Текст книги "Стань светом в темном море. Том 3"

Автор книги: Softcoral

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 32 страниц)

ГЛАВА 234

ВОЗМЕЗДИЕ

Часть 4

Пока Син Хэрян объяснял мне ситуацию, инженеры из команды «На» что-то говорили Тамаки по-японски. Судя по интонации, пытались его уговаривать, хотя я, конечно, ни слова не понимал. В основном говорил Сато, изредка ему поддакивала Такахаси. А вот Ямасита молча сверлил Тамаки взглядом.

Но Тамаки делал вид, будто вообще не слышит их, и целился то в одну группу, то в другую. Лицо его ничего не выражало. Сато впервые за все время попытался улыбнуться и заговорил мягко, даже почти дружелюбно, но в ответ – тишина.

Я повернулся к Син Хэряну и поинтересовался:

– Что говорят инженеры из команды «На»?

Тот быстро полушепотом перевел:

– Мы столько для тебя сделали, а ты вот так? Что ты собираешься делать, когда вернешься в Японию? Твоя семья знает, чем ты тут занимаешься? Убери оружие, давай решим все словами. Мы готовы пойти тебе навстречу. Давай обсудим, что тебя не устраивает. Примерно так. – И с легкой усмешкой добавил: – Никогда прежде не слышал, чтобы Сато столько говорил с собственным подчиненным.

Пока японцы отвлекали Тамаки, Чжихёк из кабины «червя» подал Син Хэряну знак. Я не понял, что именно он показал, но, по всей видимости, что-то вроде «готов, можно начинать». Возможно, он собирался направить машину прямо на Тамаки, а может, наоборот – отступить. Но Син Хэрян коротким жестом дал понять: жди.

Шли минуты. Сато продолжал что-то говорить, но Тамаки не реагировал. И тут один из инженеров, белый мужчина лет сорока, с ярко-рыжими волосами, который до этого нервно переминался у входа в эвакуационный отсек, вдруг не выдержал и перебил Сато.

– Я вообще к вам отношения не имею! – заорал он по-английски, глядя прямо на Тамаки. – Выпусти тех, кто тут ни при чем, а дальше разбирайтесь сами, хоть перегрызитесь, хоть перестреляйте друг друга к чертовой матери!

Син Хэрян тяжело выдохнул и обратился ко мне и всей команде инженеров «Ка»:

– Не привлекайте внимания Тамаки. Не говорите с ним. Просто сидите тихо и ждите.

– Слышал, что сказал начальник? – тут же спросил Чон Санхён, повернувшись к Чжэхи.

– Нет, не расслышал. Санхён, это только тебе послышалось, – беззлобно отшутился Чжэхи.

– Эй! – возмутился Санхён и зажал ему рот рукой.

В ответ Чжэхи лизнул его в ладонь, демонстративно причмокнув.

Санхён взвыл так, будто его только что укусил зомби, и в ужасе отдернул руку. Потом, отчаянно тряся ею, закричал:

– А-А-А-А-А-А-А! МОЯ РУКА! ОНА ЗАРАЖЕНА!

Не успел он договорить, как Эён со всего размаху врезала Санхёну кулаком по лицу. Санхён завалился назад, и в помещении повисла гробовая тишина. Чжихёк, сидевший в кабине «червя», таращился на нас разинув рот.

На секунду все взгляды обернулись в нашу сторону, но рыжеволосый мужик кричал так громко, что внимание снова переключилось на него.

– Я не собираюсь садиться в капсулу, как те двое! Просто выпусти меня отсюда! – орал он, размахивая руками. – Это ваши разборки, какого черта я вообще в них втянут?!

Чуть поодаль от него стоял мужчина азиатской внешности. Он тихо, почти укоризненно окликнул:

– Марк! Марк!

– Чего?!

– Заткнись уже!

Марк раздраженно взвился:

– С какой стати?! У меня тоже есть права! Я что, обязан тут молча сидеть?! Надо срочно выбираться отсюда! Я не собираюсь подыхать в этой проклятой дыре! Ты, Барт, может, и рад вписаться в эти ваши азиатские разборки, но я – нет!

Лицо Барта вытянулось, он стиснул зубы и процедил:

– Я родился и вырос в Штатах, тупая ты башка! Ладно, продолжай орать. Посмотрим, чем закончишь!

Он отступил на несколько шагов, увеличивая дистанцию между собой и Марком, а потом – с самым серьезным видом – указал сначала на Марка пальцем, потом на себя и начертил в воздухе крест – мол, мы с этим идиотом не заодно.

Он изо всех сил пытался донести до Тамаки, что не имеет к этому психу никакого отношения.

Барт держался особняком – не присоединился ни к команде «На», ни к команде «Ка». Под темно-синей летной курткой виднелся инженерный комбинезон насыщенного оттенка, и по цвету было совершенно непонятно, откуда он: из России, Штатов или Китая.

У него за спиной маячил мужчина с русыми, почти каштановыми волосами, растрепанной и всклокоченной шевелюрой. Из-под потертого дождевика проглядывал темно-синий инженерный костюм того же типа. Он пошатнулся и плюхнулся прямо на пол. Судя по всему, этот тип был пьян.

Тем временем Эён выдернула у Чжэхи платок и приложила его уже к носу Санхёна. Сложно было понять, она ему кровь останавливала или задушить пыталась.

Мне все никак не удавалось понять по цвету формы, кто из какой страны. Все инженеры ходили в синих комбинезонах, и для меня, человека, недавно попавшего на станцию, казались одинаковыми. После недели, проведенной здесь, я понемногу научился различать: оказывается, синий у всех все же разный. Но в первые дни я думал, что инженеры вообще в одной и той же форме ходят.

Да и чаще всего я видел инженеров вовсе не в форме: после смены они скидывали костюмы, словно тюремную робу, и переодевались в удобные теплые треники или футболки. Получается, в гидрокостюмах я встречал их либо в столовой, где они валились без сил, либо в коридоре – мокрых, тащивших костюм за собой, – либо в душевой, где костюмы обычно валялись в углу.

– А эти двое откуда? Из какой страны? – поинтересовался я.

– Из Америки, – коротко ответил Син Хэрян.

– Но как вы вообще отличаете друг друга? Все же в синем!

Что у них, встроенный в глаза цветовой круг?

– У японцев форма фиолетовая, у нас – темно-синяя, у остальных – просто синяя. Разница в оттенках. Месяц тут поживете и тоже начнете различать, – спокойно объяснил командир.

Интересно, зачем столько оттенков синего? Можно было не спрашивать Чжихёка, и так ясно: сто процентов посрались из-за цветов. На этой станции все через одно место. Я мысленно фыркнул в ответ на слова Син Хэряна – нет, я не собираюсь задерживаться здесь на месяц. Я выберусь отсюда. Сегодня же выберусь.

Сато, который все это время пытался договориться с Тамаки, вдруг повернулся к Марку и заорал:

– Мы вообще-то сейчас с Тамаки разговариваем! Не лезь, жди своей очереди!

– Какая, к черту, очередь?! Мы сюда раньше вас пришли! Уйду я, и тогда хоть до посинения спорьте!

Марк провел ладонью по своей залысине, шумно вздохнул и обратился к Тамаки уже мягче:

– Эй. Тебя ведь Тамаки зовут, да? Слушай, мне плевать, перестреляешь ты своих или нет. Я не собираюсь упрямиться, как Дэниел, и драться за капсулы тоже не стану. Забирай, все твои. Только выпусти меня отсюда. Ты же сам выгнал шахтеров, да? Вот и меня так же отпусти.

Тамаки молча перевел взгляд вниз – на два трупа у его ног. Марк заметил этот взгляд, скривился, почесал шею и пробурчал:

– Дженнифер? Да у нее рот не закрывался, я уже с ума сходил. Каждый день одно и то же: «Не делай это. Сделай то. Быстрее двигайся. Тут, под водой, алкоголь быстрее в кровь поступает, поэтому не пей на смене! Мыться надо!» Трындела хуже моей жены, честно! Я ее сам по пять раз на дню пристрелить хотел. Так что ты мне даже одолжение сделал!

Я уже не понимал: это у меня английский такой хреновый, или Марк несет откровенный бред.

Он тем временем ткнул пальцем в сторону второго тела:

– А Дэниел вообще с приветом был. Без страха, без тормозов – творил всякую хрень. Не ты, так кто-нибудь другой рано или поздно прибил бы его. Короче, я не в обиде за то, что ты их грохнул. Мне плевать. Просто выпусти меня отсюда, а?

Тамаки молча смотрел на него еще несколько секунд, потом что-то сказал.

– Спрашивает, нет ли других мнений, – перевел Чжэхи, прижимая ладонь к рассеченному лбу.

Поймав мой взгляд, он усмехнулся.

Следующим заговорил Барт. Он сразу поднял руки, как бы заранее открещиваясь:

– Я не то чтобы согласен с Марком, но капсулы мне не нужны. Просто дай уйти. Я к эвакуационному отсеку и близко не подойду.

Мужчина, сидевший за Бартом, по-прежнему молчал. Просто достал из кармана флягу и сделал глоток.

Следующим заговорил Син Хэрян:

– Раненых надо отправить первыми. Если это невозможно, то инженерная команда «Ка» тоже хочет покинуть эвакуационный отсек.

Сато молча выслушал остальных, потом что-то сказал Тамаки. Что именно, я не понял, но Пэк Эён хихикнула, как будто услышала полную ахинею, и чуть не зажала Санхёну обе ноздри. Чжэхи тоже прыснул, а вот выражение лица Син Хэряна осталось каменным.

Увидев мой недоуменный взгляд, он неохотно перевел:

– Он сказал, что тоже хочет уйти.

Что, серьезно? С ума сойти.

Я поколебался, потом сам обратился к Тамаки:

– С нашей последней встречи прошло немало времени. Как вы себя чувствуете? Как ваш стоматит?

Совесть кольнула – да, у него был жуткий стоматит, я помнил. Но потом у меня побывала целая толпа инженеров из команды «Ка» со всевозможными проблемами, и Тамаки затерялся в глубинах моей памяти. Вот я и спрашивал с оттенком вины, как врач, который бросил пациента.

ГЛАВА 235

ВОЗМЕЗДИЕ

Часть 5

Может, это только у меня так, но когда я встречаю пациента не в клинике, а где-то в другом месте, говорить особо не о чем. Разве что: «Давненько не виделись. Как ваши зубы? Как следует чистите?» В итоге выгляжу, как Большой Брат или занудный моралист, от которого хочется сбежать. Поэтому я обычно завожу ничего не обязывающий разговор про погоду или о еде – что-то максимально нейтральное.

Я прекрасно понимал предупреждение Син Хэряна: не заговаривать с Тамаки, не привлекать к себе внимания. За время, что я провел на станции, я усвоил главное – если вооруженный человек обратил на тебя внимание, ничем хорошим это не кончится.

И все же я заговорил. Просто потому, что никто из присутствующих не говорил того, что Тамаки действительно хотел услышать. Все только и думали, как бы сбежать отсюда, оставить его одного с тремя трупами. Это и понятно. Сам дрожал, глядя на знакомые лица, лежащие в крови.

Правда в том, что и у меня не так уж много слов для Тамаки. Все, что пациенту нужно было услышать, я уже сказал в стоматологическом кабинете.

Если бы этот придурок Сато вместо того, чтобы нести ерунду в духе «Я тоже хочу уйти», просто встал бы на колени и начал просить прощения – как и должен был, – мне не пришлось бы открывать рот. Сидел бы тихо, как мышь. Но Сато, наоборот, плеснул бензина в костер. И я понимал, что потушить этот костер не могу... но зато могу попробовать оттащить в сторону канистру с бензином.

Для остальных сегодня – один день из многих, а для меня – день, который я проживал уже полдюжины раз. Вчера превратилось во что-то далекое, почти нереальное. Последние дни я не работал – но ощущение было такое, будто не отдыхал ни минуты. Воспоминания о Тамаки казались чем-то невероятно далеким. Хотя для него самого, наверное, с визита в стоматологию прошло максимум дня два-три.

Какое-то время мы с Тамаки молча смотрели друг на друга. Потом он опустил глаза и тихо ответил по-японски:

– Все еще болит.

Син Хэрян сразу перевел. Судя по напряженному лицу, он был готов в любую секунду скомандовать своим прятаться за корпусом добывающего робота, если Тамаки вдруг наведет ствол в нашу сторону. Чжэхи, Эён и даже Санхён – все медленно, почти незаметно двигались к боку машины.

Без переводчика я чувствовал себя глухим. Будто отрезан от происходящего.

– Леденцы съели?

– Еще нет.

– У детей леденцы без сахара пользуются популярностью. Если их выдает стоматолог, родители обычно не возражают. Некоторые дети даже просили: дядя доктор, не лечите, просто дайте пригоршню леденцов. Другие канючили: может, лучше шоколад? Хитрецы. А потом я попробовал раздавать их взрослым, и взрослые радовались даже сильнее, чем дети.

Дети ведь не понимают, насколько опасны гипертония, диабет, ожирение или дерматит. Отсутствие страха делает их смелыми. Но и среди взрослых хватает таких «смельчаков».

На станции все сладости были американские или канадские. По мне – чересчур сладкие. Я вспомнил, как шахтеры, едва залечив зубы, с пломбами во рту, жевали какие-то адски-сладкие брауни-чипсы, как коровы траву. И вот тогда я понял, что такое взрослая храбрость.

– К следующей неделе пройдет, – сказал я.

Обычно, если не случается ничего необычного, стоматит проходит дней за десять. Ротовая полость – одна из самых быстро заживающих частей тела: клетки слизистой быстро обновляются, влажная среда и компоненты слюны ускоряют заживление. Вот почему, если обжечь губу или нёбо горячим супом, то через пару дней уже и не вспомнишь о том, что обжегся. Рот постоянно получает микроповреждения и постоянно заживает.

Тамаки посмотрел прямо на меня и ответил:

– Я не доживу до следующей недели.

В первый миг у меня возникло желание переспросить у Син Хэряна, правильно ли он перевел, но потом я наконец понял, почему от Тамаки с самого начала веяло такой холодной тревогой. Человек, который уже не цепляется за жизнь, вряд ли услышит чужие мольбы о спасении. Ему все равно, умрут ли остальные.

– Вы не собираетесь покидать станцию? – спросил я.

– Нет. И моя команда отсюда тоже не выйдет.

Не успел я переварить эти слова, как Такахаси что-то закричала. Син Хэрян поморщился, но не перевел. Я повернулся к Чжэхи и встретился с ним взглядом.

– Она говорит, что если уж хочет сдохнуть, то пусть помирает здесь один.

Похоже, поначалу Сато своих людей сдерживал – до сих пор никто из них к Тамаки не лез, – но после слов Такахаси сорвался и Ямасита – замахал кулаками в воздухе и что-то заорал.

Чжэхи усмехнулся, но переводить не стал, а Син Хэрян покачал головой.

– Что он говорит? – спросил я.

– Упрекает в слабости. Предлагает Тамаки бросить пушку и драться по-честному.

Пэк Эён тем временем сунула Санхёну в руку носовой платок и, наклонившись, прошипела ему на ухо, что, если он еще раз откроет рот, она его прикончит. Потом повернулась к Син Хэряну:

– Это ж какой до степени надо перестать считать его человеком, чтобы орать, не обращая внимания на оружие?

Син Хэрян больше не переводил – видно, решил, что поток воплей Ямаситы не стоит того.

Но Ямасита не унимался. Чем больше он орал, тем молчаливее становились американские инженеры: сперва еще переговаривались, потом притихли. Минуты через три я не выдержал и снова попросил Син Хэряна перевести. Тот поморщился, но все же сказал:

– Кричит: «Если не хотел работать, надо было сразу сказать! А сам ведь уверял, что готов пахать! Говорил, что будешь работать изо всех сил, а через восемь месяцев начал отнекиваться? Надоело, так сразу и сказал бы! Мы тебе дали все, что хотел!» – И добавил вполголоса: – Если бы это сейчас записывалось, можно было бы смело нести жалобу в трудовую инспекцию.

Похоже, Тамаки было проще вытащить ствол и перестрелять всю свою команду, чем подать жалобу и разбираться с бюрократами.

Он ни словом не ответил на крики своих коллег – просто выстрелил в пол у них перед ногами. Ямасита мгновенно заткнулся.

– Я даже разговаривать с вами не хочу, – глухо произнес Тамаки. – Хочу, чтобы вы все сдохли как можно мучительнее.

Голос его звучал надломленно, как у человека, уставшего от постоянных издевательств; в глазах не осталось надежды.

Он посмотрел на нас – на всех, кто стоял в эвакуационном отсеке, – и сказал:

– Я хочу, чтобы вы вечно мучились на этой станции.

Син Хэрян перевел эти слова максимально спокойно, но у меня от них пробежал холодок по коже.

Пусть Тамаки не знает, что его желание уже сбылось. Насколько мне известно, никто из команды «На» так и не выбрался с Четвертой базы.

Они будут умирать снова и снова. Уверенные, что спасутся в капсулах, каждый раз будут убивать всех на своем пути и каждый раз погибать в Хёнмудоне от рук Тамаки. А потом просыпаться и все повторять заново.

Интересно, сколько раз нужно отомстить, чтобы месть считалась завершенной? Один? Пять? Сколько раз должен воскреснуть и снова умереть враг, чтобы сказать: «Да, я отомстил»? Сколько длится «вечность»? Кто-то ведь говорил, что бесконечность невозможна. Даже у Земли есть свой срок. Кто же это сказал… Может, Ю Гыми?

– Господин Тамаки, – сказал я. – Я, вообще-то, собираюсь уволиться.

И в этот миг мне показалось, что все присутствующие повернулись в мою сторону. Все-таки не каждый день единственный зубной врач на всей станции заявляет, что увольняется.

– Я здесь всего пять дней и за это время понял одну вещь: работать на Подводной станции куда тяжелее, чем я думал. Несмотря на то что у меня особая должность и я работаю один, стало ясно, что дальше я так не могу. Похоже, есть люди, которым такая жизнь действительно подходит. Но я не из их числа.

Наверное, здесь выживают те, кто любит постоянный драйв и риск, кто упрям до мозга костей, эгоцентричен и нечувствителен к чужим страданиям. И желательно, чтобы чистых мышц было килограммов двадцать – как дополнительный слой одежды. Ну и моральный компас чтобы был сломан напрочь – вот тогда тут и правда можно нормально устроиться.

Я понимал, что ворчу слишком поздно, но… серьезно: засунуть одного стоматолога в пустую клинику и надеяться, что она заработает? Это ведь почти то же самое, что сразу намекнуть: увольняйся. Тут нужны еще по меньшей мере двое. И хорошо еще, что прием бесплатный: если бы мне пришлось самому заниматься регистрацией и оплатой, то я бы развернулся прямо на вертолетной площадке и улетел обратно.

Хотя… сейчас думаю, может, это и правда было бы лучше.

– Я все ломал голову: может, я здесь самый слабый и бесхребетный? Все остальные держатся, а я один не могу? Я долго думал об этом… но ответа не нашел. Зато одно понял точно: это место не для меня.

Дело не в работе. Причина, по которой мне хочется все бросить, совсем в другом.

– Проблема не в работе – мне нравится лечить зубы. Проблема во всем остальном. В этой станции. В людях. В том, что тут творится. Пять дней, и я уже готов бежать отсюда без оглядки. Я не знаю, что вам пришлось здесь пережить, господин Тамаки... Но если вам не по душе сама станция или люди на ней… – Я запнулся, потом все-таки решился и спросил: – То как насчет того, чтобы уволиться отсюда вместе?

Сказал и сразу осознал, как безответственно это прозвучало. Мое будущее и так туманнее тумана, но ведь лучше так, чем снова и снова умирать на станции.

– Я не смогу подыскать вам новую работу, – добавил я, – но смогу составить компанию и угостить кофе.

ГЛАВА 236

ВЫГОДЫ И РИСКИ

Часть 1

Тамаки молча выслушал мое предложение. Он не сказал: «Ты на станции всего-то пять дней и уже увольняешься? Думаешь, раз у тебя диплом, то новую работу найти легко?» – ничего такого. Он просто продолжал держать оружие и смотреть на команду «На», а потом повернулся ко мне и глухо, с усталой тоской в голосе сказал:

– Если бы вы предложили мне это вчера, возможно, я вас послушал бы. Когда мне велели вывести из строя эвакуационные капсулы, я думал: «Как я докатился до такого?» – но подчинился. А мог бы тогда уйти. И никогда не возвращаться. Даже два часа назад… возможно, я бы согласился.

Он говорил с таким подавленным видом, что щеки ходили туда-сюда, будто он языком ощупывал больное место во рту.

– Что произошло два часа назад? – спросил я.

В то время я, наверное, был в Пэкходоне.

Тамаки какое-то время молча смотрел на меня, а потом вдруг задал неожиданный вопрос:

– Помните, на приеме вы сказали мне попросить у начальника пару дней отгула?

Я это говорил? Наверное, да; предложил отдохнуть, чтобы быстрее зажило. Но сейчас, после всего, что случилось, после того, как я несколько раз умирал и воскресал, такие мирные разговоры почти стерлись из памяти. По ощущениям, я тут уже года три живу, а не каких-то пять дней.

– Знаете, – продолжил он, – тогда я посмеялся над вами. Подумал: что вообще несет этот стоматолог? Я и так еле справляюсь, времени в обрез, а он предлагает взять выходной. Да наш командир никогда в жизни не отпустит меня! Да мне прямо сейчас надо вернуться в комнату и дописать еженедельный отчет на английском, разнести по времени все сегодняшние задачи, согласовывать через систему MARIA данные, которые запросил JAMSTEC, а еще конец месяца на носу – нужно закрыть учет расходников... А он тут – отдыхай… Несет чушь, не понимая, как все устроено. Я писал отчет, злясь про себя: где тут вообще время отдыхать. Рассказал про вас ребятам и коллегам: мол, стоматолог сказал, что мне нужен отпуск. Они только хмыкнули: да, странный он какой-то, странный. Вот так я о вас думал: ничего не понимаете, зато советы раздаете.

На словах про отчет Син Хэрян скривился – не стал комментировать, но было видно, что услышанное его покоробило.

Тамаки чуть рассеянно продолжил:

– Отправив отчет от лица нашего начальника, я вдруг задумался: если все новички так пашут, то кто пишет отчеты, когда они берут выходной? И почему этот стоматолог, который меня впервые в жизни видит, вдруг решил, что мне нужно отдохнуть?

Чон Санхён, все еще прижимая к носу носовой платок, наклонился к Чжэхи и шепнул:

– Разве еженедельные отчеты не должен писать командир?

– Санхён, – с кривой усмешкой ответил Чжэхи, – я даже шаблон этого отчета ни разу в глаза не видел.

Почему отчет, который должен писать начальник, пишет обычный член команды? Чжэхи то ли от усталости, то ли еще от чего, покачнулся и буквально повис у Санхёна на плече.

Санхён склонился к нему и, слегка кивнув в сторону Тамаки, спросил вполголоса:

– Он что, делает все, что скажут? Совсем тупой?

– Ты это еще погромче скажи, – отозвался Чжэхи.

Стоило ему это сказать, как Пэк Эён тут же сверкнула глазами в их сторону.

– Если не хотите умереть от моей руки, сбавьте тон. Оба.

– Эй, ты совсем уже? – возмутился Санхён. – Чего сразу кулаками махать? С таким подходом ты никогда мужика не найдешь.

– Я каждый день борюсь с желанием тебя прикончить, так что просто заткнись, – сквозь зубы прошипела Эён.

Тем временем Тамаки продолжал говорить – медленно, неуверенно, слегка невнятно, словно каждое слово давалось с трудом.

– Все это время на станции… – он повернул голову к своей команде, – я думал, что сокомандники просто терпят такого лузера, как я. Думал, они помогают мне. Думал, что я тупой, медлительный, с первого раза ничего не понимаю и только все порчу. А значит, я просто не справляюсь. Значит, я обуза для команды. Значит, все это со мной случилось потому, что я без разрешения заговорил с людьми из другой команды.

Он скользнул взглядом в сторону Син Хэряна и пробормотал:

– Я думал, что коллеги по-настоящему обо мне заботятся. Когда руководители других команд предлагали мне эмигрировать, я первым делом советовался с членами своей команды. Мне говорили: на станции все мечтают перебраться в Японию. Мол, командиры из других стран хотят одного – выбить место в команде «На», чтобы протащить туда своих. Мне говорили, что я никому не нужен и что как только подпишу бумаги, меня просто выбросят, даже вид на жительство не дадут. И я поверил.

Переводя эти слова, Син Хэрян тяжело выдохнул и впился взглядом в Сато. Кажется, впервые за все время, что я его знаю, он выглядел настолько… читаемым.

– Два часа назад… – продолжил Тамаки, – когда мы были в Центральном квартале, Сузуки сказал, что ему нужно завязать шнурки, и сунул мне свою винтовку. Я взял и сразу понял, что по весу она отличается от моей. Сузуки пожаловался, что его ствол тяжелый, неудобно носить, и я отдал ему свой – он полегче. И вдруг меня осенило: а что, если они все на самом деле меня ненавидят? А что, если в моей винтовке… нет патронов? А если они вообще не считают меня частью команды? А может, они и за человека меня не считают?

Он медленно поднял ствол, глубоко втянул воздух и на секунду замолчал. Потом, сглотнув, продолжил:

– Я сказал Сузуки, что забыл провести через бухгалтерию его заказ на новый сухой костюм. Что срок вышел, и теперь ему придется платить триста тысяч иен из своего кармана. Хотел, чтобы он испугался, а потом сказать, что пошутил. Но он врезал мне по лицу и сказал: плати тогда ты. А потом направил винтовку мне в ногу… и нажал на спусковой крючок. Но выстрела не было. Потому что внутри не было патронов.

Значит, эта история случилась каких-то два часа назад. И что же с ним стало?

Тамаки перевел на меня мутный взгляд и едва слышно произнес:

– Простите, что называл вас странным.

Я хотел ответить что-нибудь вроде «да плевать, не бери в голову», но прозвучало бы так, будто я отмахиваюсь от его извинений, поэтому просто молча кивнул.

После короткой паузы Тамаки добавил:

– Уйти вместе с вами я не смогу. Но помогу вам выбраться отсюда.

С этими словами он махнул винтовкой, указывая на спасательные капсулы:

– Назовите имена тех, кто, по вашему мнению, достоин спасения. Я позволю этим людям сесть в капсулы.

Глаза Син Хэряна блеснули, когда он перевел эти слова. Я огляделся и понял, что теперь все смотрят на меня.

То есть выбрать должен я? Эм… спасибо, конечно, но...

Пока я переваривал услышанное, Марк нахмурился и выкрикнул:

– Ты сказал, что только те, кого назовет стоматолог, смогут сесть в капсулу? А как нам поверить, что они вообще рабочие, а не сломанные, как в других кварталах? И вообще, я же ясно сказал, что хочу выйти из отсека, а не в капсулу сесть! Когда ты на это ответишь?!

Тамаки просто уставился на него, будто отвечать не собирался вовсе. Видимо, это и был ответ: из отсека никого не выпустят.

Тем временем Пэк Эён тихо, почти напевно, обратилась к Син Хэряну:

– Лучше уж так, чем разбираться с японцами, а потом отжимать капсулы.

Так вот о чем вы думали. Логично, иначе зачем бы вы вообще дошли с ними до эвакуационного отсека.

Будто шакал, почуявший добычу, Син Хэрян мгновенно предложил:

– Если назовете имена моих людей, мы в долгу не останемся. Пэк Эён, Ким Чжэхи, Чон Санхён, а за рулем – Со Чжихёк.

– Что? – только и выдохнул я.

Услышав это, Марк повернулся ко мне и заорал:

– Я Марк Поллан! Ты ведь стоматолог, да?! Слушай, у меня сейчас ни гроша, но… эй! Но! В следующем месяце будет зарплата, я тебе деньжат отстегну! А вообще, ты же стоматолог, у тебя и так бабла до фига, да? Ну так просто назови мое имя!

Не успел он договорить, как Барт из американской команды – тот самый, который держался особняком, – тоже крикнул:

– Меня зовут Бартэрдэн Боржигин! У меня всего три сотни баксов, но я их переведу! Только дай мне сесть в капсулу!

Вокруг мгновенно поднялся шум, как на базаре. Все наперебой выкрикивали свои имена, особенно инженеры из команды «На» – сыпали японскими фамилиями так, что в общей какофонии уже ничего нельзя было разобрать. Сато, похоже, надрывался громче всех, и я все время слышал какое-то «сикай»³¹. Это имя или он кроет меня матом?

– Мне не нужны деньги. – Я поднял руки, пытаясь перекричать толпу. – Просто дайте немного подумать. Все это слишком внезапно. Сейчас тут тринадцать человек, и…

Я замолчал, и тут Син Хэрян склонился ко мне и негромко напомнил:

– Не забудьте назвать и свое имя.

Хм. По-моему, именно мое имя называть как раз не стоило. Я слишком хорошо помнил, чем для меня закончилась прошлая поездка в капсуле.

Окинув взглядом всех, кто сейчас находился в эвакуационном отсеке, я тяжело вздохнул и выкрикнул:

– Со Чжихёк!

Чжихёк, сидевший в кабине шахтерского робота, удивленно высунулся наружу:

– Я? Но я ведь для вас ничего особенного не сделал… Все равно спасибо, конечно, за шанс сбежать, но у меня тут еще два человека, которых я ищу. Я же не могу вот так просто свалить…

– Живо сюда! – рявкнул Син Хэрян.

Не смея перечить, Чжихёк одним прыжком спрыгнул с двухметровой высоты и быстрым шагом направился к своей команде.

– Шеф, вы уверены? Если я эвакуируюсь, то кто будет прикрывать вашу наглую задницу?

Пэк Эён холодно бросила:

– Выйдешь, займи мне местечко.

– Эй, хён! Можно я пойду вместо тебя? – крикнул ему Санхён.