Текст книги "Стань светом в темном море. Том 3"
Автор книги: Softcoral
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 32 страниц)
ГЛАВА 182
ПУЛЯ В ГРУДИ
Часть 4
Я вздрогнул и резко вскочил со стула – голос прозвучал, как выстрел. В дверях стоял Син Хэрян в темно-синем свитшоте и серых спортивных штанах. За спиной у него возвышалась охапка одежды, стянутая парашютным шнуром. Впрочем, приглядевшись, я понял: это вовсе не одежда. Точнее, не только она. Среди тряпья безвольно висела Ким Гаён.
Сначала мне показалось, что она мертва. Щеки – бледные, губы, едва видимые между слоями ткани, – синие. Только потому, что они едва заметно дрожали, я понял: Гаён еще жива. Впрочем, дрожали не только губы – все тело мелко тряслось, будто ее била лихорадка, но одежда на ней, как ни странно, была сухая. Как и на Син Хэряне. Однако если у него в волосах блестели капельки воды, то на голове Гаён красовался импровизированный тюрбан из того, что под руку подвернулось. На ней было надето сразу несколько тонких лонгсливов, и рукава одного из них обматывали шею, как шарф, – плотно, без единого просвета. Снизу Гаён была укутана так же тщательно: сначала облегающие штаны, потом свободные, а поверх – полосы ткани, туго обернутые вокруг ног. Штанины были аккуратно заправлены в носки. Судя по пестрым полоскам на щиколотках, носков на ней было не меньше четырех пар.
Хорошо, что Туманако была парикмахером, а не модельером, иначе уже прикончила бы Гаён за преступление против моды. Если бы на Подводной станции проводили конкурс на самое безумное многослойное облачение, Гаён выиграла бы с отрывом.
Син Хэрян кивком указал на нее и спросил:
– Где тут самое теплое место?
Я замялся. Я здесь всего пять дней – откуда мне знать? «В сердце стоматолога», – промелькнула нелепая мысль, но была тут же отогнана. Скорее всего, в кабинете теплее, чем в приемной. Недавно я чуть не окоченел, когда вышел прогуляться на Тэхандо, а вернувшись, первым делом выкрутил отопление чуть ли не на максимум.
– В кабинете.
– У нее переохлаждение. Нужно срочно поднять температуру тела.
Син Хэрян потянул за парашютные стропы, которыми была привязана Гаён, и начал их распутывать. Между тем кресло в кабинете было только одно, и его уже занимала другая пациентка. Положить Ким Гаён оказалось решительно некуда. Пол был ледяным – судя по всему, архитекторы станции и слова такого, как ондоль8, не знают.
Со Чжихёк осторожно снял Гаён со спины Син Хэряна, и я сразу посадил ее в кресло, где он до этого сидел. А вот стоматологическое – мое – кресло, хоть и на колесиках, для отдыха точно не годилось: слишком подвижное. Чуть пошатнешься – и укатишься к стене. А Ким Гаён и так вся скукожилась, стуча зубами так, будто вот-вот их растеряет.
– Я… у-у-умираю…
– Не умрете, – невозмутимо ответил Син Хэрян, подошел к встроенному в стену термостату и поднял температуру в помещении.
Со Чжихёк тем временем с оружием в руках вышел в коридор между процедурной и приемной и спросил у дежурившей там Туманако:
– Ну что, есть чем похвастаться?
Я налил в стакан теплую воду и, проходя мимо Пэк Эён, зацепился взглядом за накрывавшее ее одеяло. Это навело меня на мысль о том, что давно вертелось на краю сознания.
Я показал рукой на стену рядом с Син Хэряном:
– Во втором ящике сверху должны быть и другие одеяла!
Син Хэрян не стал церемониться – ударил кулаком по стене с такой силой, будто собирался разнести стоматологию. Встроенный в стену шкаф с глухим щелчком открылся, и оттуда вывалилось несколько коробок. Син Хэрян взял одну из них и вытащил медицинское одеяло с подогревом. Наверняка оно предназначалось для пациентов в госпитале Тэхандо, но по ошибке попало в стоматологическую клинику. Я собирался поговорить об этом с кем-нибудь из больничного персонала, но отложил до следующей недели, а потом начался потоп, и было уже не до того.
Син Хэрян укутал Гаён в одеяло, как кимбап, и включил подогрев. Она попыталась взять стакан с теплой водой, но руки дрожали так сильно, что все расплескивалось. Поэтому я сам поднес стакан к ее губам.
Син Хэрян отпил немного воды, которую я передал ему минутой раньше, и молча уставился на лежавшую в кресле Пэк Эён. Потом подошел к умывальнику, снял с вешалки полотенце и начал вытирать себе волосы.
Вдруг закутанная в одеяло Гаён всхлипнула, задрожала и расплакалась.
Син Хэрян спокойно сказал:
– Плачьте, но не забывайте пить воду.
– Я-я… – Гаён всхлипывала так, что казалось, задохнется. – Я и так пью, ясно вам?!
Мне стало ее ужасно жаль. Видимо, она слишком много времени провела в холодной воде – одна, в запертой комнате. По щекам ее струились горячие слезы. Я не знал, от чего именно Гаён плачет, – от холода, оттого, что ее бросили, или, может, от равнодушного тона Син Хэряна.
Пусть и дрожащими руками, но наконец она смогла удерживать стакан сама.
Я краем глаза посмотрел, сколько воды там осталось, и сказал Син Хэряну:
– Я осмотрел Эён. Зашил рану на руке, сменил повязку на груди.
– Спасибо.
Я забрал у него пустой стакан и налил еще теплой воды. Он пил жадно, большими глотками, почти не переводя дыхания. Гаён тем временем продолжала всхлипывать.
– Все хорошо. Вы спасены. Здесь безопасно.
– Ни-че-го… не… хоро...шо… Ых… я… сдохнуть хочу от стыда…
– В условиях бедствия можно не переживать о таких вещах, – отозвался Син Хэрян все тем же ровным тоном.
Гаён зло зыркнула на него и заскрежетала зубами. Я уже начал было беспокоиться, не потеряет ли она сознание от гипотермии, не начнется ли фибрилляция, но, судя по всему, состояние ее стабилизировалось. Похоже, одеяло все-таки помогало – щеки у Гаён понемногу начали розоветь. Несмотря на то что они оба побывали в ледяной воде, Син Хэрян держался куда лучше.
– Что произошло? Расскажите, пожалуйста. С самыми скучными подробностями.
Ким Гаён продолжала дрожать, но молчала, только всхлипывала время от времени.
Син Хэрян посмотрел на нее, потом на меня, потом на Пэк Эён и наконец заговорил:
– К тому времени, как я добрался до жилого блока в Чучжакдоне, здание было уже полностью затоплено. Я открыл заевшую дверь. Гаён чудом была еще жива – над водой оставалось только лицо. Она уже почти потеряла сознание от переохлаждения. Я вытащил ее, согрел теплой водой в душевой, вытер насухо полотенцем и просушил феном.
– Вот как. Понятно, – пробормотал я, не зная, куда деть глаза.
Син Хэрян говорил так, будто речь шла о стирке, поэтому я на мгновение даже забыл, что он говорит не о горе тряпья, а о Ким Гаён.
– Потом я взял одежду из прачечной и надел на нее все, что попалось под руку.
– Я… потеряла душу… и человеческое достоинство… – Всхлип. – Лучше бы вы… просто… дали мне умереть…
Гаён тяжело вздохнула и закрыла глаза. Она выглядела совершенно опустошенной. Я забрал у нее стакан, налил еще теплой воды и аккуратно вложил ей в руки. Пусть погреется. Я пытался придумать, как ее утешить, но в голову ничего не приходило.
Глаза уже слипались от усталости, я несколько раз моргнул и наконец выдавил:
– В таких ситуациях это абсолютно нормально. Когда человека везут в больницу, счет идет на секунды и о приличиях никто не думает. Со временем вы об этом забудете. Сейчас вы в безопасности. Постарайтесь немного отдохнуть.
– Хорошо, – едва слышно прошептала Гаён.
Она еще немного поплакала, не выпуская стакан из рук, а потом завернулась в одеяло и задремала.
Пэк Эён, Ким Гаён, Син Хэрян, Со Чжихёк, Туманако и я. Шесть человек – столько народу в Deep Blue не собиралось, пожалуй, никогда. Хотелось бы чем-то их угостить, но в клинике почти не было съестного. Разве что несколько шоколадок и леденцов, которые достались мне от пациентов. Я раздал их тем, кто еще был в состоянии воспринимать реальность. Туманако отложила статуэтку акулы и зашуршала фантиком, разворачивая леденец.
Со Чжихёк оглядел кабинет, потом вышел в соседнюю комнату и притащил оттуда последний свободный стул. Я усадил на него Син Хэряна и накрыл оставшимся одеялом. Он, казалось, был не в восторге, но возражать не стал.
Чжихёк, глядя в сторону двери, шумно выдохнул:
– С какого момента вы слышали мой монолог?
– С того, где ваш бесполезный командир будет против.
– Значит, все слышали. И как, скажите на милость, вы умудряетесь так подкрадываться? У вас что, крылья?
Син Хэрян только улыбнулся краешком губ и покачал головой. Я заметил, что его стакан снова опустел, и подлил воды. Он сделал несколько глотков и сказал:
– Есть большая вероятность, что сектанты не сдержат слова.
– Но попробовать стоит. Нельзя же просто сидеть и смотреть, как Эён умирает!
– В худшем случае все закончится тем, что женщин расстреляют прямо на месте. – Син Хэрян говорил ровно, почти спокойно, но в голосе проскальзывала жесткость. – А вы, Мухён, даже не узнаете о случившемся. Нас, – он кивнул на себя и Чжихёка, – тоже, скорее всего, убьют.
Со Чжихёк только пожал плечами.
– Почему сектантам нужны именно вы? – спросил Син Хэрян.
– Я не знаю.
Но мне никогда не удавалось ему врать, – казалось, он видит меня насквозь.
– Когда террористы требуют, чтобы им выдали конкретного человека, то дело обычно в деньгах, в оружии или в важной информации. Или в мести. Если же речь о религиозной организации, то возможно, этот человек имеет для них особую символическую ценность.
ГЛАВА 183
ПУЛЯ В ГРУДИ
Часть 5
Син Хэрян, все так же сжимая кружку, спокойно заговорил:
– Сделка, о которой вы с Чжихёком говорили, по сути, означает одно: вы добровольно отдаете сектантам право решать, как именно вас использовать. Во-первых, не стоит питать иллюзий: то, что они велели привести вас, еще не значит, что с вами будут гуманны. Если понадобится, могут прибегнуть к насилию, даже к пыткам. Честно говоря, я сильно сомневаюсь, что вооруженные до зубов фанатики вообще знают, что такое права человека.
– Но…
– Во-вторых, даже если удастся доставить Эён в госпиталь на Тэхандо, нет никаких гарантий, что там ей смогут оказать помощь. Обычно, если террористы захватывают медицинский объект, они не церемонятся ни с пациентами, ни с врачами. Первыми умирают самые тяжелые пациенты и те врачи, которые добросовестно выполняют свой долг. Или просто не боятся. Здесь есть своя логика: чем меньше людей, которые могут оказывать помощь, тем больше будет жертв среди мирного населения.
Я слушал и чувствовал, как внутри все сжимается. Разве террористы не должны щадить хотя бы врачей? Впрочем, будь у них принципы, они бы не делали того, что делают. Но разве не логично пытаться сократить число пострадавших?
Как до этого дошло? Ведь я – обычный офисный работник. Все, что меня должно было волновать, – это что бы съесть на обед.
– В-третьих, если на станции все настолько вышло из-под контроля, не думаю, что на Тэхандо ситуация принципиально лучше. Да, госпиталь не зальет, но безопасным убежищем его не назовешь. Даже если Пэк Эён, Ким Гаён и Туманако туда доберутся, кто знает, что ждет их внутри? Нам до сих пор неизвестно, где сейчас Чжихён и замком. Велика вероятность, что девушки окажутся в самом эпицентре хаоса. Без защиты. В-четвертых, – Син Хэрян взглянул на меня, – Эён получила ранение не по вашей вине, доктор. И вы не должны брать на себя ответственность за то, что произошло. Проведу простую аналогию. Неполадки в жилом блоке – ответственность инженеров. Ким Гаён не смогла выбраться только потому, что дверь не открылась. Ломать ее или сносить стену – это наша задача. То же самое касается ранений членов моей команды: за это отвечаю я, а не вы, доктор.
Я слушал, не перебивая, но тут кто-то встрял:
– Что? Я?
Услышав свое имя, сонно кутающаяся в одеяло Ким Гаён встрепенулась и испуганно уставилась на нас. Стакан выскользнул у нее из пальцев, но сидевший рядом Чжихёк ловко подхватил его прямо на лету.
Гаён слегка поклонилась ему в знак благодарности и повернулась к нам с Син Хэряном:
– Уронила стакан и окончательно проснулась. Фух… – Она глубоко вздохнула, еще поплотнее укуталась в одеяло и сказала: – Может, я что-то неправильно поняла… но вы всерьез собираетесь отдать меня вооруженным террористам? Я как бы… ну, не очень хочу.
– Э-э-э… Речь не о том, чтобы отправить вас одну, – сказал я, не дожидаясь ответа Син Хэряна. – И уж точно не с какой-то дурной целью. Я пойду вместе с вами.
– Что? Доктор, вы собираетесь с нами? – переспросила Гаён. – Меня зовут Ким Гаён, кстати.
– А, да, приятно познакомиться. Я – Пак Мухён. Эён ранена. Мы с Чжихёком думали о том, чтобы предложить сектантам сделку: я останусь с ними в обмен на то, что вы, Эён и Туманако попадете на Тэхандо.
– Что?! Вы и Эён хотите отдать? Нашу Эён? Ну уж нет! – возмутилась Гаён, вытирая рукавом слюну в уголке губ.
Я почувствовал себя каким-то работорговцем, который собирается продать Пэк Эён в рабство. Начал было объяснять, что можно попытаться обменять одного человека – меня – на то, что у них троих будет возможность выбраться на большую землю, но Гаён уставилась на меня с таким видом, будто я не в себе.
– Мухён, вы что, сын главного гуру этой секты?
– Нет.
– Тогда, может, пожертвовали им кучу денег? Или у вас там связи?
– Что?
– Связи, протекция; называйте как хотите. У европейцев все по дружбе решается, но они любят называть это красивым словом «нетворкинг» – по сути, своя тусовочка, где все друг друга продвигают. В общем, чтобы торговаться на таких условиях, вы должны стоить как минимум троих. Говорите, вас по имени назвали и сказали привести? Так, может, сначала стоит спросить, зачем вы им вообще сдались?
Я не рассказал Син Хэряну и Со Чжихёку о своей способности возвращаться в прошлое не потому, что не доверял им. Просто стоит хотя бы одному человеку узнать об этом – и рано или поздно узнают и сектанты. И совсем неважно, расскажут им по доброй воле, под пытками, по глупости или из лучших побуждений. А я не хочу, чтобы эти психи узнали, что их «эксперимент» удался. Если кто-то напрямую спросит меня, умею ли я возвращаться в прошлое, я спрошу в ответ, в своем ли он уме.
Я повертел в пальцах шоколадку, которую когда-то оставила мне Ю Гыми, и спросил:
– Думаете, они просто так ответят, если спросить? Честно говоря, мне и самому любопытно, зачем я им понадобился. И я не настолько самовлюбленный, чтобы считать, будто моя жизнь стоит трех других. Это все понятно. Но вроде бы на переговорах принято начинать с завышенной ставки, чтобы потом было что сбрасывать.
Из приемной донесся голос Туманако. Она говорила невнятно из-за леденца во рту, но громко:
– Я против! Я никуда не пойду! С вооруженными людьми не бывает никаких переговоров! Такие всегда договариваются только на своих условиях. Раз уж ищут именно тебя, значит, ты им зачем-то нужен! А даже если не нужен, тем более не отдадим! Кто они такие, чтобы людей по списку забирать? Надо им, пусть сами и приходят!
Ну, похоже, именно это сектанты и сделали, ведь в прошлых петлях они оставались на Второй подводной базе…
Неловкая ситуация: из трех человек, которых я собирался отправить на Тэхандо, двое уже четко сказали, что никуда не пойдут. И если бы Пэк Эён была в сознании, сомневаюсь, что она бы радостно согласилась. Я не знал, как теперь быть.
Син Хэрян допил остывшую воду и будничным тоном сказал:
– Они все равно скоро придут сюда.
– Что?
– Перевернув Пэкходон вверх дном, они, скорее всего, направятся в стоматологическую клинику. У человека, который работает здесь всего пять дней, есть только три маршрута – жилой блок, столовая и клиника.
Эй. Вот я, стоматолог, который работает здесь всего пять дней, прямо перед вами стою. Теперь я выгляжу как полный социофоб. …Хотя в целом-то Син Хэрян прав. Я ведь и правда больше никуда особо и не ходил.
Я хмыкнул, даже не зная, смеяться или обижаться, а Со Чжихёк, все это время тихо стоявший у стены, вдруг закатил глаза и произнес:
– Есть способ разобраться с этим делом быстро и просто.
– И какой же? – оживился я.
Со Чжихёк выглядел чертовски серьезно, но, стоило мне задать вопрос, как Син Хэрян уже начал качать головой. Впрочем, Чжихёк это полностью проигнорировал:
– Суть в том, что дока сдавать нельзя, но Эён нужно отправить в госпиталь?
– Верно.
Со Чжихёк сделал серьезное лицо и выдал:
– Так пусть доктор будет женщиной.
– Что вы сказали?
Я не ослышался? Син Хэрян поднес стакан к губам и пробормотал:
– В ледяной воде плавал я, а мозг, похоже, отмерз у тебя.
Чжихёк не смутился. Спокойно переводя взгляд с Пэк Эён на меня и обратно, он принялся развивать свою – совершенно безумную – мысль:
– Все просто. Скажем, при оформлении на работу в системе произошел сбой и пол был зарегистрирован неверно. Мол, на самом деле доктор – женщина, просто в базе указано «мужчина». Что ж, бывает. Компьютеры глючат. Шеф, вы ведь сами сказали – работает он всего пять дней, вряд ли успел с кем-то всерьез пообщаться. И если сектанты считают доктора кем-то важным, то сделают все, чтобы его спасти. Даже на операцию отправят.
Я немедленно и решительно парировал это безумное предложение:
– За эти пять дней через Deep Blue прошло человек двадцать. И даже если не считать пациентов, я все равно пересекался с людьми – в Пэкходоне, в лифте, в столовой, в коридоре, в прачечной, в кафе, пока покупал кофе… – начал перечислять я.
Со Чжихёк подошел ближе, смерил меня оценивающим взглядом с головы до ног и выдал очередную бредовую идею:
– Ну, у нашего стоматолога телосложение довольно хрупкое. Ростом и до метра семидесяти недотягивает. Учитывая, что в Эён около метра шестидесяти, ее можно легко выдать за Пак Мухёна!
– У меня абсолютно нормальное телосложение! А рост – сто семьдесят пять сантиметров! Это средний рост взрослого мужчины!
Ты бы знал, сколько я пахал, чтобы восстановиться после травмы! У меня тогда мышц было – закачаться! Даже пресс был, настоящий, кубиками! Если бы не авария, я бы точно на три сантиметра выше был! Это потом уже, из-за операции на спине, рост тормознулся! И да, сейчас я не тренируюсь, но силенок, чтобы затащить тебя по длиннющей лестнице, мне все же хватило!
– Чувствительны вы к этим пяти сантиметрам, доктор.
– А можно мне отрезать пять сантиметров у вас?
Я скользнул взглядом по лежащим в металлическом лотке ножницам, и Чжихёк поспешно отошел, словно почувствовав угрозу. Потом посмотрел на волосы Пэк Эён и сказал:
– Ну, если с телосложением можно смириться… Тогда просто надеваем белый халат и подгоняем внешность. К счастью, у нас тут и парикмахер есть.
Парикмахер у двери выглядела так, будто потеряла дар речи.
– Похоже, смерть от пули тебе не грозит. Эён тебя своими руками прикончит, – хмыкнул Син Хэрян.
Я забрал у них с Гаён стаканы, снова наполнил теплой воды и вернул обратно.
Син Хэрян сделал глоток и устало закрыл глаза:
– У твоего плана дыр больше, чем в решете. Даже с расстояния в сто метров видно, что Мухён – мужчина.
– У нас еще замком есть!
– А она и с двухсот метров выглядит как женщина.
– Состояние Эён будет только ухудшаться. Пройдет часов десять, и она не выживет. А в моем плане, между прочим, есть один неоспоримый плюс: мы хотя бы поймем, насколько важен для сектантов Пак Мухён.
– То есть ты хочешь не Эён спасти, а проверить, насколько у сектантов плохо со зрением и интеллектом?
– По-моему, в этом плане нет ни одного плюса. Я тоже против, – сказал я без промедления.
Гаён, сидевшая рядом, уже тряслась от смеха:
– Чжихёк, вы просто не понимаете, насколько Эён здесь популярна. Будь новый стоматолог хоть немного на нее похож, у него уже на следующий день была бы толпа фанатов. Его фото облетели бы всю станцию. Пациенты ломились бы в кабинет, а в голове у них уже играл бы свадебный марш.
Господи. Какой кошмар...
И тут вдруг с потолка раздался резкий скрежет – похоже, кто-то пытался включить трансляцию.
– А-а. Проверка микрофона! Раз-два, раз-два! А! Ну где все?! Хён! Я же сказал, они все сдохли!
ГЛАВА 184
ЦЕРКОВЬ БЕСКОНЕЧНОСТИ
Часть 1
Чон Санхён включил на планшете трансляцию и заговорил, одновременно вполголоса переругиваясь с кем-то рядом, – все это шло в эфир. Время от времени слышался голос Ким Чжэхи, который пытался его урезонить.
– Прошло уже тридцать минут, а никто не пришел! Командир, Чжихёк – все они сдохли, говорю же! Были бы живы, уже пришли бы! Нам нужно спасаться самим!
– Санхён, сейчас лучшее, что ты можешь сделать, – это просто помолчать. Перестань чудить, просто сиди тихо.
– Хён, тебе бы самому помолчать! – Чон Санхён откашлялся. – Слушайте, последователи Церкви Бесконечности. Говорит человек, который был с Пак Мухёном. Если я сообщу, где он сейчас находится, гарантируете ли вы нам безопасность?
– Санхён, прекрати.
– Хён! Я тебя вытащу, не переживай! Да отстань же, наконец!
Что он вообще вытворяет?
Снова раздался тихий голос Ким Чжэхи – зачем, мол, устраивать трансляцию, если можно просто спрятаться и отсидеться?
– Я смогу предоставить информацию, только если вы ответите. До тех пор отключаюсь. Как там говорят? А! Прием, конец связи!
Звук оборвался.
С самого начала трансляции Син Хэрян не двигался – будто кто-то нажал на паузу, – но теперь взял стакан с водой и сделал глоток. Со Чжихёк молчал, словно язык проглотил.
Ким Гаён, кажется, испугалась – внезапный голос из динамика на корейском заставил ее вздрогнуть. Сначала она растерянно смотрела на колонку, потом обернулась к Син Хэряну:
– Разве это не Чон Санхён?
– Он самый, – ответил Син Хэрян устало.
Со Чжихёк бросил взгляд в сторону двери, потом снова повернулся к Син Хэряну и сказал:
– Командир, я на минуту выйду. Вы пока посидите, согрейтесь. Я быстро.
Не успел Син Хэрян ответить, как из динамика снова послышался шорох, а следом зазвучал чей-то мужской голос:
– Если ваша информация поможет его найти, то мы обещаем сохранить вам жизнь.
И на этом все. Голос говорил на английском, он был глухой, низкий, с тяжелой интонацией. И при этом… до боли знакомый.
Где же я его слышал?
Со Чжихёк заметно помрачнел, а Син Хэрян спокойно допил воду и протянул мне пустой стакан:
– Спасибо.
– О… не за что.
После этого он снял с себя одеяло, сложил аккуратным прямоугольником и, опустив на пол, потянулся к винтовке, которая стояла рядом.
В следующую секунду динамик снова ожил.
– Правда? Чтоб вы знали, у меня все записано! Мм... Значит, так. Мы с Пак Мухёном шли из Центрального квартала, но потом разделились. Он сказал, что пойдет искать ту тетку… исследовательницу по имени Ким Гаён, и направился в жилой блок Чучжакдона. Если заглянете на форум, то увидите, что Ким Гаён всю ленту заспамила сообщениями: мол, у нее в комнате течь, дверь не открывается, «помогите, спасите». Серьезно? В такой ситуации надо как-то самой выкручиваться, а не ныть. Тут у всех жопа горит, а она ждет, кто бы ей дверь открыл. А, и еще – Пак Мухён таскается с какой-то злобной бабой по имени Туманако. Осторожнее с ней.
Туманако шумно задышала, сжимая в руке статуэтку акулы, а потом начала размахивать ею в воздухе, как ракеткой или клюшкой для гольфа, со свистом рассекая воздух. Казалось, она мысленно уже бьет Чон Санхёна этой акулой по голове.
– Я – Чон Санхён из инженерной команды «Ка», со мной Ким Чжэхи. Хён! Я не договорил! В нас, пожалуйста, не стреляйте. И вообще я с самого начала еще в Центральном квартале уговаривал Пак Мухёна сдаться, но этот лицемерный дантист только строит из себя святошу, а на деле свою жопу прикрывает. Так вот, если по моей наводке вы его найдете, то в этом будет девяносто пять процентов моей заслуги и пять процентов – Чжэхи-хёна. Ах, хён! Ты хоть понимаешь, как тебе со мной повезло? Смотри, как я о тебе забочусь!
Боже…
Со Чжихёк закрыл лицо рукой и начал массировать лоб. Похоже, от этой трансляции у него разболелась голова. Потом тяжело выдохнул и пробормотал что-то вроде «мелкий засранец»…
Сначала я испугался, услышав, как Санхён сообщил о моем местоположении. Но чем дольше слушал, тем больше думал: может, все к лучшему. Сейчас последователи Церкви Бесконечности прочесывают Пэкходон, а если поверят его словам, направятся в Чучжакдон, и у нас появится время, чтобы скрыться.
Мы с Санхёном почти не общались, поэтому из всего, что он сказал, ценность имела разве что информация о том, куда я направлялся. Он ведь ничего обо мне толком не знал...
Трансляция продолжалась:
– Если честно, я вообще не понимаю, зачем вам этот стоматолог. Он заявил, что пойдет спасать Ким Гаён, а сам еле ноги переставлял. Ничего из себя не представляет, только языком чесать умеет. Нашелся, блин, спасатель. Типичный моралист без способностей, зато поучать мастер. Терпеть таких не могу. Выставляют себя святыми, а копни глубже – такое полезет, что горы мусора покажутся цветами. Они сами ни за что не отвечают, зато других без конца пилят: «Сделай это», «Сделай то». А если не сделаешь, давят на совесть. Не знаю, что Пак Мухён такого сделал Церкви Бесконечности, но найдите его побыстрее и выметайтесь с Четвертой базы! А, да, точно – овер энд аут!
Услышав, как Санхён поливает меня грязью, я, честно говоря, вообще ничего не почувствовал. Ни злости, ни желания что-то ему объяснять. Это было бы пустой тратой времени.
Но если когда-нибудь, когда все закончится, он заглянет ко мне в клинику... Ему ведь надо питаться? Если ты не акула, рано или поздно тебе придется заглянуть к стоматологу.
Мне вспомнилось, как сокурсники распускали слухи о том, будто я клею всех подряд. А в реальности я тогда разрывался между подработками, поисками пропавшего отца и больницами – ни на вечеринки, ни на свидания времени просто не оставалось.
Пару раз одолжил ручку или дал списать конспекты, и вот уже меня представляли этаким Казановой. Из-за лекарств мне вообще нельзя было пить – даже глоток алкоголя, – а по рассказам выходило, что я чуть ли не каждый вечер устраиваю вечеринки и сплю с половиной курса. Вот тогда-то я и понял: у некоторых слишком много свободного времени и они готовы поверить в любую чушь.
Температура в Deep Blue, которая раньше казалась мне не просто комфортной, а даже слегка жарковатой, теперь будто упала градусов на десять. Мы подождали еще несколько минут, но в эфире больше ничего не появилось. Особенно странно, что с той стороны – со стороны сектантов – никто так и не ответил. Остальные, казалось, украдкой поглядывали на меня, и после недолгого колебания я наконец произнес:
– Знаю, звучит неубедительно, но я не такой уж отвратительный человек, как могло показаться из этой трансляции.
Я почти ожидал, что все разом ринутся к выходу, но никто даже не пошевелился. Даже Со Чжихёк, который только что собирался выйти, так и остался на месте. Син Хэрян тоже. Он не сделал ни шага.
– Знаю, – сказала Ким Гаён.
Она сидела напротив и постукивала по стакану ногтями. Тук-тук-тук. Дрожала она уже меньше, но вылезать из-под одеяла не спешила.
– Хм… До этой трансляции я даже не знала, что вы так старались меня спасти, Мухён. Я была уверена, что никто не придет. Что все будут слишком заняты спасением собственной шкуры. Что мои сообщения никто даже не прочтет. Что все уже эвакуировались. – Гаён тяжело вздохнула, сжимая стакан обеими руками. – Знаете, о чем я думала, когда вода дошла до плеч?
«Наверное, о том, как это страшно, – мелькнуло у меня. – Ледяная вода, замкнутое пространство… я бы, наверное, орал от ужаса».
– Что вода увеличит давление на дверь и та поддастся? Или о семье?
Я, наверное, подумал бы о маме. О своем непутевом младшем брате. Но Ким Гаён покачала головой:
– Нет. Я думала: «Если мне не выбраться, пусть никто не спасется». – Она помолчала секунду, потом добавила: – Знаю, звучит мерзко. Но я проклинала всех. Тех, кто установил дверь. Тех, кто ее проверял. Тех, кто слышал мои крики, но сбежал. Кто читал мои посты и ничего не сделал. Я желала, чтобы все, кто успел сесть в спасательные капсулы, погибли самой мучительной смертью. Я клялась, что если утону, то стану водяным призраком и утащу всех за собой. Одного за другим. В нашей семье всегда соблюдали обряд поминания предков9, но я в духов не верила. Не верила в болтовню стариков о том, что, если чтить предков, они помогут. Но в тот момент, на грани смерти, я не молила о спасении. Я просто плакала и клялась, что стану водяным призраком и отомщу.
Ким Гаён мрачно уставилась в стакан с водой, будто пыталась рассмотреть там свое отражение, а потом кивнула в сторону Син Хэряна, который молча наматывал паракорд на предплечье:
– Пока командир Син меня спасал, я на время выпала из реальности, а как пришла в себя – меня накрыло волной воспоминаний о том, что случилось, и всей той боли и обиды. Но потом я услышала трансляцию и поняла, что кто-то, кого я даже не знаю, пытался меня спасти. И сейчас это... ну… своего рода утешение. Спасибо. – Ким Гаён глубоко вдохнула и, не меняя выражения лица, сказала: – Пусть только этот Чон Санхён мне попадется, точно прикончу.
Перед глазами вдруг всплыла сцена, которая произошла в темноте Исследовательского комплекса. И, слушая Ким Гаён, я не сомневался, что она говорит серьезно. Тем временем Туманако размахивала акульей статуэткой с таким усердием, что вся покраснела. Она шумно выдохнула и уставилась на меня:
– Наплевать на Церковь Бесконечности! Может, сначала с тем говнюком разберемся?
– Зачем «разбираться» с человеком, который просто трепался в эфире? Да, неприятно, но что поделать, – ответил я.
И тогда Син Хэрян, до сих пор хранивший молчание, холодно произнес:
– Чон Санхён и Ким Чжэхи только что пошли на сделку с террористами. Приняли их условия и передали информацию.
– Что? А… Ага! Точно! И что теперь?
Ответ пришел от Со Чжихёка:
– Теперь им крышка.
