Текст книги "Стань светом в темном море. Том 3"

Автор книги: Softcoral

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 32 страниц)

ГЛАВА 200

ШТУРМ

Часть 2

Проблема была даже не в том, что я ничего не видел, куда больше меня напугал звук. Выстрелы прозвучали так оглушительно, что показалось, будто у меня лопнули барабанные перепонки. Интересно, Син Хэрян сам видит, куда стреляет? Придя в себя, я обнаружил, что лежу лицом в пол. Видимо, Син Хэрян успел толкнуть меня в сторону. Рядом лежал Джозеф. Только, в отличие от меня, он не молчал, а орал что было сил, явно обращаясь к Син Хэряну:

– А-А-А-А-А-А-А-А! Сумасшедший ублюдок! С хрена палить?! Сдохни! Просто сдохни уже!

Живой, значит.

Левое плечо жутко ныло. Я не стал смотреть на него, просто осторожно ощупал рукой. Кажется, крови не было, и пули тоже, значит, отделался легко. Я осторожно перекатился на бок, стараясь не отрывать голову от пола, и глянул в сторону входа. В проеме и дальше по коридору лежали тела. Значит, как только включился свет, последователи Церкви Бесконечности сразу кинулись внутрь. Интересно, они живы?

Стоило мне подумать об этом, как до слуха донеслись стоны и хриплое дыхание. Один из раненых начал судорожно нажимать на спусковой крючок. Судя по всему, стрелял в Син Хэряна, но промахнулся на добрых десять сантиметров, и пули ушли в стену.

Син Хэрян хладнокровно, одним-единственным выстрелом, остановил его. Похоже, он стрелял почти лежа. Удивительно, что из такого положения вообще можно стрелять.

И тут Джозеф, лежавший на животе, перекатился на бок и приподнялся на локтях. Я подумал, что он сейчас метнется к оружию, – рядом с ним валялись винтовки, видимо принадлежавшие его товарищам. Выглядело так, будто Син Хэрян нарочно разложил оружие в пределах досягаемости.

Однако Джозеф не обратил на них ни малейшего внимания и с молниеносной скоростью бросился к столу. Связанными руками кое-как открыл ящик и начал лихорадочно что-то искать. Син Хэрян посмотрел в его сторону и, не вставая с пола, с размаху ударил по ящику ногой. Потом ударил еще раз, и еще, и еще. Запястья Джозефа оказались зажатыми внутри, и каждый удар сопровождался его воплем.

Наблюдать за этим было выше моих сил. Хотелось просто вырубиться. Но нет. Похоже, нервы у меня крепче, чем я думал.

«Что бы ты там ни пытался достать, брось!» – мысленно воскликнул я. Син Хэрян, похоже, именно этого и ждал.

– Хватит уже! – закричал я и рванул Джозефа за плечо.

Видимо, Син Хэрян остановился: руки Джозефа выскочили из ящика, и мы вдвоем рухнули на пол. Не знаю, в каком состоянии были его запястья, но что-то он себе точно повредил. Тем временем Син Хэрян резким ударом ноги захлопнул ящик.

Помещение представляло собой сущий хаос. В темноте стол еще казался целым, но сейчас на него было больно смотреть, – его изуродовали до неузнаваемости. Пол, который я раньше видел только в тусклом луче фонарика, был залит кровью. По Deep Blue разносились стоны и крики, в нос бил тяжелый запах крови и едкий – пороха.

Я знал, как должна выглядеть моя приемная, и теперь, глядя на то, во что она превратилась, чувствовал, как в висках начинает пульсировать тупая боль. А может, головная боль становилась сильнее из-за того, что Джозеф у меня под боком не переставал орать. На первый взгляд он выглядел более-менее целым, если не считать дрожащих связанных рук.

Син Хэрян мельком взглянул на то, как я волоком тащу Джозефа и сажаю его у стены, и снова переключился на вход. При почти нулевой видимости он каким-то образом умудрился не убить остальных сектантов, которые, постанывая и корчась от боли, пытались отползти от двери. Коридор был узкий сам по себе, а теперь, с телами и опрокинутыми стульями, пройти стало невозможно.

Тут дверь снова распахнулась, и на пороге появился мужчина. Он закричал: «Не стреляйте!» – и поднял руки, демонстрируя, что не собирается нападать. Но стоило ему зайти внутрь, как Син Хэрян без колебаний выстрелил ему в бедро.

Мужчина повалился на пол, и помещение сотряслось от воплей. Голос у него был хорошо поставлен – с таким ревом, может, и стадион перекричал бы. Коридор и приемная наполнились отборными ругательствами сразу на семи языках – целая симфония брани. Кажется, никогда прежде моя стоматология не переживала такого шквала клиентского недовольства. Его громогласное «Помогите!» вместе с проклятиями разносились далеко за пределами помещения.

Вообще главное преимущество медика в том, что чужой становится твоим собственным. Чем лучше чувствуют себя окружающие, тем меньше у тебя работы. Я пришел работать на Подводную станцию именно с этой мыслью – мечтая о мирных сменах и как можно меньшем количестве дел. Но теперь – день за днем – покоя мне не видать, ни своего, ни чужого. Неужели вся офисная жизнь такая – грустная и изматывающая?

Син Хэрян, который за две минуты уложил шестерых человек – если считать и Джозефа – и изрядно пошатнул мое душевное равновесие, вовсе не выглядел довольным. Напротив, он хмурился и, казалось, чего-то ждал.

– Может, отпустим раненых? Включая Джозефа?

– Нельзя.

Зачем он вообще нам нужен? Все равно ведь связан. Судя по тому, что уже произошло, толку от него никакого, разве что под ногами мешается. Но, наверное, у Син Хэряна была какая-то причина его не отпускать. Оставалось только ждать.

Рации раненых то и дело оживали, трещали, но он не смотрел даже на ту, что лежала рядом.

Узкий вход в Deep Blue был забит телами. Если остальные последователи Церкви решат войти, им придется либо перешагивать через раненых, либо вытаскивать их наружу.

Сам Син Хэрян не думал ни добивать их, ни оттаскивать. Просто сидел и молча наблюдал за устроенной им бойней. Может, стоило вызвать медика и отправить их в больницу? Или ему просто нравилось смотреть, как горит все вокруг?

– Я могу чем-нибудь помочь?

Син Хэрян медленно оглядел меня с ног до головы. Взгляд у него был... странным. «Эй, ты чего так на меня смотришь?!»

– Можно я выстрелю в вас, чтобы припугнуть сектантов? В жизненно важные органы целиться не буду.

– Нет.

Он что, всерьез подумывает подстрелить меня в отместку за то, что сюда вломилась толпа с оружием! Он с ума сошел? Нет, конечно! Кто вообще согласится, если его спросят: «Можно я тебе в плечо стрельну, чисто для эффекта?» Он что, правда рассчитывал, что я скажу да?!

К тому же у дверей уже валяются пятеро таких бедолаг.

А есть ли вообще часть тела, которую можно прострелить и при этом гарантировать, что человек не откинется? Вроде бы нет.

Получив от ворот поворот, Син Хэрян на секунду задумался, а потом предложил другой вариант:

– Тогда сможете громко закричать?

– Что? Ну… э… да?

Он бросил мне рацию и тихо сказал:

– Когда я выстрелю, включите рацию, закричите как можно громче, а потом выключите и верните мне.

А, понятно. Мы разыграем спектакль. Стоило мне взять в руки рацию, как Син Хэрян тут же направил на меня винтовку. Увидев это, Джозеф попытался вскочить с колен и заслонить меня собой. Судя по всему, для него слова Син Хэряна прозвучала как: «Ори погромче, понял? Ха-ха-ха! Сдохни!» Если бы я сам не знал Син Хэряна, то, наверное, и сам бы напрягся. Самоотверженный порыв Джозефа был очень трогательным, но... выглядел жалко. Он героически пополз ко мне по залитому кровью полу, но поскользнулся и со всего размаха впечатался головой в стену. Грохот был такой, что я невольно дернулся. Джозеф рухнул и больше не шевелился.

Син Хэрян на секунду застыл, будто пытаясь осознать, что сейчас произошло, потом посмотрел на меня с выражением искреннего офигевания и выстрелил – прямо в пол у моих ног.

Я включил рацию и завопил. Причем от души. С учетом того, сколько раненых было вокруг, изобразить панику оказалось проще простого.

– А-А-А-А-А-А-А-А! А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Я выложился по полной, потом выключил рацию и вернул ее Син Хэряну.

Он снова включил ее, а я продолжал вопить, создавая нужный фон. Странное дело, стоило мне начать вопить, как крики у входа в Deep Blue вдруг стали заметно тише. Может, я просто заглушал их собственным ревом?

– Эта пуля попала вашему спасителю в руку, – спокойно сказал Син Хэрян. – Следующая попадет в голову.

Эй, подожди-ка! Мы так не договаривались! Слова почти сорвались с языка, но я сдержался и снова фальшиво застонал, делая вид, что мне больно.

Рация молчала.

Ну же. Скажите хоть что-нибудь. Вы ведь не собираетесь позволить спасителю помереть… правда?

Наконец раздался спокойный, деловитый голос Бет:

– Мы будем продолжать, пока не получим нужный результат.

– Продолжайте, – отозвался Син Хэрян. – Похоже, в приемном покое госпиталя на Тэхандо скоро будет аншлаг.

Рация ненадолго замолчала, а потом послышался голос Ким Чжэхи. Он звучал устало, почти безжизненно:

– Шеф… Может, хватит уже? Почему бы вам не сдаться? Люди, в которых вы стреляли, конечно, злятся, но они же верующие. Простят. Давайте просто поднимемся наверх. Вам ведь недолго осталось до увольнения… Не тратьте силы. Сдаться будет проще.

– Чон Санхёна они прощать не спешили.

– Санхён… получил по заслугам. Каждый раз, когда он открывал рот, я думал: «Так и до беды недалеко». Но вы ведь не такой, шеф. Вас еще можно спасти. Все, что нужно, просто выйти оттуда вместе с господином Мухёном. Вас простят.

– Чжэхи.

– Да?

– Я же просил: не ври мне в лицо.

На другой стороны рации на секунду повисла тишина, а потом голос внезапно сорвался на крик:

– Да просто пустите себе пулю в лоб! Я серьезно! Так будет лучше, чем…

Громкий треск, и связь оборвалась на полуслове. Когда рация снова включилась, на линии была уже Элизабет.

– Если цель последователей Церкви Бесконечности в том, чтобы найти спасение через Пак Мухёна, тогда и я буду продолжать, пока не получу нужный результат, – глухим, мрачным голосом сказал Син Хэрян.

– Один? И что вы можете?

Даже на фоне наигранных всхлипов и стонов, которые я издавал вперемешку с приглушенными криками, голос Элизабет звучал отчетливо и с насмешкой.

Син Хэрян встретился со мной взглядом:

– Пусть петля повторяется хоть тысячу раз, в каждой я буду первым, кого Пак Мухён увидит. И я сделаю все, чтобы вы никогда до него не добрались.

Что он такое несет?

– Воспоминания сохраняются только у спасителя. Все, что вы сейчас делаете, не имеет смысла. Вы все равно ничего не вспомните.

– Вспомню я что-нибудь или нет – это мы еще посмотрим.

ГЛАВА 201

ШТУРМ

Часть 3

После своей угрозы Син Хэрян отключил рацию.

Показуха. Дешевый блеф. Ни на секунду не поверю, что он говорил всерьез. У Син Хэряна никогда не сохранялись воспоминания о прошлых итерациях – ни разу. Ни у кого не сохранялись. Если бы хоть кто-то меня запомнил, я бы не чувствовал себя таким одиноким.

Впрочем, вспоминая все, что уже произошло, начинаю думать – может, и к лучшему, что никто ничего не помнит. Воспоминания не всегда бывают хорошими. Если что-то ужасное помнит не один человек, а сразу несколько, легче от этого никому не становится. Чем меньше людей будут носить в себе эту травму, тем лучше.

Когда спаситель умирает, память о прошедшем дне стирается у всех – без исключения. Будь ты богатым или бедным, верующим или нет – итог один. Все возвращаются к нулю, на одинаковую стартовую позицию. Но если ты хочешь оживить погибших, оказаться хоть на шаг впереди остальных, выбрать более выгодный путь – тебе не обойтись без воспоминаний спасителя.

Очевидно, Церковь не хочет, чтобы у врага оказалось больше воспоминаний, чем у них. Син Хэрян, похоже, отлично это понимает и умело играет на чужих страхах.

Из всего, что прозвучало по рации, в голове особенно застряли слова Ким Чжэхи. Я повернулся к Син Хэряну, который отложил рацию в сторону. Вряд ли кто-то у двери слышал, о чем мы говорили, но я все равно понизил голос:

– Насчет того, что сказал Чжэхи…

– Да? – спокойно ответил Син Хэрян. Голос был у него обычный, что немного меня успокоило, но я все равно не мог не спросить.

– Вы ведь… не собираетесь ничего с собой делать?

Прошу. Только не это. Я и так на грани.

Син Хэрян мельком взглянул на меня, продолжая проверять оружие, и коротко ответил:

– В текущей ситуации самоубийство будет неэффективным.

Ну, по крайней мере, сейчас он вроде не собирается себя убивать, и на том спасибо. Но вообще, какого черта он живет с такими установками?! Почему так мыслит? Хочешь смотреть, как кто-то живет «эффективно», так сядь у холодильника и пялься в него сутки напролет! А если однажды ты решишь, что самоубийство – это тоже «эффективно»… что, пойдешь и застрелишься? Совсем с ума сошел?

Такому человеку нельзя давать ни чуда, ни проклятия. Стоит обстоятельствам хоть немного повернуться против него – и он с чистой совестью нажмет на спусковой крючок: мол, так будет эффективнее.

Я решил зайти с другой стороны:

– Если все так, как говорят сектанты… если я убью себя, то все исчезнет. Мы проснемся сегодня утром, будто ничего и не было.

Если уж по-честному, самое эффективное, что сейчас можно сделать, – это убить меня.

Син Хэрян некоторое время молчал, глядя на меня, и спокойно спросил:

– Вы собираетесь покончить с собой?

Он задал этот вопрос невозмутимо, не меняя выражения лица.

Я бросил взгляд на винтовку, которую он держал, и ответил:

– Нет. Я буду цепляться за жизнь зубами и ногтями. И выберусь отсюда, чего бы мне это ни стоило.

Я выберусь с этой чертовой Подводной станции! Я и так каждый день за жизнь борюсь, что, еще и добровольно умирать? Черта с два! Я не покончу с собой – никогда!

Син Хэрян едва заметно усмехнулся, кивнул и сказал:

– Тогда я сделаю все, чтобы вы смогли выбраться.

После этих слов он медленно передвинул почти разваливающийся деревянный стол на середину комнаты, ставя его параллельно стене. Я прекрасно знал, что не стоит лезть с вопросами – меньше знаешь, лучше спишь, – но, черт возьми, он прямо вынуждал интересоваться.

Я вздохнул и все-таки спросил:

– Если бы я сказал, что собираюсь покончить с собой, что бы вы ответили?

Как только спросил, стало тревожно, – не из-за самого вопроса, а от того, что может прозвучать в ответ. Но Син Хэрян вдруг ответил, как нормальный человек, чем несказанно меня удивил.

– Я бы ответил: не делайте этого.

– А… почему?

В общем-то, это нормальная реакция – отговаривать человека от самоубийства, но все равно странно слышать от него такие слова.

Но Син Хэрян замялся, а потом заговорил:

– Сектанты ни разу не упомянули ни Чжихён, ни замкома Кан Сучжон. Хотя могли бы. Это было бы сильным козырем, чтобы надавить на меня. Если они этого не сделали, значит, есть три варианта: либо эти двое хорошо спрятались где-то на Тэхандо, либо уже сбежали… либо мертвы.

Последний вариант звучал ужасно. Лучше без него. Лучше представлять, как Чжихён бегает по берегу в поисках лодки, а Кан Сучжон, ругаясь и ворча на свою начальницу, пытается разобраться в управлении. Надеюсь, они сейчас вместе с Шу Лань, Ю Гыми, Генри и Эммой, которую им удалось подобрать по пути. Выбрались и теперь где-нибудь прячутся, целые и невредимые.

– Вы, доктор, уверены, что Чжихён и замком покинули станцию на спасательных капсулах. Судя по всему, вы помогли им выбраться, а потом добровольно остались здесь и позволили взять себя в заложники ради моей команды.

Эм-м...

– Для гражданского, который не прошел никакой подготовки и с трудом может позаботиться о себе в условиях катастрофы, это по-настоящему смелый поступок. Даже звери помнят добро.

Последняя фраза прозвучала так, будто он хотел сказать: если не помнишь добра, ты хуже зверя. Видимо, он и правда не стал бы целиться не в жизненно важные органы, когда хотел меня подстрелить. Мне и сказать было нечего.

– Спасибо.

Почему-то именно это «спасибо» прозвучало особенно неловко. Будто сказал что-то не то, не к месту и теперь не знаешь, куда девать глаза. Я ведь не герой, сказать «я просто сделал, что должен» тоже не получалось, – слишком хорошо помнилось, как внутри у меня все сжималось от страха, и сколько раз я поступал так или иначе просто потому, что это был единственно возможный выход.

Я взрослый, крепкий мужчина – мог бы и побороться за то, чтобы первым сесть в спасательную капсулу. Но лучше уж утонуть в соленой морской воде, чем жить с этим.

Неожиданная похвала выбила меня из колеи. У Син Хэряна какой-то врожденный талант ставить людей в тупик.

Я поспешно перевел разговор на другую тему:

– Почему вы оставили в живых тех, кто в коридоре?

– Когда убью, трупы можно будет использовать как щит, – ответил Син Хэрян, даже не глядя на следы устроенной им бойни. – Живых тоже иногда используют, но с ними сложнее, они вряд ли будут сговорчивы.

«Но ведь даже у отбитых фанатиков должен быть какой-то предел», – подумал я, но тут в памяти всплыл крик Чон Санхёна.

– Те, кто остались в живых, мешают. Через них трудно пройти, они путаются под ногами, могут деморализовать остальных.

Я не хотел даже знать подробности, но теперь не спросить было нельзя:

– Откуда вы вообще все это знаете?

– Само приходит в ходе работы, – равнодушно ответил Син Хэрян.

Сказал так, будто я спросил что-то само собой разумеющееся. А ведь все, чему научился я за время своей работы, – это как сделать надрез так, чтобы анестезия была лишней; как ровно наложить швы, как уговорить ребенка не сбегать из стоматологического кресла.

Если в ходе работы приходится осваивать такие «навыки», может, ну ее к черту, эту работу? Для психики полезнее будет. Эта фраза уже крутилась на кончике языка, но я сдержался: кто я такой, чтобы лезть с нравоучениями и рассуждать о чужой профессии, особенно о той, в которой ни черта не понимаю?

Несмотря на то что Джозеф до сих пор был без сознания, я понизил голос и спросил:

– Хэрян, если бы вы были одним из последователей Церкви Бесконечности, как бы сейчас действовали?

– Если не нужно беречь жизни верующих, я бы продолжал наступление.

Значит, даже если будет куча раненых – неважно. Хотелось бы верить, что сектанты не станут так легко разбрасываться своими жизнями, но, судя по тому, что мы видели, надеяться было не на что.

– А если даже за спасителя можно не волноваться?

Син Хэрян кивком указал на стену, у которой сидел Джозеф:

– Это фальшстена. Пули она не остановит – пройдут насквозь. Я бы стрелял пониже колен, а когда все в помещении оказались бы на полу, добил бы и зашел внутрь.

Надо бы оттащить Джозефа от этой стены. Хотя… оттаскивай, не оттаскивай – все равно убьют. Здесь нет ни одного места, где можно было бы спрятаться. Даже этот деревянный стол пулю не выдержит – развалится на щепки.

Может, стоило спрятаться в кабинете? Интересно, из чего он вообще сделан... Но будь он надежнее, Син Хэрян, наверное, уже давно утащил бы меня туда. Видимо, он знает, что стены в моем кабинете – как из пенопласта; пули прошьют так, будто воздуха в них больше, чем материала? А вообще, должен ли человек знать, из чего сделаны стены или потолок в его кабинете?!

Похоже, должен, если не хочет повторить мою судьбу.

После разговора с Син Хэряном стало ясно: если мне каким-то чудом удастся выбраться отсюда живым, я, наверное, до конца жизни буду вести себя как параноик. Первым делом спрашивать, из чего в здании стены и перекрытия, и только потом устраиваться на работу или снимать жилье. Дальше – больше. Буду садиться только так, чтобы видеть входную дверь, запоминать, где выход, где ближайшие лестницы и лифт, где самая крепкая на вид стена, где туалет, – и все это автоматически, просто войдя в помещение.

Зато теперь понятно, почему сектанты до сих пор не применили схему, о которой говорил Син Хэрян. Я, как заложник, почти все время либо сижу, либо лежу, и если стрелять строго по линии ниже колена – это просто приговор.

– Все зависит от того, какое у них оборудование. Если есть тепловизоры или тепловизионные прицелы, можно вести более точную стрельбу. Но, судя по снаряжению и поведению последователей Церкви Бесконечности, вряд ли у них есть что-то подобное.

Даже не знаю, что хуже: если есть или нет. Нам-то все равно ответить нечем.

Син Хэрян, как и следовало ожидать, уже готовился к следующему нападению. Почему-то казалось, что, если поступит очередной вызов по рации или если сектанты решат штурмовать снова, все станет еще хуже. Времени, чтобы что-то обсудить или хотя бы задать вопрос, может больше не быть.

– Допустим... ну просто допустим, – начал я.

– Допустим?

– Если бы я захотел, чтобы вы мне поверили... что мне нужно сказать?

– А?

Син Хэрян посмотрел на меня с недоумением.

– Представьте, я рассказываю вам, что попал во временную петлю. Что каждый день умираю и просыпаюсь утром того же дня. Что какие-то обезумевшие сектанты считают меня своим спасителем. Вот что мне нужно сказать, чтобы вы не подумали, будто я рехнулся? Может, у вас есть какая-нибудь тайна, о которой никто не знает?

– Что?.. Нет...

– Может, не тайна, а что-нибудь постыдное. Главное, чтобы знали только вы. И чтобы после моих слов вы поняли, что никто, кроме вас, не мог мне об этом рассказать.

Син Хэрян немного растерялся, отвел взгляд, но все же ответил:

– Просто... скажите все как есть. Вы совсем не умеете лгать, доктор.