Текст книги "Стань светом в темном море. Том 3"

Автор книги: Softcoral

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц)

ГЛАВА 193

ЗАЛОЖНИКИ

Часть 3

Син Хэрян молча смотрел на рацию, из которой только что доносился голос. Мне показалось, будто я услышал, как заскрежетал зубами Со Чжихёк. Судя по тому, что Чон Санхёна и Ким Чжэхи поймали сектанты, Чжихёк по пути даже не заглянув в «Офион». И вот к чему это привело.

Будь здесь Со Чжихёк, Пэк Эён или Кан Сучжон, они без колебаний схватили бы рацию и ответили. Может, что-нибудь вроде «Спасибо, избавил нас от лишней мороки», или «Давай, стреляй уже», или «Ну чего ты тянешь?».

Но у Син Хэряна было целых десять минут, и он, казалось, действительно колебался. Похоже, даже если дело касается членов команды, которых ты терпеть не можешь, не так уж просто взять и выкинуть их за борт. В конце концов, Син Хэрян увел с собой даже меня – парня, в котором подозревал сектанта.

– Шеф! – раздалось из рации. – У-у-у-а-а-а! Они меня мучают! Ай! Ай-ай-ай! Простите! Я больше не буду!

Неизвестно, что там творилось, но Чон Санхён рыдал во весь голос. Судя по тому, как отчетливо было все слышно, Найт поднес рацию прямо к его лицу.

На фоне рыданий и бессвязных бормотаний Санхёна голос Ким Чжэхи звучал пугающе спокойно.

– Санхён… Конечно, выстрел в голову может быть разным, все зависит от того, куда попадет пуля. Но если смерть мгновенная, то человек ничего не почувствует. Так что не бойся.

Похоже, ему действительно приставили ствол к голове. Санхён снова всхлипнул:

– Ы-ы-ы-а-а-а! Хён, ты с ума сошел?! Все вы тут долбанутые! Шеф! Я был не прав! Спасите меня! А-а-ай! А-а-а-а-а-а! Перестаньте! А-а-а-ай! Почему вы бьете только меня?!

С ума сойти. Я едва знал Санхёна, но даже у меня сердце сжималось. Страшно было представить, каково сейчас Син Хэряну. Но он сидел с каменным лицом, как робот, ни единого намека на эмоции.

Похоже, сначала эти двое сообщили по рации о моем местоположении, а уже потом попались сектантам. Лучше бы просто затаились и не высовывались, может, фанатики, занятые поисками меня, прошли бы мимо.

Неужели им не пришло в голову, что остальные выжившие не просто так не спешат выходить в эфир? Сейчас на гибнущей станции остались либо те, кто не смог выбраться, как ни старался, либо те, кто мог, но сознательно решил остаться.

Своим объявлением они разом оповестили всех о том, что выжили после удара по Исследовательскому комплексу и наводнения в жилом блоке. Неужели не подумали, что кто-то может прийти за ними, – те, кому они успели насолить, пока жили здесь? Неужели такая мысль им даже в голову не пришла?

Я и сам однажды воспользовался системой оповещения – с благими намерениями, – но даже тогда внутри все сжималось от страха. А вдруг те, кто вывел из строя спасательные капсулы, сделают меня следующей мишенью? Начнут интересоваться, откуда у меня информация? Я понимал, что польза от трансляции перевешивает риск, и все равно колебался. Но, слушая, как рыдает Чон Санхён, начинаешь подозревать, что он вообще не думал о возможных последствиях. И вообще пожертвовать одним человеком, чтобы спасти жизнь двоих, – это же классика жанра, утилитаризм в действии. Все ради общего блага, «наибольшего счастья наибольшего числа людей»¹¹. Удобная философия, когда на кону не твоя шкура. Мне же досталась роль жертвенного агнца, или же козла отпущения. Но, честно говоря, злиться уже не было сил, так что, пожалуй, я даже не стал их сильно осуждать.

И все же, о чем вообще думали эти идиоты, когда решили вести переговоры с религиозными фанатиками?! Неужели всерьез рассчитывали, что сильные мира сего, держащие в руках оружие, великодушно пойдут на уступки? Син Хэрян, например, был уверен, что его убьют, несмотря на то что он удерживал в заложниках человека, которого сектанты называли своим «спасителем».

Или они просто никогда не допускали мысли, что могут стать мишенью? А ведь даже Пэк Эён, которая, казалось бы, держит весь мир за горло, всегда носила с собой нож… Не настолько же они наивные...

В жизни часто видишь, как люди оказываются перед тяжелым выбором, и похоже, сегодня в такой ситуации оказался Син Хэрян. Что бы он ни выбрал, все будет казаться неправильным.

Сотрудник погибает на рабочем месте – случай, конечно, не самый частый, но и невозможным не назовешь. Но если его расстреляли террористы и решение его начальника хотя бы косвенно повлияло на этот исход. Потом объясняйся с семьей, рассказывай, что именно произошло, и готовься давать показания, если начнется проверка.

На месте Син Хэряна я бы давно написал заявление об увольнении. Меня подмывало сказать: «Они меня сдали – поделом им». У него, наверное, тоже руки чесались прикончить этих двоих. И все же где-то глубоко внутри он, возможно, думал: «Нет, этих ублюдков лучше вернуть в Корею и сдать властям».

Прошло всего пять дней с тех пор, как я устроился на Подводную станцию, а меня уже бесило здесь практически все. Протекающие стены, вооруженные сектанты – это, конечно, само по себе ужасно, но прямо сейчас больше всего раздражало то, что вся ответственность легла на плечи мужчины, которому нет еще и тридцати. Эй, куда подевались умудренные опытом старики, которым, по идее, положено принимать такие решения?

Разве у меня было право указывать Син Хэряну, как ему поступать с членами его команды? Я этих людей сегодня впервые увидел, а он, судя по всему, проработал с ними по меньшей мере три месяца. Единственное, чем я сейчас мог помочь, – это попытаться выиграть немного времени, отсрочить момент принятия решения. Дадут ли мне эту возможность, другой вопрос, но все же…

– Я попробую потянуть время.

Я забрал рацию у Син Хэряна, который, похоже, погрузился в тяжелые мысли. Интересно, это вообще нормально, когда заложник вот так просто забирает рацию у своего похитителя?

– Здравствуйте. Меня зовут Пак Мухён, я стоматолог из клиники Deep Blue с Четвертой подводной базы. Говорят, вы меня ищете.

После моих слов в рации стал слышен гул голосов, но потом кто-то рявкнул: «Заткнитесь!» – и все стихло.

– Для начала – да, меня действительно взяли в заложники. Но я жив и здоров. Рядом со мной Джозеф, он… – Даже в темноте было видно, как распухла у него губа, куда ударил Син Хэрян. – Он тоже жив. Что насчет Чон Санхёна и Ким Чжэхи, которые у вас в заложниках?

– Нас бьют! Спасите!

– По одному голосу я не могу быть уверен, что ты и правда Пак Мухён.

– Ну… справедливо.

В конце концов, мошенничество с поддельными голосами появилось не на пустом месте. Я все понимаю. Но как доказать, что я – это именно я? По ДНК, что ли? Все мои документы и бумажник, скорее всего, утонули вместе с остальными вещами.

– Кто был первым человеком, которого встретил Пак Мухён, оказавшись в Deep Blue?

Первой на ум пришла Ю Гыми. Я вспомнил, как она поделилась со мной выпечкой в запотевшем лифте и как ее лицо мягко подсвечивали голографические наклейки с морскими существами… Я уже собирался назвать ее имя, но вовремя прикусил язык. Чем больше я думал, тем отчетливее понимал: мы встретились случайно, она тогда просто выходила за булочками.

Мне вспомнилось, как Кан Сучжон подняла мой чемодан с такой легкостью, будто он был дамской сумочкой. Сейчас я понимал: она просто обрадовалась, узнав о прибытии соотечественника, и вышла меня встретить. Тащить тяжеленные посылки, да еще и мой багаж, – удовольствие сомнительное.

Такое ощущение, будто первый рабочий день был сто лет назад. Наверное, потому, что каждый последующий оказался таким суматошным и долгим, и время словно растянулось. Неужели я успел привыкнуть к этой чертовой работе? Нет-нет, мне по душе спокойные, ничем не примечательные будни. Я – классический офисный планктон; чем меньше людей приходит ко мне в кабинет, тем лучше.

– Эллиот. Он же был первым последователем Церкви Бесконечности, которого я встретил.

Я понял – Эллиот специально ждал меня в Deep Blue. Впрочем, Кан Сучжон и Ю Гыми тоже оставались под подозрением. Если вдруг окажется, что Ю Гыми и правда последовательница Церкви Бесконечности, и если она искренне желала моей смерти, чтобы вернуться в прошлое… что ж, ладно. Ради нее я соглашусь еще разок умереть. Наверняка у нее были свои причины, чтобы вступить в секту.

Это правильный ответ? Или нет?

В рации какое-то время стояла тишина, будто кто-то обсуждал услышанное.

Потом раздался голос:

– На связи Элизабет Уивер. Вы хотели со мной поговорить.

Четкий американский английский, выверенное произношение, приятный голос. Жива, значит. Впрочем, откуда мне знать, что это действительно Элизабет?

– Как мне к вам обращаться, мисс Элизабет Уивер?

– Друзья зовут меня Бет или Лиз. Лучше Бет.

«Бет».

Стоило вспомнить, что однажды я выстрелил в эту женщину, как в висках кольнуло. Ощущение было странным – как ни в чем не бывало разговаривать с человеком, которого сам же и убил.

– Бет, у меня есть просьба. Можно ее озвучить?

– Конечно, говорите.

Голос спокойный, даже доброжелательный. Трудно поверить, что всего несколько минут назад из рации доносились крики и рыдания.

Син Хэрян, все это время молчавший, поднял с пола валявшуюся ручку и быстро нацарапал на столе: «Выдвините самое нелепое и невыполнимое требование».

Я-то собирался попросить их пощадить тех двоих. Можно было бы попробовать начать с малого: сначала установить контакт, шаг за шагом выстроить доверие. Например, сектанты могли бы предложить нам еду, ссылаясь на усталость от длительной осады. А в ответ мы, допустим, отпустили бы одного из заложников.

Но заложников-то всего двое и, по сути, хоть какую-то ценность для сектантов представляю только я. Син Хэрян говорил, что главное для нас – выиграть время.

В любом случае непохоже, что он или сектанты собирались устанавливать какой бы то ни было контакт. Син Хэрян еще раз обвел ручкой слова «нелепое» и «невыполнимое». Ну… и что теперь говорить?

– Бет. Вы можете эвакуировать всех, кто сейчас находится на Подводной станции, включая Чон Санхёна и Ким Чжэхи, на территорию Тэхандо?

А если она откажется? Я ведь последовал совету Син Хэряна – начал с самого нелепого и невыполнимого требования, которое только смог придумать.

Китайский иероглиф 權 в слове 權力, от которого произошло корейское слово «власть»¹², изначально означал гирю для взвешивания. Такая гиря должна быть одинаково точной и справедливой независимо от того, с кем ты имеешь дело, с сильным или слабым, в каких условиях и при каких обстоятельствах, – иначе весы не покажут верный результат.

Но противник уже положил на свою чашу оружие и численное превосходство, и весы резко накренились. А на нашей чаше – только чудо, которое якобы даровано спасителю. Интересно, хватит ли этого, чтобы уравновесить чаши? Посмотрим, насколько велика власть спасителя. Хватит ли ее, чтобы управлять последователями Церкви Бесконечности?

– Можно узнать причину? – прозвучало из рации.

Причину? Да кто вообще захочет торчать на полуразрушенной станции с протекающей крышей? Чем быстрее мы отправим людей на сушу, тем лучше. И мне, если честно, до смерти надоело раз за разом проживать один и тот же день. В этот раз мне повезло, но что, если в следующий я не смогу спасти Ким Гаён? Что, если цикл завершится на той итерации, в которой Гаён мертва? Надо вытащить отсюда всех. А уж если получится, пусть потом вытащат и меня.

Вопрос только, получится ли убедить тех, кто одержим желанием вернуться в прошлое, что им нужно покинуть станцию из соображений безопасности.

– Они мешают мне передвигаться.

– Но ведь вы можете просто убить всех, кто стоит у вас на пути.

Я замолчал, судорожно сжимая рацию. Такая мысль даже не приходила мне в голову. Я ведь брался за оружие не потому, что кто-то стоял у меня на пути, а потому, что меня загоняли в угол.

ГЛАВА 194

ЗАЛОЖНИКИ

Часть 4

Даже если отбросить в сторону вопрос, способен ли я убить человека, и просто подумать логически – ну не нравится мне кто-то, и что? Зачем сразу убивать? Можно ведь просто пройти мимо.

Что вообще для последователей Церкви Бесконечности значит человеческая жизнь? Своих-то, тех, кто в секте, они хотят спасти, а все остальные – хоть трава не расти? Что они за мрази такие?

Как только я осознал смысл слов Элизабет, меня будто кипятком окатило. Казалось, голова превратилась в скороварку. Пока они размышляли в духе «а пусть остальные подохнут», в Исследовательском комплексе люди из последних сил боролись за жизнь! Но стоило мне бросить взгляд на винтовку в руке Син Хэряна – и злость моментально испарилась.

Информация обо мне у них, скорее всего, есть. Да что уж, наверняка есть. Но что в моем личном деле заставило их подумать, будто я способен хладнокровно убивать людей, которые мне просто не нравятся? Что, тест на личность показал психопатию?

Если нет, может, со мной что-то случилось? Физически? Да нет же. Я ведь не какой-то подготовленный боец вроде Син Хэряна. Даже смешно сравнивать. Вот взять того же Джозефа – пусть он сейчас избит и связан, но если бы мы сошлись один на один и у него было оружие, сто процентов, что он победил бы.

– Вы говорите так, будто я действительно способен убить кого угодно.

– Со временем вы сами все поймете, – ответила Элизабет с такой уверенностью, что у меня волосы на затылке зашевелились.

Только вот боевые навыки не появятся из ниоткуда, и мышцы не увеличатся, как лапша в кипятке, лишь оттого, что пройдет время.

Элизабет тем же мягким, ровным голосом продолжила:

– Подводная станция – место, которым спаситель может распоряжаться по своему усмотрению. Если пожелаете, мы выведем всех находящихся здесь людей на поверхность. Скажите только, когда начинать.

Сектанты… правда собираются эвакуировать всех со станции? Я был уверен, что они откажутся, а они вдруг спокойно пошли навстречу. Радость нахлынула на меня с такой силой, что перехватило дыхание. Чего тянуть? Чем скорее, тем лучше!

– Прямо сейчас, – выпалил я, пока Элизабет не передумала.

– Хорошо. Поняла вас.

Серьезно? Они и правда посадят в лифт всех, кто остался на Подводной станции, и отправят наружу? Тогда, может быть, и я тоже… Я тоже смогу выбраться отсюда?

Я мысленно воскликнул «Найс!» и, не выпуская рацию, победно вскинул кулак в воздух.

Но вот Син Хэрян моей радости не разделял. Он перечеркнул «нелепое и невыполнимое требование». А потом негромко, почти шепотом, сказал:

– Врут.

– А?

В ту же секунду рация снова ожила:

– Все будет исполнено так, как пожелает спаситель. Однако ради вашей безопасности мы, последователи Церкви Бесконечности, вынуждены сделать некоторые исключения.

– Что?

Стоило услышать слово «исключения», как меня охватило дурное предчувствие, будто я пропустил в договоре важный пункт, написанный мелким шрифтом. Сердце сжалось, по телу пробежал холодок.

Где-то вдали послышался дрожащий голос Чон Санхёна:

– П-погодите! Вы же сами сказали, что отпустите нас! Я слышал! Только что, когда говорили с Пак Мухёном, вы пообещали, что отправите нас на поверхность!

Элизабет холодно ответила:

– На поверхность мы вас отправим. Мы обещали сохранить жизнь и сдержим это обещание.

Следом раздался крик. Потом – резкий, скрежещущий звук, будто что-то пилят или режут. Крики Чон Санхёна стали пронзительными, почти как женское сопрано, – совсем не такими, как его прежние всхлипы. Выстрелов не было, только мерзкий скрежещущий звук.

– Спаситель, это наш первый подарок вам на сегодня. Рука богохульника.

В голосе Элизабет слышалась радость. Снова раздался крик Чон Санхёна и внезапно оборвался. Повисла мертвая тишина. Я тупо уставился на рацию, не сразу осознав, что она не сломалась, это Син Хэрян ее выключил. В ушах стучала кровь – гулко, как барабан. Казалось, сердце вот-вот пробьет грудную клетку. Тело оцепенело от ужаса, но разум холодно анализировал услышанное. Что они с ним сделали? Неужели и правда отрубили руку? Если он кричал, значит, был жив. Если бы выстрелили в голову, мы таких криков не услышали бы.

Син Хэрян забрал у меня рацию и спокойно приказал:

– Принесите из кабинета стакан воды.

– А?

– Идите в кабинет, налейте в стакан воду и сразу же возвращайтесь.

Он что, хочет пить? Пошатываясь, я медленно поднялся, взял фонарик и поплелся в кабинет. Луч высветил скользкий, залитый кровью пол. Повсюду валялись перерезанные стропы парашюта, клочья одежды. Похоже, Син Хэрян оказывал кому-то первую помощь. Я добрался до умывальника, налил воду в одноразовый стакан и, возвращаясь, почувствовал, как пульс понемногу выравнивается. Как странно, вроде налил полный стакан, а донес только половину...

Глядя на то, как я, словно зомби, бреду обратно, Син Хэрян сказал:

– Выпейте. Или вылейте себе на голову.

Я на несколько секунд замер, переваривая сказанное, а потом выдавил:

– Я лучше выпью.

Если сейчас вылью воду себе на голову, боюсь, просто сорвусь, но, к счастью, у меня еще хватает здравого смысла этого не делать. Я начал медленно пить. Глоток, второй – только тогда смог выдохнуть. Да лучше бы вы просто пристрелили его! Лучше пристрелить, чем так измываться! Что за бессмысленная жестокость?! Даже самый отбитый пьяный тролль в три часа ночи по телефону не довел бы меня до такого состояния. А вы… вы только что заставили меня слушать, как отрезаете человеку конечности!

Я посмотрел на Син Хэряна, и в горле мгновенно пересохло.

– Мне жаль, – выдавил я, глядя на его застывшее, мраморное лицо.

– Я был готов с тех пор, как услышал из рации его голос.

Готов к тому, что члена твоей команды будут живьем резать на куски? Я чуть было не задал этот вопрос вслух, но заставил себя сделать глоток и сдержаться. Син Хэрян включил рацию и спокойно спросил:

– Связь прервалась. Чон Санхён мертв?

Ответ последовал не сразу, лишь после короткой паузы:

– Кто говорит?

– Тот, кто держит Пак Мухёна в заложниках.

После этого представления Элизабет ответила:

– Жив. Все отсеченные конечности аккуратно собраны и уложены на серебряное блюдо. Что касается Ким Чжэхи, то он последователь Церкви, поэтому пока мы оставили его в живых. Передайте спасителю, что ему предстоит решить, как Ким Чжэхи поплатится за свои пять процентов.

Пять процентов? Я вспомнил, как Чон Санхён во время своей трансляции упомянул о «доле» Ким Чжэхи. Неужели Элизабет считает, что Ким Чжэхи тоже виноват, потому что у него была доля? Кажется, она совсем поехала. Ладно, Чон Санхён, но Ким Чжэхи – один из вас, он член вашей же секты. Если я скажу убить, вы и его порешите?

И что за «отсеченные конечности»? Сколько и чего они там отсекли? Зачем? Зачем вообще это делать? Если кто-то провинился, можно потребовать извинений! Но зачем устраивать расчлененку?! Я не приказывал никого калечить! Зачем вы отрезаете здоровые конечности? А, ну конечно. Думаете, если я умру, все откатится назад, как в гребаной игре, и он станет снова целым?

Син Хэрян ответил за меня:

– Он говорит, никого не трогать. Всех вывести на поверхность живыми и невредимыми.

Огромное спасибо. Если бы он сейчас начал уточнять, какой частью тела можно покрыть долг Ким Чжэхи в рамках его «пяти процентов», я бы тут же грохнулся в обморок. Хорошо, что хоть кто-то здесь адекватен. Впрочем, речь о Син Хэряне, а когда он был адекватен?

– Передайте, что мы сделаем все в точности, как было сказано, – ответила Элизабет тем же голосом, каким говорила со мной, будто вела рутинный рабочий созвон.

Меня передернуло. Син Хэрян посмотрел на рацию и холодно сказал:

– Ты правда думаешь, что спаситель останется невредим после того, как вы тронули члена моей команды?

– Думаю, спаситель уже понял: даже он если умрет, то все равно воскреснет. Но если в Deep Blue раздастся хоть один выстрел, мы начнем силовую зачистку. Пак Мухён будет вызволен любой ценой. – И как ни в чем не бывало добавила: – Не знаю, во сколько спаситель пробудился ныне, но он, верно, изнывает от голода. Раз ему приглянулся медик, передадим еду через него.

Син Хэрян коротко бросил, что в этом нет нужды, но Элизабет уже отключилась. Рация замолчала. В помещении воцарилась тишина. Син Хэрян и в лучшие дни не был разговорчивым, а сегодня, похоже, исчерпал лимит слов на неделю вперед. У меня же не осталось сил даже рот открыть. Несколько фраз по рации, а ощущение, будто меня выжали как лимон.

Первым молчание нарушил Джозеф; видимо, тишина действовала ему на нервы.

– В любом вероучении богохульство – тяжкий грех. И надо сказать, наша Церковь поступила куда милосерднее многих других.

То ли Джозеф пытался меня утешить, то ли добивал специально, не знаю. Он вдруг начал приводить примеры: в одних религиях за богохульство забивают камнями, в других – отрезают язык или обезглавливают. Где-то практикуют четвертование. И все это чтобы доказать, что их секта, видите ли, еще самая гуманная. С каждым его словом мне становилось все тяжелее дышать, и каждый выдох выходил из груди как стон. И я – спаситель в этой религии?!

Джозеф смотрел на меня с легким недоумением, будто искренне не понимал, почему я не радуюсь мучениям предателя-корейца. Будто я должен был воскликнуть: «Ну и молодцы. Так ему и надо. Спасибо, что отомстили за меня».

Да пошли вы. Это же мрак какой-то. Чем больше узнаю об этих фанатиках, тем очевиднее, что они совсем поехавшие.

Вдали заиграла Twinkle Twinkle Little Star на корейском. Значит, приближался медик. Если не задать язык вручную, он будет по кругу проигрывать песню на восьми разных языках, но кто-то выставил корейский.

Син Хэрян, как и в прошлый раз, напрягся и вскинул оружие, приготовившись к встрече. Медик распахнул дверь клиники и неторопливо вошел внутрь. На корпусе болталась подвешенная кем-то корзинка.

Син Хэрян осторожно открыл крышку, проверил содержимое, осмотрел медика с ног до головы и сказал:

– Еда.

Есть совершенно не хотелось. Но стоило заглянуть в корзину, как стало ясно, что сектанты постарались на славу. Все аккуратно порезано, разложено, удобно брать даже связанными руками. Шесть видов сэндвичей, мини-бургеры, рисовые шарики, а еще – три вида кимбапа, явно с расчетом на то, что среди заложников есть кореец. Напитки на выбор – газировка, соки, вода и даже кофе в банке. Работники кафе должны были давно сбежать. Тогда кто все это приготовил? Неужели и среди поваров были члены секты?

От шашлычков из куриных сердечек еще поднимался пар, словно их только что сняли с гриля.