Текст книги "Стань светом в темном море. Том 3"
Автор книги: Softcoral
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 32 страниц)
ГЛАВА 225
ПРЕДЕЛ
Часть 5
Чжихёк посмотрел на Чжэхи так, словно хотел сказать: «Ты в своем уме?» – но промолчал. Голоса впереди стали заметно громче; похоже, вспыхнула ссора.
Чжихёк посмотрел в ту сторону, потом потер затылок и сказал:
– А еще через несколько дней Танака сломал все пальцы на левой руке. Чинил центральный лифт, и что-то пошло не так. Говорит, рука соскользнула, пальцы в щель угодили – и хрясь.
– А такие травмы часто случаются? – спросил я.
Чжихёк рассказывал о произошедшем слишком уж спокойно, а Чжэхи, который тоже инженер, и глазом не моргнул, вот я и решил уточнить. Может, для них это рядовые происшествия, а я просто не в теме? Но вообще звучало жутковато. Если у них каждый день кто-то умирает или ломает кости, я точно не смогу жить на такой станции.
Вместо Чжихёка ответил Чжэхи, не поворачивая головы:
– Ну, синяки, ссадины, мелкие царапины – это да, сплошь и рядом. Но чтобы кости ломать или током насмерть – не, это редкость.
Слава богу. Я только надеялся, что Танаке хотя бы удалось остаться в живых, в отличие от Лю Вэя, и спросил:
– А с господином Танакой все в порядке? Он жив-здоров?
– О, более чем. Правой рукой по клаве так долбил, что ух. Выложил на форуме целую простыню страниц на десять: мол, картина с той женщиной проклята, Лю Вэй уже сдох, а он чудом выжил. А спасло его, значит, то, что он как-то купил у храма возле дома какой-то оберег от несчастных случаев. И вот если бы не тот талисман, то он бы давно отъехал вслед за Лю Вэем. И так далее, и все в таком духе. В общем, именно Танака и стал зачинщиком оккультного срача. – Чжихёк вздохнул и добавил: – Самое поганое, что этот идиот взял и перечислил в посте всех, с кем бухал в ту ночь. А имя Лю Вэя еще и красным выделил.
Чжэхи тихо хихикнул.
– Вот уж где идиотизм: пить на станции официально запрещено, а этот Танака выложил все в Сеть. А имена красным писать – вообще дурная примета21, между прочим.
– И чем все закончилось? Проклятие сняли?
Чжихёк облизнул сухие губы и, нахмурившись, ответил:
– Ага. Патрик, этот сукин сын, устроил поджог. Посреди ночи заявился в больницу с факелом, принялся вопить, что надо уничтожить проклятие и сжечь к черту ту злополучную картину. В итоге сработали спринклеры. Весь четвертый этаж залило. Потом они с Джеком притащили картину на берег и спалили ее дотла. По пути еще пару рам угробили, сам Патрик ладони себе изодрал, Джек предплечье рассек. И после всего этот псих заявляет: мол, благодарите меня. Это я, говорит, вас всех от проклятия спас.
Я первым делом подумал: бедные больные, в чем они провинились? И вообще от этого рассказа стало жутковато. Представить только: среди ночи два мужика, в крови, с факелом, прут картину через всю станцию, чтобы сжечь. Это страшнее, чем картина с шевелящимися глазами. Увидел бы такое ночью по дороге в туалет, точно бы в обморок грохнулся.
– Значит, на этом история закончилось? – спросил я.
– Не-а. Пост Танаки затерялся – у нас на форуме и не такое пишут, уже никто внимания не обращает. А вот дебош Патрика видели и медики, и пациенты, и ребята из головного офиса. Поднялся грандиозный шум. В итоге его выходка дошла до ушей начальства, и в тот же день всех, кто пил с ним за компанию, вместе с их командирами вызвали на ковер.
Эм. Кажется, из одной тайной попойки все раздулось до нелепых масштабов.
– Наш тогдашний командир, Чо его звали, работать не любил, поэтому на разборки пришлось идти нам с замкомом. А перед тем как войти, он сказал: «Если сам не сознаешься, я тебя заставлю». Ну я и спел как соловей.
Чжэхи прыснул, я тоже не удержался:
– А остальные члены вашей команды что?
– Чжихён за меня даже помолилась. Остальные... – Чжихёк поморщился, – в основном угорали надо мной, больше и вспомнить нечего. – С выражением блаженного просветления на лице Чжихёк огляделся по сторонам и продолжил: – В общем, собрались мы в переговорке, все с такими рожами, будто дерьма наелись. Сцепились, как в гребаных «Покемонах». Один орет: «Это все потому, что ты пасть не закрыл!» Другой: «Левую руку сломал, а правой чего размахиваешь?» Третий: «Если у тебя зрение говно и ты перепутал лево-право, при чем тут мы!» – «Пара бутылок – и уже цирк!» – «Трусливые твари! Если вы такие ссыкливые, чего вообще живете?!» Короче, срач был знатный. Тут дверь открывается, заходит наш главный инженер с таким кислым лицом, что хоть в гроб ложись, и Патрик с ходу: надо, мол, сжечь к черту и остальные полотна: «Мужчина, смотрящий влево», «Старик, смотрящий вверх», «Ребенок, смотрящий вниз». Глаза у него бегали как у безумного. Казалось, он не только картины, он всю больницу подожжет.
Патрик с Джеком несли ахинею, что все надо уничтожить. Танака – рот на замке, сделал вид, что вообще не при делах. Дмитрий называл всех трусами и спрашивал, как вообще можно в такую фигню верить. Ну а мы с Мишелем из команды «Ма» твердили одно и то же: мы ни при чем, картину не жгли, ночью по больнице не шастали, и вообще отпустите нас уже из этого сраного зала.
Чжэхи со стоном потянулся и спросил:
– Ну и чем все закончилось?
– Ты вообще в курсе, сколько стоит картина размером с человеческий торс? Четыре тысячи баксов. В итоге Патрику и Джеку, которые ее спалили, эту цену из зарплаты вычли. А потом руководитель команды «Са» Ричард – тот еще гондон, – заявил, что мы упились вусмерть и у нас белая горячка была. В итоге нас погнали на принудительную психологическую беседу – по одному. И предупредили: если нас хоть раз еще поймают с выпивкой, вылетим со станции. Ну и вишенка на торте – каждому руководителю приказали «разобраться с подчиненными и обеспечить, чтобы больше такого не повторилось».
Чжихёк помотал головой, будто стряхивал головную боль. Цена за одну тайную попойку вышла слишком высокой. Даже до штатного психолога дело дошло.
– Вообще логично, – сказал я. – Могли решить, что это галлюцинации от спиртного.
– Ага. Ричард, когда услышал, как мы спорим, заявил: «Алкаши всегда такую чушь несут». Вот и отправил всех к мозгоправу. Тот только у Джека что-то там диагностировал. Его тут же депортировали. Сейчас думаю, Ричард, наверное, и так знал, что Джек припадочный, и специально все провернул, чтобы его из команды выкинуть.
– Э-э-э… а Патрик как? В себя пришел?
Чжихёк шикнул, прислушался к звукам вокруг и только потом ответил:
– Да куда там. Понакупил крестов – и на дверь вешал, и на шею, разгуливал в футболке с лицом Иисуса. Чуть кто его за плечо тронет, врежет так, что в больницу загремишь. Солью коридоры засыпал. Орал по ночам, что картины спустятся в общежитие и его прикончат и что все, кто тогда бухал, теперь прокляты и умрут. Короче, совсем съехал с катушек и в итоге уволился. А потом, похоже, его паранойя заразила остальных: другие западные ребята тоже начали писать, что, мол, давайте поснимаем картины по всей станции, а то работать невозможно.
– И что?
– Главный инженер дал добро. Как же, святые белые господа пожаловались, что им что-то мешает. Ну как тут не пойти навстречу? Помню, как Эён тогда бомбило.
– И что она сказала?
– «Когда мы жаловались, что нас в коридоре освистывают, всем было плевать. А тут, значит, картина на стене висит, и все, срочно снять!»
Точно подмечено. Эта картина, по сути, ничего не сделала. Просто… висела.
– После этого на нашем форуме начался оккультный бум. Кто-то вспомнил, что Камилла из Канады умеет раскладывать Таро, – теперь к ней с наличкой на сеансы ходят. Несколько японцев наладили бизнес: таскают с родины обереги и продают. Расходятся как горячие пирожки. Появились слухи, что Лю Вэй вообще был проклят еще наверху, когда плыл к нам через океан, вот его призраки и догнали. А еще была у нас до Санхёна в команде айтишница, Ли Соин. Так вот, она уговаривала меня сделать кут22: мол, если жизнь пошла под откос, то только обряд и спасет, – вздохнул Чжихёк с выражением вселенской усталости на лице.
– Значит, поэтому по всему Тэхандо больше нет ни одной картины с изображением человека.
– Ага. В один из своих выходных я потратил целый день на то, чтобы обойти все здания на острове, – ни одной картины с человеческим лицом не нашел, – подтвердил он.
То, как он это сказал, наводило на мысль, что он сам не на шутку напрягся, раз уж решил все лично проверить.
Чжэхи вдруг спросил:
– Тогда что же это было? Ты ошибся? Сам же говорил, что она смотрела налево.
– По словам психолога – семьдесят процентов таких случаев – это стресс. Ума не приложу, как они ставили диагнозы раньше, когда слова «стресс» еще не придумали. Объяснили мне так: мол, в замкнутом пространстве под давлением в условиях Подводной станции может начаться легкая гипоксия. А если добавить напряженную обстановку и алкоголь, то просто сносит крышу. Нарушается концентрация, сужается восприятие, появляются искажения.
Чжэхи тихонько хмыкнул:
– Ты в это веришь?
– Не-а. Но, знаешь… лучше уж я поверю, что у меня был сдвиг по фазе или что кто-то провернул трюк с картиной, а я не раскусил, чем в то, что у картины правда двигались глаза.
В этот момент те, кто был впереди, двинулись дальше. Чжихёк оборвал рассказ и махнул нам рукой: мол, идем. Мы снова зашагали по коридору. У входа в Хёнмудон виднелась какая-то скульптура – то ли змея, то ли черепаха, в темноте было не разобрать.
Чем больше я обдумывал рассказ Чжихёка, тем яснее становилось: самыми разумными в этой истории были те, кто в ту ночь просто спал или пошел заниматься чем-то другим.
Когда мы вошли в Хёнмудон, Чжихёк повернулся к нам и тихо сказал:
– Помните труп, который мы недавно видели?
– Да, конечно.
– Это был Мишель Лопес. Из инженерной группы «Ма».
ГЛАВА 226
ПРЕДЕЛ
Часть 6
Похоже, Чжихёк рассказал нам эту историю только потому, что увидел Мишеля и в голове всплыли старые события. Как только я понял, кого нашли, у меня на затылке волосы встали дыбом. Начало казаться, что кто-то идет сзади и вот-вот схватит меня из темноты. А вот непосредственный участник всей этой оккультной чертовщины оставался совершенно спокоен.
Чжэхи с любопытством спросил:
– Кстати, я ни разу не встречал на станции сотрудника по имени Танака. Он что, тоже погиб?
– Не знаю. – Чжихёк пожал плечами. – Он привозил странную ерунду из Японии, толкал ее тут, а потом однажды пропал. Спросил про него – сказали, уволился.
Повисла тишина.
Эй, Чжэхи. Вы же в одной команде. Почему ты не спрашиваешь у Чжихёка, как он держится? Не говоришь, что все будет в порядке? Он ведь только что наткнулся на труп коллеги. Человек, с которым он сидел за одним столом, теперь мертв. Мне одному страшно? Мне одному за него тревожно? Чертовы хладнокровные инженеры! Хотя бы раз проявите сочувствие, поддержите друг друга!
Я думал, что после всего, что случилось со мной на станции, страшилками меня уже не проймешь. Но оказалось – черта с два.
Не выдержав, я спросил:
– Вам не страшно, Чжихёк?
– Из-за той картины, что ли? У которой глаза двигались? Ну если кто-нибудь с пушкой из-за угла выскочит, тогда испугаюсь. А так – не страшно.
– Нет, я не об этом. Мы только что нашли тело Мишеля. Вы сами говорили: с теми, кто был тогда на пьянке, потом случались несчастья. Лю Вэй умер. Другие тоже пострадали. Вы не боитесь, что очередь дойдет до вас?
– Ну-у... не знаю.
Чжихёк ненадолго задумался, а потом, не оборачиваясь, тихо сказал:
– На прошлой неделе я читал книгу и порезал палец о край страницы. Наверное, тоже из-за проклятия картины. А когда за обедом прикусил щеку – тоже она виновата. Получается, каждый раз, когда со мной что-то случается, я должен думать, что все это из-за одной злополучной попойки. Жить, постоянно прокручивая это в голове... ну на фиг, мне такой подход не нравится.
Пожалуй, психика у Чжихёка куда крепче, чем я ожидал. И слава богу.
Чжэхи вдруг хлопнул его по спине – видимо, хотел напугать. Но, конечно, испугался не Чжихёк, а я – аж подпрыгнул. Сам Чжихёк лишь недовольно пробормотал что-то о том, что чуть не грохнулся.
В следующий миг он резко пригнулся и махнул рукой, показывая, чтобы мы последовали его примеру. Похоже, кто-то из тех инженеров, которые шли в сторону Хёнмудона, повернул голову в нашу сторону.
Прячась за наполовину разбитым автоматом со снеками, Чжихёк наклонился ко мне и тихо сказал:
– Это просто несчастные случаи. И все по собственной тупости. Удар током? Лезешь к проводке – обесточь зону. Но китайцам лень было согласовывать и рассылать уведомление об отключении, вот и результат. Пальцы прищемило? Решил, что лифты тут такие же, как на поверхности, – мол, если сунуть руку в проем, то дверцы снова откроются. А здесь герметизация, если закрылась – хрен откроешь.
Наверное, он был прав. Если подумать, то и смерть Мишеля вряд ли связана с проклятием. Чучжакдон ушел под воду, и Центральный квартал ушел под воду – скорее всего, Мишель просто захлебнулся. Банально, просто жутко.
Но на месте Чжихёка я бы, наверное, струхнул еще в ту ночь, когда Патрик устроил дебош в больнице. Купил бы розарий и надел на левое запястье, буддийские четки – на правое, засыпал бы в карманы горсть соли и горсть красной фасоли, распихал бы по внутренним карманам все виды амулетов, какие только бывают. Поставил бы мелодией звонка «Алмазную сутру», на будильник – какой-нибудь псалом, а по телевизору гонял бы исключительно развлекательные шоу. И это мне, убежденному атеисту, такие мысли в голову лезут.
Тук… тук… тук… тук… тук…
Буль… буль… буль… буль… буль…
Хлюп… скрип… хлюп…
Каждый раз, как вдалеке капала вода, я вздрагивал и оглядывался. Щиколотки обдавало ледяной водой, что объясняло, почему меня знобило, но каждый раз, когда по спине пробегал холодок, я невольно оборачивался. Ждал, что увижу что-то. Или кого-то.
Черт. Зачем я вообще попросил рассказать страшную историю? Лучше бы спросил, как они с Син Хэряном и Пэк Эён устроились на станцию. Вот это было бы реально интересно.
Чжихёк пнул в сторону мусор, который прибило к его ногам, и сказал:
– Да ну, подумаешь, какая-то картина уставилась. Мне теперь дрожать от этого, что ли? Да пошла она. Я ей ничего не сделал.
– После таких речей прям тянет отправить тебя переночевать в какое-нибудь проклятое поместье или отель, – шутливо сказал Чжэхи.
– Если денег дадут, может, подумаю.
Вот так и становятся теми, кто по доброй воле идет в заброшки. Я схватил Чжэхи за плечи и несколько раз глубоко вдохнул. Честно говоря, больше всего хотелось просто повиснуть у него на шее. Такое чувство, что из нас троих испугался только я.
Теперь, наверное, на любой портрет буду смотреть с мыслью: а вдруг стоит только отвернуться – и глаза сместятся в сторону?
Я тяжело вздохнул и спросил:
– А чего вы, Чжихёк, действительно боитесь?
Чжихёк прошел немного вперед, шагал по воде молча, потом вдруг обернулся, усмехнулся:
– Я ж мужик. Чего мне бояться.
Врет. Сто процентов врет. Чистейшей воды понты.
Я, например, тоже взрослый мужик, но боюсь всего подряд. Мне страшно, что кто-то из вас умрет. Страшно, что незнакомые люди могут умереть. Страшно от мысли, что кто-то создает религию, собирает последователей и устраивает теракт, чтобы вернуться в прошлое. Мне страшно идти по этому темному коридору, где под ногами может оказаться утопленник. Страшно, что на станции людей раз за разом калечат и убивают. И страшно, что у картины двигались глаза. Потому что у нормальных картин глаза не двигаются!
Я шагал по темному Хёнмудону, немея от страха, и ловил себя на том, что от каждого нового шороха дышу все быстрее. Но остальные держались так спокойно, что их спокойствие потихоньку передалось и мне. Минут через пять мое дыхание выровнялось.
Тем временем Чжэхи уже вовсю доставал Чжихёка вопросами, явно развлекаясь:
– А пауков или змей ты боишься? Эён, например, терпеть не может все, что связано со змеями. И самих змей, и вещи из змеиной кожи, и мужиков, которые держат змей, тоже ненавидит, и тех, у кого татуировки со змеями.
– Пока не укусят, страшного в них мало. Я рассказывал, как однажды несколько часов пролежал неподвижно и тут мне под рубашку залез скорпион. С затылка спустился и полез по спине.
Послышался взмах руки – видимо, Чжихёк жестом показывал, как это было.
Чжэхи лучился от восторга:
– И что, ужалил?
Будто надеялся на драматичный финал.
– Да нет. Я, конечно, мысленно орал и матерился, но снаружи – как статуя. Даже не шелохнулся. Мне впервые за долгое время захотелось помолиться. Я лежал и думал: «Я статуя. Я не двигаюсь. Я не человек, я статуя».
Он сказал это таким сухим, мертвенно-серьезным тоном, что мы с Чжэхи не сдержались и рассмеялись.
Чжэхи, явно вошедший во вкус, не унимался и продолжал подбрасывать все новые вопросы про разные фобии, а в конце спросил:
– А как тебе мысль о том, что рядом с тобой религиозный фанатик и ты об этом не знал?
– Блин, вот это реально жутко. И что прикажешь с этим делать? Ты же не с автоматом по станции носишься, чтобы тебя можно было сразу сдать, как террориста. Но все равно ситуация до ужаса двусмысленная.
– Многие хотят вернуться в прошлое. Просто пока не могут.
– А я не хочу, – вставил я.
Слишком много сил ушло у меня на то, чтобы построить эту жизнь. В десять и двадцать лет я выживал из последних сил, рвал жилы. И вот только в тридцать с лишним появилось ощущение чего-то похожего на стабильность.
Да и что я изменю, если вернусь назад? Что буду там делать? Инвестировать? Смешно. Денег-то все равно нет. Да и в финансах я не шарю. Вернись я назад, выбрал бы все то же самое или еще хуже.
– А ты, хён? – спросил Чжэхи.
– Согласен с доктором. У тебя, видать, есть точка в прошлом, в которую хочется вернуться. А у меня такой точки нет. Не то чтобы «сегодня лучше», да нет. Может, вчера и было лучше. Но я собираюсь пережить все, что мне выпадет, и умереть – желательно тихо и нескоро.
Обесточенный Хёнмудон выглядел зловеще. Те, кто шел впереди, снова остановились – похоже, на полу обнаружили раненого. Или же очередного утопленника.
Пока они суетились, Чжихёк повернулся к Чжэхи и вполголоса спросил:
– Слушай: ты другим нашим не втирал про «вернемся в прошлое»? Не зазывал их в Церковь Бесконечности?
Чжэхи задумался, глубоко вздохнул и ответил:
– Хотел, но в итоге бросил эту затею. Эён… знаешь, она мечтает как можно быстрее заработать побольше денег, уйти на пенсию и держать брошенных кошек. Религия ее не интересует. Но Эён вообще странная: одновременно ненавидит людей и любит их. Что-нибудь одно выбрала бы. – Чжэхи хмыкнул, на секунду замолк и продолжил: – К прошлому у нее, правда, привязанности полно. Так что, если какая-нибудь ровесница из секты подкатит к ней с байками про «финансовую свободу» и «новую жизнь», может и повестись. А вот наш командир, сам знаешь, к такому равнодушен. Честно говоря, я вообще не понимаю, о чем он думает.
Чжихёк кивнул – видимо, согласился.
– Не ты один. Никто не знает, что у этого гада в голове. – Вдруг он посмотрел в мою сторону, будто только сейчас вспомнил, что я тоже здесь, и смущенно добавил: – Это… не то чтобы я начальника за спиной крою, просто факты озвучиваю.
Ха-ха. Вот бы передать эти слова Син Хэряну.
Чжэхи слабо усмехнулся и продолжил:
– Чжихён – человек религиозный, вера у нее крепкая. В общем, там без вариантов. А вот нашего замкома иногда пробивает на разговоры о жизни: мол, чем бы заняться, чем жить, как жить правильно… Она не то чтобы эгоист, но и не альтруист, не слишком плохая и не слишком добрая. А для религии – такие идеальны.
ГЛАВА 227
ПРЕДЕЛ
Часть 7
– А Чон Санхён? – спросил я, заметив, что одного человека мы пропустили.
Чжэхи на секунду замялся, затем со вздохом закатил глаза и ответил:
– Самый простой кандидат для вербовки в Церковь Бесконечности – это Санхён. Мал ростом, внешностью не блещет, вечно гнет свое, по уши в комплексах, типичный аутсайдер двадцати с небольшим. У него нет твердых убеждений, легко поддается чужому мнению. Стоит к нему чуть-чуть по-доброму отнестись, он тут же решит, что его обожают. А если предложить ему что-то простое и осязаемое, сразу ведется. Чуть подпитать его чувство собственной значимости да пообещать познакомить с девушками-единоверками, и он тут же вступит, даже не спрашивая, как пишется название.
– Тогда почему вы его не завербовали? – удивился я.
На этот вопрос Чжэхи ответил с видом обиженного продавца, которому ты только что отказал в покупке:
– О, спаситель… он слишком прост. У нас, между прочим, не то чтобы проблемы с финансами или кадровый голод. Да, свежая кровь нужна, но в разумных пределах. Религиозная жизнь – это разновидность социальной. А Санхён такой, что его примешь – и пятеро адекватных уйдут. Оно нам надо? Мы ведь тоже имидж держим. Да и планка у меня высокая.
Чжихёк бросил взгляд на идущего впереди Чон Санхёна, хмыкнул и спросил:
– А что насчет меня?
– Ты? – Чжэхи вскинул бровь. – У тебя аллергия на религию. Стоит только заикнуться, сразу в штыки. Если бы я попытался тебя завербовать, ты начал бы с проверки моей банковской истории и закончил оперативной прослушкой.
Про Санхёна, похоже, никто ничего хорошего сказать не мог. Его терпели только потому, что приходилось работать вместе.
Я уже чисто из любопытства спросил у них двоих:
– Почему Санхён вообще устроился на станцию? Непохоже, что ему тут нравится.
Чжихёк нахмурился – люди впереди снова остановились, что-то осматривали – и ответил, не отводя от них взгляда.
– Раньше в команде была женщина по имени Ли Соин. Она работала с нами – помогала мне, командиру и Эён. Но потом, после очередного медосмотра у нее нашли злокачественную опухоль. Срочно начали искать замену, так и взяли Санхёна.
Рак. Прямо здесь, на станции. Но больница же прямо под боком. Почему бы не работать и не лечиться параллельно?
– Тут же рядом больница, – сказал я вслух.
Иметь нормальный стационар в десяти минутах от дома – лучшая невидимая страховка. В идеале – десять минут на машине, но и полчаса уже спасает. Никто не знает, когда что с тобой случится.
– На Тэхандо есть онкоцентр. Там полно таких, кто умудряется и работать, и лечиться. Особенно канадцы с американцами: приезжают сюда чуть живыми, прямо ходячие трупы, а потом еще и на процедуры ходят, и в итоге выкарабкиваются. А Соин… она посмотрела на меню в больничной столовой и чуть в обморок не упала.
– А что там с едой? – с интересом спросил я, как человек, с лихвой хлебнувший больничных обедов.
– Как только ей поставили диагноз, она первым делом отправилась в больницу на Тэхандо – глянуть, что дают на завтрак. Как оказалось, два тоста, хлопья, молоко, один банан. Вернулась Соин мрачная и давай с командиром что-то обсуждать. Потом еще показала мне фото обеда – вареный батат, вареный картофель, вареная фасоль, вареная морковь и что-то вроде отварной говядины – и таким серьезным тоном говорит, что в этой больнице пяти минут не выдержит. И уволилась.
Как по мне, еда вполне нормальная. Разве обязательно есть именно корейскую еду? По описанию больничного меню сразу чувствовалось – мы за границей.
Когда попадаешь в больницу, хочешь не хочешь часть своего «я» все равно сдаешь в гардероб. Ешь, что дают, ходишь, куда скажут, делаешь, что предписано.
Сейчас, вспоминая, я понимал: среди пациентов попадались невероятно придирчивые к еде. Одни наотрез отказывались от больничных пайков и заказывали доставку по три раза в день. Другие умудрялись тайком что-то есть даже при строгой диете.
Они хотя бы хотели есть. Я же – нет. Просто ел все, что приносили.
Но… все они, все без исключения, мечтали об одном – побыстрее выписаться. Если выписка откладывается, кажется, что мир рухнул.
– Значит, Санхён пришел на место Соин? – уточнил я.
– Он… – Чжихёк покосился на застывшую впереди группу и повернулся к нам. – Санхён… – Он помолчал. – Если честно, не знаю, как еще его описать. Может, Соин обиделась бы, но по-другому не сказать. Он – хакер.
– Э?
Чжэхи, похоже, уже знал – даже бровью не повел. Я, конечно, слышал, что такие люди существуют, но чтобы прямо рядом с тобой?
Нервно поглядывая вперед, Чжихёк продолжил:
– В старших классах он забил на школу: сидел дома, играл сутками. Причина? Признался в любви однокласснице, получил от ворот поворот, и его это так уязвило, что он просто отказался выходить из дома. Сидел у себя и ради прикола взламывал тех, кто ему не нравился, а потом взрывал у них дома умную технику с ИИ.
Взрывал технику? Такое вообще возможно? Чжихёк прислушался к шуму, доносившемуся от идущих впереди, и пояснил:
– Особенно ту, что подключена к интернету, – там же куча всего теперь. Смарт-холодильники, стиралки, чайники, телевизоры. Менял параметры напряжения, путал команды, сбивал протоколы. В итоге ИИ внутри устройства начинал ошибаться, и техника выходила из строя. Так и жил, пока однажды не связался не с тем человеком.
Меня прошиб холодный пот.
– С кем именно?
– С сестрой нашего командира. Она по фану рубилась в какой-то файтинг, и Санхён ей проиграл. Ну а дальше решил отомстить по классической схеме – взломал и взорвал технику у нее дома. Командир как раз был в отпуске и играл с племянниками, и прямо у него на глазах начали взрываться приборы. И телик бахнул, и стиралка, и кондишен. И жизнь Чон Санхёна тоже.
– Ха-ха-ха.
– В общем, командир тогда реально взбесился. Начал искать, кто это сделал. Почему-то взорвались все устройства, кроме холодильника и микроволновки. Соин потом что-то объясняла про напряжение и особенности схем, но я уже не помню. Командир перевез сестру с семьей в отель, потом они и вовсе съехали, технику поменяли подчистую. Командир тогда переживал, винил себя – думал, что это была месть за что-то, что он сделал. А потом оказалось, что за всем стоит какой-то мелкий... – Чжихёк хотел выругаться, но взглянул на меня и осекся. – Мелкий засранец, который поехал на играх и решил отомстить уделавшей его сопернице. Командира, понятно, переклинило: он хотел во что бы то ни стало привлечь его к уголовной ответственности. А этот сопляк еще и родителей своих подставил, ни капли раскаяния. Санхён даже не допускал мысли, что его вычислят. Он же не думал, что есть такие, как Соин. Считал себя гением из гениев, пока не столкнулся с другим гением – потише, но уровнем повыше.
Чжихёк провел ладонью у виска, а потом поднял ее на ладонь выше, показывая разницу в уровне.
– Значит, Санхён все-таки сел в тюрьму?
– Куда там. Он же несовершеннолетний был, да еще и впервые попался. Какой срок ему грозил? Плюс производитель техники ни в какую не хотел признавать, что в их железе есть такая уязвимость, иначе пришлось бы отзывать всю проданную продукцию. Похоже, поэтому дело замяли.
Я смутно припомнил, как слышал в новостях о том, что телевизоры и стиралки хотели отозвать с рынка. Неужели… это из-за него?
– Командир тогда схватил пацана за шкирку и повел в полицию. Мать Санхёна рыдала от счастья: мол, сын хотя бы из комнаты вышел. Когда речь зашла о гражданском иске, родители каялись и твердили, что это они виноваты, – недоглядели, плохо воспитали, поэтому готовы возместить любой ущерб. А сам Санхён, вместо того чтобы заткнуться, катался по полу и верещал: «Родители за все заплатят! Какие ко мне претензии?!»
– И чем кончилось? – спросил я, понимая, что Син Хэрян не оставил бы все просто так.
– Ну, я бы этого оболтуса, который наел сто пятьдесят кило и в своем возрасте вытворял такие глупости, вывез бы куда-нибудь в каменоломни и подарил родителям свободу, – хмыкнул Чжихёк. – Но наш командир – человек утонченный. Он предпочел другой метод. Не одним ударом прикончить, а систематически колоть шилом. Есть одно место вроде лагеря. Маленькое, зато там упор на физподготовку, а еще манерам учат. Ну как учат… по лодыжке палкой, по лицу – ладонью. Кормят так себе: белок – в виде насекомых, каша – по праздникам. Ночью можно под одеялом найти змею, а утром в ботинке – скорпиона. Вместо фоновой музыки – разрывы снарядов где-то вдалеке. В общем, теплое и ламповое местечко. Им заведует один старый морпех из Штатов, злой как черт. Командир отвез Санхёна туда, сдал и сказал: «Вернусь через три месяца».
– Вернулся? – спросил я.
У Чжихёка дернулся уголок губ.
– Контракт был оформлен на полгода. Характер у нашего командира, как понимаете, не сахар. Короче, сопляк, который раньше отказывался есть рис без соуса, за три месяца похудел с почти ста пятидесяти кило до шестидесяти и так оголодал, что с земли корки хлеба подбирал. Рост у него, правда, не прибавился – гены не исправишь. Телефонов в лагере никаких, из техники – только коротковолновое радио, да и то кое-как работало. Но он ухитрился спереть пару раций и несколько мобильников у инструкторов и через пять месяцев таки дозвонился в корейское консульство, умоляя спасти его. Консульство дернуло нашего командира, тот приехал и посадил Санхёна на самолет до Сеула. И спросил: «Будешь жить по-людски? Или остаешься здесь? Выбирай».
Я только хмыкнул – ну и расклад.
Чжихёк поднял с пола пустую жестянку, стряхнул с нее воду и продолжил:
– Вернулся он в Корею, встретился с родителями – рыдали обнявшись. Воспитанный, постройневший, давление в норме. А ведь до этого у пацана было ожирение, гипертония, диабет – одним словом, труп на подходе. Теперь же жрет что дадут и только спасибо говорит. Родители, понятное дело, в восторге. Еще бы, их сыночек шесть лет сидел дома и играл в свои игрушки, а тут объявляется какой-то красивый вежливый парень, который заставляет его выйти из комнаты, учит манерам, показывает мир, а потом устраивает на работу. И все это после того, как их сын чуть не угробил его семью.
С этими словами он со всего размаху швырнул банку вперед. В темноте раздался гулкий металлический звон.
