Текст книги "Стань светом в темном море. Том 3"
Автор книги: Softcoral
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 32 страниц)
ГЛАВА 204
ВРЕМЯ
Часть 1
Тогда кто тут главный? Кто тебя нанял? Лежавший на полу Син Хэрян не встал и не начал возмущаться после того, как с ним так обошлись.
Смотреть на него было странно. Еще недавно – живой человек, а теперь – просто тело. Осознание этого было похоже на удар цунами – меня накрыла волна усталости и шока. От стресса перед глазами все расплывалось. И все же немного успокаивало то, что никто к нему не приближался. Никто его не трогал.
Пока я пытался перевести дыхание, Дэвид смерил меня внимательным взглядом, усмехнулся и сказал:
– Говорят, чудеса случаются, – можно даже в прошлое вернуться. А вот пули… они тебя тоже чудом обошли?
Он смотрел с интересом, будто перед ним был диковинный зверек. Остальные тоже таращились на меня, как на самую выдающуюся обезьяну в зоопарке.
Кто-то коснулся моей спины – того места, где вся одежда была залита кровью, – и удивленно пробормотал:
– Реально ни царапины. Вообще ничего.
После этого остальные начали без стеснения ощупывать мои плечи, спину и руки, перепачканные кровью Джозефа.
Выругаться – даже на это не было сил. Я уцелел под градом пуль только благодаря жертвам других людей. Возможно, такие «чудеса» доступны лишь гражданским с корейским паспортом.
Я продолжал смотреть на Дэвида, не в силах вымолвить ни слова. Видимо решив, что я просто не хочу говорить, окружающие подхватили меня и повели прочь по коридору.
Идти я не мог. Хотелось рухнуть и не шевелиться. Оказаться в безопасном месте, где никого нет, растянуться на полу и долго-долго реветь. Или просто провалиться в сон. Все, что сейчас происходило, было выше моих сил. Я устал. Смертельно устал. Хотел валяться в кровати с чашкой кофе и ни о чем не думать.
Двое мужчин держали меня под руки, женщина вытирала лицо и что-то говорила. Похоже, им не терпелось вытащить меня из Deep Blue, где повсюду валялись убитые и раненые.
Если на пути попадался кто-то, кто мешал пройти, его просто отталкивали или, если раненый не мог двигаться, оттаскивали в сторону. Перевернутые стулья и тросы от парашютов, цеплявшиеся за ноги, мгновенно исчезали с пути. Я хотел что-то сказать – о сектантах, о том, что они творили, – но даже на это не хватало сил. Меня просто волокли вперед, как тряпичную куклу.
Похоже, одного медика, который висел на стене коридора, оказалось недостаточно для эвакуации всех раненых. Вскоре прибыл второй. Но как только он приблизился к входу в Deep Blue, сектанты замахали руками: подожди. Медик растерянно замер, потом отступил. Остался у двери, напевая Twinkle, Twinkle, Little Star, будто в знак протеста, но внутрь так и не вошел. Почему? Из-за меня? Стоило мне покинуть Deep Blue, как он, будто дождавшись сигнала, бросился внутрь. Прости.
Снаружи все было усыпано цветами. Буквально все. И как только я ступил за порог, безумно разболелась голова. Кажется, у меня начались галлюцинации. Едкий запах крови, гари и пороха, еще минуту назад забивавший нос, полностью исчез, его перебил цветочный дурман.
Я моргнул, но ничего не изменилось, куда ни глянь – цветы. Их было так много, что пола почти не видно. Единственным доказательством того, что я не схожу с ума, оставался огромный череп белой акулы, установленный чуть в стороне от входа. Но откуда в морских глубинах столько цветов?
Розы и фиалки, маргаритки и тюльпаны, лилии, гвоздики, чертополох, ирисы, сирень, одуванчики, снежно-белые нарциссы, азалии, рододендроны, анютины глазки, ипомеи, незабудки, гибискусы, ландыши, хризантемы, гортензии, космеи… Вон то алое – это пуансеттия? Или анемона? Ликорис, лотос... А это что, подсолнухи? Да, точно. Подсолнухи.
Цветы выращивали в ботаническом саду, расположенном на Первой подводной базе. Там же, на подводной ферме, пытались вырастить все, что только можно вырастить, – рис, ячмень, пшеницу, рожь, кукурузу, сою, просо, гречку, красную фасоль, картошку, батат и так далее. Насколько мне было известно, урожая не хватало даже для нужд самой базы, поэтому продукты по-прежнему завозили извне. В путеводителе было написано, что главная цель Первой подводной базы – добиться полной автономии в плане продовольствия.
Судя по рассказам Ван Вэя, который жил в комнате по соседству, сотрудники базы понемногу воровали выращенные для исследований картошку, кукурузу и сою и втихаря жарили их по ночам. Он даже притащил мне пригоршню семечек, сказал, это подарок на новоселье. Тогда я не придал этому значения, но теперь, глядя на те самые подсолнухи, задумался: неужели он стянул семечки из оранжереи Первой подводной базы?
Морские водоросли вроде миюка, кима и ламинарии тоже выращивали и на Первой базе, и на острове Тэхандо. На станции в специальных резервуарах содержали разные виды морских организмов, обитающих на глубине до пятидесяти метров в северной части Тихого океана – как в целях изучения, так и ради сохранения биологических видов.
Вроде как в следующем году с помощью специального стекла, линз и оптоволокна собирались провести солнечный свет даже на Вторую подводную базу, расположенную на глубине двести метров, чтобы выращивать там сельхозкультуры. Честно говоря, когда я читал об этом в путеводителе, мне было трудно понять. Почему бы просто не выращивать растения на земле, в обычной почве, как делали десять тысяч лет, с тех пор как человечество изобрело земледелие? Мне бы хотелось, чтобы цветы росли под настоящим, земным солнцем. Может, вместо того чтобы прятаться на дне океана или улетать в космос, лучше очистить от загрязнений сушу?
Бродя по жилым помещениям, я заметил, что на Четвертой подводной базе, куда не проникает ни капли солнечного света, почти не видно растений – разве что у кого-то в комнатах стоят горшки с растениями, шарики маримо, подозрительные кусты, из которых, похоже, добывают разные приправы, да искусственные цветы. И все.
Что-то коснулось пальцев моих ног. Я опустил взгляд и увидел, что иду босиком. Обувь, видимо, разнесло пулями в клочья, и кто-то снял ее с меня. Но вместо твердого и холодного пола под ногами была ткань, расстеленная по всей длине коридора. Чернильно-синяя, как ночное небо, она тянулась через Центральный квартал Четвертой подводной базы. Поверх нее – бесконечная россыпь цветов, и, глядя на них, я думал не о красоте, а о том, сколько потребовалось труда, чтобы все это собрать, и какой безумной одержимостью должно быть проникнуто сознание людей, вручную срезавших каждый цветок. До постройки Четвертой базы самой большой считалась Первая. Сколько же сюда принесли цветов? Весь ботанический сад подчистую вырубили?
Пока меня тащили вперед, я замечал как знакомые, так и совершенно незнакомые виды цветов. Шел согнувшись, волей-неволей рассматривая их, и тут в голове возник странный вопрос.
Как вообще возможно, чтобы столько цветов распустилось одновременно? Они ведь цветут в разное время… Даже те, что точно не в сезон, все равно были в цвету. Космос, например – он ведь должен цвести осенью, разве нет? А сейчас даже лето толком не началось. Что за чертовщина?
Приглядевшись, я понял: все цветы были срезаны у основания цветоножки и уложены так плотно, что между ними не оставалось ни малейшего просвета. Казалось, будто вся поверхность устлана только бутонами. А стебли? Корни? Может, остались на Первой базе? Срезанные бутоны выглядели красиво, но оставляли странное ощущение, будто передо мной лежали чьи-то отрубленные головы. Зрелище одновременно завораживало и пугало.
Впрочем, некоторые цветы, похоже, были срезаны с деревьев, и ослепительно-белые лепестки лежали на полу вперемешку с ветками. Как странно было по ним ступать. Может, потому что раньше мне никогда не приходилось топтать цветы?
Кто-то, глядя на меня, набросил мне на обнаженные плечи черную ткань и сказал:
– В нее вложено мое желание.
Я огляделся. Все последователи Церкви Бесконечности были одеты в такие же черные одеяния. Ткань была настолько длинной, что я запутался в ней и чуть не упал, но те, кто шли рядом, крепко меня держали.
Пока я, словно в бреду, разглядывал цветочный пол, похожий на могильный холм, и все вокруг, кто-то подошел и повесил мне на шею свое золотое ожерелье. Потом с мольбой прошептал:
– Пожалуйста… Исполните мое желание.
Следом подошел другой. Молча надел мне на шею ожерелье с темно-зеленым камнем, а на палец – кольцо с массивным синим самоцветом. Наклонился, коротко поцеловал мою руку с кольцом и исчез.
Другой человек коснулся краешка моей одежды губами, а потом осторожно водрузил что-то мне на голову. Это «что-то» легло на лоб и волосы и при каждом движении слегка покачивалось.
– Я хочу исправить свою ошибку.
Кто-то дотронулся до моего уха, и я сразу почувствовал, как что-то тяжелое повисло у меня на мочке. И это явно был не переводчик.
– Я хочу снова увидеть своего ребенка! – выкрикнул он и сразу же исчез в толпе.
Люди подходили один за другим, вешали на меня всевозможные украшения. С каждым новым касанием вес на мочках и хрящах становился все ощутимее.
– Позвольте мне увидеть маму еще раз. Только один раз.
– Мою дочь убили ни за что! Она ничего плохого не сделала!
Кто-то тронул мою талию и с характерным щелчком что-то защелкнул. Я опустил голову и увидел пояс с фиолетовым камнем. Этот человек поцеловал мои пальцы и тоже ушел.
Кто-то долго возился с браслетом, пытаясь застегнуть его на моем запястье, – видно, застежка заедала. Он несколько раз неловко дотронулся до моей руки, потом наконец защелкнул браслет и, тяжело вздохнув, прошептал сквозь слезы:
– Это браслет моей младшей сестры. Прошу вас, спасите ее.
На моем запястье закачался браслет, увешанный ярко-красными камнями.
Сразу за ним, не теряя ни секунды, подошел мужчина и быстро застегнул на другой руке браслет с черными камнями:
– Я хочу вернуться в прошлое.
С каждым шагом я наступал на лепестки, устилавшие путь. Цветы расплющивались мягко, с влажным чавканьем, и казалось, будто я наступаю на крошечные кусочки плоти.
Один мужчина поцеловал тыльную сторону моей ладони и надел на указательный палец старое кольцо с потускневшим бриллиантом.
– Обручальное. Я хочу снова увидеть свою жену.
Следом подошел еще один – надел мне на руку браслет, инкрустированный золотом и зелеными камнями, и прошептал:
– О спаситель, даруй мне спасение.
ГЛАВА 205
ВРЕМЯ
Часть 2
Поддерживаемый верующими, я шел по утопленной в цветах дороге. Люди один за другим снимали с себя драгоценности и надевали на меня. Сначала вес почти не ощущался, но украшений становилось все больше, и вскоре я понял: если бы меня не держали, я бы давно рухнул.
Видимо, даже мелкие побрякушки, если их много, весят немало. На запястьях звякали десятки браслетов из самых разных металлов. Зеркал поблизости не было, и я не знал, сколько всего висит на ушах. Немного придя в себя, насчитал на шее больше восьми ожерелий. Камни, вплетенные в волосы, будто прорастали между прядями.
Но как же владельцы потом найдут свои украшения? Или у них не бывает одинаковых?
Я, как сломанный манекен, позволял вешать на себя все подряд. Шея, руки, уши, голова ныли от тяжести. Украшения оказались куда увесистее, чем казалось. Интересно, сколько сил нужно, чтобы обчистить ювелирный?
Очнувшись, я понял, что мы уже прошли почти весь Центральный квартал. Последователи Церкви Бесконечности шли рядом и молились. Кто-то без конца повторял дату и время, кто-то – чье-то имя, а кто-то просто шел рядом.
Один из них окропил мои босые ноги и руки ароматной водой. Другой втер нежное масло в тыльную сторону ладоней, в предплечья, лоб, грудь и шею. Третий рассыпал вокруг меня мелкий песок, похожий на пудру, – это оказалась золотая пыль, оседавшая на черной ткани. Зачем… вы это делаете?
У меня не было сил остановить их. Я шел как в тумане, пока вдали не появились люди с необычной внешностью.
Первой я увидел женщину с волнистыми белыми волосами, спадавшими до груди. Элизабет. В прошлую нашу встречу у меня в руках было оружие, и я не успел разглядеть ее как следует, но теперь понял: она была безупречно красива, словно фарфоровая кукла. Кожа – белая, как лист бумаги, губы едва тронуты красной помадой, а седые пряди на молодом лице придавали ей пугающе-загробное очарование.
На Элизабет было черное платье, она была увешана драгоценностями. По спине пробежал холодок. Только не говорите, что все это она хочет повесить на меня?
И конечно же, все оказалось именно так. Она взглянула на меня с достоинством, глубоко поклонилась, а потом принялась по одному снимать ожерелья со своей шеи и надевать их на мою.
Одно из ожерелий сверкало так ослепительно, что его, казалось, можно разглядеть с другого конца зала. Замочек у него был странный, и Элизабет долго возилась с застежкой. Десять синих сапфиров размером с ноготь украшали цепь, полностью закрывавшую ее ключицы и грудь. Она с трудом расстегнула ожерелье и повесила на меня.
Это явно была не та вещь, которую можно купить в обычном ювелирном.
Элизабет сняла массивные бриллиантовые серьги, которые покачивались при каждом движении, и сказала:
– Ушам, пожалуй, достаточно.
Без колебаний она приколола одну серьгу мне на грудь слева, как орден. Вторую – туда же, но справа. Я опустил взгляд и увидел, что грудь, бока и плечи уже увешаны серьгами, как брошками.
Похоже, последователи Церкви Бесконечности не решились прокалывать мне уши прямо на ходу и проделали дырки в одежде. Значит, те серьги, что все-таки на ушах, скорее всего, клипсы.
Элизабет взяла самое крупное кольцо с рубином и надела поверх остальных на мой палец – хотя там уже было колец десять. Разве так носят? Разве не по одному кольцу на палец? Хотя… у самой Элизабет, кажется, по два-три кольца на каждом.
Ее «подношения» все не заканчивались, и вперед вышел темнокожий мужчина с короткими черными волосами – судя по отросшим корням, крашеными, в них уже пробивалась седина. Мужчина чуть улыбнулся и кивнул мне. Сняв с лацкана черного пиджака шестигранную золотую брошь с красным камнем, приколол ее рядом с серьгами.
Затем он стянул с пальца тяжелое золотое кольцо, усыпанное мелкими бриллиантами, и сначала попытался надеть его мне на указательный палец – так, как носил сам. Но кольцо оказалось слишком велико, и мужчина надел его на большой. Видимо, других украшений у него не было – он слегка сжал мне плечо, отступил и, скрестив руки на груди, продолжил наблюдать за происходящим.
Все это время Элизабет возилась с замысловатой застежкой ожерелья, усыпанного розовыми камнями.
Позади нее терпеливо ждал своей очереди статный белый мужчина в черном костюме с аккуратно зачесанными назад седыми волосами. Он рассматривал меня с видом человека, оценивающего товар. Медленно снял с запястья наручные часы – бриллиантов в них было столько, что они больше походили на ювелирное украшение. Интересно: их вообще кто-нибудь использовал по назначению – чтобы время смотреть?
Седой мужчина подошел ко мне, покрутил мое запястье и застегнул часы, хотя на этой руке уже висело три почти таких же. Потом вынул из узкого черного галстука серебряный зажим, густо усыпанный ярко-желтыми камнями, и приколол его к черной ткани моего наряда.
– Не могу сказать, что доволен, – бросил он.
Что?.. Это он мне? Серьезно? Думает, мне самому все это по вкусу?
– Раз уж ты отнял у нас шанс, надеюсь, отработаешь как следует.
О чем он вообще? Я только растерянно уставился на него. Он похлопал меня по спине и спокойно прошел мимо.
Элизабет оторвалась от браслета и с раздражением посмотрела вслед мужчине. Похоже, застежка браслета с бледно-зеленым камнем, напоминающим изумруд, оказалась особенно тугой. Она долго вертела его в пальцах, прежде чем наконец расстегнула и, чуть смутившись, одарила меня неловкой улыбкой:
– Не все, что я ношу, принадлежит мне лично.
В отличие от украшений, которые мне вручали другие верующие, – поношенных, выцветших, местами устаревших по дизайну, – драгоценности Элизабет буквально ослепляли. Они выглядели безупречно: отполированные, ухоженные, будто только что из сейфа. Цвет, вес, размер – все выдавало совершенно другой уровень.
Например, красный камень в броши, которую мне дал темнокожий мужчина, был в несколько раз крупнее всех подвесок, что на меня нацепили до этого.
Вообще, если драгоценности других верующих едва дотягивали до размера коренного зуба, то у этих троих – все было с палец. Бриллиантовое ожерелье с сапфирами, теперь – изумрудный браслет. И по весу, и по виду – ни в какое сравнение с остальным.
Сколько все это стоит? Наверное, хватило бы на приличный дом.
– Подождите немного, – сказала Элизабет, застегивая браслет на моем запястье, и потянулась к следующему.
Один из мужчин, поддерживавших меня, и одна из женщин-сектанток, шедшая рядом, видимо, решили, что больше не могут стоять в стороне. Один аккуратно придержал меня за запястье, другая – подхватила за шею, чтобы Элизабет было удобнее. Та, будто утешая меня, прошептала:
– Все это теперь ваше.
Ну уж нет, спасибо.
Казалось бы, при виде таких огромных, безумно дорогих украшений у любого проснется жадность, хотя бы капля желания унести что-то с собой. Но я чувствовал только одно – тяжесть.
Может, из-за недавней бойни? А может, потому, что мою семью когда-то разрушила секта?
Несметные богатства. Драгоценности, покрывающие все тело. Люди, навеки застрявшие в прошлом, покорно исполняющие любой приказ. Цветы, распускающиеся не в сезон.
Редкая способность повернуть время вспять – кому-то это, может быть, и покажется благословением.
А я бы предпочел уйти отсюда ни с чем. В лохмотьях, в грязи, умирающий с голоду, сражающийся каждую секунду с монстрами, но на свободе.
Собрав последние силы, я с трудом разлепил губы, чтобы прошептать: «Отпустите меня домой». Но не смог. Слова застряли в горле, будто разрывая его изнутри.
Захлебываясь от слабости, я все-таки спросил:
– Зачем вешать на меня все эти драгоценности?
– У каждого камня – своя история. И каждый способен нести в себе желание.
Звучит как классическая сектантская чушь. Впрочем, что я удивляюсь: Элизабет и есть сектантка. Ни следа науки, одна эзотерическая муть.
Я молча протянул руку, и Элизабет, застегивая браслет, добавила:
– Так же, как не существует абсолютного времени, не существует и единого хода времени для всех. Для каждого оно течет по-своему.
Ага, конечно. Теперь еще и теория относительности. Отлично. Только физики мне тут не хватало.
С трудом нацепив на меня восемь браслетов, Элизабет перешла к кольцам. На ее тонких пальцах их было больше десятка – все разных форм, огранок, стилей. Похоже, как и браслеты, эти кольца ей не принадлежали. Вряд ли кто-то покупает себе столько сразу. Снимала по одному – сидели туго. Одно выскользнуло и упало. Мужчина, который меня поддерживал, поднял его и молча передал Элизабет.
Я тяжело вздохнул и, сложив ладони лодочкой, протянул вперед. Ну раз уж надо, давайте, надевайте. Усмехнувшись, Элизабет положила в мои ладони сразу три кольца, которые только что сняла со своего указательного пальца. Потом продолжила снимать остальные и вдруг почти мимоходом спросила:
– Получается, чудо потребовало в жертву белую акулу?
Что?
– Белых акул невозможно содержать в резервуарах Первой подводной базы, потому подтвердить это удалось не сразу. А вот гренландские – целы и невредимы.
ГЛАВА 206
ВРЕМЯ
Часть 3
Чудо потребовало в жертву белую акулу? Да ну, сомневаюсь. Судя по всему, все было ровно наоборот: белая акула потребовала в жертву меня.
С белыми акулами все просто, не по вкусу – выплюнут. Только вот чтобы распробовать, им сначала надо отгрызть кусок. А челюсти у них такие, что после «дегустации» от человека остаются разве что две половины. Они что, с ума посходили? Никому я акулу в жертву не приносил. Наоборот, меня ей подложили.
– Что вы имеете в виду под «жертвой»?
– На последнем этапе ритуала убивают живое существо такого вида, чье исчезновение не окажет значимого влияния на экосистему.
Ну вот, пошла настоящая сектантская ересь. С каких пор акулы – расходный материал? Я-то думал, они их обожествляют.
– Разве Церковь Бесконечности не считает акул... друзьями?
Сняв все кольца, Элизабет несколько раз сжала и разжала пальцы, словно наслаждаясь легкостью, – видимо, носить столько украшений было действительно неудобно, – после чего элегантно улыбнулась:
– Друзья, говорите? Скорее питомцы. Мы их разводили. Ради сегодняшнего дня.
Сочувствовать белым акулам у меня не получалось, а вот гренландских жалко.
Похоже, их действительно холили и лелеяли, но только для того, чтобы сегодня пустить под нож. Отличный символ, ничего не скажешь. В жертву разве не овец с быками приносят? Зачем убивать акулу, которая никого не трогает и спокойно плавает себе в ледяной воде?
Элизабет взяла мою руку и начала надевать кольца одно за другим. Передо мной стояла умопомрачительно красивая женщина и нанизывала мне на пальцы дорогущие кольца, но – удивительно – я ничего не чувствовал. Будто от шока у меня отключились все эмоции. Полная эмоциональная анестезия.
Двое седовласых мужчин по-прежнему держались чуть поодаль, молча наблюдая за происходящим.
Я посмотрел на правую руку – пальцы были так плотно охвачены кольцами, что кулак уже не сжать, – и буркнул:
– Значит, гренландская акула для вас – просто скот?
– Разве осталось на свете существо, которое человек не превратил бы в скот? – пожала плечами Элизабет. – Исчезновение белой акулы – это, конечно, печально, но серьезной бедой не станет. К двадцатому году этого века люди уже истребили больше восьмидесяти процентов морских видов. Кто заметит, если исчезнет еще один?
Прозвучало отстраненно, как будто речь шла о чем-то далеком и незначительном.
– Да и в случае с морскими животными обычно уходит довольно много времени, прежде чем кто-то вообще замечает их исчезновение. А потом сделать уже ничего нельзя.
Услышь Ю Гыми эти слова, упала бы в обморок. Каково это – узнать, что вид, который ты исследуешь всю жизнь, вымер? Что его пожертвовали ради какого-то обряда?
По логике сектантов, белые акулы были слишком «ценными» для экосистемы, чтобы их трогать, а вот гренландские вполне подходили на роль жертвы?
Даже не знаю… По-моему, на Земле нет ни одного живого существа, которое не играло бы роли в экосистеме. Люди уже пытались подчинить себе природу, но их планы с треском провалились. Взять хотя бы Австралию. Кроликов, лис, кошек, жаб, верблюдов туда завезли сами люди. А когда новички вышли из-под контроля, начали регулировать их численность охотой.
В боку кольнуло, будто в дождливую погоду заныла старая рана. Одна белая акула действительно впилась мне в кишки без малейших колебаний, но разве это повод истреблять весь ее вид? Скорее всего, она просто проголодалась. А может, дело было в том, что я тогда истекал кровью под самым ее носом. Чем дольше я думал, тем тверже понимал: рядом со мной тогда был еще кто-то, кто тоже балансировал на грани жизни и смерти. Жертвой, скорее всего, стала не белая акула, а змея.
Я отклонился назад и различил вдалеке громадный череп – это была Deep Blue, могучая северотихоокеанская белая акула, способная охотиться на китов.
Двое мужчин, поддерживавших меня, испугались, что я упаду, и поспешно перехватили за плечи и талию.
Нет. Эти твари не вымрут так просто. И уж точно не от рук парочки сумасшедших сектантов.
Элизабет ловко надела кольца на все десять моих пальцев. Камни сверкали так ярко, что резало глаза. Про вес уж молчу – пальцы не сгибались вообще. Кольца сидели слишком плотно, почти не снимались, так что руки пришлось держать раскрытыми. Интересно, почему наручники до сих пор не делают по такому же принципу?
Элизабет протянула руку. Я не сразу понял, чего она хочет, но через несколько секунд дошло – положил свою большую ладонь в ее маленькую. Элизабет довольно кивнула и повела меня вперед.
За нами молча двинулись и двое седовласых мужчин. Теперь стало понятно, почему все это время они стояли в стороне. Если бы вместо Элизабет кольца на меня надевали они, да еще захотели потом взять под руку... я бы, пожалуй, всерьез попытался впечататься лицом в ближайшую стену.
В самом конце цветочной дорожки располагался центральный лифт. Возле него стоял Ким Чжэхи. Под глазом у него красовался огромный синяк, словно от удара прикладом. Его окружали несколько сектантов, направляющих на него оружие. Рядом на подносе размером с большую пиццу что-то лежало. Издалека я подумал, что это и впрямь пицца или какие-то багеты.
Но чем ближе я подходил, тем яснее становилось, что именно там лежит. Дно подноса было багровым, будто полито томатным соусом. Только это была кровь. Поверх лежали руки и ноги. Аккуратно уложенные, как детали манекена. Мозг отказывался верить, что они человеческие.
Элизабет спокойно спросила:
– Что прикажете с ним сделать?
Бежать бы отсюда…
– Где Чон Санхён?
Неужели то бесформенное тело у растерянного медика – это он? Хорошо хоть желудок пустой, не вывернуло на месте.
– Мы ввели ему очень сильный анальгетик и перетянули конечности, чтобы остановить кровотечение. Подумали, вам будет угодно разобраться с ним лично.
Тебе будет угодно, а не мне.
А если обратно пришить? Это вообще реально? Ну как зуб вставляют – может, и здесь что-то можно сделать? Хотя, учитывая, как он расчленен... Черт. Нет.
Медик, похоже, тоже не понимал, почему его не отправили с пострадавшим в больницу, а заставляют торчать тут.
– Велите заняться его лечением.
Будь на моем месте какой-нибудь социопат, он, может, и похвалил бы Элизабет за «заботу». Я же только чувствовал, как в висках нарастает глухая боль.
Я повернулся к Ким Чжэхи.
Элизабет проследила за моим взглядом и сказала:
– Что прикажете делать с предателем? Он, будучи верующим, действовал заодно с тем, кто опорочил вас, запятнал ваше имя, а позже поддался уговорам отвратительного похитителя и стал его пособником.
Судя по голосу, Элизабет и сама была бы не прочь прикончить Ким Чжэхи. Остальные смотрели на него так же холодно. Ни намека на сочувствие.
Осунувшийся и бледный, Ким Чжэхи перевел растерянный взгляд с меня на Элизабет и неуверенно спросил:
– Похоже, начальник Син мертв?
Он и правда ничего не знал. Сектант, державший его на прицеле, занес винтовку, будто собирался снова ударить прикладом. Я машинально вскинул руку, и сектант сразу застыл.
– Да, – ответил я. – Он погиб.
– А… Ну и хорошо, – пробормотал Чжэхи. – Строгий был, конечно… но такой участи не заслуживал. – Он покосился на поднос, поморщился и тихо выдохнул: – Если со мной собираетесь сделать то же… можно порядок поменять? Сначала смерть – потом разделка. Я видел, как Санхёна… кромсали. Не хочу смотреть, как такое проделывают со мной. Да и больно, сами понимаете…
А мне, по-твоему, хочется на это смотреть?!
С трудом, но стоять самостоятельно получилось. Глубоко вдохнув, я оттолкнул людей, которые меня поддерживали, и сделал несколько шагов вперед. На втором колени подогнулись – я упал на одно и, не раздумывая, схватил Ким Чжэхи за волосы. Вокруг ахнули.
Не поднимаясь, я склонился ближе и прошептал ему по-корейски:
– Они не знают, что вы тоже пережили чудо, да?
Ким Чжэхи уставился на меня с таким выражением, будто я велел ему прямо сейчас отрубить себе руки и ноги. Видимо, то, что Син Хэрян узнал его тайну, было следствием действия подавляющих волю препаратов, и точно не тем, чем он хотел бы делиться со всеми подряд.
Он едва заметно кивнул:
– Да.
Хорошо. Только... Э-э-э… Что теперь делать?
Я снова наклонился к его уху и прошептал:
– Что нужно сделать, чтобы все прекратилось?
Мы переглянулись. Во взгляде Ким Чжэхи мелькнула едва заметная искра надежды, и он, не теряя ни секунды, выдал на одном дыхании:
– О, единственный мой спаситель! Прошу простить мне все мои дерзости и заблуждения! Я был ослеплен ложью коварного захватчика, отвернулся от Истины и от вас, ее воплощения. Даруйте мне возможность покаяться и искупить свою вину!
Я обхватил его лицо ладонями и, сам не веря в происходящее, произнес слова, которые до этого не говорил ни одному человеку:
– Я вас прощаю.
В обычной жизни мне не доводилось ни кого-то прощать, ни быть в позиции, где это вообще требовалось. А теперь посмотрите на меня – сижу на морском дне и изображаю мессию. Смешно. Я ведь, вообще-то, устраивался сюда стоматологом.
Ладно.
Я потрепал его по макушке, будто благословляя, и объявил:
– Он поклялся в преданности Церкви.
Несмотря на то что, судя по всему, сектантов Ким Чжэхи не особо жаловал. Зачем же вступил в Церковь Бесконечности? Может, информацию собирал?
– Он действительно оступился, но быстро осознал свои ошибки и попросил у меня прощения. Его сбили с пути истинного. Церковь Бесконечности не отворачивается от тех, кто оказался в беде. Давайте поможем ему вернуться под ее руку. Я, как спаситель, не хочу начинать свою деятельность с пролития крови одного из нас.
Говорил я тем же сухим голосом, каким обычно встречал пациентов, которые годами не приходили на чистку зубов.
Сектанты развязали Ким Чжэхи, и он, шатаясь, подполз ко мне на коленях. Коснулся губами края моей одежды, а потом прикрепил к подолу украшение – пирсинг с камнем. Стоявшие рядом последователи помогли ему подняться.
Хотелось верить, что я все делал правильно. Я всем своим видом показывал, что ничего особенного не произошло: не вертел головой, сохранял невозмутимость. Похоже, спаситель из меня был никудышный: хотелось бросить все к черту и уйти.
Элизабет тем временем перешла к следующей «проблеме»:
– Что прикажете сделать с телом Син Хэряна – жестокого и безжалостного террориста, который покушался на вашу жизнь и свободу, покалечил и убил наших братьев и сестер?
Вот так. Один за другим. Хотя… чего уж. С позиции секты, все, в общем-то, верно. Син Хэрян и правда устроил им ад. Удивительно, что его не разорвали на месте.
Но почему тут все так жаждут наказания? Они вообще знают, что такое сострадание? Милосердие? Что с телом делать… Да ничего особенного. Тело ведь надо вернуть семье, а если невозможно, то похоронить где-нибудь на солнце, по-человечески.
Чон Санхён уже расплатился сполна, Ким Чжэхи удалось отмазать только потому, что он был членом Церкви, но вот Син Хэрян – чужак. И по лицам я видел: они мысленно уже расчленили его в двадцати разных вариантах. Про уважение к мертвым здесь явно никто не слышал – как и про конфуцианский запрет осквернения останков15. Неудивительно.
– Оставьте тело там, где оно лежит. Я подумаю, – сказал я.
Элизабет взглянула на меня с легким сожалением, но спорить не стала.
