Текст книги "Системный рыбак. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Ленивая Панда

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 64 страниц)

Глава 6

Рональд поднял руку, и давление, что секунду назад придавливало к земле, исчезло.

Гости замерли, и даже едва слышный шёпот растворился в напряжённой тишине.

– Добро пожаловать, хранители наследия, – голос главы разнёсся над внутри пирамиды, хотя он говорил тихо и не повышал тона. – Согласно традиции, я расскажу историю нашего благословенного края. Многие из старшего поколения её уже знают наизусть, но для молодых практиков, которые присутствуют здесь впервые, она станет откровением.

Я покосился на Амелию. Она стояла неподвижно, впившись взглядом в фигуру на лодке. Похоже, для неё это и впрямь было чем‑то особенным.

Я уже давно понял, что вступительные речи на официальных мероприятиях везде похожи, будь то открытие ресторана в Москве или празднование родов какого‑то священного дерева: сначала расскажут историю, затем перейдут к благодарностям, а под конец доберутся до сути.

Ладно, послушаем.

– Много сотен лет назад наш регион был чрезвычайно слаб, – продолжал Рональд. – Люди рождались без звёзд таланта в море души, что делало культивацию практически невозможной. Даже самые одарённые едва достигали четвёртого или пятого уровня Закалки Тела, после чего их путь неизбежно обрывался. Наши предки веками влачили жалкое существование, глядя с завистью на соседние земли, где практики покоряли новые вершины силы. И так продолжалось из поколения в поколение…

Рональд выдержал паузу с мастерством, присущим опытному оратору.

– До тех пор пока через наши земли не прошёл один странник. Его звали Небесный Огородник.

Я моргнул.

Чего? Небесный… Огородник?

Мне точно это не послышалось? Для верности я прочистил ухо и стал слушать еще внимательнее.

– Приставка «Небесный» в титуле, – все также серьёзно продолжал глава региона. – Означает, что практик достиг вершины культивации нашего мира. Это существо такой мощи, что способно в одиночку менять ландшафт и уничтожать целые регионы. Следующим шагом на пути Небесного Огородника было Вознесение в высший мир.

Нет, мне точно не послышалось, он снова произнес это звучащее по тупому имя. И сдается мне, что оно намекает, что его путь культивации связан с одноименным ремеслом.

Ведь если был Небесный Рыболов, то почему бы не существовать и Небесному Огороднику? Хм… Может тогда где‑то есть и Небесный Алхимик. Хм…

Какие ещё могущественные ремесленники могли существовать? Небесный Пастух, Самогонщик или вообще Грибник⁈

Перед глазами невольно возник образ древнего старца с просветлённым лицом, который выращивает мухоморы размером с дом. На первый взгляд это звучало как полный бред, но, если вдуматься, в этом всём был свой скрытый смысл.

Культивация через упорный труд и мастерство, отточенное до совершенства. В конце концов, разве мой собственный путь не строится точно так же?

Рональд тем временем продолжал рассказывать легенду. Он говорил, что несмотря на чудовищную силу, Небесный Огородник не был демоническим практиком. Он не убивал, не порабощал, не требовал служения для собственной выгоды. Увидев, насколько жалким было положение местных жителей, он решил помочь им перед своим Вознесением, оставить своё Наследие.

Одним ударом кулака он расколол землю, образовав глубокую впадину, которую тут же заполнили подземные воды. В самый центр этого рукотворного озера он осторожно опустил семя Персикового Древа, позволив его корням проникнуть в духовные жилы земли. Прошло пять лет, и на могучих ветвях дерева, напитанного силой недр, наконец, созрели первые плоды.

Люди, которые их нашли и съели, пробудили звёзды таланта. Их культивация ускорилась, потенциал вырос от жалких начальных уровней якобы до настоящих высот, а именно до следующей ступени после Закалки тела. И у местных практиков появился шанс сравняться с соседями.

Да, дерево не давало много звёзд, но ставшая более высокая культивация родителей влияла на их детей. Дети рожденные у более высокоуровневых практиков как правило рождались с более сильным талантом к культивации. То есть один плод Древа талантов оказывал влияние на целую вереницу поколений.

Когда Рональд перешёл к следующей части истории, его голос внезапно стал жёстче.

Плоды древа оказались слишком лакомым куском. Люди начали драться за них. Сначала происходили отдельные стычки, потом они перешли к полноценным войнам. Кровь лилась годами, дикие культиваторы истребляли друг друга, а некоторые безумцы в пылу сражений едва не повредили само древо.

В конце концов тринадцать сильнейших семей объединились. Они подавили хаос, установили порядок и построили эту стеклянную пирамиду, спрятав древо от посторонних глаз.

И стали его хранителями.

– … в награду за охрану древа и сохранение порядка, – голос Рональда стал торжественнее. – само древо одаряет нас своими плодами. Благодаря им практики наших семей смогли прорваться на вторую ступень культивации. Благодаря им мы получаем возможность пробуждать силу родословных, чтобы ещё лучше нести службу по охране наследия нашего благодетеля. Чтобы оно не попало в дурные руки.

Я смотрел, как главы семей кивают. И тут начал подозревать, что не только Рональд среди присутствующих здесь достиг второй ступени. Маргарет Флоренс, да и другие главы тоже выглядели намного могущественнее чем практики на закалке тела.

Некоторые из старшего поколения прикрыли глаза, словно вспоминая истории, которые передавались из уст в уста поколениями.

Молодые практики смотрели на древо с благоговением. Их лица светились гордостью, и осознанием причастности к чему‑то великому. Они стояли здесь благодаря тому, что их предки рискнули и победили.

Красивая картина. Почти трогательная, вот только вместо слёз меня от неё подташнивало. Даже слепой бы не поверил, что эти скромные стражи только лишь ради благородных побуждений спрятали Древо талантов от остального мира.

Рядом послышалось тихое ворчание.

– … благородная миссия, как же, – пробормотала Маргарет Флоренс, и в её голосе звучал скепсис. – Присвоили все плоды себе и прикрылись красивыми словами. Здесь‑то, где нет посторонних ушей, можно было бы называть вещи своими именами.

Я скосил взгляд на старуху. Она стояла с сосредоточенным выражением лица, но в уголках её губ пряталась горькая усмешка.

Надо же, хоть кто‑то из присутствующих обладал здоровым цинизмом.

– Матушка, – укоризненно прошипела тётя Клара. – Не при молодых.

– Ах, оставь, – отмахнулась старуха. – Они не глупее нас были в их возрасте.

Клара поджала губы, но спорить не стала. Вместо этого выпрямилась и гордо вскинула подбородок.

– Пусть даже и так, – сказала она с вызовом, – но сегодня мой сын покажет всем, что такое настоящий достойный практик.

– Согласен, Эдвард готовился четыре года ради этого момента, – поддержал её мужчина с закрученными усами. – Он обязательно покажет хороший результат.

Я проследил за их взглядами.

Рядом стоял молодой парень с квадратной челюстью, которого я заприметил ещё в павильоне. Эдвард Флоренс. Он приосанился, выпятив грудь, и буквально сиял от возложенных на него надежд. Еще чуть‑чуть, и от него пойдёт свечение, как от лампочки.

– Бабушка, родители, родственники, я не подведу имя нашей семьи, – произнёс он негромко, но так, чтобы слышали все окружающие.

Амелия рядом со мной едва слышно хмыкнула. Интересно, что она думает о своём кузене и его шансах.

На лодке посреди водоёма Рональд тем временем завершал свою речь. Его взгляд медленно обошёл все балконы, задержавшись на каждой группе.

– Древо приносит плоды лишь раз в пять лет, – произнёс он. – И сегодня оно снова предоставит этот шанс достойным наследникам.

Рональд замолчал, а над водоёмом повисла тяжёлая тишина ожидания.

А через несколько секунд под водой что‑то изменилось.

Сначала я даже не понял, что именно. Просто почувствовал, как воздух вокруг стал гуще, словно перед грозой.

Перегнулся через перила, вглядываясь в глубину водоёма.

Цветы на ветвях персикового дерева начали увядать. Нежно‑розовые лепестки темнели прямо на глазах, сворачивались и опадали, медленно кружась в толще воды. За несколько секунд крона, ещё минуту назад похожая на облако сакуры, превратилась в сплетение голых веток.

Но на месте каждого упавшего цветка проступала крошечная завязь. Размером с горошину, бледно‑зелёная.

Она набухала с такой скоростью, словно кто‑то включил ускоренную перемотку. Пять секунд, и завязь стала размером с фалангу пальца. Ещё десять, и она раздулась до размера куриного яйца. Кожица светлела, наливалась золотом, и под ней начинало пульсировать что‑то яркое.

Я прищурился, пытаясь разглядеть детали.

Внутри каждого плода горела точка света. Маленькая, едва заметная, но отчётливо различимая даже сквозь толщу воды. Она мерцала в такт с пульсацией кожицы, и от этого плоды казались живыми, дышащими.

Звёзды.

Похоже, это и были звёзды таланта, о которых упоминал Рональд и которые по словам Игнис напрочь отсутствуют у меня.

Духовная энергия вокруг сгущалась, превращая воздух в густой кисель, от которого каждый вдох давался с заметным усилием. Давление на кожу нарастало, а мои пальцы, сжимающие перила, побелели от напряжения.

Первый плод оторвался от ветки.

Он медленно всплывал, оставляя за собой золотистый шлейф, похожий на след кометы в ночном небе. Размером уже с кулак, налитый тёплым светом, он выглядел как что‑то неземное. Что‑то, чему не место в обычном мире.

За ним последовал второй. Третий. Четвёртый.

Плоды всплывали один за другим, отрывались от ветвей и устремлялись вверх, к поверхности озерной глади. Золотистые шлейфы переплетались, создавая причудливый узор, похожий на корни перевёрнутого дерева.

Где‑то на соседнем балконе раздались восторженные возгласы. Кто‑то из молодёжи не сдержался и выкрикнул что‑то восхищённое. Его быстро одёрнули, но радостный гомон уже распространялся по всем балконам.

Те, кто постарше, реагировали сдержаннее. Одобрительные кивки, довольные полуулыбки, переглядывания между собой. Всё чинно, благородно, как подобает людям их положения.

Но чем больше плодов всплывало, тем заметнее менялись их лица.

Улыбки оставались, вот только теперь в них проступало что‑то странное. Какое‑то перекошенное удивление, граничащее с недоверием. Брови ползли вверх, глаза расширялись, челюсти отвисали всё ниже.

Даже Рональд на своей лодке посреди водоёма сбился с привычной невозмутимости. Его голова медленно поворачивалась, отслеживая поднимающиеся плоды, и выражение на его лице говорило красноречивее любых слов.

Вскоре вся поверхность водоёма покрылась золотистыми персиками. Они покачивались на воде как светящиеся поплавки, а их сияние отражалось от стеклянных граней пирамиды, рассыпаясь радужными бликами по всему пространству.

Я сбился со счета где‑то после восьмидесяти, но было очевидно, что их гораздо больше сотни.

Под куполом пирамиды стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь плеском воды о борта лодки да едва слышным потрескиванием энергии, разлитой в воздухе.

Это выглядело странно.

– Почему все молчат? – уточнил у Амелии вполголоса. – Что‑то не так?

Она пожала плечами, и в её глазах читалось такое же непонимание.

– Понятия не имею, я же сама здесь впервые.

Ясность внесла Маргарет.

– Обычно свободных плодов бывает около двадцати, – произнесла старуха, и её голос звучал так, будто она сама не верила своим глазам. – Тридцать в особо урожайные годы. Это считалось великой удачей, потому что улучшить врождённый талант для обычного практика почти невозможно без подобных редкостей.

Она умолкла, глядя на море золотистых огней внизу.

– Но сейчас их в пять раз больше. За все девяносто пять лет моей жизни я ни разу не видела подобного урожая.

Её слова подтвердил Рональд, который наконец отошёл от шока.

– Небывалое благословение! Господа, Древо одарило нас щедрее, чем когда‑либо прежде. Воистину, это знаменательный год для всех пятнадцати семей.

Гул голосов прокатился по балконам: одни перешёптывались, другие качали головами, а третьи бросали на соседей взгляды, полные плохо скрываемой зависти. Всё это напоминало мне о политике. Даже когда с неба падает манна небесная, люди прежде всего думают о том, как себе побольше урвать кусок.

– Приступим к сбору, – Рональд взмахнул рукой, и плоды послушно сорвались с воды.

Золотистые плоды один за другим отрывались от водной глади, поднимаясь в воздух и выстраиваясь в безупречно ровную сферу вокруг главы региона. Они мерцали мягким светом, который ложился на лицо Рональда, придавая ему видимость божественной сущности из древних мифов.

Когда последний плод занял своё место в парящей сфере, на берегу появились слуги в строгих ливреях. Они несли четырнадцать одинаковых шкатулок из тёмного дерева и один большой ларец, инкрустированный драгоценными камнями.

Рональд причалил к берегу. Плавным движением руки он направил примерно половину плодов в сторону шкатулок, и те послушно разлетелись, распределяясь поровну между четырнадцатью ёмкостями. Крышки захлопнулись, и слуги тут же понесли шкатулки к балконам, передавая их главам семей.

Я проследил, как одна из шкатулок оказалась в руках Маргарет Флоренс. Старуха приняла её деловито, с лёгким удовлетворением, но без лишних эмоций.

А вот вторая половина плодов…

Она осталась парить в воздухе. Рональд взмахнул рукой, и вся эта золотистая масса устремилась в большой ларец, который мгновенно захлопнулся. Щёлкнул замок, блеснули печати.

Ларец так и остался лежать на берегу, не привлекая к себе взглядов других семей.

Хм…

Я нахмурился, внимательно наблюдая за тем, как распределяют урожай. Это казалось странным: я был уверен, что плоды поделят между семьями поровну, но почему‑то значительная часть осталась ничейной.

Это запас на чёрный день или для каких‑то других нужд?

– Не в курсе куда пойдут те плоды? – спросил у Амелии.

– Снова понятия не имею, – качнула она головой. – Это знают только взрослые.

Хм…

– А теперь, – голос Рональда окреп и стал звонче. – Переходим к следующему этапу празднования.

Он указал рукой на воду, и все взгляды устремились вниз.

Среди голых ветвей персикового дерева, скрытого под водой, всё ещё оставались плоды, около трёх десятков. Они мягко светились золотистым светом, подобно другим, уже оторвавшимся и всплывшим. Но эти оставались на месте, и вместо того, чтобы следовать за остальными, начали преображаться.

Форма плодов вытягивалась. Округлые бока сплющивались, приобретали очертания чего‑то знакомого. Секунда, другая, и я аж присвистнул от удивления.

Да ну нафиг, это же были рыбы!

Золотистые персики превращались в гребаных светящихся рыбок. Хвосты, плавники, чешуя, которая переливалась всеми оттенками золота. Размером с ладонь, изящные, словно вырезанная искусным мастером.

Они сорвались с веток и принялись носиться по всему подводному пространству, оставляя за собой мерцающие следы.

Рыбы улучшающие талант. Баста…

– Вы видели общие плоды и то, как они были распределены, – продолжал Рональд. – Плоды дают звёзды таланта, но для кого они будут наиболее полезны? Для юных практиков, которые ещё не успели потратить годы жизни впустую на медленную культивацию.

Он сделал паузу и указал на мечущихся внизу золотых рыбок, уже явно обращаясь к молодежи. Так как старшие и без его разжевываний всё знали.

– То, что осталось под водой, называется Сниперсами. Они являются самыми ценными из всех плодов, потому что помимо улучшения таланта дают особое благословение. Усиление индивидуальной наклонности в культивации… Небесный Огородник в своей мудрости установил условие: достать и использовать Сниперса может только практик не старше двадцати лет. Это ограничение было выявлено нашими предками через многие поколения попыток и экспериментов.

Сниперсы, значит? Точно не сникерсы? Вот же хрень, кажется у меня сегодня что‑то со слухом. Я ещё раз хорошенько прочистил ухо. Занятное название, впрочем оно видимо как‑то связано со словом «персик».

– Поэтому, согласно договорённости между пятнадцатью семьями, от каждой будут участвовать по нескольку претендентов.

Я оглянулся по сторонам.

На лицах молодого поколения вспыхнуло воодушевление. Глаза заблестели, плечи расправились, кулаки сжались. Даже те, кто минуту назад выглядел расслабленным и скучающим, теперь излучали боевой настрой.

– Пора приступить к калибровке, – объявил Рональд. – Процедуре, по которой определяется очерёдность и время старта участника в ловле Сниперсов.

Глава 7

Рональд покинул лодку и неспешно направился к центральному балкону, где уже собирались представители семей.

– Прежде чем мы начнём калибровку, – остановился он у массивной каменной тумбы, – напомню правила распределения квот.

На тумбе покоился небольшой прозрачный шар, внутри которого клубился молочно‑белый туман. Видимо это и был артефакт для калибровки.

– Количество участников от каждой семьи определяется по результатам предыдущего празднования. Семья, занявшая первое место, получает четыре места. Семьи, не добывшие ни одного Сниперса, получают два места. Все остальные располагают тремя.

Ого. Необычная у них тут система.

Я тут же прикинул в уме расклады и пришел к выводу, что здесь сознательно поощряют сильных и наказывают слабых. Те семьи, чьи наследники в прошлый раз показали лучший результат, получают больше шансов в этот раз. А те, кто провалился, имеют меньше возможностей отыграться.

Порочный круг, если вдуматься. Сильные становятся сильнее, слабые продолжают отставать. И разрыв между ними с каждым поколением только растёт.

Вот тебе и союзные семьи, хранители наследия. Грызутся между собой не хуже голодных псов за кусок мяса. И как только они о ней договорились?

Рональд меж тем начал зачитывать квоты.

– Семья Саламандер – четыре места. Семья Ферум – три места. Семья Вайт – три места…

Я слушал вполуха, отмечая общую картину. Когда глава региона дошёл до конца списка, стало очевидно, что ровно половина семей получила минимальные две квоты. То есть на прошлом празднике они остались с пустыми руками.

Конкуренция за золотых рыбок была настолько жёсткой, что половина наследников не поймали ни одной.

– Семья Флоренс, – Рональд сделал короткую паузу, – два места.

Я покосился на Амелию. Её лицо осталось беспристрастным, но веер в руках дрогнул.

Два места и минимальная квота. Неужели Флоренсы в прошлый раз не смогли добыть ни одного Сниперса? Странно, ведь, по словам Амелии её семья одна из самых влиятельных в регионе.

Возможно, пять лет назад у них просто не нашлось подходящих кандидатов, или же конкуренция тогда была слишком высокой, но сейчас это лишь усиливало давление.

– Теперь прошу юных представителей семей подойти для проведения калибровки.

Члены семьи Флоренс переглянулись и повернулись к Маргарет. Старуха сидела на резном стуле, который ей услужливо принесли слуги, и разглядывала водоём с выражением человека, размышляющего о чём‑то далёком от суеты.

– Мама, – тётя Клара подалась вперёд. – Кого мы выставляем?

Маргарет медленно перевела взгляд на Амелию.

– Первым участником от нашей семьи станет гений нынешнего поколения, – произнесла она спокойно. – Амелия.

Несколько человек только кивнули в знак согласия, а один из мужчин негромко хмыкнул, словно подтверждая очевидность сказанного.

– Что касается второго участника, – Маргарет сделала паузу, задержав взгляд на внучке, – в нашей семье это всегда решает первый. Гению предоставлено право самому выбрать себе напарника.

Я усмехнулся про себя, наконец понимая, откуда у Амелии была такая уверенность в своем предложении. Она заранее знала, что выбор напарника будет зависеть исключительно от нее.

Взоры всех устремились к ней.

Эдвард расправил плечи и приподнял подбородок. Видимо он уже представлял себя победителем этого состязания.

Амелия обвела взглядом собравшихся родственников. Её веер медленно раскрылся, скрывая нижнюю часть лица.

– Как гений рода, – размеренно произнесла она. – я выбираю вторым участником Ива.

Стоило ей это сказать, как воздух на балконе словно заледенел и наступила тишина. Родственники Амелии не могли поверить собственным ушам.

Эдвард так и застыл с приподнятым подбородком, а выражение его лица медленно менялось от уверенности к чему‑то похожему на удар под дых.

Тётя Клара первой обрела голос.

– Что⁈ – она почти выкрикнула это слово, и несколько голов с соседних балконов повернулось в нашу сторону. – Амелия, ты в своём уме? Это место должен был занять Эдвард! Мой сын!

Женщина шагнула к племяннице, её лицо пошло красными пятнами.

– Он готовился четыре года! Четыре! А ты отдаёшь его место какому‑то… какому‑то…

Она не смогла подобрать слово, которое не было бы прямым оскорблением в присутствии матриарха.

Один из взрослых мужчин с седеющими висками, казавшийся ближайшим советником Маргарет, повернулся к Амелии.

– Племянница, – произнёс он жёстко, – объясни свой выбор. Почему ты хочешь отдать место нашей семьи чужаку?

Амелия под давлением семьи даже не вздрогнула.

– Во‑первых, я уверена в способностях Ива. Видела их лично. Во‑вторых… – она сделала небольшую паузу оглядывая родственников, – у меня перед ним долг жизни.

Вот теперь на балконе стало по‑настоящему тихо.

– Долг жизни? – тётя Клара схватилась за сердце. – Эта… эта деревенщина создала для тебя долг?

Амелия коротко кивнула.

Эдвард резко развернулся и, чеканя шаги, уверенно направился ко мне.

– Я глубоко восхищаюсь Амелией, – процедил он сквозь зубы, глядя на меня сверху вниз. – Но не испытываю ни малейшего доверия к тебе. Уверен, ты каким‑то способом обманул её, заставив чувствовать себя обязанной, а потом использовал это, чтобы попасть на сегодняшнее празднование.

Ох… Мне захотелось закатить глаза.

Я тут понимаешь ли стоял тише воды ниже травы, рассматривал рыбок и никого не трогал. А теперь, оказывается, я коварный манипулятор, который оплёл своими сетями невинную девушку.

– Я был более высокого мнения о благородной семье Флоренс, – ответил ему спокойно, встречая взгляд. – Не думал, что её члены нападают на гостей с голословными обвинениями.

Эдвард вспыхнул. Его скулы заострились, а ноздри раздулись.

– Да как ты смеешь! Обвинять мою семью в…

– Довольно.

Голос Маргарет, хоть и негромкий, будто разлился по балкону невидимой волной, заставляя замолкнуть всё и вся. Эдвард осёкся на полуслове.

– Я не потерплю распрей на глазах у других семей, – старуха смотрела на внука с холодным неодобрением. – Отойди.

Эдвард сглотнул, бросил на меня ещё один яростный взгляд и отступил к матери. Тётя Клара тоже сглотнула, но сдаваться не собиралась.

– Матушка, – обратилась она умоляюще к Маргарет. – Я не согласна с решением Амелии. Чужак не должен занимать наше место. Прошу вас… наложите вето на её необдуманное решение.

Маргарет не спешила с ответом, задержав взор на моём лице. Её глаза пристально меня сверлили.

– Молодой человек, – произнесла она наконец. – Моя внучка пригласила тебя сюда, желая расплатиться звёздами таланта. У семьи Флоренс есть собранные плоды. В оплату долга за мою внучку я готова выделить тебе два персика из нашей шкатулки. Согласен ли ты на такое погашение и отказаться от участия в ловле Сниперсов?

Я задумался… Получить два плода без малейшего риска?

С одной стороны, предложение выглядело крайне щедрым. Получить сразу два персика вместо риска остаться ни с чем, как это уже случилось с половиной семей на прошлом празднике. Здравомыслящий человек сразу бы согласился…

Я лишь бросил мимолётный взгляд на водоём, где под зеркальной гладью мелькали золотистые силуэты рыб. Тридцать Сниперсов, несущие в себе звёзды таланта, скрытые благословения и их можно поймать больше одной.

Награда? Очень большая. Риск обделаться? Еще больше.

А я?

Я всегда любил ловить рыбу. Сначала это было мое хобби, теперь же это мой путь культивации. Так смею ли я отказываться от хорошей рыбалки?

– Благодарю за предложение, – сказал я медленно. – Если приму такое погашение, долг просто сменит адресата, перейдя от меня к семье Флоренс. Она всё равно останется должной, только на этот раз уже вам, что полностью противоречит желанию самой Амелии.

Старуха чуть приподняла бровь.

– Пусть лучше случится честное погашение, я буду участвовать в ловле.

Маргарет несколько секунд изучала моё лицо. Потом медленно кивнула.

– Что ж, пусть будет так. В таком случае я не стану отменять выбор Амелии.

Тётя Клара издала какой‑то сдавленный звук и отвернулась, прижимая платок к глазам. Эдвард шагнул к ней, положил руку на плечо.

– Мама, – сказал он негромко. – Раз уж всё сложилось именно так, значит, это к лучшему для нашей семьи, и нет смысла усугублять ситуацию.

Он говорил правильные слова, но его взгляд был далёк от смирения.

Я понимал его чувства. Лишись я возможности, к которой готовился на протяжении четырех лет, радости у меня было бы немного.

И тут меня царапнула мысль.

Амелия помогла мне оказаться здесь, и это бесспорно, но и Флоренсы идут на значительную жертву, отдавая второе место чужаку. Для её семьи это не просто формальность, а ощутимая потеря.

А я не привык получать добро просто так.

– Эдвард, – окликнул я парня с квадратной челюстью. Он обернулся с настороженным выражением. – Сколько Сниперсов ты рассчитывал добыть?

Вопрос застал его врасплох. Несколько секунд он смотрел на меня с явным подозрением, пытаясь понять, к чему я веду.

– Я… надеялся добыть хотя бы одного, – вскоре ответил он, и в его голосе проступила неохотная честность. – Один Сниперс был бы хорошим результатом для моего уровня сил.

– Понял. В таком случае после ловли я выделю из своей добычи два Сниперса для семьи Флоренс.

На балконе воцарилась тишина, и тётя Клара, не скрывая шока, уставилась на меня пытаясь осмыслить происходящее.

– Ты… – она оторвала платок от лица и посмотрела с полным непониманием. – Ты ещё даже не участвовал, а уже обещаешь отдать два? Откуда у простого деревенского парня такая уверенность?

– Не знаю. Может с того, что я рыбак.

– Представители семьи Флоренс! – голос Рональда прервал наш разговор. – Все участники уже собрались для калибровки. Мы ждём только вас.

Маргарет бросила на меня последний взгляд, и в её глазах мелькнул интерес.

– Идите, – коротко сказала она Амелии и мне. – Не заставляйте главу региона ждать.

Мы с Амелией спустились по ступеням к отдельно обустроенному балконному пятачку у самой кромки воды. Там уже собрались остальные участники, и воздух буквально дрожал от смеси нетерпения и плохо скрываемого соперничества.

Тридцать шесть человек. Я пересчитал их быстрым взглядом, запоминая лица и характерные особенности.

Эдриан Вайт стоял в центре небольшой группы молодых людей, что‑то оживлённо рассказывая. Его пурпурный халат с золотыми птицами бросался в глаза, словно павлиний хвост посреди стаи воробьёв. Молли Шторм держалась чуть поодаль.

А в самом углу, отдельно от всех, стоял Кай Саламандер, он дистанцировался от остальных участников и просто ждал.

Рональд неторопливо подошёл к каменной тумбе с артефактом и поднял руку, призывая собравшихся к тишине.

– Правила таковы, – продолжил он. – Участники будут входить в воду с разницей во времени, зависящей от силы их таланта. Чем больше у практика звёзд в море души, тем раньше он начинает. Шаг задержки составляет десять секунд на каждую звезду разницы с лидером.

Рональд положил ладонь на прозрачный шар, внутри которого клубился молочно‑белый туман.

– Участники по очереди коснутся артефакта, – объяснил глава. – Он покажет количество звёзд таланта в вашем море души. По результатам будет составлен порядок старта.

Он начал называть имена.

Первые несколько участников подходили к тумбе один за другим. Касались шара, внутри вспыхивало число, Рональд объявлял результат, и практик возвращался на своё место.

Одиннадцать звёзд. Тринадцать. Двенадцать. Четырнадцать.

В среднем выходило около одиннадцати‑четырнадцати звёзд у большинства участников. Что ж, неудивительно, ведь это были отпрыски богатейших и влиятельнейших семей.

Пока шла калибровка, я размышлял о том, что приметил ранее.

Сильным дают больше, а слабым меньше. Чем чаще побеждает семья, тем выше талант их наследников, а значит и лучше старты.

При таком раскладе сильные семьи станут ещё сильнее, слабые продолжат деградировать. И даже среди этих якобы союзных хранителей наследия идёт постоянное соперничество.

Справедливость мира культиваторов кардинально отличалась от того, к чему я привык на Земле. Там хотя бы делали вид, что заботятся о равных возможностях. Здесь никто даже не притворялся. Силу хотели получить все, а слабость была преступлением, которое наказывалось само по себе.

Жестокая и беспощадная, но по‑своему честная система. По крайней мере, здесь никто не врёт тебе в лицо, обещая светлое будущее, пока сам загребает все ресурсы.

Мне это даже импонирует, но только с одной оговоркой. Сам я не собирался оставаться на дне этой пищевой цепочки.

Очередной участник отошёл от тумбы, и его место занял кто‑то новый.

Внутри шара полыхнуло ярче обычного.

– Девятнадцать звёзд, – объявил Рональд, и по толпе прокатился одобрительный гул. – Молли Шторм занимает первую позицию.

Я проследил за взглядами.

Эта вспыльчивая девица стояла в окружении нескольких парней и принимала комплименты с видом королевы, милостиво снизошедшей до простых смертных.

Девятнадцать звёзд. Игнис говорил мне, что для этих мест практик с двадцатью звёздами уже считается гением. Выходит, Молли была почти на этом уровне.

Следующим к артефакту подошёл белобрысый из мастерской. Шар вспыхнул.

– Девятнадцать звёзд, – произнёс Рональд. – Эдриан Вайт стартует одновременно с Молли Шторм.

Эдриан театрально склонил голову, принимая одобрительные возгласы своей семьи.

– Я покажу всем остальным на что способен истинный наследник дома Вайтов, – произнёс он достаточно громко. – Поймаю больше всех Сниперсов и докажу, что никто здесь не может со мной сравниться.

Несколько человек из его семьи одобрительно закивали. Молли бросила на него взгляд, в котором смешались насмешка и вызов, словно она без слов говорила: «Ещё посмотрим, Павлин».

Я отвёл взгляд, стараясь не закатывать сильно глаза. Не дай бог закатятся так сильно в сторону мозга, а потом их вернуть на место не смогу.

Калибровка продолжалась, и участники поочередно подходили к артефакту. Я внимательно наблюдал стараясь уловить характерные детали: манеру движений, осанку, выражение лица в момент объявления результата.

Одни выглядели разочарованными, другие довольно улыбались. Но большинство всё же скрывали свои эмоции за маской безразличия.

Потом в шаре вспыхнуло число, которое заставило толпу притихнуть.

– Двадцать звёзд, – голос Рональда стал чуть более торжественным. – Амелия Флоренс занимает первую позицию. Она гений нового поколения.