Текст книги "Системный рыбак. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Ленивая Панда

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 64 страниц)

Глава 18

Грудь побагровевшего как помидор Густо тяжело вздымалась, а тонкие усики подрагивали от нетерпения. Он смотрел на меня разъяренным взглядом, ожидая реакции на свой вызов.

Надо же.

Я спокойно прокручивал в голове последние пару минут. Всё, чего я хотел, это нормально позавтракать, а именно получить блюдо, приготовленное в соответствии с уровнем заведения. Тем более глядя на тарелки нашей компании, я наглядно видел разницу в качестве блюд.

Даже Молли подтвердила, что омлет приготовлен неправильно, но нет же. Этот напыщенный индюк вместо того, чтобы признать оплошность и переделать блюдо, решил устроить сцену на весь ресторан.

Цель его вызова была до смешного очевидна. Профессиональный шеф‑повар вызывает на кулинарный поединок обычного посетителя. Посетитель, понятное дело, отказывается, потому что он не повар и точно проиграет. И тогда Густо с видом победителя заявляет что‑нибудь вроде: «Если боишься подтвердить свою экспертность и квалификацию, не нужно разбрасываться претензиями».

Публичное унижение, аплодисменты толпы, восстановление репутации повара и ресторана.

Хороший план, который прокатит почти с кем угодно. Вот только в это «почти» я не вхожу.

– Хорошо, – лениво размял шею. – Хочешь поединок? Будет тебе поединок.

Густо моргнул. Краска начала медленно отступать с его лица, сменяясь растерянностью.

– Только я не привык сражаться просто так, – продолжил говорить я. – У каждой хорошей дуэли должна быть ставка.

Несколько секунд шеф‑повар просто смотрел на меня, пытаясь понять, не ослышался ли он. Но потом его губы дрогнули, и на лице появилась покровительственная усмешка.

– Я не настолько жесток, чтобы вгонять случайного посетителя в долги, – он говорил с нарочитой мягкостью, как с несмышлёным ребёнком. – Ставка будет символической. Проигравший всего лишь оплатит блюдо согласно его стоимости, которую определят по правилам нашей ресторанной оценки.

Символическая ставка по ресторанной оценке? Хм…

Я бросил взгляд на меню, всё ещё лежащее на краю стола. Самое дешёвое блюдо стоило ползолотого. А «Рассветный Кокон», судя по всему, тянул на золотую монету, если не больше.

Густо говорил, что «не жесток», но на деле его ставка была хитрой ловушкой. Если оценивать его блюдо по их правилам, то оно гарантированно будет стоить два, три, а может даже и больше золотых. И новичок, не знакомый с высокой кухней, проиграет и влетит на серьёзную сумму.

Ох уж эти его потуги… Я внутренне усмехнулся этому замаскированному маневру шеф‑повара, чтобы посильнее насолить мне. На таких уловках и подковёрных играх я уже собаку съел.

– Принимаю, – спокойно кивнул ему. – Обсудим детали.

Следующие минут десять мы утрясали условия кулинарного поединка.

Ресторанная оценка, как выяснилось, проходит в два этапа. Первый – вкусовой. Жюри пробует блюдо и начисляет ему баллы. Второй – замер на артефакте под названием «Мерило». Эта штуковина определяла объём духовной энергии в блюде и ценность особых эффектов, если таковые имелись.

Были и другие параметры: стоимость ингредиентов, сложность приготовления, затраты времени. В обычной процедуре всё это складывалось в себестоимость, которую затем умножали на средний балл от жюри и на оценку, выданную артефактом.

Но поскольку это был не рабочий процесс, а поединок, систему решили упростить.

Номинальная себестоимость блюда для обоих один золотой. Жюри это все присутствующие гости в зале. Максимальный балл ограничили цифрой пять, потому что для объективной оценки выше нужны профессиональные эксперты.

Таким образом, результат будет определяться просто средним баллом за вкус умноженным на оценку за духовную энергию и эффекты.

Что касается самого блюда, то можно готовить любое, где главным ингредиентом выступит яйцо. Конфликт начался с «Рассветного Кокона», и мы решили сохранить главный ингредиент, второстепенные же ингредиенты на усмотрение участников из того, что имеется на кухне.

Каждый готовит одно блюдо. Десять порций. Время на готовку определили как полчаса.

В середине обсуждения двери зала распахнулись, и внутрь влетел взмыленный Ларсен.

Управляющий выглядел так, будто только что пробежал марафон. Лицо блестело от пота, а глаза метались между мной и Густо с нарастающим ужасом.

– Что здесь происходит? – он попытался придать голосу твёрдость, но вышло пискляво и комично.

– Кулинарная дуэль, – спокойно ответил Кай. – Ваш шеф‑повар бросил вызов моему господину. Условия уже согласованы.

Ларсен побледнел.

– Дуэль? Но это же…

– Вопрос чести, – Густо выпрямился, расправив плечи. – Этот человек оскорбил моё профессиональное достоинство.

Управляющий перевёл затравленный взгляд на меня. Потом на Амелию с Молли. На Кая, который смотрел на него с вежливым безразличием.

Я почти слышал, как в его голове щёлкают шестерёнки. С одной стороны шеф‑повар, которого сложно заменить. С другой почётный гость, за спиной которого маячили три влиятельные семьи.

Ларсен сглотнул.

– Если обе стороны согласны…

– Мы согласны, – подтвердил я наши договорённости.

– Тогда… пусть будет так, – управляющий вздохнул и повернулся к официантам. – Вы слышали. Расчистите зал и подготовьте мобильные кухни.

Официанты тут же засуетились. Столы задвигались к стенам, из подсобных помещений выкатили две мобильные кухни, этакие компактные станции с плитами, разделочными столами и наборами посуды. Их установили в центре зала, лицом друг к другу.

На большой общий стол между ними выложили ингредиенты.

Посетители перетащили свои стулья поближе к импровизированной арене. Рыжий с перстнями со своей компашкой занял место в первом ряду, его глаза блестели предвкушением. Торговцы из угла тоже подтянулись, переговариваясь вполголоса.

Амелия, Молли и Кай устроились за столиком справа от меня. Амелия сидела прямо, сложив руки на коленях. Молли подалась вперед, положив подбородок на ладони, а Кай привалился к спинке кресла и прикрыл глаза. Но не спал, его веки время от времени подрагивали.

Я встал из‑за стола и направился к своей кухне.

Густо уже занял позицию у своей станции. Он поправил белоснежный поварской колпак, одёрнул китель и взял в руки нож.

А потом начал крутить.

Клинок мелькал между его пальцами, описывая сложные дуги. Лезвие ловило свет хрустальных люстр, вспыхивая короткими бликами. Густо делал это с напускной лёгкостью, словно просто разминал кисть, но при этом не отрывал от меня взгляда.

Посыл был очевиден: смотри, как работает профессионал.

Его губы изогнулись в снисходительной ухмылке, когда он окинул меня взглядом. Обычная запылённая одежда охотника, и даже фартука нет.

– Ив! – раздался позади женский голос.

Я обернулся.

Молли развязывала ленту, стягивавшую её волосы. Серебристо‑голубые пряди рассыпались по плечам.

– Держи, – она протянула её мне. – Чтобы волосы не испортили блюдо.

И тут за нашим столом температура ощутимо упала. Я скосил глаза на Амелию. Она сидела неподвижно, с ровной осанкой, но воздух вокруг неё подёрнулся лёгкой дымкой инея.

Молли же напротив сияла.

– Благодарю, – взял у неё ленту. От неё исходил приятный аромат луговых трав.

Повязал её на лоб, затянув узел на затылке. После чего снял кожаную куртку, закатал рукава рубашки до локтей, взял со стойки нож, а затем резко его подбросил.

Взлетев к потолку в стремительном вращении, клинок засверкал полированным лезвием и упал обратно. Вместо того, чтобы разрезать ладонь, он приземлился рукоятью точно в нее, как и было задумано.

По залу пронёсся вздох. Кто‑то ахнул. Рыжий с перстнями подался вперёд, едва не опрокинув свой стул.

Густо замер посреди очередного эффектного вращения. Его нож едва не выскользнул из руки.

Я не обратил на них внимания. Поднял клинок к глазам и медленно провёл взглядом вдоль лезвия, проверяя линию и угол заточки. Сталь была хорошей, срез ровный, а кромка острая.

– Сойдёт, – сказал негромко и положил нож на разделочную доску.

Ларсен вышел на середину зала. Его лицо приобрело официальное выражение, хотя в глазах всё ещё читалась нервозность.

– Уважаемые гости, – он откашлялся. – Вы станете свидетелями кулинарного поединка между шеф‑поваром нашего заведения, мастером Густо, и господином Ивом. Правила были оглашены. Главный ингредиент яйцо. Время на готовку полчаса. По окончании вы, уважаемые гости, выступите в роли жюри.

Он поднял руку.

Густо выпрямился у своей кухонной станции, нож держал в правой руке. Его глаза горели решимостью стереть меня в порошок.

А я просто стоял и ждал.

Ларсен убедился, что оба участника готовы. Его рука зависла в воздухе на долгую секунду.

А потом резко опустилась вниз.

– Начинайте!

Я направился к общему столу с ингредиентами.

Густо уже метался вдоль выкладки, хватая всё подряд, что попадалось ему под руку. Корзина с овощами перекочевала к нему, следом миска для смешивания, лоток с яйцами.

А я просто шёл и осматривал ингредиенты.

Стол ломился от всякого добра. Яйца трёх видов: обычные куриные в соломенной подстилке, чуть крупнее утиные с бледно‑зелёной скорлупой и совсем уж здоровенные, размером с кулак, от какой‑то местной чудо птицы. Рядом выстроились плетёные корзинки с зеленью: петрушка, укроп, странные листья с зубчатыми краями. Пучки каких‑то кореньев, среди которых я узнал знакомые бледные отростки корня Ясной Мысли.

Хлеб лежал нарезанными ломтями. Молоко в кувшине. Сыр двух сортов: твёрдый желтоватый и мягкий творожный. Масло в глиняной плошке. Бекон, нарезанный тонкими полосками. Уксус в пузатой бутылке.

Обычный ресторанный набор для приготовления завтрака. Здесь не было ничего редкого или экзотического.

Густо уже вернулся к своей станции и принялся крошить овощи. Нож мелькал по доске со стуком. Я наблюдал краем глаза, продолжая изучать ингредиенты.

Ага, понятно.

Овощи, яйца, миска для смешивания. Судя по движениям рук, он собирался взбивать всё вместе перед жаркой. Значит он будет готовить яичную болтушку с овощами.

Хм…

Блюдо простое, его любая домохозяйка приготовит с закрытыми глазами, и для нее это будет отличный выбор. Но вот для шеф‑повара дорогого ресторана… это мягко говоря странновато.

Либо Густо рассчитывает на духовно‑энергетическую ценность блюда и надеется взять количеством, либо боится снова облажаться.

Что ж, его дело, а мне нужно решить, что готовить.

Я взял утиное яйцо, взвесил на ладони. Тяжёлое, плотное. Скорлупа чуть шероховатая, без трещин. Отложил в сторону, взял следующее. Легче. Внутри что‑то еле слышно булькнуло при встряхивании. Плохо. Такое яйцо уже не первой свежести, белок начал разжижаться.

Перебрал ещё с пару дюжин, пока не отобрал десять лучших. Они основа, от них зависит всё.

Теперь нужно выбрать хлеб. Провёл пальцем по срезу. Мякиш упругий, пористость равномерная. Корка хрустит под нажимом, но не крошится. Хороший хлеб. Выбрал десяток ломтей, а остальные отложил в сторону.

Взялся за выбор зелени. Петрушка слегка привяла, листья обмякли. Мимо. Укроп свежий, упругий, с насыщенным запахом. Подойдёт. Странные зубчатые листья… понюхал, мм, пряный аромат с ноткой перечной мяты. Тоже пригодятся.

Забрал отобранное и вернулся к своей кулинарной станции.

Итак, что готовить?

Весь сыр‑бор начался из‑за «Рассветного Кокона», блюда императорской кухни, как его описал официант. Так сказать статусная еда для знатных господ. Значит, и мне стоит ответить чем‑то не менее статусным.

А какое яичное блюдо считается аристократом среди прочих? Ответ напрашивался сам собой.

Яйцо пашот.

Техника его приготовления проста до обидного: разбить яйцо, опустить в горячую воду, выловить через пару минут. Звучит вроде просто, но на практике это одно из самых капризных блюд в мировой кухне.

Многие опытные повара проваливали это блюдо раз за разом, из‑за чего оно наряду с французским омлетом вошло в экзамен на звание шеф‑повара во многих ресторанах Земли.

Я вернулся к своей станции и поставил два котелка с водой над углями. Отодвинул их на край очага, туда, где жар мягче. Для пашот нужна температура чуть ниже кипения, иначе белок полезет лохмотьями.

Пока вода грелась, я взял две пиалы и разбил первое яйцо.

Одно движение. Скорлупа разошлась без сколов, желток упал в чашу целым оранжевым солнцем. Во вторую пиалу разбил второе яйцо и отставил их в сторону.

Теперь тосты.

Поставил сковороду на угли, смазал тонким слоем масла. Положил первый ломоть хлеба.

Ш‑ш‑ш…

Он тут же откликнулся тихим шипением. Далее поднёс ладонь к поверхности сковороды, держа её в паре сантиметров от металла. Раз. Два. Три. На третьей секунде жар стал ощутимо неприятным, отлично, значит температура достаточная.

Перевернул хлеб, золотистая корочка снизу, ровная, без подгоревших пятен. То же самое проделал со второй стороной. Готово. Переложил тост на полотенце и взялся за следующий.

На дне котелка появились первые пузырьки. Мелкие, они неспешно отрывались от дна и поднимались к поверхности. Пар шёл, но вода ещё не бурлила. То, что нужно, мелкие пузырьки не разорвут нежный белок.

Добавил в воду несколько капель уксуса, не больше. Он ускоряет сворачивание белка, помогает ему быстрее схватиться вокруг желтка. А вот соль в пашот не нужна: она наоборот замедляет процесс.

Взял ложку и начал размешивать воду в первой кастрюле круговым движением. Медленно и плавно, наращивая скорость. Вода закрутилась воронкой.

В одной кастрюле приготовить десять порций точно не успею за отведенное время, поэтому я заранее и ставил воду в двух кастрюлях. Чтобы работать одновременно с двух рук.

Поэтому не останавливая приготовление первого пашота, левой рукой подхватил вторую ложку и запустил воронку во второй посудине.

Как только оба водоворота дошли до нужной скорости, поднёс первую пиалу к поверхности. Выдох – и яйцо скользнуло в центр воронки. Тут же вторая пиала ко второй кастрюле. Ещё одно плавное движение.

Белок мгновенно подхватило течением. В обеих кастрюлях он закручивался вокруг желтков, обволакивая их полупрозрачными коконами.

Вот он, момент, ради которого стоит готовить.

Мысленно запустил отсчёт, две минуты сорок секунд и ни секундой больше. Глаза метались между кастрюлями, отслеживая консистенцию белка.

Шумовка нырнула в первую кастрюлю. Шикарный белый кокон лёг на полотенце. Тут же достал второе. Переложил их стекать.

Снова закрутил воронки и отправил в воду одновременно третье и четвёртое яйца.

Движения стали машинальными, почти медитативными. Разбить скорлупу, проверить желток. Закрутить воду в кастрюле, влить. Отсчитать время и достать по готовности.

Где‑то на периферии сознания слышались звуки: шкворчание со стороны Густо, перешёптывания зрителей, звон посуды. Но всё это было далёким фоном, как шум дождя за окном.

Последнее яйцо легло на полотенце рядом с остальными.

Я отступил на шаг и осмотрел результат. Десять белоснежных коконов, каждый размером с кулак, слегка поблёскивающих от влаги. Белок плотный, но не резиновый.

Отлично.

Теперь нужно решить вопрос с подачей.

Тосты есть. Яйца пашот есть. Зелень для украшения тоже, но чего‑то не хватает. Чего‑то, что превратит просто качественное блюдо в нечто особенное.

Блюду нужен соус, подходящий для завтрака.

Хм… Я задумчиво уставился на разделочный стол. В голове всплыло воспоминание из прошлой жизни: первая смена в ресторане, раннее утро. Шеф‑повар, не проснувшийся до конца, с чашкой кофе в одной руке и ножом в другой. Глаза ещё закрыты, но руки уже режут овощи на автомате.

Мне бы раздобыть Кофе, тот самый, бодрящий напиток, который запускает мозг с утра.

А что если мой соус сам станет такой чашкой кофе? Тонизирующим и бодрящим.

Я вернулся к столу с ингредиентами.

Корни Ясной Мысли лежали в углу, рядом с другими кореньями. Неприметные землистого цвета, слегка скрюченные. Я знал их вкус: горечь, от которой сводит скулы; но также знал и эффект от их употребления: ясность мышления, обострённое восприятие и мощный прилив энергии.

Забрал корни к себе. Густо, как раз помешивающий свою яичную массу на сковороде, заметил это и замер.

– Ты что, собираешься использовать Корень Ясной Мысли? – его голос буквально сочился снисхождением.

Я не ответил, продолжая осматривать корни.

– Любой новичок знает, что этот ингредиент несовместим с яичными блюдами, – Густо покачал головой с театральным сожалением. – Его горечь убивает их вкус. Только дилетант может попытаться его использовать.

По залу прокатились смешки. Кто‑то из зрителей что‑то шепнул соседу.

Я спокойно положил корни на разделочную доску и поднял взгляд на якобы «снисходительного» усача.

– Не Корни Ясной Мысли убивают вкус, – сказал я негромко. – А узость мыслей повара, что их готовит.

Смешки оборвались. Густо побагровел, его челюсть сжалась, но он промолчал и вернулся к своей готовке.

Я же сосредоточился на работе, взял нож и начал нарезать корень тончайшими пластами. Горечь в этих корнях была результатом работы защитного алкалоида. В моём мире похожие соединения расщеплялись при определённой обработке: кислотой, температурой или ферментацией.

Но здесь помимо химии были еще духовная энергия и техники культивации. Почему бы их для этого не использовать?

Мелко порубил зелень. Укроп, петрушка, немного того, что походило на базилик. Зелень смягчит тонизирующий эффект и добавит соусу свежести.

Положил слайсы корня в ступку. Добавил зелень, щепотку соли, каплю масла. Взял пестик и начал их растирать размеренными круговыми движениями.

Активировал технику Духовного Насыщения. Руки едва заметно засветились.

Далее направил духовную энергию в смесь, точечно, аккуратно, прощупывая структуру ингредиентов. Триединство потоков: внешний из смеси, внутренний из энергоканалов, связующий в точке соприкосновения.

Корень начал менять цвет. Землистый оттенок уходил, уступая место зелёноватому.

В зале послышался чей‑то шумный выдох. Я не обращал внимание на это, просто продолжал использовать технику Духовного насыщения и растирать ингредиенты пестиком, экономя энергию.

Смесь становилась текучей, густой, как хорошие сливки. И начала светиться изнутри мягким изумрудным сиянием.

Готово.

Взял десять тарелок и расставил их перед собой.

Положил тост на каждую под небольшим углом, чтобы создать объём. Аккуратно переложил яйцо пашот поверх хлеба, чтобы в итоге получился аппетитный белый кокон на золотистой подложке.

Зачерпнул соус ложкой. Провёл полукруг рядом с яйцом, его не касаясь. Изумрудное сияние легло на белый фарфор ярким росчерком.

Добавил одну веточку зелени, дабы не перегружать композицию. Отступил на шаг.

Тарелки стояли передо мной как на параде. Белое на золотом, изумрудное рядом. Мягкое свечение соуса подчёркивало элегантность яиц пашот.

И только тогда я заметил, что в зале уже несколько минут как неожиданно тихо.

Оторвал взгляд от тарелок.

Все смотрели на мой стол. Рыжий с перстнями застыл с открытым ртом. Торговцы из угла подались вперёд, забыв про свои бокалы.

Амелия сидела неподвижно, её глаза были прикованы к моим тарелкам. Молли приоткрыла рот и, кажется, даже перестала дышать. Кай, который всё это время клевал носом, теперь смотрел широко раскрытыми глазами.

Ларсен прижал ладонь к груди. Официанты столпились у входа на кухню, перешёптываясь.

А Густо…

Густо стоял у своей кухонной станции с опущенными руками. Его лицо застыло, а в глазах читался страх.

Я перевёл взгляд на его стол.

Десять порций яичной болтушки с овощами. Яичная масса с кусочками овощей, присыпанная тёртым сыром и зеленью сверху. В глубине его блюда поблескивали тусклые, едва заметные искорки духовной энергии.

Но по сравнению с сиянием моего соуса они казались далёкими огоньками блеклых звёзд…

Глава 19

Ларсен откашлялся и вышел на середину зала.

– Время готовки истекло. Каждый из участников приготовил по десять порций. Девять пойдут на дегустацию уважаемому жюри, десятая будет измерена на «Мериле».

Официанты засуетились, разнося тарелки по залу. Фарфор позвякивал, каблуки стучали по мраморному полу.

Я отступил назад и скрестил руки на груди.

– Напоминаю правила, – продолжил управляющий. – На этом этапе мы оцениваем исключительно вкусовые качества блюда. Духовная составляющая и эффекты будут учтены отдельно при измерении. Низший балл – ноль, максимальный – пять.

Он обвёл взглядом зал и указал на Густо.

– Начнём с блюда нашего шеф‑повара. «Золотое Облако Рассвета» – овощной скрэмбл из яиц лунной утки с овощами и сыром, томлёные на медленном огне. Это одно из фирменных блюд нашего ресторана.

Густо слегка поклонился, принимая заслуженные аплодисменты от нескольких посетителей. Его первоначальный страх куда‑то делся, теперь на лице читалась только собранная решимость. Видимо, взял себя в руки и настроился на бой.

Что ж, посмотрим.

Первым попробовал рыжий с перстнями. Он зачерпнул ложкой кусок яичной массы, положил в рот и принялся жевать с задумчивым видом.

– М‑м‑м, – он закатил глаза. – Сыр идеально расплавлен, овощи сохранили хруст. Мастер Густо, как всегда, на высоте.

Его приятели закивали, пробуя свои порции.

– Превосходно! – воскликнула девушка в жёлтом платье. – Вкус просто божественный.

– Соглашусь, – подхватил второй парень из их компании. – Классический завтрак высшего уровня, томаты отлично оттеняют сливочность яиц.

Его компания наперебой выдавала похвалы. Кто‑то хвалил текстуру, кто‑то восхищался балансом специй.

Сидевшие поодаль торговцы же оказались сдержаннее. Первый, грузный мужчина с седой бородой, медленно прожевал и кивнул. Второй, помоложе, с острым взглядом и аккуратными усиками, просто поднял большой палец вверх.

Молли ковырнула вилкой яичную массу и отправила кусок в рот.

– Нормально, – она пожала плечами. – Ничего особенного, но съедобно.

Амелия попробовала свою порцию, стараясь быть беспристрастной.

– Хорошее блюдо, – произнесла она спокойным тоном. – Качественные ингредиенты, да и техника готовки на должном уровне.

Густо принимал комплименты с достоинством, кивая каждому оценщику. Его усики победно топорщились.

Я перевёл взгляд на Кая. Тот сидел с прямой спиной, отчаянно борясь со сном. Его веки то и дело опускались, а голова начинала клониться в сторону, но он каждый раз дёргался и выпрямлялся.

– Господин Ив, – он вдруг повернулся ко мне, сохраняя почтительность, но при этом с холодными нотами в голосе. – Хочу сразу предупредить. Несмотря на то, что сегодня я твой слуга, оценивать блюда буду непредвзято. Не рассчитывай, что стану подсуживать тебе.

Я пожал плечами.

– Как хочешь, мне без разницы.

Густо расплылся в улыбке и слегка поклонился в сторону Кая.

– Молодой господин Саламандер, я польщён вашим решением. Истинный ценитель всегда судит по справедливости. Уверен, что ваш изысканный вкус по достоинству оценит…

– Густо, – Кай даже не повернул головы в его сторону. – Я не люблю тех, кто лебезит. Заткнись и дай мне попробовать.

Повар осёкся. Улыбка застыла на его лице.

Кай взял ложку и зачерпнул яичную массу. Прожевал медленно, с закрытыми глазами.

– Неплохо, – он открыл глаза и отложил ложку. – Яйца не пересушены, овощи в меру хрустят. Достойное блюдо.

Несмотря на холодную манеру Кая, Густо обрадовался. На его лице читалось удовлетворение.

Ларсен записал что‑то в блокнот.

– Благодарю. Теперь очередь блюда господина Ива, – он повернулся ко мне. – Как называется ваше творение?

– Яйцо пашот на тосте с соусом из Корня Ясной Мысли.

Ларсен моргнул.

– Простите… па‑што?

– Пашот, – повторил я. – П‑а‑ш‑о‑т.

Управляющий нахмурился. По его лицу было видно, что за годы работы в ресторанном бизнесе он слышал названия сотен блюд, но это было ему незнакомо.

– Что ж… – он развёл руками. – На самом деле название ничего не значит. Главное его качество. Прошу жюри приступить к дегустации.

Седобородый торговец первым потянулся к своей тарелке. Взял нож и аккуратно разрезал белоснежный кокон, лежащий на золотистом тосте.

И замер.

Из разреза хлынул желток. Густой, янтарно‑оранжевый, он медленно растекался по хлебу, впитываясь в хрустящую корочку.

– Что за… – торговец уставился на тарелку, словно там появилась ядовитая змея.

– Желток жидкий, – его спутник отшатнулся от своей порции. – Яйцо сырое!

Рыжий с перстнями вскочил со стула.

– Проверьте остальные!

Ножи взметнулись над тарелками. Один за другим белые коконы рассекались пополам, и из каждого вытекал тот же самый горячий желток.

По залу прокатилась волна возмущённого ропота.

– Это что, шутка?

– Есть дилетантскую оплошность? Я не для этого пришёл в лучший ресторан города!

– Неслыханно! Выше моего достоинства даже прикасаться к этому!

Одна из девиц из компании рыжего демонстративно отодвинула тарелку на край стола, будто та была заразной.

По залу поднимался ропот. Кто‑то перешёптывался, кто‑то откровенно возмущался.

У моих спутников тоже было недоумение. Молли ткнула вилкой в свой пашот. Желток брызнул на тарелку оранжевым пятном.

– Во‑дела‑а‑а… – удивленно протянула она.

Амелия осторожно отодвинула свою тарелку, глядя на растёкшийся желток и тоже не зная как реагировать.

Густо, который всё это время стоял у своей станции, вдруг оживился. Он откашлялся с преувеличенной деликатностью, а затем натянув искусственную улыбку заговорил.

– Молодой человек, неужели вы решили накормить уважаемых гостей сырятиной? Я, конечно, не хочу показаться грубым, но… – он развёл руками в театральном жесте. – Будучи снисходительным, не возражаю, если вы потратите ещё несколько минут и всё‑таки доготовите свои блюда.

Кто‑то из молодёжи хихикнул. Торговцы переглянулись с многозначительными минами.

Я же стоял, скрестив руки на груди, и спокойно наблюдал за происходящим.

М‑да… Здесь, похоже, ни разу не пробовали блюда с жидким желтком. Для них это всё равно что предложить сырую рыбу вместо жареной.

Обвёл взглядом присутствующих. Возмущённые лица, брезгливые гримасы, насмешливые ухмылки, а на лицах моих спутников обескураженность.

Мой взгляд остановился на Кае, считавшегося самым статусным гостем в этом ресторане.

Тот сидел прямо, глаза полуприкрыты. Борьба со сном отнимала у него последние силы, но он упрямо держался.

– Кай, – позвал я.

Он дёрнулся и открыл глаза.

– Ты говорил, что будешь судить непредвзято.

– Говорил. И что?

– Для непредвзятого суждения нужно сначала попробовать блюдо, – кивнул я на его тарелку. – Или ты уже передумал?

Кай уставился на меня. Его челюсть дрогнула.

Вытекший желток уже пропитал хлеб, превратив золотистый тост в янтарную губку. Белок лежал сверху белоснежным сугробом.

В ресторане Мишлен сказали бы что это выглядит невероятно притягательно и изысканно. Но по меркам местной кухни подозреваю это считалось дурным тоном.

– Ладно, – Кай процедил сквозь зубы. – Я никогда не отказываюсь от своих слов.

Он взял нож и отрезал небольшой кусок тоста вместе со слоем белка и впитавшимся желтком. Подцепил его вилкой.

Несколько человек в зале поморщились.

Кай набрал воздуха, как перед прыжком в холодную воду, закрыл глаза и положил кусок в рот.

Тишина.

Его челюсти медленно сомкнулись. Раз. Другой. Третий.

И тут выражение его лица изменилось.

Брови поползли вверх. Глаза распахнулись. Челюсти замедлили движение, будто он пытался растянуть момент, не дать ему закончиться.

Кай жевал медленно, почти благоговейно.

– Небеса, что… что это такое? – выдохнул он, когда проглотил. И уставился на тарелку так, будто увидел чудо. – Желток, он обволакивает язык. Густой, насыщенный. Но не сырой. Нет. Он… прогрет изнутри. Тепло раскрывает вкус, делая его глубже. А белок… Нежный, как облако. Никакой резины, он просто тает во рту.

– Молодой господин Саламандер, – седобородый торговец кашлянул. – Я не знаю, по какой причине вы вынуждены прислуживать этому человеку, но наследник столь влиятельного рода слишком великодушен. Не стоит его покрывать, поедая заведомо испорченное…

– Заткнись, – Кай устремил на него свой уставший взгляд, от чего старик отпрянул и съежился. Кай продолжил. – Итак, я готов высказать свой вердикт.

– Воу‑воу, так не пойдет, непредвзятый ты наш, – покачал головой я.

Он поднял голову.

– Чтобы судить блюдо, нужно попробовать его полностью.

Кай непонимающе моргнул. Потом проследил за моим взглядом и заметил изумрудный соус, полукругом лежащий рядом с тостом.

Он отрезал кусок тоста с белком и желтком, обмакнул его в изумрудный соус и поднес ко рту.

Рыжий с перстнями подался вперёд.

– Господин Саламандер, – он говорил вкрадчиво, почтительно. – Прошу простить мою дерзость, но… Эта зелёная жидкость сделана из Корня Ясной Мысли. Даже мастер Густо предупреждал, что этот ингредиент несовместим с яйцами. Он вызывает только горечь.

Густо торопливо закивал.

– Совершенно верно! И не просто горечь, молодой господин. В некоторых случаях смесь Корня Ясной Мысли с яичным желтком может вызвать… неприятные последствия. Спазмы, онемение, даже временный паралич, – он прижал руку к груди с выражением искренней заботы. – Я бы не хотел, чтобы наследник славного рода Саламандеров пострадал из‑за… неопытности одного провинциального повара.

Кай медленно поднял голову. Его глаза нашли мои.

Я стоял спокойно, засунув одну руку в карман, а другой оперевшись о стол позади.

Несколько секунд Кай буравил меня взглядом. Потом его губы изогнулись в хищной усмешке.

– Мне плевать. Я человек чести. Даже если эта дрянь меня отравит, я всё равно его попробую.

И он положил кусок в рот.

Зал замер.

Все взгляды впились в Кая. Кто‑то затаил дыхание. Девица из компании рыжего прикрыла рот ладонью.

Кай прожевал. Сглотнул.

Ничего не произошло.

А потом Кай содрогнулся всем телом. Так, словно через него пропустили разряд тока. Его глаза распахнулись, и в них полыхнуло что‑то первобытное, дикое.

– А‑а‑а…

Крик вырвался из его горла, низкий и протяжный, как рёв зверя. Кай откинулся на спинку кресла, запрокинув голову.

Сонливость, которая преследовала его всё утро, испарилась в мгновение. Его глаза сияли ясным, пронзительным светом. Кожа порозовела, словно после холодного душа.

– Это как… – он выдохнул и резко подался вперёд, впиваясь взглядом в тарелку. – Как будто солнце взошло у меня внутри.

Его руки тряслись, когда он хватал следующий кусок, обмакивая его в соус.

– Горечь… – Кай говорил сам с собой, жуя с закрытыми глазами. – Её нет, вместо нее только яркая и звенящая свежесть зелени, она обрамляет вкус как… как ледяной ветер на вершине горы. Бьёт в лицо, но одновременно… одновременно…

Он проглотил и снова застонал.

– Пробуждает! Словно меня окунули в студёную горную реку на рассвете! Каждый нерв звенит! Мысли – острые и чёткие! – Он шокировано посмотрел на свои руки. – Я не спал всю ночь, и мне казалось, что голова набита ватой. А сейчас…

Кай сжал кулаки.

– Сейчас я готов сразиться хоть с десятком противников!

Тишина.

А потом Молли вскочила.