сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 49 страниц)
Какаши осадил гнедого и с галопа тот перешел на рысь. Впереди виднелась деревенька и, судя по внушительным сугробам по обе стороны от тщательно вытоптанной дороги, объехать её было невозможно. Гнедой покорно перешел на шаг, и маршал въехал в деревню, уже не боясь кого-то ненароком затоптать. Время близилось к полудню, день был в самом разгаре, а в деревне царила подавленная тишина. Хатаке спешился, взял коня под уздцы и направился на поиски хоть одной живой души. Неджи с самым невозмутимым видом шел рядом с ним. За всю дорогу он не проронил ни звука, да и сейчас продолжал молчать. Конечно, для смертных мир раскрашен совсем другими красками, и тем не менее, Хьюга не видел смысла делиться своими, такими очевидными наблюдениями. Лишь изредка он незаметно косился на гнедого маршала, выжидая тот миг, когда конь вновь взбрыкнет и откажется идти вперед. Это должно было произойти очень скоро. Впрочем, Какаши остановился прежде, чем что-то успело произойти. Со двора соседнего дома вышла закутанная в черную шаль старуха и Хатаке поспешил её окликнуть.
– Сударыня.
Старуха вздрогнула, на несколько секунд застыла на месте, затем всё же обернулась. С минуту она настороженно рассматривала путников, затем пожевала сухие губы, коротко кивнула незнакомцам, отвернулась и быстро засеменила вглубь деревни.
Какаши нахмурился, но к удивлению Неджи, не рассердился. Он ничего не сказал и просто попытался догнать женщину. Улица изгибалась, поворачивая направо, и старуха на несколько секунд скрылась из виду. Хатаке чуть ускорив шаг последовал за ней. Однако, догнать её так и не смог. Стоило им только свернуть направо, как гнедой остановился. Конь недовольно затряс головой, желая освободиться. Когда у него это не получилось, он пронзительно заржал и встал на дыбы, да так резко, что Какаши невольно выпустил из рук поводья. Хьюга остановил коня, за мгновение до того, как тот ударил бы копытами маршала. Гнедой испуганно захрапел и отпрянул в сторону. Стремительно развернувшись, он поскакал прочь.
– Держи коня!
Шум вполне ожидаемо привлёк внимание местных. На улице появились люди. Из ближайших домов выбежали мальчишки, радуясь дозволению выйти на улицу. Хоть приказ едва ли адресовался им. Впрочем, кто его знает. Какаши оглянулся на того, кто отдал приказ. Шагах в пяти от него стоял мужчина среднего роста с седеющими каштановыми волосами. Несмотря на холод, он не надел шапки, да и темно-коричневый кафтан был небрежно расстегнут: мужчина явно в спешке выбежал на улицу. Бледный и напряженный, как тетива лука, он казался усталым и немного раздраженным. Рядом с ним стоял молодой парень, не старше двадцати лет. Такой же бледный, явно растерянный и чем-то очень встревоженный, он нервно осматривался по сторонам и мыслями явно находился не здесь. Появились на улице и две молодые женщины, чье любопытство пересилило горе. Значит, беда пришла не в их дом, хоть они и искренне оплакивают печальное событие. Стояла здесь и та старуха, за которой последовал Хатаке. Она жевала сухие губы и неодобрительно смотрела на резвящуюся ребятню.
– Что здесь происходит, господа? – строго спросил Какаши, всматриваясь во встревоженные лица мужчин и отмечая про себя заплаканные глаза двух молодых женщин. И без этого вопроса он догадывался о том, что случилось что-то страшное. Его гнедой сходил с ума точно так же, как псы в Миалене.
– Ох беда, сударь, беда! – запричитала одна из женщин.
– Горе! – подхватила вторая женщина и громко всхлипнула. – Горе-то какое!
Мужчина, приказавший остановить гнедого, мягко положил руки им на плечи. Женщины отрицательно покачала головой, всхлипнули в разнобой, но умолкли.
– Монсеньор, – поклонился мужчин. Стоящие рядом с ним люди переглянулись и тоже поклонились. – Боги смиловались над нами, послав Вас к нам.
Какаши нахмурился. На мгновение прислушался к шуму, убедился в том, что его гнедого успели остановить и усмирить, и потерял к этому всякий интерес. Маршал внимательно посмотрел на заговорившего с ним мужчину.
– Твое имя? – коротко спросил он.
– Хисэн, Монсеньор, – мужчина снова неглубоко поклонился. – Я глава этой деревни.
– Что произошло?
Хисэн тяжело вздохнул и покачал головой.
– Не понимаю, – он развёл руками. – Ничего не предвещало беды. Мы как всегда отметили Проводы и приступили к работе. Всё как всегда… и тут такое… – он снова покачал головой и тихо признался: – Это проще показать…
– Показывай, – приказал Какаши, перебивая мужчину на полуслове.
Хисэн кивнул и жестом указал на небольшой дом. Только сейчас Хатаке обратил внимания, что в нем не топят печь. Маршал нахмурился, предчувствуя худшее, и спокойно зашел в распахнутые настежь двери.
В помещение было холодно, даже холоднее, чем на улице. Здесь было тихо, так тихо, что становилось жутко. Маршал прошел в комнату и замер на пороге. По спине пробежал холодок. Под самым потолком висел парень. Его голова безвольно повисла, длинные тёмные волосы растрепались. Окровавленные руки свисали вдоль тела, и кровь всё еще капала на стол. Какаши помедлил немного и всё же зашел в комнату. Сделал несколько шагов и напряженно остановился. На полу, охватывая чуть ли не всю комнату, чем-то тёмным был нарисован странный, но уже знакомый символ. Идеальный круг, а в него вершиной вниз вписан правильный треугольник. Точно такой же символ был вырезан на поверхности стола. Еще мгновение маршал смотрел на мёртвое тело, затем резко развернулся и вышел из дома.
На улице уже стало больше людей. Все бледные, встревоженные, они внимательно смотрели на Какаши и ждали, что он сделает. Несколько минут Хатаке молчал. Он смотрел вдаль и напряженно думал о том, что увидел и что видел прежде в Миалене.
– Дом запереть, – наконец, коротко приказал он. – Ничего в нём не трогать, никого туда не пускать.
Среди людей пронесся встревоженный ропот. Кто-то попытался возразить, но Какаши никого не стал слушать. Он был взбешен и одновременно подавлен. В его любимой стране происходят жуткие вещи, он не понимает их. Люди умирают, животные пугаются и всюду, всюду этот проклятый знак! Магия. Да. Здесь не обошлось без магии. Будь она неладна!
– Монсеньор? – осторожно позвал Хисэн. Хатаке медленно перевел взгляд на него. – Какие еще будут приказания?
Краем глаза Какаши заметил, как двое мужчин ставят массивный засов на двери одинокого домика и тихо вздохнул, собираясь с мыслями.
– Расскажи мне об этом юноше.
Безо всяких уточнений было ясно о ком речь. Хисэн всего лишь парой слов разогнал собравшихся людей и пригласил маршала погреться в своем доме. Он оказался неподалёку, и в нём пряно пахло травами. Это успокаивало, но не давало расслабиться.
– Сумару… – негромко заговорил Хисэн, поставив перед маршалом травяной отвар. Сам он сел напротив и сжал в руках свою жестяную кружку с отваром. – Парня звали Сумару, – на всякий случай уточнил он. – Он вырос у меня на глазах. Собирался стать столяром и уже делал большие успехи. Недавно в Лиман приезжал Ямаги Сукезо – известный столяр с Равнины. У него был здесь какой-то большой заказ, и Сумару стал одним из его подмастерьев. О, как он радовался, когда его пригласили. Как старался на экзамене, да и потом трудился не покладая рук. Он даже переехал в Лиман на некоторое время. Почти что все Проводы Сумару провёл в работе. Мастер Сукезо говорил, что у него лёгкая рука и поэтому дозволял делать резьбу на столах и стульях. И Сумару очень этим гордился. В последний день Проводов, вчера, он вернулся домой. Светился от радости, был полон впечатлений, взахлёб рассказывал нам о столице и строил по-юношески смелые планы. А сегодня утром… – Хисэн осёкся, тяжело вздохнул и обречённо махнул рукой.
– Он жил один? – спрашивать об этом не хотелось, но выяснить всё было необходимо. В конце концов, парень только-только вернулся с заработков, и в его кошельке водилась звонкая монета. Мало ли…
– Да, – кинул глава деревни и осторожно попробовал отвар. – Он сирота. Я присматривал за ним. Как подрос, выделил ему дом. Домишка-то не большой, вы и сами видели, но самое то для молодого парня. Это мы с вами говорим «юноша», «мальчишка». Ему-то через пару недель двадцать… было бы.
– У него была подруга?
– Вроде бы в Лимане нашел себе кого-то. Обещал мне сегодня рассказать…
– В эту ночь он был в доме один? – педантично уточнил Какаши, понимая, что вот-вот упрётся в очередной тупик.
– Да.
– И ночью было тихо? Никакого шума?
– Ничего, – Хисэн развёл руками. – Тишина и покой. Сумару вообще редко когда шумел. Ничего странного или неправильного не было. А утром, когда уже все встали, а Сумару так и не появился, я велел сыну заглянуть к нему. Узнать, всё ли в порядке. Вот и узнали.
Какаши промолчал. Задумчиво отпил ароматный отвар и тихо вздохнул. Он лишний раз уверился в правильности своего решения. Как не печально это признавать, ему нужна помощь магов. И чем скорее, тем лучше. Пока он слишком сильно опаздывает. Сколько еще таких же Сумару было найдено во всех Багряных землях? Если он немедленно что-то не предпримет, случится катастрофа.
– Монсеньор, – осторожно позвал Хисэн, и когда маршал на него посмотрел, нерешительно продолжил: – как нам быть с покойным? Людей это тревожит. Да и я хочу похоронить Сумару. Всё же он мне как сын.
– Это место должен увидеть маг, – сухо сказал Какаши. – После этого вы сможете делать с покойным всё, что угодно.
– Вы говорите… – Хисэн не на шутку встревожился.
– Я ничего не говорю, – пресёк его Хатаке. – Но и ты не веришь, что это самоубийство.
***
Кицучи честно пытался найти резчика, что сделал эту странную, страшную резьбу. Он даже не пожалел золотого для того, чтобы связаться через зеркало с мастером Сукезо. Разговор, казалось, не стоил того, и тем не менее, отставной беллатор был рад тому, что хотя бы смог узнать имена тех, кто помогал столяру. Резьбу мастер доверил Сумару – молодому, очень даже перспективному столяру. «Через пару лет его смело можно будет назвать мастером, – Сукезо похвалил своего подмастерье, – И поверьте, я не удивлюсь, если он превзойдёт меня». Он признался, что только благодаря Сумару им удалось так быстро закончить работу, а потом еще долго расспрашивал, не случилось ли что. И отчего-то Кицучи не захотелось говорить ему правды. Наспех придумав причину своего звонка, отставной беллатор еще немного поговорил с мастером и крепко задумался.
Найти хотя бы одного подмастерья из небольшого списка не составило особого труда. Поговорив с ним, Кицучи узнал, что Сумару из всех них был единственным, кому мастер доверил делать резьбу. Они вдвоём делали последние штрихи в этой работе. Сумару жил в деревне недалеко от Лимана – это всё, что они знали об этом парне. Он был в основном молчаливым и довольно замкнутым, но резьба удавалась ему на славу.
Кицучи раз за разом вспоминал, как его таинственный постоялец обходил иной стол или не замечал другой стул. Значит, не вся мебель была отмечена дурным знаком. Кто-то: или подмастерье, или мастер «халтурил» на работе. Но это кажется невозможным! Ведь подмастерье сверяется с мастером, а мастер, после, проверяет работу! Если только потом кто-то не дорисовал этот символ. Кицучи раз за разом пересматривал резьбу, видел как аккуратно, но всё же довольно-таки заметно изменил её постоялец и лишний раз убеждался в том, что потом сделать её было нельзя. Значит, кто-то из них всё-таки высек этот символ. Кицучи снова расспрашивал подмастерье, тот клялся, что работали все они лажено и дружно, и что мастер Сукезо ругал их лишь однажды, да и то когда они только начинали работать. Сумару ему явно нравился, и он ободрял его каждый раз, когда у того что-то получалось. Это вызывало зависть и лёгкую ревность.
– А еще, – обмолвился подмастерье, – мастер хвалил Сумару за то, что тот придумал, как разнообразить резьбу. Как по мне ничего выдающегося, но вписалось действительно элегантно.
Кицучи насторожился. Он уже давно не обращал внимание на то, как смешно говорит его собеседник и жадно ловил каждое его слово. Оказывается, именно Сумару пришло в голову рисовать треугольники в кругах. Нелепая, но отчего-то так многим приглянувшаяся идея. Кицучи невольно кивнул. Его жене тоже понравилось такое украшение.
– Как только наша работа закончилась, Сумару вернулся домой. Мы точно не знаем, где он живёт. Мало ли деревень вокруг Лимана?
Кицучи мысленно с ним согласился, помедлил немного и всё же поднялся на третий этаж. Он обещал своему постояльцу найти того, кто делал эту резьбу. Придётся признать, что кроме имени ему ничего не удастся выяснить.
К своему удивлению Кицучи столкнулся с своим постояльцем на лестнице Тот как будто знал, что он к нему поднимается. Вдвоём они спустились в трактир и сели за стол, не испорченный никакими лишними знаками.
– Того, кто придумал и наносил знаки, зовут Сумару, – без вступления начал хозяин постоялого двора. – Он уже вернулся домой – в одну из деревень близ Лимана. Увы, мне больше неизвестно.
Постоялец степенно кивнул и едва заметно нахмурился. Понять, что у него на уме Кицучи никак не мог, и это сильно беспокоило его. Он одновременно был и благодарен незнакомцу за помощь, и опасался его непонятной силы и знаний.
– Что ж, в таком случае покажи мне мастерскую.
– Конечно, – немного растерялся Кицучи.
Он привёл Нагато в просторное помещение, где еще пахло распиленным деревом. Пол был тщательно выметен, остатки древесины аккуратно сложили под окном. Страж вошел в мастерскую, дошел до середины комнаты и остановился. На мгновение прикрыл глаза, тихо вздохнул, мысленно подготовил несколько щитов и только после этого открыл глаза. Теперь он видел комнату совсем по-другому.
Кицучи напрягся. Что-то неуловимо изменилось, не будь он а’нативиате, не почувствовал бы этого. А так точно знал, что постоялец использовал магию. Какую-то странную, совершенно необычную. Сейчас он был каким-то совершенно чужим и опасным. Если прежде этот поразительно молодой мужчина не вызывал особого доверия, то сейчас все инстинкты подсказывали бывшему беллатору держаться от этого человека подальше. Уж очень он силен. Но Кицучи заставил себя пересилить этот панический, первобытный страх.
Нагато заставил себя увидеть то, что прежде происходило в этой комнате. Всё, что касалось прошлого, было для него открытой книгой, то, что происходило в настоящем, практически не могло укрыться от него, многие варианты будущего были ведомы ему. Чтобы знать, достаточно было открыть глаза. Риненган – гордость и отчаяние, сила и слабость, награда и наказание. Даже научившись пользоваться своим даром, Нагато предпочитал лишний раз не использовать его. Глаза, способные убивать и Демонов, и Ангелов внушали даже их обладателю лёгкий страх. Но сейчас ему было важно узнать, что действительно происходило в этой мастерской. Это было даже важнее, чем знать, чем сейчас занят Ключ. Впрочем, всё, что касалось Узумаки Наруто, практически всегда оставалось для риненганов тайной за семью печатями. И это, как ни странно, позволяло Нагато вздохнуть с облегчением. Он чувствовал, что не всесилен, и это успокаивало его.
Перед глазами оживали события недавних дней. Нагато не слышал чужих голосов – их поглощали щиты, он не знал стремлений этих людей – щиты отражали их. Страж просто смотрел немой спектакль, и для него это было немного жутко. Видеть то, что никогда не увидят другие, чувствовать то, что почувствовать другим не дано.
… Воистину, счастье в неведенье…
Нагато увидел Сумару, он прочитал это имя у него по губам. У этого парня были красивые, заплетённые в косу тёмные волосы. Он, похоже, был счастлив находиться здесь и помогать знаменитому мастеру. Он действительно мало говорил, больше слушал и, похоже, усерднее всех работал. Для него это явно было больше, чем простой заработок денег. И пожилой мастер невольно обратил на него внимание. Он откликнулся на юношеское стремление постигать новое и охотно утолял его жажду знания.
Нагато едва заметно покачал головой. Нет, не то. Увы, его совершенно не волнует, как делались эти столы. Куда важнее люди. Их прошлое и трудный путь в Двойной постоялый двор. Да, это сложнее. Для других практически невозможно. Но для риненгана не такая уж и проблема. Разве что потом может быть откат. Но с этим он разберётся позже.
