Текст книги "Стань светом в темном море. Том 3"
Автор книги: Softcoral
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 32 страниц)
ГЛАВА 222
ПРЕДЕЛ
Часть 2
Ли Вэй схватил Хун Тао за шкирку и встряхнул, что-то выкрикивая.
Чжэхи вслушался и с воодушевлением перевел:
– Только и делаешь, что ноешь, как баба! Если был против, нечего было мяться и плыть по течению, надо было с самого начала не лезть!
Хун Тао вдруг вырвался из хватки и заорал:
– Сволочь! Ты хоть раз давал мне право выбора?! Я вас всех ненавижу!
Он поднялся с пола, вытер слезы рукавом и, пошатываясь, поплелся прочь.
Ли Вэй шагнул было за ним, но, услышав смех Хай Юн, застыл на месте и мрачно уставился в ее сторону. Его явно бесило, что Хай Юн так запросто болтает с другими командирами.
Раньше, когда он был весь в кровище, я не видел толком его лица, а сейчас впервые разглядел – резкие, сухие черты лица, хищный профиль.
Пэк Эён, наблюдавшая за Хун Тао и Ли Вэем так же спокойно, как за пожаром через реку, вдруг повернулась к кашляющей Такахаси:
– А что случилось с остальными из вашей команды?
– Понятия не имею.
– А Уэхара?
– Тоже не знаю. Наверное, сбежала. В Центральном квартале ее точно нет. Сумирэ всегда умела вовремя смыться.
– А ты? Ты почему не сбежала?
– Я… не такая решительная, как Сумирэ, – ответила Такахаси, сморкаясь в мокрое полотенце. – Мне и так страшно, а если сбегу и останусь одна, будет еще страшнее.
– Да? Ладно. Тогда держись рядом.
По словам Такахаси было ясно – она не по своей воле присоединилась к Церкви Бесконечности и взяла в руки оружие.
Пэк Эён перевела взгляд на Ли Вэя, который стоял, словно деревянное изваяние, и смотрел на Хай Юн.
– А в вашей команде, кроме того парня…
Но договорить не успела – Ли Вэй перебил:
– Ваш командир пнул в воду Хао Рана, у которого был автомат.
Несколько секунд Эён молчала, переваривая сказанное, потом холодно уточнила:
– Ты это к чему? Чтобы я похвалила нашего командира?
– Может, его унесло течение и он уже труп. Будь на его месте кто-то из ваших, тебе было бы все равно?
Эён тяжело вздохнула:
– Если бы он вступил в секту и разгуливал с пушкой, я бы и сама его пнула, даже если бы это был сам командир. У нас в команде тоже есть один такой чудик. Я не трогаю его только потому, что он безоружный. К тому же его и пинать не надо, сам того и гляди навернется.
Мы с Чжихёком одновременно покосились на Чжэхи. Тот, не меняясь в лице, сухо пробормотал:
– Какая же ты жестокая, Эён.
Эён снова повернулась к Ли Вэю, который даже не смотрел в ее сторону, и спросила:
– А Шу Лань из вашей команды...
– Не знаю, – с явным раздражением оборвал Ли Вэй.
– Отвечай! Куда вы ее дели?!
– Я не знаю, где Шу Лань.
Пэк Эён посмотрела на него, промокшего до нитки, в ссадинах... Сжала кулак – крепко, до побелевших костяшек, – потом разжала и задала другой вопрос:
– А Цзы Сюань?
– Тоже не знаю.
– Вы все в одной команде. Почему ты вообще ничего не знаешь?
– А ты вообще из другой команды. Чего лезешь с расспросами?
Эён прищурилась, задумалась на секунду и сказала:
– Скажешь, где Шу Лань, и я расскажу, где видела одного из ваших.
Впервые за все это время Ли Вэй оторвал взгляд от Хай Юн и уставился прямо на Эён:
– Я ничего от тебя не скрываю и не увиливаю от ответа. Я правда не знаю. Мне просто нет до них дела.
Эён замялась, потом нахмурилась и сказала ему:
– За третьим кинозалом лежит Вэй Цинь.
– Он мертв?
– Наверное. Скорее всего, да. Я только мельком видела лицо.
– Спасибо. Мы проверим, – рассеянно пробормотал Ли Вэй и снова уставился на командиров.
Проследив за его взглядом, Эён буркнула:
– Если и дальше будешь так пялиться, то скоро прожжешь в них дыру.
Такаxаси прыснула со смеху, услышав ее слова, и даже сидевший поодаль Ичида усмехнулся.
Ли Вэй скривился и, стиснув зубы, процедил:
– Вы не знаете, какая Хай Юн привереда. Я давно ее знаю: на мужиков вокруг даже не смотрит. А тут вдруг заявляет, что ей по душе рожа вашего командира.
– Ну так сфоткай его и попроси пластического хирурга сделать тебе точь-в-точь такую же. Или маску закажи.
Похоже, Эён говорила совершенно серьезно. Она правда думала, что предложила вполне дельный вариант, но Ли Вэя аж передернуло.
Такаxаси, наблюдавшая со стороны, ехидно добавила:
– Мужчины, которых гложет ревность, выглядят жалко. Девчонкам такие не нравятся.
Ли Вэй зло зыркнул на нее и демонстративно отошел подальше.
Чжихёк, почти ползком меняя позицию, внимательно осматривал окружение. Он держался позади нас: время от времени поглядывал вперед, но в основном следил за тем, чтобы никто не подкрался к нам сбоку или сзади. Чжэхи, у которого было побольше свободы, переводил мне происходящее.
Пока Эён и Такахаси сидели на столе, обсуждая пропавших членов команды, Чон Санхён тихо приблизился и стал топтаться рядом с Такахаси. Та, правда, вообще не обращала на него внимания.
Я какое-то время наблюдал за ними и, не выдержав, спросил у Чжэхи:
– Неужели Санхёну нравится госпожа Такахаси?
– Удивительно, правда? Я был уверен, что ему нравятся только двухмерные девушки из аниме и игр.
Чжэхи говорил тоном исследователя, наблюдающего за миром животных где-нибудь в африканской саванне.
– Тогда почему он крутится вокруг нее? – не понял я.
Чжэхи только пожал плечами и с усмешкой ответил:
– Думаю, я не пойму этого, даже если умру и снова оживу.
Тем временем представители азиатских команд закончили переговоры. Хай Юн прихватила Ли Вэя и, не прощаясь, направилась к кварталу Чхоннёндон, туда, где несколькими минутами ранее скрылся Хун Тао.
Чжихёк, увидев это, шумно выдохнул:
– Ну вот, хотя бы один руководитель свалил. Господи, разойдитесь уже! Долбаные придурки, толку с того, что мы тут вместе торчим? Только перегрыземся. Хорошо, хоть стволов под рукой нет. А то сейчас бы тут такое началось… Сваливайте! Сваливайте на хрен! И чем дальше, тем лучше!
Слушая его ворчание, я с трудом сдержал улыбку. Чжэхи просто хихикнул.
Глядя вслед уходящей Хай Юн, Чжихёк вдруг нахмурился, будто заметил что-то неладное, и спросил нас:
– Вы видели глаза Ли Вэя?
– А что с ними? Он поранился? – спросил я.
– Они же бешеные! – отрезал Чжихёк. – Видели, как зрачки бегают? Жди беды. Будь я на месте Хай Юн, первым бы его пристрелил, как только пушку в руки получил. Тьфу, аж воротит. Он пытается держать ее под контролем, но у самого кишка тонка, вот и съезжает с катушек.
Чжэхи задумался над его словами и сказал:
– Ли Вэй как-то сказал мне держаться подальше от Хай Юн.
– Тебе тоже? – с удивлением посмотрел на него Чжихёк. – Он и мне такое втирал. А еще нашему командиру истерику устроил – требовал, чтобы тот не ходил на совещания с другими инженерами.
– Разве сотрудник из одной команды может указывать руководителю другой, ходить ему на совещания или нет? – пробормотал я, не до конца понимая логику.
– Конечно нет. Наш командир тоже офигел, когда услышал, и решил его поддеть.
– Как?
– «Не выйдет: Хай Юн сама меня позвала». Сказал – и сразу завязалась драка.
Чем дольше я слушал истории о жизни на станции, тем яснее понимал: кто слаб духом или те, кому тяжело даются отношения с людьми, тут долго не задерживаются. Или увольняются быстро, или сидят тише воды, чтобы хоть как-то дотянуть до конца контракта. Мне-то повезло – работаю один. Но будь я инженером, то, думаю, надолго здесь не задержался бы.
Тем временем Сато и Син Хэрян повели своих людей в Хёнмудон. Мы с Чжихёком и Чжэхи держались метрах в десяти позади, стараясь двигаться как можно бесшумнее. Эён время от времени косилась назад и словно прицельно смотрела туда, где мы прятались. Похоже, нас уже спалили.
Некоторое время я молча смотрел на спины идущих впереди Син Хэряна, Пэк Эён, Чон Санхёна, Сато, Такахаси и Ичиды – всего группа состояла из шести человек – и вдруг спросил Чжихёка:
– А как живут инженерные команды не из Кореи, Китая и Японии?
Со Чжихёк, ступая так тихо, чтобы даже всплеска не было, немного подумал и ответил:
– Американцы и европейцы друг друга особо не трогают. Главное – прийти вовремя на смену, а чем ты занимаешься в остальное время, никого не колышет. Скажешь, что их коллега валяется в коридоре пьяный вусмерть, – ноль реакции. Наши бы – пинком под зад и в комнату. А эти просто посмотрят или пройдут мимо. Пока кто-нибудь в собственной блевотине не захлебнется, командир почесаться не соизволит.
Судя по тому, как Чжихёк это говорил, такое тут уже случалось. Я невольно вздохнул:
– В нашей команде мы хоть как-то друг за другом смотрим.
– Ага, но только потому, что деваться некуда. И между прочим, я сейчас всерьез думаю, что вы с Мухёном в опасности.
– Да что я? У меня ни пушки, ни ножа, – сказал Чжэхи, показывая пустые ладони.
– Человеческий язык острее ножа. А если к нему добавить фанатичную веру, получится оружие пострашнее автомата, – буркнул Чжихёк, который продолжал настороженно следить за окружением.
– Хён, тебе такие речи не идут, – покосился на него Чжэхи. – Еще когда ты с Библией разгуливал, я подумал, что это как-то не вяжется. А сейчас вообще ни к месту.
– Было время, – хмыкнул Чжихёк. – Я настолько был набожный, что только ткни меня – и молитва «Отче наш» сама собой польется.
Трудно было представить его с Библией и распевающим псалмы. Наверное, это мои предубеждения.
– А теперь как?
– Ни строчки не помню.
Чжэхи хитро прищурился:
– Хён, а как насчет вступить в Церковь Бесконечности?
– Не суй мне эту отраву. Религия хуже сигарет. Бросить тяжелее.
ГЛАВА 223
ПРЕДЕЛ
Часть 3
– Однако религию ты бросил, в отличие от сигарет… – задумчиво протянул Чжэхи, явно пропустив его слова через призму своего религиозного мироощущения.
– Да? Пожалуй. Раньше я считал, что меня влечет к людям, у которых есть то, чего нет у меня, или то, чем я восхищаюсь. А потом понял: влюбляешься не из-за пустоты внутри, а просто потому, что человек и правда хороший.
Откинув мокрые волосы назад, Чжэхи спокойно заметил:
– Тебе надо немного расслабиться, хён. Так и для психики лучше. Ты слишком заморачиваешься, вот и страдаешь. Надо проще смотреть на вещи.
В его неторопливой речи прозвучала какая-то жесткость, но и обреченность тоже, и Чжихёк, повинуясь порыву, спросил:
– А как это, проще?
– Да просто помни: от людей можно взять только оболочку. Перестань мучить себя, пытаясь выносить тонкие моральные суждения об их внутреннем мире. Внутри все гнилые, просто в разной степени. Не трать свою энергию на мучительные раздумья о том, где провести эти произвольные границы.
– Да ну на хрен, – пробормотал Чжихёк.
И было непонятно, ругал он себя за то, что спросил, или Чжэхи – за его чересчур честный ответ.
– А вообще, – продолжал Чжэхи, – что зерна, что плевелы, все одно. В огонь кинь – и сгорит одинаково. Разница только в том, кто дольше кричать будет. Но если уж выбирать, пусть хотя бы снаружи будет красиво. Поэтому, если хоть внешне кто-то нравится, встречайся, не тяни.
– Больной ублюдок… Эх. Ладно, пусть доктор скажет слово.
Неожиданно в разговор втянули меня. Эй, вы же вдвоем болтали. Я вообще-то в стороне держался, слушателем притворялся, надеялся отмолчаться.
Последняя попытка выкрутиться:
– Вы про меня?
– Ага. Вбейте этому балбесу в башку что-нибудь умное. – Чжихёк ткнул пальцем в Чжэхи.
– Э… Ну… Держитесь. Как бы ни было тяжело, живите настоящим и о здоровье не забывайте. Ну и о будущем иногда думайте, хоть чуть-чуть.
– Запоминай, Чжэхи. А то я сам тебе это вобью.
– Спасибо за мудрые слова. Даже забавно, что наш спаситель дает только невыполнимые советы. Проще уж время вспять повернуть и в прошлое вернуться.
Чжихёк хмыкнул, но мне было не до смеха.
Идущие впереди остановились у центрального лифта. Инженеры столпились, переговариваясь и указывая на шахту. Даже с того расстояния, на котором мы держались, было видно: лифт в ужасном состоянии.
Похоже, кто-то попытался открыть двери и внутрь хлынула вода. Поток закинул внутрь кучу громоздкого хлама: от тяжелого оборудования до трехметрового дерева с вырванными корнями.
Тяжелые двери пытались закрыться, но между створками застрял металлический стол. Механизм давил изо всех сил, стол упирался, и получилась странная дуэль. Все же побеждал лифт – стол с жутким скрежетом начал гнуться, превращаясь в дугу.
Сато перегнулся через него, заглянул в кабину, нахмурился и покачал головой, глядя на Син Хэряна. Видимо, даже ему пришлось признать: расчистить такую груду хлама – задача либо долгая, либо смертельно опасная.
Перекинувшись парой фраз, они вместе с остальными пошли дальше.
Стол тем временем продолжал гнуться с таким жутким звуком, что аж зубы сводило.
Я невольно представил, как он выглядел раньше, и повернулся к Чжэхи:
– В какое время вы бы хотели вернуться?
В глазах Чжэхи мелькнуло оживление – впервые за все время нашего знакомства. Казалось, он давно ждал этого вопроса.
– У меня есть старший брат. Несколько лет назад мы с ним ходили в кино. Я хочу вернуться в то время и оказаться перед входом в зал.
– Почему именно туда? – спросил Чжихёк.
Чжэхи на секунду или две задержал на нем взгляд, а потом спокойно ответил:
– Потому что фильм был отстойный. Я бы купил побольше попкорна, хот-догов, начос и колы и повел брата на другой сеанс.
Чжихёк нахмурился, переваривая эту мысль.
– Ну… из всех желаний, что я слышал, это, пожалуй, самое скромное. И вот такой парень вступает в секту, которая устраивает теракты у себя на работе? В вашей Церкви все верующие мечтают о такой фигне?
– Каждый мечтает о чем-то своем, – пожал плечами Чжэхи. – Но поверь, хён, каждый человек в глубине души хоть раз мечтал, чтобы место его работы взлетело к чертям собачьим.
Что, серьезно? Я вот, например, никогда не хотел, чтобы мою клинику взорвали. Иногда, конечно, представлял, как в кабинет вламываются психи с пушками, а я – геройски отбиваюсь, но это максимум.
Я поймал себя на том, что надеюсь: может, у Чжэхи есть и другое желание, и спросил:
– Ну а кроме кино?
– Кроме кино?
– Ну, может, вы бы хотели пройтись по магазинам… или поесть куда-нибудь сходить...
– Даже не знаю… – протянул Чжэхи и пнул валявшуюся под ногами тряпку и размокший футбольный мяч.
Идущие впереди вдруг остановились: приглядевшись, я понял, что они переворачивают на спину какого-то человека, лежащего на полу. Чжихёк внимательно следил за их движениями, потом разглядел лицо и тяжело выдохнул. После этого спросил у Чжэхи:
– А у других какие желания?
– Ну… например, у одного ребенок упал с лестницы. С тех пор он уже несколько лет в коме.
– Черт… – Чжихёк скривился и жестом велел нам пригнуться.
И тут вдалеке донесся ехидный голос Ичиды:
– Да что может быть хуже, чем таскаться по базе вместе с инженерами из команды «Ка»?
Едва Чжэхи перевел мне эти слова, как в Центральном квартале разом погас свет. Все мгновенно утонуло во тьме. Раздались два пронзительных крика – судя по голосам, Санхёна и Ичиды.
– А-а-а-а-а!
– Ки-я-а-а-а-а!
Кроме них, никто больше не закричал, и вскоре снова воцарилась тишина. До нас донеслась только тихая ругань Такахаси.
Я тоже, конечно, вздрогнул, но с места не сдвинулся. Слишком уж привык к тому, что на станции внезапно отключается свет. Нащупав меня, Чжихёк положил руку мне на левое плечо. Второй рукой он, похоже, держал Чжэхи.
– Давайте так: я пойду впереди, а вы двое сзади. Если будем идти вслепую, кто-нибудь точно грохнется. Давайте каждый положит руку на плечо другому. – Он дважды похлопал меня по плечу и одобрительно добавил: – Вы даже не испугались.
– Я привык к отключениям света.
– А ты, Чжэхи?
– Мне нормально. Лишь бы без визга.
– У меня фонарик есть. Включить?
Я обеспокоенно посмотрел на Со Чжихёка – ему ведь идти первым. Но он только отмахнулся, будто это пустяки.
– Не стоит. Если включим свет, нас сразу спалят. Пусть о свете позаботятся те, кто впереди.
Не успел он договорить, как Сато достал маленький фонарик. Тот несколько раз мигнул и сдох. Тогда Пэк Эён включила планшет, висевший у нее на бедре, и пошла первой, освещая дорогу.
Мы выстроились цепочкой: спереди был Чжихёк, за ним Чжэхи, а замыкал я. Плечи и спина Чжэхи мелко дрожали, и я принялся успокаивающе поглаживать его рукой. Провел раз двадцать, и дрожь начала понемногу стихать. Ну еще бы, испугаться в такой ситуации – это нормально. Я и сам, когда свет тут вырубился в первый раз, орал так, что до сих пор вспоминать неловко.
Чжихёк чуть не навернулся, наступив на пустую пластиковую канистру, но дальше пошел гораздо осторожнее. Те шестеро, что были впереди, старательно отодвигали в сторону громоздкий хлам и все, обо что можно было споткнуться. Если мы шагали почти без препятствий, то им приходилось несладко: они постоянно спотыкались обо все, что скрывалось в темноте. В какой-то момент Син Хэряну с Сато и остальными пришлось оттащить с пути шесть торговых автоматов.
– Скука, – внезапно прошептал Чжэхи прямо на ухо Чжихёку, отчего тот подпрыгнул на месте:
– Черт, напугал! Я ж чуть не поседел.
– Мы же так и будем все время идти? Темно, все молчат. Скука смертная.
– И что ты предлагаешь?
– Позовем тех, кто впереди, и пойдем вместе.
– Ох… Чжэхи.
– Ну давайте рассказывать страшилки.
– Все страшилки, которые я знаю, основаны на реальных событиях.
Чжэхи тем временем смотрел на затылок Чон Санхёна, который попытался помочь с торговым автоматом, но быстро сдался и теперь просто прохлаждался.
– Давай их. Если захочу послушать про привидения или проклятые дома, это надо к японцам.
– Они такое рассказывают?
– Иногда, когда выпьют. Но не сами истории интересны, а как они на них реагируют.
– И как же?
– В штаны чуть не писают, – хмыкнул Чжэхи.
Чжихёк повернулся ко мне и, будто оправдываясь за своего напарника, вполголоса пробормотал:
– Извините, док. Наши ребята обычно так себя не ведут.
– Все в порядке.
– Вот пойду и пожалуюсь на него начальнику с замом.
– Валяй, – хмыкнул Чжэхи. – Я и сам собирался пожаловаться заму на твое поведение. Доносы сегодня в моде.
Редкий случай – Чжихёк вдруг сник и неуверенно сказал:
– Я вообще-то не люблю страшилки.
– В смысле боишься или просто не любишь?
– Не люблю.
– А вы, доктор?
Серьезно, что может быть страшнее, чем торчать на затопленной Подводной станции в окружении трупов?
– Больше всего меня пугает то, что мы застряли тут и не можем выбраться.
Услышав мой усталый голос, Чжэхи сочувственно похлопал меня по плечу и переключился на следующую жертву:
– Чжихёк, ну у тебя же точно есть в запасе пара историй?
– Да у меня их как грязи, – отмахнулся тот.
– Вот и расскажи хоть одну.
– А я тебе что, сказочник по вызову?
– Ну тогда попрошу Сато. У него дом старый, говорят, там и призраки живут.
Чжихёк обреченно выдохнул. Похоже, он прикидывал, что эффективнее – кулаки или язык.
ГЛАВА 224
ПРЕДЕЛ
Часть 4
– В такой темноте нам точно нужны страшилки?
– А когда, если не сейчас? Все равно те, кто впереди, дальше не двигаются. Хотите, могу спеть, – тут же предложил Чжэхи.
– Ладно, расскажу. Но чтоб потом десять минут сидел тихо. Что за наказание. Кажется, я начинаю понимать, через что проходит наш командир.
Наблюдая, как впереди народ тащит куда-то здоровенный автомат и шкаф больше человеческого роста, Чжихёк неуверенно спросил:
– Какой именно жанр тебе подавай?
– О, можно еще и жанр выбрать? Ну раз я не один слушаю, давайте спросим у нашего спасителя. Мухён?
– Расскажите, что страшного случалось с вами здесь, на станции, – ответил я.
Чжихёк, кажется, пытался побороть тревогу болтовней, а вот Чжэхи, наоборот, вел себя так, будто ищет успокоения в окружающем шуме, как люди, которые включают телевизор или звонят кому-то, когда становится страшно. Музыка тоже, возможно, помогла бы, но от пения в такой тьме только жутче станет.
Неожиданно вспомнилась Туманако – она время от времени надевала огромные наушники, которые болтались у нее на шее, и слушала музыку. Иногда и меня заставляла слушать.
Чжихёк, явно не горящий желанием продолжать, ухватился за меня как за последнюю надежду:
– Доктор, ну правда… В такой обстановке нужны не ужасы, а светлые, добрые, радостные истории.
Что-то мягко коснулось моей стопы. Я вздрогнул, но, присмотревшись, увидел, что это просто мусор плавал по воде. Вздохнул с облегчением и спросил у Чжихёка:
– Знаете такие истории?
– Ладно… Дело было через несколько месяцев после того, как я устроился на станцию.
От неожиданного начала Чжэхи фыркнул, у него даже плечи затряслись от сдавленного смеха.
– Не знаю, замечали вы или нет, но и на Первой, и на Второй базе, и в госпитале на Тэхандо, и даже в самом головном офисе на стенах везде висят картины. Зачем картины в больнице? Не понимаю.
Он говорил с таким видом, будто эти картины его лично раздражали, и я – человек с богатым стажем пациента – ответил:
– В больницах... это нормально. Картины, фотографии, инсталляции помогают снизить тревожность, напряжение. Атмосфера в таких местах сама по себе давит. Ну и сами знаете: ожидание приема всегда длинное, и картины отвлекают от скуки. Ну и после операций, во время реабилитации, людям надо хоть что-то, чтобы не свихнуться. И врачам, и пациентам. Искусство… ну, оно, как бы это ни звучало, помогает держаться. Хоть чуть-чуть.
Я вспомнил, как по приезде сюда первым делом снял со стен Deep Blue изображения гренландских акул, которые вслепую мечутся в кромешной черной воде. Все вокруг было черным, будто ты сам внутри нее тонешь. Не дело такое вешать в реанимации. Пациенты должны видеть что-то светлое.
Впрочем, если подумать, сам я все больше похож на эту гренландскую акулу. Блуждаю в темноте наугад, не зная, куда двигаюсь.
– Ого, картины там не просто так развешаны. В любом случае у картин в больнице есть одна особенность – ни на одной не изображено человеческое лицо.
– Откуда вы знаете? – спросил я.
Чжихёк замялся. Было видно, что ему не особо хочется вдаваться в подробности.
– Э-э-э… в общем, выпивали мы однажды с ребятами из других команд…
– Понятно. И где же?
Я уже догадывался, отчего он так замялся. Мой вопрос прозвучал не так уж обвиняюще, но Чжихёк все равно ответил с видом школьника, которого застукали.
– В больнице на Тэхандо.
– Ну это не моя больница, так что не переживайте, – сказал я, и до меня дошло, чего он стеснялся: бухали они прямо в клинике, прячась от врачей.
Чжихёк с облегчением вздохнул и продолжил:
– Да. В общем… На четвертом этаже, возле нефроцентра и отделения гемодиализа, почти всегда пусто. То ли диализ никому из сотрудников не нужен, то ли таких быстро списывают, не знаю. Зато реанимация загружена постоянно. Ну а мы, инженеры, по идее, должны тусоваться на первом этаже – проверяем электрику, оборудование, все такое. Но ребята уж как в больницу выберутся, так и начинают обчищать автоматы со снеками на каждом этаже.
Да уж, выносливости им не занимать. Лично я предпочел бы обойтись без печенек, нежели штурмовать автоматы на каждом этаже.
– Короче, мы собрались в диализной впятером… нет, семеро нас было, – продолжил Чжихёк. – И бухали. Закусь каждый притащил, какую нашел. Американцы, значит, предлагали жахать соджу с мармеладками, печеньем и шоколадными шариками. Канадец притащил чипсы со вкусом кетчупа. Японец, Танакa, явился с вареными бобами. Ну хоть китаец Лю Вэй что-то путное притащил – спиртное, жареный арахис, огурчики...
– А ты сам что принес? – спросил Чжэхи.
– Я? – Со Чжихёк ухмыльнулся. – Ну раз они тащили выпивку, то я захватил шесть пачек лапши и пару пакетиков орехов, которые прикупил командир.
Судя по всему, лапша была его, а вот орехи… из чужих запасов.
Чжихёк продолжил, даже не подозревая о моих подозрениях:
– В самой диализной, прямо напротив входа, висит здоровая картина. На холсте жирные такие мазки, будто зеленым восковым мелком второпях накалякали. Там только женское лицо: глаза, нос, рот и волосы. Все. Огромное и при этом сделано кое-как. В общем, я хотел понять, что вообще у этих инженеров в голове, поэтому наливал им и себе, пока все не набрались. Где-то через час все уже в хламину, несли ахинею кто во что горазд. – Чжихёк облизнул пересохшие губы. – Короче, когда мы только вошли, у той бабы на картине глаза смотрели вправо. Патрик из команды «Ма» еще пошутил: мол, эта дамочка знает, что его «хозяйство» лежит справа, вот и строит ему глазки. Даже воздушный поцелуй полотну зафигачил. – Он почесал затылок и вздохнул: – Но потом, когда мы уже прилично набрались, я снова глянул на картину… Смотрю – а зрачки у нее уже смотрят влево.
– Что? – переспросил я.
– Говорю же: у тетки на картине глаза смотрели влево.
Чжэхи хмыкнул:
– Хён, да ты просто в дрова был.
Я мысленно кивнул. Редкий случай, когда я был полностью согласен с Чжэхи.
– Но я уточнил у Патрика, – не унимался Чжихёк. – Он рядом из горлышка дул. Я ему и говорю: «Эй, смотри, она ж теперь налево пялится! Ты че, решил хозяйство на другую сторону переложить?»
– Ну и? Что было дальше?
– Патрик поперхнулся, побледнел и, сжав бутылку, затрясся на месте. Сказал: «Клянусь, эта баба только что вправо смотрела! Ты же сам видел!» А я че? Я как зашел, начал пленку с дошика отрывать, картину толком и не разглядывал, куда она там смотрела, хрен его знает.
Чжихёк несколько секунд глядел на то, как люди впереди оттаскивают в сторону один из автоматов, перекрывавших коридор, а потом сказал:
– И тут Лю Вэй, который до этого спокойно бухал, вдруг швырнул рюмку в стену, завизжал и как ошпаренный рванул вон. Никогда не думал, что китайцы такие пугливые. Ну и все, понеслось. Следом драпанул Танака, тоже с визгом. Потом Патрик, за ним Джек. А остальные… сидели как истуканы и не знали, бежать за ними или пить дальше. Тогда я, как самый трезвый из всех...
– Что? – в один голос спросили мы с Чжэхи.
– На Пятую базу свалил? – продолжил Чжэхи.
– Эй, Ким Чжэхи! – взъярился Чжихёк. – Тебе что, жить надоело?!
– Да я и так как в аду живу. Так что дальше?
– Я картину со стены снял. Вытащил из рамы.
Честно говоря, на его месте я бы к тому времени валялся в обмороке или орал дурниной, убегая куда подальше. Похоже, в инженеры с обычными нервами не берут. А может, я бы, как остальные, просто застыл бы столбом.
– Зачем вы ее разбирали?
– А что еще оставалось? – фыркнул он. – Я решил, что какой-нибудь умник решил нас разыграть. Знал, что кучка идиотов-инженеров соберется бухать, и поиграл с картиной. Вставил механизм, чтобы глаза двигались, или, скажем, фейковыми чернилами из фокусов намазал – чтобы по мере высыхания зрачок уползал.
В принципе, звучало логично. Хотя я бы все равно убежал. Трудно сохранять хладнокровие, когда происходит какая-то чертовщина.
– И что дальше?
– Снял раму, разобрал, и ничего.
– В каком смысле «ничего»?
– В том смысле, что ничего необычного. Со мной тогда остались Мишель из команды «Ма» и Дмитрий из команды «Да». Мы втроем проверили полотно – обычная картина. Я даже пальцем вокруг глаз тер – думал, может, чернила исчезающие. Ни фига. Самые обыкновенные.
Вот это да. Такое чувство, что Чжихёк не боится вообще ничего.
– Короче, ничего особенного не оказалось.
– И чем все закончилось?
– Да ничем, – усмехнулся он. – Картина продолжала таращиться влево. Из семерых четверо свалили, пьянка накрылась. Те, кто драпал, орали так, что мы понимали: медики скоро прибегут. В общем, мы прихватили бутылки, чтоб уликами не светить, и отправились в Чхоннёндон. Я говорю: Патрику бы к офтальмологу заглянуть, раз уж он не может отличить, куда картина смотрит, влево или вправо. И вот я уже зубы почистил и пошел к себе, как вдруг дверь в комнату командира распахивается и он такой: «Ты чего по станции шатаешься? Почему не спишь?» Вот это, я вам скажу, было страшнее всего.
– А, значит, тогда вы еще в Чхоннёндоне жили?
Наверное, это было до того, как инженерную команду «Ка» переселили в Пэкходон.
– Точно, – кивнул Чжихёк. – Я сказал, что ничего не произошло, и уже собрался зайти в комнату, но червячок сомнений все-таки меня точил... Вот я и спросил у командира... точнее, он тогда еще не командиром был, а замом. Я ему: «Знаете картину в диализной? Такая зеленая, с коряво нарисованной дамочкой». Наш командир разговорчивостью никогда не страдал – если слова не нужны, он их не говорит. И вот я уже почти вхожу, а он мне в спину бросает: «Знаю. Ты про женщину, смотрящую вправо?»
Чжихёк тяжело вздохнул, глядя на пляшущий вдали свет от планшета Пэк Эён.
– После этих слов у меня все тело мурашками покрылось. Я ему: «Да нет же! Она влево смотрит!» А зам как ни в чем не бывало говорит: «Картина называется „Женщина, смотрящая вправо“». Я тогда офигел. Думал, они там все подряд вешают, а у этих шедевров еще и названия есть.
– И что дальше?
– Я, понятное дело, начал упираться. Говорю: «Налево же смотрит! Я только что своими глазами видел!» А он мне: «Ты что, пил?»
Чжэхи прыснул от смеха. Чжихёк действительно неплохо подражал интонациям Син Хэряна.
– Я давай оправдываться. «Да ну, зам, совсем чуть-чуть! Да и дело не в этом. Название-то одно, но на самом деле она смотрит влево. Может, неправильно назвали, может, вы сами перепутали. Давайте сейчас вместе сходим и посмотрим! Она точно смотрела влево!» – Он вздохнул и закончил мрачно: – А он смотрит на меня и такой: «Если пьян, иди спать».
Чжэхи продолжал хихикать, а Чжихёк скривился, явно возмущенный до глубины души.
– Я все не унимался, и тут зам говорит фразу, которую я до сих пор помню: «Сам ляжешь спать или тебя вырубить?» Ну я и лег. Поспал пару часиков, просыпаюсь, а там уже и на смену пора. Эён меня пинками подняла: мол, работать иди. Ну я и пошел. Только во время следующего перерыва добрался до диализной на четвертом этаже… И что вы думаете? Картина смотрела направо. Ну что тут было делать? Не орать же на нее: почему ты теперь вправо смотришь? Так и пошел дальше работать.
Чжихёк почесал щеку и вполголоса пробормотал:
– А через неделю Лю Вэй умер. От удара током.
– О. Вот теперь становится интересно, – протянул Чжэхи, который еще секунду назад лежал со скучающим видом, и сел ровно.
