Текст книги "Стань светом в темном море. Том 3"
Автор книги: Softcoral
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц)
– Будете пить?
Я ответил не сразу. Впервые подумал: «Хорошо, что сектанты, при всем своем безумии, плохо разбираются в корейцах». Я уже пережил черт знает сколько всего, начиная с бегства из затопленного жилого блока, но отказаться от чашки кофе оказалось чуть ли не сложнее всего. Честно. Если бы в предыдущей корзине нашлась чашка рамена, я съел бы не задумываясь. И плевать на последствия.
Я испугался, что сейчас автоматически выпалю «да!», и потому сначала покачал головой, потом тяжело вздохнул и ответил:
– Нет.
С сожалением убрал термос обратно в корзину. Он будто приклеился к руке и не отлипал. Запах кофе все еще витал в воздухе, заполняя собой приемную.
Син Хэрян бросил на корзину равнодушный взгляд, а потом не раздумывая зашвырнул ее в кабинет. Если у кого и была стальная выдержка, так это у него. Мне стало стыдно за себя – взрослый человек, а едва удержался.
Нас трое мужчин, а поговорить особо не о чем. Ужасно неловко. Чтобы хоть как-то разбавить молчание, я начал засыпать Джозефа вопросами о Церкви Бесконечности, а он, в свою очередь, отвечал как мог, вспоминая, что знал. Между моими расспросами и его редкими жалобами вокруг стояла глухая, вязкая тишина.
Син Хэрян время от времени напоминал о себе – потягивался, разминал руки, менял позу. Если бы не это, можно было бы забыть, что нас тут трое.
И тут...
ГЛАВА 198
ЧУДО
Часть 3
Я вздрогнул от неожиданности – в полной темноте, где единственным источником света оставался луч фонарика, внезапно раздался женский голос. Мягкий, вкрадчивый. Голос Элизабет.
– Надеюсь, еда пришлась вам по вкусу.
Судя по интонации, обращалась она ко мне.
Что будет, если я скажу, что не ел? Она рассердится и начнет штурм? Или решит, что мне не понравилась еда, и пришлет еще десяток корзин?
Постойте. Похоже, Элизабет даже не допускает мысли, что рация может быть в руках у Син Хэряна. Или ей попросту все равно. Церковь Бесконечности вообще ведет себя так, будто нас здесь никто не держит. Будто я не в заложниках, а просто нахожусь где-то в глуши и они вынужденно связываются со мной таким способом.
Обычно в таких случаях похитители, ощутив, что их не воспринимают всерьез, начинают сходить с ума – устраивают показательные наказания, чтобы продемонстрировать, кто здесь главный. Мне этого, понятно, совсем не хочется. И тут Элизабет – все тем же мягким голосом – внезапно сбросила на нас настоящую бомбу:
– Среди пациентов, доставленных в госпиталь на Тэхандо, оказался один человек, который вызвал у нас интерес. Мы решили обратиться к спасителю за разъяснениями.
Я весь напрягся. Только не это. Неужели под «человеком, вызвавшим интерес» она имеет в виду…
– Сейчас проводится операция пациенту, который, как выяснилось, не является последователем Церкви Бесконечности. Согласно нашим данным, это Пэк Эён – сотрудница инженерной команды «Ка» с Четвертой подводной базы.
Так и знал. Похоже, Церковь собирается использовать раненую Пэк Эён как заложницу, чтобы надавить на Син Хэряна.
В свете фонарика наши взгляды пересеклись. Син Хэрян поднял палец, как будто целясь в меня из пистолета, а потом направил воображаемое оружие себе в висок. Хм-м… И что он хочет этим сказать? Совершенно непонятно. Я медленно нажал на кнопку на рации и сказал:
– Эён получила ранение, пытаясь защитить меня от похитителя. Прошу, сделайте все возможное, чтобы ее спасти.
На том конце повисла короткая пауза. Потом Элизабет спросила:
– Эта женщина вам нравится, спаситель?
Отлично. Просто великолепно. Как, ну как из всего вышесказанного можно было прийти к такому выводу?!
Если уж на то пошло, этим вопросом стоило бы озадачить саму Пэк Эён: мол, «Тебе настолько нравится спаситель, что ты решила закрыть его своим телом?» Если Эён очнется, то, скорее всего, врежет за такую ахинею со словами: «С чего ты взяла, идиотка? Просто не повезло попасть под вашу сраную пулю!»
А мне-то что говорить? Скажу «да» – эти сектанты с их безумной логикой еще и свадьбу организуют. Скажу «нет» – вдруг Эён за это поплатится? Что за вопросы вообще? Мне никогда не понять, что творится у сектантов в голове.
Прости, Эён.
– Э… да, – неуверенно пробормотал я.
Из рации немедленно послышалось:
– Поняла. Я распоряжусь, чтобы врачи сделали все возможное, чтобы ее спасти.
И связь оборвалась.
Ну и ладно. Пусть лучше считают Пэк Эён моей девушкой, чем врагом. В этом случае у нее, возможно, появится шанс выжить.
Син Хэрян, до этого спокойно слушавший разговор, неожиданно похвалил меня:
– Вы хорошо справились.
– А этот ваш жест… что он вообще означал?
– Что начальник и подчиненная поссорились, и все закончилось выстрелом. Но ваша версия звучала гораздо убедительнее.
Почему ты говоришь так, будто стрелять в подчиненных – рядовая практика? Неужели для тебя и правда рядовая?
На этом Син Хэрян замолчал. Формально теперь выходило, будто он хладнокровно выстрелил в свою юную коллегу, пытавшуюся защитить спасителя, но, похоже, его это ничуть не волновало.
Тем временем Джозеф, кажется, понял наш разговор как пример языковых различий при переводе с корейского на английский. У него аж глаза засверкали, и он с сочувствием посмотрел на меня:
– Не знал, что до нашего прибытия эта девушка, Пэк Эён, совершила такой отважный поступок!
На самом деле она просто угодила под случайную пулю. Но… ладно. Пусть думает так.
Джозеф тяжело вздохнул и с какой-то странной грустью добавил:
– Не могу поверить, что наш спаситель обрел любовь прямо здесь, на Подводной станции.
Ни в коем случае! У нас с Пэк Эён приличная разница в возрасте! Не знаю, что ты там себе напридумывал, но, пожалуйста, собери все эти мысли в аккуратную стопочку и сожги.
Джозеф покосился на Син Хэряна и вдруг выпалил:
– Я с самого начала знал, что этот псих – отбитый ублюдок!
Мне даже захотелось заступиться за Син Хэряна. Но как? Это же я его подставил. Что теперь скажу? Если начну защищать, вызову подозрения. Да и вообще… он отправил в больницу еще двоих сектантов. Как ни крути, оправдания тут не сработают. Скорее всего, Джозеф решит, что у меня стокгольмский синдром.
Син Хэрян, будто нарочно подливая масла в огонь, спокойно добавил:
– Если не хочешь, чтобы и тебе пуля прилетела, сиди тихо.
Кажется, я начинал понимать, откуда у него такая репутация. Он даже не пытался оправдаться или объясниться.
Похоже, Джозеф знал, как выглядит Пэк Эён, потому что тут же возмутился:
– Как можно было выстрелить в такую маленькую, юную девушку?!
– Зато ты большой и взрослый мужик, в тебя стрелять можно без угрызений совести.
– Ты… ты-ты-ты!!!
Но на этом Джозеф и сдулся. Прямой конфронтации не последовало, видимо, он слишком хорошо помнил, как Син Хэрян уложил его подчиненных. Похоже, Джозеф наконец осознал, что спорить с ним вредно для здоровья, и уставился на меня с дурацкой, глупо-восторженной улыбкой. Жутковато, если честно.
– Вроде как вас сопровождала какая-то женщина… Ту… Туманако, кажется?
А, понятно. Он слышал, как Чон Санхён упомянул Туманако в своей трансляции. Хорошо хоть, что Туманако сейчас не здесь.
– Э-э-э… между мной и Туманако ничего нет, – поспешил уточнить я, чтобы предотвратить возможные недоразумения.
Учитывая судьбу, которая постигла Чон Санхёна, любые связи со мной могли обернуться бедой.
Джозеф взглянул на меня с умилением:
– Просто один из последователей говорил, что видел вас в кафе с женщиной. Вы мило беседовали.
Когда это я успел «мило беседовать» с кем-то в кафе? Не помню, чтобы у меня вообще было время. Хотя… А, ну да. Я же действительно как-то пил кофе с Пэк Эён. Уже и сам забыл, а кто-то, оказывается, помнит.
Джозеф с ухмылкой добавил:
– Значит, это была Пэк Эён. И она, судя по всему, действительно вам предана, раз готова отдать за вас жизнь!
Вот оно как повернулось. Господи. Он смотрел на меня с таким выражением, будто вот-вот прослезится от умиления, – глаза сияют, улыбка до ушей. Я было хотел все объяснить, но быстро передумал. Чем больше объясняешь, тем глубже вязнешь. Пусть думает что хочет.
Улыбаясь во весь рот, Джозеф принялся вытягивать из меня подробности:
– А вы женаты?
– Нет. Некогда было. Зарабатывал на хлеб насущный.
– Может, с кем-то встречаетесь? Или живете вместе?
– Я был слишком занят, чтобы с кем-то встречаться. Работал. Кушать-то хочется.
С каждым вопросом я все острее ощущал, что попал на допрос.
Джозеф округлил глаза и с неподдельным ужасом воскликнул:
– Так вы любите поесть… и даже не притронулись к еде?!
Я не сразу понял, что он имеет в виду. Наверное, переводчик криво перевел мои слова с корейского. Пришлось пояснить:
– Я имел в виду, что был слишком занят работой, чтобы думать о личной жизни.
– А, вот оно что! Деньги зарабатывали! Ну, все равно совмещать работу и отношения вполне возможно!
Я ответил дежурным кивком. Почему, черт возьми, разговор вдруг свелся к моей личной жизни? Джозеф вел себя как папарацци, которому удалось нарыть компромат на какого-нибудь айдола. Пришлось включить базовые навыки светской дипломатии и отбиваться ничего не значащими фразами: «всякое бывает», «сам не знаю», «так уж получилось».
Казалось, Джозеф всерьез переживал из-за того, что я ни с кем не встречаюсь, и теперь горел желанием кого-нибудь мне сосватать. На лице у него читалась решимость любой ценой устроить мое счастье.
Чтобы сбить его с темы, я решил переключить внимание на Син Хэряна:
– Но хватит про меня! Поспрашивайте лучше господина Хэряна.
Улыбка Джозефа мигом погасла.
– Этого ублюдка?
– Ага.
Я, наивный, надеялся, что на этом разговор закончится. Что Джозеф либо промолчит, либо вежливо сменит тему. Все-таки Син Хэрян – не самый располагающий собеседник.
Но нет. Джозеф, не раздумывая, гаркнул в его сторону:
– Эй! Ты же вроде с какой-то китаянкой мутил, да?
Вот идиот. Лучше бы продолжал совать нос в мою жизнь. Не думал, что он с ходу брякнет что-то такое.
Син Хэрян медленно повернул голову и уставился на Джозефа с таким видом, будто раздумывал, стоит ли вообще тратить силы на ответ.
– Мы не встречаемся.
– Как же ее… имя еще такое странное. Короче, говорили, что есть красивая инженер из Китая, вроде как руководитель команды, и вы с ней встречаетесь.
Син Хэрян поморщился – то ли от манеры, с которой Джозеф говорил, то ли от содержания, – но все же пояснил:
– Отец нашел Хай Юн жениха, и ей нужен был фиктивный парень, чтобы избавиться от давления семьи. Она сказала, если заявит, что встречается с японцем, дома будет скандал. Поэтому я дал ей свою фотографию и немного рассказал о себе.
– Будь я женщиной, никогда не стал бы с тобой встречаться, – фыркнул Джозеф, едва шевеля распухшими губами.
Ну не знаю. Я, конечно, незнаком с отцом этой Хай Юн, но, если бы мне показали такого красавчика, как Син Хэрян, я бы тоже пересмотрел свои планы на зятя. К тому же Хай Юн – руководитель инженерной команды, наверняка хорошо зарабатывает. Сейчас богатые китайцы всеми силами пытаются уехать за границу, так почему бы не взять в зятья корейца?
– Значит, жених оказался не при делах?
– Да.
– А можно поподробнее?
– Спросите у Хай Юн. Речь о ее женихе, не о моем. Не мне это обсуждать.
Я понял, что ляпнул лишнее, и смущенно кивнул.
ГЛАВА 199
ШТУРМ
Часть 1
Когда речь зашла о наших с Син Хэряном романтических отношениях, Джозеф заметно оживился, но тема быстро заглохла, и он заметно скис. Я уже было хотел спросить у него о сыне, раз он сам говорил, что хочет вернуться в прошлое именно из-за него, но передумал и промолчал.
После того как Элизабет вышла на связь, между нами тремя завязалось подобие разговора, но теперь и он иссяк. Осталась только скучная, затхлая тишина.
Честно говоря, я ожидал, что Церковь Бесконечности вот-вот потребует от меня каких-нибудь результатов: мол, ты наш спаситель, давай уже, сделай что-нибудь. Но ничего такого не происходило, и я даже немного удивился. Наверное, я мыслил слишком по-корейски, с этой нашей одержимостью продуктивностью и KPI. По сути, в этой временной петле Церковь разве что отправила на мои поиски толпу вооруженных людей и доставила в Deep Blue кучу провизии. И все.
Будь я чуть помоложе, чуть менее устойчив психически или имей на одну извилину меньше, может, и вправду пошел бы с ними. Ел бы, что дают, слушался и, глядишь, еще и благодарил бы.
Меня встретили с почетом, пообещали лечить пострадавших, которых, к слову, сами же и подстрелили. Ответственность на себя вроде как взяли – уже прогресс. Те, кто меня предал и пытался втоптать в грязь, уже наказаны. Обещают исполнить все, что скажу. Ну просто идеальная организация, если смотреть со стороны. Еды – навалом. Сладостей – завались. Кофе – отличный. Даже семья со мной так не носится. Да и вообще, кто дома готовит столько разных блюд к одному приему пищи?
Если бы я ничего не знал о Церкви Бесконечности, у меня, возможно, и правда начало бы формироваться о ней положительное мнение. Люди ведь склонны тянуться к тому, что удобно и выгодно лично им. Особенно в такой жуткой, опасной обстановке, где особо не на кого положиться.
А что, если я добровольно вступлю в Церковь и начну жить жизнью так называемого спасителя? Скорее всего, сам того не замечая, начну меняться. Человек, как ни крути, подстраивается под ту группу, частью которой становится; она формирует его мышление, ценности, реакции. Глядишь, я бы и правда начал относиться к ним мягче. Снисходительно. Мол, у всех бывают перегибы. А может, и вовсе стал бы оправдывать их поступки.
Я решил – хотя бы на короткое время – попробовать взглянуть на Церковь Бесконечности без привычного негатива.
Если верить словам Джозефа, на Подводной станции сейчас около пятидесяти или шестидесяти последователей. Если задуматься – уже достижение, что полсотни людей умудряются как-то сосуществовать. В жизни ведь как бывает: поссорились – и вот уже кто-то хватается за нож. А тут пока все живы. А то, что последователи мыслят радикально и цепляются за прошлое, – ну а кто сейчас не такой? Всем подавай острые ощущения, треш, шок-контент. Взять тех же корейцев – почти все помешаны на остром. И что, разве это преступление? С возрастом, конечно, смотришь на все иначе. То, что в молодости цепляло, потом вызывает недоумение. Поневоле становишься сдержаннее, консервативнее. Да и желудок уже не тот – острое, сладкое, соленое уже не лезет. Хочешь не хочешь, а переходишь на что-то более пресное.
Ну и что с того, что последователи Церкви Бесконечности живут прошлым? Ретро постоянно возвращается в моду. Считается, что человек формирует свои вкусы с семи до двадцати семи, а потом живет с ними до конца жизни. Взять хоть Пэк Эён: обожает рок, которому уже лет пятьдесят, и наверняка будет слушать его до ста двадцати, а потом еще на похоронах своих велит поставить. Люди застревают в прошлом, которое им нравится, и в этом нет ничего ненормального. У каждого есть теплые воспоминания, за которые он держится.
«Что-что? Говоришь, мои ребята с оружием ходят? – практически слышу свой голос. – Ну так словами вы не понимаете, вот они и взялись за пушки! Тебе-то что, ты пострадал? Пока нет? Эй, народ, окажите человеку радушный прием, всадите в него парочку пуль. От души. Не жалейте! Корейцы – народ щедрый. Да стреляй ты уже!»
Мм… черт. Я же только представил, а внутри все зачесалось. Нет, не мое.
Похоже, чтобы стать полноценным последователем Церкви Бесконечности, мне надо либо получить пулю в голову и потерять память, либо добровольно выкинуть за борт все, что у меня осталось от морали. Нет. Уже слишком поздно, я слишком много знаю, чтобы относиться к Церкви с доверием. Даже несмотря на то, что сами последователи ко мне, как ни странно, относятся хорошо.
На полу, куда ни посвети фонариком, виднелись размазанные пятна крови.
Если подумать, в этой временной петле я особо не пострадал. Поджарившаяся ладонь – сущий пустяк. Особенно по сравнению с пулей в груди у Пэк Эён. Мне еще повезло.
Если бы меня ранило так же сильно… У меня не осталось бы выбора. Я просто вынужден был бы положиться на секту.
А? То есть, если бы получил такое же ранение, оказался бы в полной зависимости от Церкви Бесконечности? Ну, логично. На станции врачей нет, значит, путь только один – в госпиталь на Тэхандо. А чтобы оказаться там, надо сначала попасть в центральный лифт, который наверняка под контролем секты. Пришлось бы положиться на них, хочешь не хочешь.
По спине вдруг пробежал холодок.
А что, если… если с таким трудом вылепленный спаситель окажется тем, кто их ненавидит?
Не зря же у них был «список кандидатов». Очевидно, они отбирали тех, кто лоялен Церкви, готов исполнять приказы и творить чудеса по первому требованию. Отбирали людей, которым можно доверять. А тут – я. Никто не понимает, как так вышло, что выбрали именно меня, а не одного из списка.
Что же будет, если спасителем станет такой, как я, – тот, кто всей душой отвергает все, чем живет их Церковь?
Попробуют меня убить?
Ну и что с того? Даже если меня убьют, я просто вернусь в сегодняшнее утро. В следующем цикле буду осторожнее и постараюсь держаться от сектантов подальше. Просто плюсик в копилку ненависти. Думаю, в Церкви и сами понимают, что угрожать мне смертью – идея так себе.
Если уж на то пошло, куда логичнее было бы попытаться меня убедить. «Мы – мирная религия. Помогите нам, спаситель. Мы вас отблагодарим – деньгами, едой, свободой. Выведем отсюда. И даже за пределами станции поддержим». Сладкие речи, обещания и подачки – похоже, именно на это сейчас и делает ставку Церковь.
Но что, если я – тот самый спаситель, на которого это все не действует? Не беру деньги, не ем их еду, не верю ни единому слову о помощи, не хочу иметь с ними ничего общего, даже если выберусь отсюда. Что тогда? Что они сделают с таким спасителем?
Чем дольше я смотрел на размазанную по полу кровь и на связанного Джозефа, тем мрачнее становились мысли.
Наверное, есть и другие способы заставить человека подчиниться. Например, можно ранить – не смертельно, но так, чтобы человек стал беспомощным. Можно начать колоть препараты, чтобы не мог мыслить ясно. Можно пытать кого-то из его друзей. Угрожать сломать позвоночник. Выдрать зубы… Стоп. Хватит. Даже думать страшно. Этого нельзя допустить. Ни при каких обстоятельствах.
А если бы не было всей этой истории с заложниками, что тогда? Представим, что я просто слонялся по станции и случайно попался на глаза верующим. Как бы все пошло? Был бы я так же свободен, как сейчас? Смог бы тогда – как сейчас – отказаться от еды, которую они предлагают? Сомневаюсь. Под натиском взглядов, под давлением окружающих я бы наверняка ел бы то, что поставят на стол.
А смог бы я прямо сказать: «Нет, не помогу вам вернуться в прошлое, это невозможно»? Смог бы сказать это вслух, зная, что вокруг вооруженные люди, которым нечего терять, зная, что могу поплатиться за свои слова?
Чем больше я думал, тем отчетливее понимал, что весь этот спектакль с заложниками – просто способ Син Хэряна держать меня подальше от Церкви Бесконечности. Он сам говорил: хочет потянуть время, чтобы его команда успела сбежать. А еще – договориться, чтобы Пэк Эён прооперировали в госпитале на Тэхандо. Всего, чего хотел, он уже добился.
Что же будет, когда этот спектакль подойдет к концу?
Син Хэрян думает, что его расстреляют. А меня? Что будет со мной, когда все закончится?
Мне хотелось подойти к нему и спросить: «А со мной что?» – но я сдерживался. Потому что, как мне поступить, решать только мне. Когда спектакль с заложниками дойдет до финала... как я поступлю?
Я наклонился к Син Хэряну, который по-прежнему молча сидел рядом, и тихо спросил:
– Почему вы думаете, что все закончится? Разве не может быть, что мы останемся здесь в подвешенном состоянии?
– Не думаю, что сектанты станут тянуть. По поведению видно: они считают меня мелкой сошкой. Как только появится свет, начнут штурмовать.
Интересно, что случится раньше – обрушение станции или штурм?
Син Хэрян говорил с такой уверенностью, что я невольно посмотрел на дверь. Казалось, он и правда ждал, что вот-вот кто-то ворвется.
– Они не нападут в темноте?
– Мне-то темнота на руку. А вот им – нет.
Темнота ему на руку? Охотно верю, вспоминая, как он в одиночку уложил троих. Может, он и правда дерется не глядя? Интересно, как так можно. Мне вот скажите поставить пломбу с закрытыми глазами – да никогда в жизни.
Я медленно поднялся и несколько раз нажал на тумблер – без толку. Тогда я спросил:
– А как вы вообще отключили электричество в Deep Blue?
– Облил проводку водой, вызвал короткое замыкание, потом сразу перерезал кабели.
Ответил совершенно спокойно, будто это его собственная клиника. Разнес мне тут все в свое удовольствие, и хоть бы что. А впрочем, пофиг. Я не владелец, а просто наемный работник. И вообще все в порядке, все живы – уже хорошо.
Интересно, где таким штукам учатся? Нет, лучше не знать. Все равно не пригодится. Не собираюсь же я сам кому-то электричество вырубать.
И тут вдруг – вспышка света, и глаза, привыкшие к темноте, на секунду ослепли.
