Текст книги "Стань светом в темном море. Том 3"
Автор книги: Softcoral
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)
ГЛАВА 243
ТЕ, КТО ОСТАЛСЯ
Часть 1
Марк читал сообщения вместе со мной и вдруг попытался пнуть Леонарда. Тот успел перекатиться в сторону, и удар пришелся в пустоту.
– Таким, как ты, вообще нельзя быть родителями! – закричал Марк.
– Генри – мой сын! Единственный наследник семьи Сандерс! А она без моего разрешения утащила его в другую страну? Это похищение!
Похоже, Син Хэрян и правда рассчитал силу удара – приложил так, чтобы Леонард на время выбыл из строя, но не более. Как у него это получается? Леонард говорил, зажимая нос ладонью, и от этого его речь звучала гнусаво и сбивчиво.
С трудом сдерживая злость, я спросил у него:
– Но ведь опека у Невы. Увезти ребенка без ведома законного опекуна – это и есть похищение, разве нет?
– Что?! Ты ни хрена не понимаешь! Забери свои слова обратно! Этот дурацкий эколагерь, куда она его отправила, – скукотища смертная! А вот показать ребенку Подводную станцию, где я работаю, – вот это настоящее воспитание! Он сам пошел со мной! Какое к черту похищение?!
Я вспомнил себя в первые дни на станции. Тогда я знал только пекарню и Тэхандо, а все равно так и норовил прокатиться на центральном лифте, где не мог отвести глаз от подводного пейзажа, как дурак, и залипал у аквариума с медузами с зубной щеткой во рту. Для ребенка это место, конечно, в сто раз увлекательнее.
Но ведь детям запрещен вход на Подводную станцию! Это место только для взрослых, и не просто так. А он привел сына тайком, да еще и ведет себя так нагло.
– А снотворное зачем? – спросил я.
– Мальчишка жаловался, что не может уснуть из-за вибрации и шума. Вот я и дал ему свое! И потом, я же не могу позволить, чтобы он бегал по станции, пока я работаю!
Леонард говорил так, словно вообще не понимал, что сделал что-то не так. Я не знал подробностей его жизни, но во рту у него явно все было плохо. У пьющих частенько бывает пародонтоз. Если он и дальше будет пить такими темпами, то однажды примчится в мой кабинет с дикой болью. И тогда уж придется или ходить без зубов, или ставить импланты, или проходить регенерацию.
Надеюсь, к тому времени на станции не окажется стоматолога. Пусть едет в Штаты и из собственного кармана оплачивает сумасшедшие стоматологические счета. Пока я мысленно посылал ему короткое проклятие, Барт, листая сообщения от Невы, тихо охнул:
– Вот читаю и кое-что вспомнил. Кевин вдруг заявил, что идет в Пэкходон. Сейчас вот думаю, странно это было.
Марк щелкнул пальцами и кивнул.
– А кто такой этот Кевин? – спросил я.
Я знал двоих: канадского исследователя с топором и американского инженера, с которым ни разу не разговаривал.
Барт хмыкнул, явно прокручивая в голове события нескольких часов назад.
– В нашей команде есть тип по имени Кевин Уилсон. Сегодня он сказал, что у него появилось срочное дело в Пэкходоне, и попросил прикрыть его на пару часов.
В ту же секунду у меня перед глазами всплыл знакомый жуткий образ – инженер из команды «Ма», которого я раз за разом находил мертвым по дороге в Пэкходон. Причина смерти всегда одна и та же – удар головой о металлический поручень на стене.
– И как именно вы его прикрыли? – спросил я.
– Ну, у нас командир строгий, так что я заранее почву подготовил. Я среди наших типа самый добросовестный, – ухмыльнулся Барт, на что Марк фыркнул. – Короче, я заранее сказал Дженнифер, что Кевин какой-то бледный, явно нездоров. А через полчаса он сам подошел: мол, башка раскалывается, можно отдохнуть? Командир без лишних вопросов его отпустила. Сейчас понимаю: значит, Кевин был на связи с Нев!
Барт говорил с сияющей миной, явно гордясь собой, но, стоило ему глянуть на тело Дженнифер, и лицо тут же потемнело. И все равно, не стирая улыбки, он добавил:
– Возможно, Кевин как раз хотел вытащить мальчишку из восьмидесятой комнаты. Он когда-то плавал профессионально, пока травму плеча не получил. Все хвастался этим. Парень он нудный, да, но в целом неплохой.
Теперь ясно, почему инженер Кевин Уилсон из команды «Ма» всегда умирал по дороге в Пэкходон. Он был одним из тех, кому написала Нев. Сослался на головную боль, сбежал с работы, чтобы спасти Генри.
Он погиб по дороге, так и не узнав, есть ли ребенок в восьмидесятой комнате. Или все-таки успел увидеть Генри и погиб уже на обратном пути?
Я подбирал слова – как сказать команде о его смерти так, чтобы их не добить, – когда Леонард вдруг заорал на Барта:
– Значит, ты признаешь, что моя баба трахалась с Кевином у меня за спиной?!
Как он вообще додумался до такого вывода?! Пока я пытался уложить сказанное у себя в голове, Барт посмотрел на Леонарда как на помешанного и огрызнулся:
– Да Нев просто писала всем подряд, вот и все!
– Ага! Я знал, что она к мужикам липнет! Может, и с вами, уродами, спала?!
Барт побледнел и с отвращением рявкнул:
– Вот поэтому никто из нашей команды с ней не общается!
– А хрена ли вам общаться с моей женой?!
Марк не выдержал и рявкнул прямо в лицо Леонарду:
– Из-за тебя на улице ее встречу – и здороваться не буду, мудак ты конченый!
– И правильно! И смотреть на нее не смотри!
Пока инженеры из команды «Ма» орали друг на друга, у меня за спиной Сато довольно заметил, что весело наблюдать чужие склоки.
А я… По-человечески мне хотелось одного – вернуть Кевина к жизни и запихнуть в эвакуационную капсулу.
И тут в спор вмешался Син Хэрян:
– Кевин Уилсон мертв.
Марк дернулся и уставился на него во все глаза.
Стоило Син Хэряну шагнуть ближе, как Марк тут же сделал три шага назад. Судя по лицам, они с Бартом были уверены: именно руководитель корейских инженеров жестоко расправился с Кевином, как только тот приблизился к Пэкходону.
Увидев, что Син Хэрян движется к нему, Марк побелел и пискнул:
– Эй-эй-эй! Говори оттуда!
– Планшет, – коротко бросил Син Хэрян.
Не решаясь подойти ближе, Марк бросил устройство не ему, а Барту. Тот поймал его с недовольной миной, будто Марк спихнул на него свою работу, поджал губы и протянул планшет Син Хэряну одной рукой, стараясь держаться на максимальном расстоянии. Стоило тому взять устройство, как Барт отпрыгнул, словно боялся, что его укусят или ударят.
Пока Син Хэрян просматривал содержимое, Леонард молчал. Но вдруг его прорвало, и он пробормотал, почти рыча:
– Я знал, что этот ублюдок Кевин мутит что-то за моей спиной. Все время твердил: «Как там твоя семья?» Да у него с самого начала взгляд был подозрительный! Хорошо, что сдох. Смеялся у меня за спиной, пока трахал мою жену, этот мусор…
Я оборвал его на полуслове:
– Генри уже покинул станцию. Он эвакуировался на спасательной капсуле. Ты больше не сможешь использовать ребенка, чтобы давить на Нев.
После моих слов многие вокруг громко выдохнули, но Леонард взвился и заорал:
– Ты кто вообще такой, чтоб моего сына похищать?! Это же чистой воды киднеппинг! Погоди… ты тоже с ней спишь, да?
Он уставился на меня так, будто только что раскрыл заговор.
Я не выдержал и выпалил:
– Теперь понятно, почему у тебя опеку отобрали.
Леонард рывком поднялся, но броситься на меня не решился. Вряд ли он видел во мне опасного соперника – скорее, сдержался, потому что Син Хэрян уже поднял взгляд и смотрел прямо на него.
Вены на шее Леонарда вздулись, он ткнул в меня пальцем:
– Это не твое дело. Нечего совать нос в чужие дела.
– Если бы я не сунул, Генри мог умереть, – ответил я.
– Ты ответишь за это! Выберусь отсюда, засужу тебя по полной. За похищение ребенка!
– Думаешь, я этого боюсь?
И странное дело, угрозы Леонарда меня действительно ни капельки не пугали. Я не из тех, кто лезет на рожон, так откуда это спокойствие? Ни единой мысли в духе «а вдруг реально засудит». Вместо страха и тревоги о том, что будет, если он реально подаст в суд, у меня была только мысль: ну и ладно, найму адвоката и разберусь.
Я понимал, откуда это чувство. Уверенность, что был сделан правильный выбор. Когда ты честен сам с собой, бояться нечего. Да, на этой станции я сотни раз совершал безумные поступки, но ни об одном не пожалел.
Каждый раз, когда я шел из своей комнаты к восьмидесятой, в душе было только беспокойство и страх. Я сотни раз спрашивал себя, правильно ли поступаю, когда, например, засовывал в сумку кота или змею. Чем выше поднималась вода, тем больше сомневался.
А ведь я мог не ходить туда, и никто бы меня не осудил. Все сказали бы: «Он спасался». Но я знал – если не попробую, всю жизнь потом буду презирать самого себя. Тогда я думал: никто не узнает, что я спас ребенка. Но теперь мне было понятно – я-то буду знать.
Я спас Генри. И пусть через двадцать лет никто уже не вспомнит, все равно буду повторять себе: «Генри я спас».
– Это тебе стоит бояться, – сказал я Леонарду. – Я каждый день буду напоминать всем, что случилось с Генри на этой станции.
Мы с Леонардом уставились друг на друга, и наступила гнетущая тишина. Слышно было только, как Санхён пробормотал Чжэхи:
– Ставлю пять тысяч на Леонарда.
– Санхён, я уже много раз говорил тебе: иногда лучше молчать, чем говорить.
Чжэхи, хватит уже. Ничего «веселого» тебя здесь больше не ждет.
– Чжэхи, – сказал я. – Уходите отсюда. Садитесь в капсулу и выбирайтесь.
Чжэхи перевел взгляд на Санхёна и на Син Хэряна, потом спросил меня:
– Можно я уступлю место в капсуле? Я хочу отправить Санхёна.
– Офигеть! Правда?! Серьезно?! Хён, это же бесплатно, да? – воскликнул Санхён, подпрыгивая от радости.
– Но помни, Санхён, – сказал Чжэхи. – Как тебе сейчас уступили место, так и ты однажды должен будешь отдать что-то свое.
Санхён радостно взвизгнул, будто выиграл главный приз:
– Главное, что уже получил! Назад дороги нет!
И тут все – Чжэхи, Санхён, остальные – уставились на меня. Я буквально чувствовал, как Син Хэрян прожигает мне затылок взглядом. Ясно было одно: если я скажу: «Нет, уступить свое место нельзя», он в ту же секунду силой запихнет Чжэхи в капсулу. А если скажу: «Да», то довольствуется тем, чтобы отправить хотя бы Санхёна.
– Да. Можно. Садитесь и уходите.
– Ну я пошел! – бросил Санхён и сорвался с места.
Вместо того чтобы на прощание дать Син Хэряну пять, как это делали остальные, он ограничился одной фразой и помчался прямиком к капсуле. Ну точно офисный клерк, который несется на электричку, чтобы побыстрее оказаться дома. Хорошо хоть трупы обходил.
ГЛАВА 244
ТЕ, КТО ОСТАЛСЯ
Часть 2
Чон Санхён бежал сломя голову. Он старался обходить трупы, но в спешке наступил прямо на пальцы Дэниела, поскользнулся и грохнулся, перекувыркнувшись. Упал неудачно – прямо в лужу крови. Смачный шлеп, и он в крови с головы до ног. Видимо, даже в рот попало: Санхён закашлялся и принялся отплевываться, пытаясь подняться с залитого пола. Еще дважды поскользнулся и в итоге просто пополз по телу Дэниела, пока наконец не выбрался из липкой жижи.
– Твою налево! – выругался он.
– Что он сказал? – ошарашенно спросил меня Барт, наблюдая эту картину.
Я только покачал головой. Объяснять, что это была просто отборная ругань, не хотелось.
С ног до головы измазанный кровью, Санхён будто не замечал, что у него над головой стоит Тамаки с винтовкой. Казалось, ему было плевать. Зато он то и дело оглядывался на нас – видно, боялся, что кто-то побежит следом и займет капсулу раньше. Он приложился правым коленом и теперь прихрамывал, издавая какие-то полухрюкающие, полурыдающие звуки. Добрел до пульта и ударил по кнопке запуска капсулы. Потом обеими руками принялся яростно тереть ушибленное колено. Корейские ругательства мешались со всхлипами, пока капсула не сомкнулась и не поглотила его. Все это время Син Хэрян молча следил за своим подчиненным и только теперь позволил себе выдохнуть – коротко, почти неслышно.
Сато усмехнулся и сказал ему:
– У тебя команда – сплошь клоуны. Смотришь на них, и кажется, что в комедийное шоу попал.
– На своих посмотри, – сухо отрезал Син Хэрян и кивнул в сторону Ямаситы.
Сато вел себя так, будто поверженный Ямасита вообще не имел к его команде отношения. А вот Марк сжалился, поднял с пола флягу Леонарда и поставил возле головы Ямаситы, который корчился на полу, зажимая себе пах.
Син Хэрян смерил его равнодушным взглядом, потом повернулся к Сато и глухо спросил:
– Зачем ты его подначивал?
– У нас есть поговорка: даже хороший пловец однажды захлебнется, а ловкий альпинист однажды навернется. Хотелось разок увидеть, как навернешься и ты. Я не думал, что Ямасита так жалко проиграет.
Син Хэрян посмотрел на Ямаситу, сжавшегося в комок, и заметил:
– Он все слышит.
– Пусть слышит, – пожал плечами Сато. – Он ведь уже никто. Проиграл. Но знаешь, одно меня радует: теперь ты тоже не сможешь сесть в капсулу.
Но Син Хэрян совсем не переживал из-за этого. Наоборот, впервые за все время он усмехнулся и ответил Сато с язвительностью ему под стать:
– Из моих пятерых трое уже эвакуировались. А твои? Один человек мертв, один спасся и один выведен из строя. И ты радуешься такой мелочи?
– Тебе не понять, – хмыкнул Сато. – Мы, японцы, умеем ценить маленькие радости.
Син Хэрян явно не горел желанием продолжать разговор. Вместо этого он подошел к единственному оставшемуся члену своей команды и спросил прямо:
– Почему ты уступил капсулу Санхёну?
– Он очень хотел эвакуироваться. Делал вид, что ему не страшно, но на самом деле дрожал весь. Тут кто хочет уйти первым, того и надо отпускать.
– Санхён понимал ценность капсулы. Потому и торопился, боялся, что отнимут. Больше так не делай. Никогда никому не отдавай свое место.
Я только подумал: хорошо еще, что Чжэхи уступил именно Санхёну. Скажи он, что хочет отдать свое место Ямасите или Сато – вспыхнула бы еще одна драка. Или Син Хэрян попросту заткнул бы ему рот и силой запихнул в капсулу.
Чжэхи же спокойно глянул на командира и нагло улыбнулся:
– Да ладно. Кто знает… Может, этот шанс сделает из Санхёна человека.
Син Хэрян не ответил, но по выражению его лица было видно: он в этом сильно сомневается. Заставить кого-то встать на колени силой – это его стиль, а вот перепрошить человеку мозги, чтобы у того сама голова на место встала, – явно нет.
Говорят, чтобы стать человеком, медведица сто дней провела в пещере, питаясь только чесноком и полынью33. О чем она думала, сидя в кромешной темноте? И чем она отличается от тигрицы? Обе ведь одинаково опасны. Почему одна осталась зверем, а другая получила человеческий облик?
Глядя на оставшиеся капсулы, Барт спросил меня:
– Кто следующий?
Не успел он договорить, как по всему Хёнмудону прокатился жуткий звук. То ли металлический лист гнулся, то ли кто-то орал так, что слух резало. Гул шел сверху, с потолка, и по лицам людей сразу пробежала тень ужаса.
Я оглядел всех присутствующих: Барта, Марка, Леонарда, Сато, Чжэхи, Син Хэряна, Ямаситу… и только собрался ответить, как Марк вцепился мне в руку. Я даже вздрогнул. Он повис на моем предплечье всем весом и заорал:
– Следующим должен быть я! Я не такой ублюдок, как Леонард! Я никогда не сотворил бы такого со своим ребенком! Я пашу, чтобы прокормить жену, дочь и наших псов – Чарли и Макса! У меня четверо на шее, я не могу сдохнуть вместе с этими террористами и отморозками! Если я умру, что будет с моей семьей?! Помоги мне выбраться, и ты не пожалеешь! Я жертвовал деньги! Молился богу! Волонтерил, мать его! Я реально хороший человек! Если я выберусь, спасу не только семью, но и родителей – у них давление, холестерин, диабет, артрит, остеопороз и депрессия! Они живут только на те деньги, что я им отправляю!
– А-а-а… ясно, – пробормотал я.
– А еще у меня куча кредитов! Зарплата приходит и сразу уходит на кредитки, у нас ничего не остается! Если меня не станет, моей семье конец! Спасти меня – значит спасти пять человек и двух собак!
С глазами, полными слез, Марк навалился на меня всем телом. Весил он больше ста двадцати кило, и меня реально повело.
Чжэхи, все это время спокойно наблюдавший со стороны, протянул свой протез и погладил Марка по плечу. Тот дернулся, как от ожога, подпрыгнул и шарахнулся в сторону, одновременно отпустив и меня.
Барт прыснул в кулак, потом уже в полный голос фыркнул:
– Да ты никогда никаким волонтерством не занимался! Вон на уборку пляжа по выходным ни разу не пришел, все ныл, что лучше выспаться. А знаешь, кто реально собирал больше всех мусора? Мелкая девчонка из команды «Ка», которая только что эвакуировалась. А ты? И про пожертвования не ври. Ты же даже коробку печенья у девчонок-скаутов не купил, сказал, мол, слишком дорого, еще и соседей костерил, что деньги на фигню спускают.
– Когда это я такое говорил?! – взорвался Марк; его и без того красное лицо стало почти пурпурным.
Он хотел наорать на Барта, но вовремя прикусил язык: понял, что только хуже себе сделает. Вместо этого обернулся ко мне и торопливо забормотал:
– Э-э-э… доктор, послушай! Я все объясню! Это Барт неправильно понял! Я могу объяснить!
– Не нужно ничего объяснять, – отрезал я.
Марк воспринял мои слова как приговор. Сдулся, опустил голову и замолчал.
Тут уже Барт, дождавшись паузы, обратился ко мне:
– Мне тоже, как Марку, надо что-то выдумывать? Детей у меня нет, жены тоже. Была девушка, но полгода назад мы расстались, и сейчас я ни с кем не встречаюсь. Родители живы-здоровы, заботиться о них пока не надо. Животных тоже нет – я не готов брать ответственность на двадцать-тридцать лет вперед, да и на себя денег не хватает. Что еще… А, друзей у меня тоже немного. Денег мало. Студенческий кредит до сих пор висит. Волонтерил – ну разве что тут на пляже мусор иногда убирал. В Америке еще вел бесплатные уроки монгольского по выходным, по часу. Пожертвования? Ну, в супермаркете иногда оставлял доллар, если настроение было хорошее – пять. Все. Молиться – не молюсь. Я неверующий. Родители в детстве таскали меня в церковь, но веры во мне так и не появилось. Ну правда просить о чем-то мужика, висящего в одних трусах, – меня это не вдохновляет. И еще – мое настоящее имя Бат-Эрдэнэ. По-монгольски это значит «твердый камень». Имя свое не люблю – одноклассники дразнили, что оно как у какого-нибудь аниме-персонажа.
Он перечислил все это с ледяным спокойствием, словно разбирал собственную жизнь по пунктам, и подытожил:
– В общем, если сложить все вместе, не знаю, можно ли назвать меня хорошим человеком. Жил как придется, особых достоинств у меня нет. Если меня спасти, это будет просто минус один труп. Но если честно… жить я все равно хочу.
Марк, кажется, окончательно растерялся от такой самопрезентации. Он-то был уверен, что Барт начнет расхваливать себя, чтобы выглядеть лучшим кандидатом на спасение, а тот выложил все как есть.
Марк застыл с открытым ртом, потом нахмурился и выкрикнул:
– Ты что… думаешь, с таким бредом тебя пустят в капсулу?!
– А что? Это же правда. Я тут не собеседование прохожу, – пожал плечами Барт.
И я сам задумался: кого вообще надо отправлять? Кому правильнее выжить? Таким, как Марк, которые умеют красиво врать? Или таким, как Барт, которые честно признаются, что ничем не выделяются?
Сато, наблюдавший за этим цирком, фыркнул и сказал с любопытством:
– А если и я устрою шоу со слезами, меня тоже в капсулу отправят?
– Попробуй, – усмехнулся Чжэхи. – Наш спаситель добрый, разжалобить его легко. Скажи, что остался без яиц, может, проникнется.
Я едва удержался, чтобы не расхохотаться, и сказал:
– Оба. Идите к капсуле. Живо.
На лицах Марка и Барта мелькнуло удивление, потом радость.
Марк в один прыжок подскочил ко мне, начал хлопать по плечу и трясти руку:
– Спасибо! Никогда этого не забуду! Всегда буду помнить… эй, как тебя там звали?
– Пак Мухён.
– Точно! Пак Муйон! Запомню, честно!
– Идите уже.
Марк покосился на Леонарда и Син Хэряна, которые стояли у стены и буравили его взглядом, и рванул к капсуле. Барт же растерянно застыл, словно ошарашенный неожиданным подарком, и пробормотал:
– Ты ведь ничего обо мне не знаешь. Ни кто я такой, ни о чем думаю. Но все равно выбрал меня. Я выйду и подниму шум на весь мир. Пентагон, морпехи – всех сюда вызову.
ГЛАВА 245
ТЕ, КТО ОСТАЛСЯ
Часть 3
Марк, который еще недавно хихикал, когда Санхён кувыркался в луже крови, побледнел, стоило ему вплотную подойти к телам Дэниела и Дженнифер. Кроме того, по полу тянулась цепочка кровавых следов, которые оставил Санхён, пока бежал к капсуле. Увидев их, Марк притормозил и жестом пропустил Барта вперед. Несколько секунд они спорили о том, кто должен идти первым, но в итоге пошел Марк, осторожно лавируя между следами. В какой-то момент он не выдержал – сорвался с места и помчался во весь дух; рыжие волосы взметнулись. Чем ближе он был к Тамаки, тем быстрее бежал, будто решил, что по бегущей мишени попасть труднее. Барт держался в одном-двух шагах позади, будто исходил из того, что, если Тамаки выстрелит в него, Марку прилетит с неменьшей вероятностью.
Оба не останавливались, пока не домчались до капсул. Марк дышал так, будто у него легкие сейчас выскочат. Он согнулся, уперся руками в колени и, отдышавшись, помахал мне рукой. Я кивнул и помахал в ответ.
Барт хлопнул его по спине, и Марк, задыхаясь, шагнул в круг. Встал по стойке смирно, как школьник на линейке. Барт нажал кнопку запуска. Несколько мгновений, и Марк исчез внутри капсулы. Барт тоже помахал мне рукой и тоже вскоре исчез.
Экран тут же показал новые капсулы, покидающие Четвертую подводную базу.
Капсулы, выпущенные с Четвертой подводной базы, тут же отобразились на переднем экране.
Сначала эвакуировались Со Чжихёк, Такахаси, Пэк Эён, потом Чон Санхён, Марк и Бат-Эрдэнэ. Получалось, что теперь оставалось одно свободное место. Все решили, что оно предназначено либо для меня, либо для Тамаки. На самом деле место осталось только потому, что троих до этого он сам застрелил.
Я посмотрел прямо вперед и подал Син Хэряну условный знак. Теперь понял, зачем вообще придумали систему жестов – можно донести мысль без слов. Только у меня это получалось как-то криво: со стороны выглядело так, будто я просто тянусь или плечо разминаю.
Так и подмывало спросить у Син Хэряна, правильно ли делаю? Ты понял? Интересно, как у них с Чжихёком и Эён выходило так естественно? Может, лучше прямо сказать, что мне нужен переводчик? Я пытался держать лицо, но щеки горели.
Я медленно двинулся к капсуле, чувствуя впившиеся мне в затылок взгляды. И услышал шаги за спиной. Тяжелые, уверенные. Фух. Значит, он идет за мной.
Чем ближе мы подходили, тем явственнее я видел тела Дэниела и Дженнифер. Труп Ичиды тоже. Слишком откровенная картина. Тамаки заметно напрягся, заметив, что вместо одного человека к капсуле направляются двое. Один из них – тот самый, кто только что вырубил Ямаситу.
Я остановился метрах в пяти от него. Подходить ближе было рискованно – мало ли, Тамаки сорвется или Син Хэрян решит броситься вперед. Ствол его ружья сначала смотрел на меня, но стрелять он явно не хотел – дуло дрогнуло и медленно повернулось на Син Хэряна.
– Господин Тамаки, если вы не сядете в капсулу сейчас, другой возможности может уже не быть, – сказал я.
Син Хэрян, шедший за мной, остановился и положил руки на пояс. Похоже, это был знак: драться он не собирается. Тамаки переводил взгляд с меня на него, потом что-то сказал.
Син Хэрян скосил на меня взгляд и быстро перевел:
– Он говорит, что не хочет уходить.
Я кивнул, проводя языком по пересохшим губам.
– Другого раза может и не быть, – произнес я.
За все петли это была моя первая встреча с Тамаки лицом к лицу. И кто знает, будет ли еще? Да и сама ситуация, в которой капсула осталась свободной, – уже почти чудо.
Тамаки помолчал, потом тихо сказал:
– Я останусь здесь.
– Станция может полностью рухнуть.
Он ответил потухшим голосом:
– Я предполагал, что так и будет. Те, кто верит в Церковь Бесконечности… они ведь жить-то особенно и не хотят.
Видимо, он уже почувствовал их одержимость прошлым, их желание сбежать из реальности. Он посмотрел на тела, которые сам же уложил, и мрачно сказал:
– Я уже убил троих. Это… это уже свершилось.
И вот что странно, после этих слов мне показалось, что психика у Тамаки куда здоровее, чем у сектантов. Те убеждали себя: стоит вернуться назад, и убийства не будет. Он же смотрел прямо на содеянное.
Тамаки долго разглядывал мертвых, затем заговорил:
– Я даже не хочу выходить отсюда и рассказывать людям, что со мной произошло. Не хочу быть темой для пересудов. Я просто… просто хочу остаться здесь до конца. Мучить своих, чтобы они не сбежали, и умереть вместе с ними.
Сколько раз этот сценарий повторялся в эвакуационном отсеке Хёнмудона? И сколько будет повторяться, если оставить все как есть? Сотни? Тысячи? Нужно хотя бы попробовать разорвать этот порочный круг.
Я спросил:
– Вы помните, что командир Син предлагал вам эмигрировать?
Молчание, а потом:
– Да.
Я повернулся к Син Хэряну и спросил:
– Вы с Тамаки близки?
– Нет, – прозвучало без промедления.
Судя по всему, такой ответ Тамаки ни капельки не задел, – все знали, как общается Син Хэрян. Инженеры, что с них взять…
– Тогда почему позвали его к себе в команду? Почему другие командиры тоже хотели его заполучить?
Син Хэрян ответил без раздумий:
– Он терпелив и работает добросовестно.
– Спасибо за откровенность, командир Син.
– Не за что, доктор.
На этом он замолчал, а я снова обратился к Тамаки, стараясь говорить как можно мягче:
– Господин Тамаки, я хочу оставить одну капсулу специально для вас. Вдруг вы найдете в себе силы – тогда садитесь.
Стоит ему оказать на поверхности, и закон вцепится в него мертвой хваткой. Даже если закон чудом удастся обойти, то совесть все равно догонит. Конечно, страшно. До одури страшно. Эта ноша – на всю жизнь, поэтому пусть выбор останется за ним.
Как ни крути, лучшим вариантом было бы найти Тамаки утром, до того как он успеет убить хоть кого-то, и посадить в капсулу. Спасти именно жертву Тамаки. Но удастся ли? В этой бесконечной петле все может повернуться иначе. Вдруг в следующий раз к тому времени он перебьет еще больше людей? Или погибнет сам?
А что насчет Дженнифер, Дэниела, Ичиды? Будь Дженнифер жива, я бы отправил ее на поверхность одной из первых.
На мои слова Тамаки никак не отреагировал.
Я подождал немного, потом указал на выход из эвакуационного отсека и спросил:
– Остальные могут покинуть отсек?
Он выдохнул, и слова прозвучали как тяжелый вздох:
– Все могут. Кроме инженеров из команды «На».
Что ж, похоже, он снова выбрал свой ад вместе с ними.
– Надеюсь, в следующий раз мы увидимся уже снаружи.
Я слегка поклонился и направился к выходу из отсека. Син Хэрян молча пошел следом. Он махнул рукой Чжэхи, и тот тут же быстро присоединился к нам.
Мы оставили за спиной Сато, Ямаситу, Леонарда и Тамаки и втроем вышли из эвакуационного отсека. Как только двери за нами закрылись, я с облегчением выдохнул. Напряжение, копившееся в теле, будто выжгло последние силы из моих и без того слабых мышц: ноги и спина требовали лечь. Хотелось прямо здесь рухнуть и хотя бы минут двадцать не шевелиться.
Чжэхи поравнялся со мной и с любопытством спросил:
– Так как решили? Тамаки сядет в капсулу вместо вас, спаситель?
– Я не знаю, что он решит. Капсула есть, а там пусть сам выбирает. Лично я хотел бы, чтобы он воспользовался ею и выбрался отсюда.
– Хм. В целом капсулы распределились честнее, чем я ожидал. Я доволен.
Он правда так считает? Я все еще мучился: правильно ли поступил? Я ведь пытался пропустить слабых вперед, но получилось ли? Был ли это правильный выбор? Хотелось бы, чтобы кто-то дал готовый ответ. С тех пор как стал взрослым, я все яснее понимал: в жизни нет правильных ответов. И именно это делает ее такой тяжелой. Слишком много приходится думать, слишком много решать.
– Почему ты так считаешь? – спросил Син Хэрян.
По голосу было ясно: он считает иначе.
Чжэхи пожал плечами:
– Если по-простому: три капсулы достались команде «Ка», две – команде «На», две – команде «Ма». Трое наших смогли выбраться. Что, разве этого мало?
Син Хэрян промолчал. То ли согласился, то ли нет, понять было невозможно. Он только махнул нам, велев держаться у него за спиной. Сам пошел впереди, явно собираясь прикрывать от возможной угрозы. Чжэхи подтолкнул меня в середину, а сам замкнул колонну и сразу, будто невзначай, спросил:
– Командир, давайте честно. Разве те, кто остался в эвакуационном отсеке, смогли бы победить вас один на один?
Если бы это сказал Санхён, прозвучало бы как грубая лесть, но Чжэхи говорил так, что я расслышал в его словах подвох.
– Вы ведь могли легко всех там уложить, а потом заставить нашего новичка-стоматолога называть имена только своих, – продолжил он. – Почему вы так не сделали?
Теперь понятно, зачем он поставил меня в середину. Хотел прикрыться как живым щитом, поставил буфер между собой и Син Хэряном? Ну он явно переоценил мои способности. Какой из меня щит, сплошное недоразумение.
Син Хэрян ненадолго задумался и, не оборачиваясь, спросил:
– Ты хотел, чтобы все случилось именно так?
– Мне такой вариант показался бы забавным.
– А вы что скажете, доктор?
– Я не согласен.
