рэйна сразу освободилась от поддержки, отошла в сторону и упёрлась ладонями в каменные перила крыльца, склонив тяжёлую голову. Оин встал неподалёку, наблюдая, как она приходит в себя, медленно, будто возвращаясь из неведомой глубины. И ждал.

– Там был Фиел, – наконец, произнесла она.

– Ты связалась с Сиенитом?

– Нет… нет. Он просто… был там. – Она помедлила, размышляя. – Судя по всему, он уже плотно обосновался в моём доме.

– А что отец?

– С ним всё в порядке. С Рюной тоже.

Она сказала это ровно, но что-то послышалось Оину в её голосе – он прозвучал, как после удара, который ещё не успел отозваться болью.

Он подождал ещё.

Не выдержал:

– Ты уедешь?

– Нет. Пока нет.

Оин кивнул. Но не испытал облегчения. Ясно же, что это – всего лишь отсрочка.

Они остались на крыльце, пережидая сильный порыв дождя, каждый в своём молчании. Крупные капли хлестали по земле и карнизам, срывались с козырьков крыш, вспыхивая на мгновение в серебристом свете фонаря.

Оин шагнул к перилам, когда у его ботинок собралась вода, и глубоко вдохнул – воздух сладко пах мокрой листвой и сырой землёй. Он любил этот запах, но не мог насладиться им. Рэйна стояла рядом неподвижно, только пальцы её время от времени сжимались на краю камня.

– Я всё думаю: как Баргал попал в дом? – вдруг спросила она. – Здесь кругом такая серьёзная защита.

Оин промолчал, наблюдая, как она проводит рукой по вытравленным в граните знакам, потемневшим, но всё ещё различимым. У него не было ответа. За все годы он так и не понял, что же тогда случилось. Привык думать, что любая магия даёт сбой. Простая случайность.

И вдруг что-то щёлкнуло в голове. Сложилось в ряд, точно сквозь неё прошла холодная стальная спица, нанизав на себя мысли как бусины.

Отец – Теневой. Его загадочные визитёры. Предельная магия на фасаде… Всё встало на свои места.

Оин выпрямился.

– Мне нужно вернуться.

– В дом?

– Ненадолго, – сказал он, протягивая ей фонарь. – Надо кое-что проверить. Побудь здесь.

Рэйна кивнула, всё ещё заторможенная после переноса сознания, и сделала шаг за ним, неуверенно, будто не хотела отпускать. Но он уже скрылся в темноте.

В холле Оин обнаружил тумбу с подсвечником. В ящике нашлись свечи и тлец.

Огонь вспыхнул неровно, оживив тени. Они проводили Оина до самого кабинета. Дальше интуиция подсказала, где искать.

Он прикинул планировку и двинулся простукивать панели вдоль стены за письменным столом, ударяя по ним коленом, поскольку рука была занята подсвечником. Спустя пять ударов ему отозвалась пустота.

От звука сжалось сердце.

Оин надеялся ошибиться. Но догадка, как назло, подтвердилась.

Он отставил подсвечник на стол и провёл ладонью по краю потайной двери, ища, как та открывается. Нащупав холодный шов, надавил. Но дверь не поддалась. Тогда он со всей силы двинул по ней ногой.

Тщетно.

Перебирая в уме печати для взлома, Оин вспомнил, что у него имеется кое-что получше, и отыскал в сумке старый подарок от Несс – магическую отмычку в виде книжного штампа. Вот и пригодилась. Он немедля поднёс её к двери, прижал, провернул, – внутри тихо хрустнула намида…

Щёлк.

Дверь распахнулась и выпустила в лицо тяжёлую, подвальную сырость.

Оин вернул в руку подсвечник и подступил к краю лестницы, уходящей вниз, в темноту, такую плотную, что казалось, даже свету неподвластно отпугнуть её. Если бы не мысль, засевшая в голове, он ни за что не сунулся бы туда. Но сейчас им двигало упрямое, болезненное желание докопаться до правды.

Облизав пересохшие губы, он сделал шаг.

Дверца за ним бесшумно затворилась сама собой, отрезав от остального мира. Дом поглотил его, как голодный левиафан.

Оин не остановился. Он должен был увидеть всё своими глазами.

Вскоре лестница вывела его в просторное помещение с голыми каменными стенами. Взгляд сразу выхватил обугленный бесчисленными разломами центр пола.

Он уже видел такое. В Мунране. В доме Амми.

Отец Амми, господин Симит, – несведущий идиот – сгубил себя и свою семью в погоне за лёгкой наживой. Тогда Оин счёл это ужасающим следствием человеческой глупости. А теперь… Перед ним было всё то же самое. Но его отец, выпускник магической академии, в отличие от господина Симита, не мог не знать, чем чревато насильное истощение пространства. Что в местах подобных этому и плевка будет достаточно, чтобы оно разошлось по швам, как изношенный ситец.