Текст книги "Системный рыбак. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Ленивая Панда

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 64 страниц)

Глава 8

Я замер, держа острогу в руке. Ноги чуть согнуты, вес на передней стопе.

– Рыбак, – ответил ему, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Приплыл порыбачить, а вы кто будете, уважаемый? И почему озеро ваше?

Старик не ответил. Его взгляд скользнул по мне, задержался на Риде, который шипел, прижав уши, потом переместился к куче рыбы у берега, что лежала за моей спиной.

– Рыбак, значит… – произнёс он медленно, будто пробуя слово на вкус. – А держишь свою снасть как оружие.

В его голосе не было угрозы, лишь задумчивость человека, сосредоточенно разгадывающего сложную головоломку. И именно в этот момент всё вокруг изменилось.

Птицы внезапно смолкли, а шум водопада отозвался глухим эхом, словно кто‑то заткнул уши невидимыми руками. Ветер замер, и над поляной повисла мёртвая, давящая тишина.

Рид юркнул за мою спину и послал образ, не просто тень, а нечто большее. Над поляной возникло огромное тёмное существо, чьи очертания ускользали от понимания. Оно возвышалось над деревьями, заслоняя звёздное небо, и от него исходила древняя мощь, столь тяжелая и зловещая, что у меня перехватило дыхание.

Так мой кот видел этого «дедушку».

Старик слегка прищурился, глядя на Рида.

– Шумный зверь.

Затем началось.

Гравитация словно решила, что я слишком лёгкий. Воздух вокруг уплотнился до такой степени, что стал почти ощутимым, как невидимая стена. Мышцы напряглись против воли, а острога в руках вдруг потяжелела. Но это было вполне терпимо, всё‑же пятый уровень Закалки давал свои преимущества.

Старик сделал шаг. Всего один, неторопливый и размеренный.

И словно небо рухнуло мне на плечи.

Давление взорвалось. То, что секунду назад было лёгкой тяжестью, превратилось в лавину. На плечи будто навалили целую телегу с булыжниками, а потом ещё одну, и ещё.

Крак.

Колени подогнулись сами собой, инстинктивно ища опору ближе к земле. Позвоночник отозвался скрипом. Мышцы ног задрожали от напряжения, а в висках застучала кровь – громко и гулко.

Я выдерживал удары речных монстров, падал в водоворот, ковал металл до изнеможения, но всё это было детской забавой по сравнению с тем, что творилось сейчас.

Старик сделал второй шаг.

Мир накренился.

Давление взревело, как ураган, и обрушилось на меня всей своей немыслимой массой. Воздух тягуче обволакивал легкие, словно густая жидкость, через которую едва удавалось протолкнуть хоть каплю дыхания. Грудную клетку сдавило так сильно, что рёбра застонали, рёбра застонали, а в ушах поднялся пронзительный звон.

Перед глазами поплыли тёмные круги. Мышцы бёдер и спины, горели огнём, натянутые до предела. Каждая клеточка тела вопила только об одном: «Падай! Преклонись, и давление исчезнет! Покажи покорность!»

Это казалось логичным, рациональным и самым безопасным выбором.

Но хрен тебе, старый.

Я не кланялся мяснику Тушину, не прогибался перед Людвигом, не вставал на колени перед призраками третьей ступени. И точно не собираюсь ползать в грязи перед первым встречным дедом, пусть он хоть трижды великий мастер.

С силой воткнул древко остроги в землю. Дерево скрипнуло, но выдержало. Упёрся в него обеими руками, превращая оружие в третью точку опоры, которая не давала мне упасть.

Кости выли. Казалось, ещё немного – и мои бедренные суставы рассыплются в пыль. Пот заливал глаза едкой солёной пеленой. Кровь стучала в висках: тум‑тум‑тум.

Я сжал зубы до боли в челюсти.

И посмотрел вверх.

Глаза старика оказались совсем близко. Тёмные, бездонные, как два колодца, уходящие в бесконечность. В этом взгляде не было ни злобы, ни явной угрозы, лишь ледяное, отстранённое внимание, каким учёный изучает подопытную крысу, стараясь определить предел её выносливости.

Наши взгляды встретились.

Давление усилилось ещё, и я услышал хруст в районе шеи. Не сломалось, но предупредило: ещё немного и каюк. Перед глазами замелькали чёрные точки, ноги задрожали так сильно, что острога заходила ходуном.

Но я не отвёл от старика взгляда.

Секунда. Две. Три.

Время растянулось, как расплавленное стекло. Каждый удар сердца отдавался в висках набатом, а каждый вдох был маленькой победой.

Старик смотрел. Я смотрел на него в ответ.

А потом сделал то, чего он от меня явно не ждал.

Медленно, с трудом преодолевая давление, начал выпрямляться. Спина разогнулась с протяжным хрустом, а плечи расправились, словно я сбросил давящий груз. Острога, словно продолжение моего тела, плавно выровнялась.

Невидимый пресс всё так же нависал надо мной, пытаясь вжать в землю, но теперь я стоял, будто скала посреди бушующего океана, спокойно принимая удары волн и не двигаясь с места ни на волос.

– Ну? – вытолкнул я воздух сквозь сжатые челюсти. – И чего вам надо, уважаемый?

Пауза.

Давление исчезло так же внезапно, как и появилось. Будто кто‑то щёлкнул выключателем, возвращая всё в норму.

Секунду назад я держал на плечах небесный свод, а теперь воздух снова стал обычным воздухом. Меня качнуло вперёд по инерции, но я устоял, вцепившись в острогу до побелевших костяшек.

Лёгкие жадно вобрали воздух, а сердце, на мгновение замешкавшись, вновь зашлось в ровном ритме.

Старик хмыкнул. В его глазах, до этого холодных и безразличных, мелькнуло что‑то похожее на удивление. И, пожалуй, одобрение.

– Думал, культиватор какой из посторонней секты решил мою уединённость нарушить, – сказал он, опираясь на посох. – А тут обычная Закалка, да ещё и с характером.

Он повернулся к Риду, который всё ещё топорщил шерсть за моей спиной, и погрозил ему пальцем.

– А ты, мохнатый, успокойся. Не буду я тебя себе забирать. Знаю я вашу породу. Раз уж спутника себе выбрал, толку от тебя мало. Больше нервов попортишь, да ещё и обоссышь всё вокруг.

Рид сделал пару шагов вперёд, замер, настороженно следя за стариком. Шипение постепенно утихало. Кот не спускал со старика глаз, а хвосты едва заметно подрагивали.

Я медленно выдохнул, позволяя напряжению уйти из мышц.

Итак. Старик мог раздавить меня одной своей аурой. Не ударом, не техникой, а просто своим присутствием, что означало лишь одно: он давно шагнул за пределы Закалки Тела. Вторая ступень культивации? Третья? Четвёртая? Без понятия, я даже не знал, как они называются.

Бежать бессмысленно, сражаться тем более, ведь если бы он хотел меня убить, я бы уже остывал рядом с рыбой.

А раз так, то какой смысл дёргаться?

Я опустил острогу и размял затёкшие плечи.

– Ну, раз уж пришли, то присаживайтесь к нашему огню. У нас как раз уха поспела, угощу вас, чем боги послали.

Старик приподнял бровь.

– Уха?

– Царская, – кивнул, отступая к костру. – Из свежего улова, если вы не против, конечно.

Несколько секунд он молча смотрел на меня, словно оценивая что‑то невидимое. Затем хмыкнул снова, на этот раз по‑другому, с явственной ноткой любопытства, и направился к костру, размеренно опираясь на свой посох.

– Ну, веди, рыбак. Посмотрим, что там у тебя за царская уха.

Он уселся на камень напротив меня, пристроив посох рядом. Вблизи старик выглядел ещё более потрёпанным. На лице глубокие морщины, словно трещины на высохшей земле, пальцы узловатые с чёрной каймой под ногтями, но глаза оставались на удивление живыми и цепкими.

Рид осторожно устроился поодаль, следя за каждым движением старика.

Гость у нас, и хоть незваный, но отказывать такому чревато для здоровья. Пора показать товар лицом.

Я взял половник и снял крышку с котла.

Облако пара взметнулось вверх, унося с собой аромат, от которого у меня самого рот наполнился слюной. Дым, запах хвои, глубокий рыбный дух и едва уловимая сладость медовухи сплелись в единое целое.

Старик втянул носом воздух, и его брови чуть приподнялись.

– Запах неплох, – признал он нехотя, однако после пренебрежительно хмыкнул. – Но это же обычная похлёбка. Варёная рыба в воде.

Я промолчал, набирая в миску ухи с радужными кругами жира на поверхности.

– В мире культиваторов так не делают, – продолжил старик, наблюдая за котлом с выражением человека, который видит бессмысленную растрату ценного ресурса. – Духовная энергия при варке уходит в пар, и половина силы, а то и больше, просто рассеивается в воздухе. Из таких ингредиентов обычно делают пилюли или обрабатывают другими методами, позволяющими сохранить каждую каплю энергии.

Он покачал головой.

– Парень, варить духовную рыбу в воде, это всё равно что духовные камни в костёр бросать.

– Может, сначала попробуете? – я положил в миску кусок филе, пару кусков картофеля, и посыпал сверху свежим укропом. – А выводы уже потом.

Протянул ему миску. Старик принял её обеими руками, почти машинально, и несколько секунд просто смотрел на её содержимое.

Бульон переливался золотистым светом, отражая отблески костра. На дне покоился плотный, перламутровый кусок филе, окружённый густой янтарной жидкостью. Картофель, впитавший в себя весь навар, приобрёл благородный кремовый оттенок, а яркие зелёные веточки укропа лениво покачивались на поверхности, словно живые.

Старик поднёс еду поближе, потом зачерпнул ложкой бульон и поднёс ко рту.

Я налил себе порцию и начал есть, краем глаза наблюдая за гостем.

Он сделал первый глоток.

И замер.

Его рука с ложкой застыла на полпути обратно к миске. Глаза распахнулись, морщины на лице разгладились, и на мгновение этот древний, потрёпанный жизнью дед стал похож на ребёнка, который впервые попробовал мёд.

Я продолжал есть, делая вид, что ничего особенного не происходит.

Второй глоток. Третий.

Старик опустил миску на колени и уставился в неё так, будто там на дне лежала разгадка вселенной.

– Ч‑что это? – голос у него охрип. Он поднял голову, и в его глазах полыхнуло что‑то тёмное и враждебное. – Что ты сюда добавил, парень?

Его рука скользнула к поясу, где под лохмотьями угадывались очертания ножен. Пальцы легли на рукоять.

– Это не простая варка. Энергия стабилизирована и упорядочена. Ты замаскировал алхимию под обычную еду?

Рид напрягся, готовый броситься ко мне, но я жестом остановил его и спокойно зачерпнул ещё ложку бульона.

– Никакой алхимии, – ответил я старику, прежде чем отправить ложку в рот. – Всё дело в правильном подходе к готовке. Контроль температуры, точное соблюдение этапов приготовления, выбор момента для каждого ингредиента. Всё добавляется в нужной последовательности, чтобы максимально раскрыть вкус и сохранить текстуру.

Я проглотил бульон, чувствуя, как тепло разливается по телу, и продолжил:

– Кости и голова идут первыми, отдавай свой желатин и коллаген. Потом обрезки с жиром, они дают маслянистость. Филе в самом конце, только в горячий бульон, чтобы не переварилось. Молоки и печень вообще не варятся, они просто доходят под крышкой.

Старик слушал, не убирая руки с рукояти клинка.

– А дым? – спросил он.

– Головешка. Раскалённая берёзовая палка, которую окунают в бульон на минуту. Сбивает лишний «шум», осветляет вкус и добавляет ноту костра. Старый рыбацкий приём.

Пауза.

Старик медленно убрал руку от пояса. Его лицо изменилось, подозрение уступило место чему‑то похожему на озадаченность.

– Ты описываешь процесс готовки этой твоей ухи, как алхимик описывает создание пилюль, – сказал он негромко. – Температурный режим, время, очерёдность. Контроль энергетических потоков через физические методы…

Он замолчал, переваривая услышанное.

Рид наконец расслабился и улёгся обратно на своё место. Раз кот успокоился, значит буря миновала.

Я положил порцию в миску поменьше и поставил перед ним. Кот благодарно мурлыкнул и принялся за еду, урча от удовольствия.

Старик тем временем вернулся к своей порции, и теперь он ел совершенно по‑другому – не пробовал осторожно, растягивая каждый глоток, а поглощал с жадностью голодного волка. Ложка за ложкой, кусок за куском бульон, нежное филе и разваренный картофель исчезали с такой скоростью, словно он не ел целую неделю.

Эй, дед, ты вообще жуёшь или сразу глотаешь?

Через минуту миска опустела, и старик поднял её, заглянул внутрь с выражением надежды найти там что‑то ещё, а затем поставил обратно на камень.

– Добавки, – сказал он. Не попросил, а потребовал новую порцию.

Я молча зачерпнул ему вторую ухи, положив кусок побольше и щедро плеснул бульона.

Вторая миска исчезла ещё быстрее первой.

– Ещё, – буркнул он, снова протягивая миску.

Третья порция.

– Ещё.

Четвёртая. Пятая. Шестая…

Я перестал класть филе аккуратно и начал просто вываливать всё, что зачерпывал. Старик поглощал уху с такой скоростью, будто соревновался с кем‑то невидимым на время.

В какой‑то момент я покосился на его живот и моргнул. Показалось?

Нет, не показалось. Под драной рубахой отчётливо проступало нечто округлое, чего минуту назад точно не было. Дед на моих глазах раздувался, как потревоженная фугу.

При этом котелок продолжал стремительно пустеть, а живот старика всё рос и рос, натягивая ткань рубахи до опасного предела.

Вскоре я уже выскребал остатки: последний кусок филе, пару сиротливых картофелин и жалкие остатки бульона. Всё это ушло в десятую, финальную порцию.

Старик опрокинул миску, выпивая бульон одним глотком, и довольно рыгнул.

Его живот теперь выглядел так, словно под рубаху запихнули целую бочку. Он выпирал вперёд огромным шаром, совершенно не соответствуя худощавой фигуре своего владельца. Дед сидел, откинувшись назад, потому что иначе просто завалился бы вперёд под весом собственного брюха.

Я смотрел на эту картину и не мог подобрать слов.

Рид и старик сидят у моего костра с раздутыми животами, были похожи на два переевших шарика, к которым приделали руки и ноги.

Может, мне не ресторан открывать, а цирк? «Только у нас! Фокусники, что способны съесть за раз котёл еды и даже не лопнуть!»

Старик отставил пустую миску и несколько секунд сидел молча, поглаживая свой необъятный живот, а затем его глаза приобрели задумчивое, почти мечтательное выражение.

– Знаешь, парень, – произнёс он наконец, – я прожил очень долгую жизнь, ел в лучших павильонах сект всей Империи и пробовал духовную еду, за которую платят золотом на вес, но такого блюда ещё не встречал.

Энергия в этом вареве не просто сохранилась, она упорядочена, связана с бульоном на каком‑то глубинном уровне, будто ты не рыбу варил, а проводил алхимический ритуал. Усваивается она легче любой другой еды: не нужно продавливать её через каналы, она сама течёт куда нужно.

Даже её пар несёт энергию, я думал, она рассеивается при варке, а она циркулирует, возвращается обратно в котёл. По ценности это блюдо сопоставимо с духовной пилюлей малого качества, а может, и превосходит её.

Он похлопал себя по животу, который издал глухой, барабанный звук.

– Что ж, ты меня щедро угостил. Это создаёт долг.

Я приподнял бровь. Опять эти долги? Сначала Амелия со своим «путём добродетелей», а теперь этот дед. Похоже, в этом мире нельзя просто накормить человека, не запуская какую‑то цепочку космических последствий.

– Я не люблю оставаться в долгу, – продолжил старик. – Поэтому закрою его сейчас.

Он потянулся к поясу, но на этот раз не к ножнам, а к небольшому мешочку, висевшему с другой стороны. Запустил внутрь пальцы и вытащил пучок трав, которые мягко светились в темноте зеленоватым светом, будто в них была заключена сама жизнь.

А следом появилась небольшая каменная ступка с пестиком.

Я посмотрел на эти предметы и почувствовал, как в груди разгорается искра любопытства.

Кто же ты такой, старик?

Глава 9

Я подвинулся ближе, и мой внутренний повар навострил уши. Готовка есть готовка, неважно, чем ты занимаешься на кухне: рубишь овощи или варишь эликсиры.

Травы были необычными. Листья мерцали мягким зеленоватым светом. Стебли казались полупрозрачными, и сквозь них угадывались тонкие прожилки, сияющие чем‑то живым.

Старик положил их в каменную ступку и взялся за пестик. Первые движения были неспешными, почти ленивыми: он просто разминал листья, выдавливая из них сок. Знакомая техника, так мнут базилик для песто, чтобы не рвать клеточные стенки, а именно выжимать эфирные масла.

Но потом началось странное.

Дед зачерпнул горсть воды из стоящей рядом миски и плеснул в ступку. Обычная холодная вода из ручья. Я сам её набирал час назад.

Вода коснулась травяной массы и… закипела.

Мгновенно по поверхности побежали пузырьки, пар взметнулся тонкой струйкой, и содержимое ступки забурлило так, словно под ней разожгли адский огонь.

Я моргнул.

Что за…

Нет, серьёзно. Что за дьявольщина?

Вода не может закипеть сама по себе. Для этого нужна энергия, нужен нагрев, ведь законы термодинамики никто не отменял, даже в магическом мире практиков.

Старик же продолжал работать, не замечая моего оцепенения. Пестик описывал размеренные круги, содержимое бурлило, и над ступкой поднимался густой пар. Вот только вместо того, чтобы рассеяться в воздухе, он закручивался спиралью и опускался обратно, втягиваясь в саму жидкость. Замкнутый цикл, который сам себя питал.

Не прерывая движений, он полез свободной рукой в мешочек и достал горсть красноватых ягод. Они напоминали крупную клюкву, но светились мягким внутренним светом. Одним небрежным движением он бросил их в бурлящую смесь.

Ягоды вспыхнули.

Буквально вспыхнули, как спички. Алые всполохи пробежали по поверхности, и цвет растёкся по жидкости волнами, смешиваясь с зелёным. Результат получился невозможный, рубиново‑изумрудный оттенок, который переливался на свету.

Старик не останавливался. Следующей в ступку упала горсть серебристых кристаллов, похожих на крупную соль. Они не долетели до дна.

Я видел, как они таяли в воздухе, превращаясь в мерцающую дымку. Эта дымка закружилась спиралью и втянулась в жидкость, оставляя за собой след из крошечных серебряных искр.

Я знаю, как ведут себя кристаллы в горячей воде. Они тают медленно, слой за слоем, и нужно помешивать, чтобы ускорить процесс. А тут они испарились, не коснувшись жидкости.

Дальше посыпались порошки. Один золотистый, другой почти чёрный. Они зависли над ступкой на мгновение, словно раздумывая, стоит ли погружаться. Потом их втянуло внутрь невидимой силой, и жидкость вскипела ярче, выбросив фонтан пара.

Корешки, похожие на сухие коряги, старик просто раскрошил пальцами прямо над ступкой. Крошки падали медленно, но едва коснулись поверхности мгновенно разбухли, превратившись в нечто похожее на водоросли, которые тут же растворились, окрасив смесь в более тёмный оттенок.

Последней была капля маслянистой жидкости. Старик‑отшельник выдавил её из крошечного флакона, и капля зависла в воздухе, дрожа от энергии. Потом упала.

Жидкость взорвалась.

Нет, не в прямом смысле, конечно. Просто поверхность вспенилась, выбросив облако ароматного пара, который закружился вокруг ступки и медленно опустился обратно, впитываясь в смесь.

Всполохи энергии пробегали по поверхности, отдельные потоки сливались воедино, формируя что‑то новое. Каждый ингредиент находил своё место в этом хаосе, вплетаясь в общую структуру.

Я смотрел на происходящее и понимал, что это не готовка, – это магия.

Загадочная алхимия. Процесс, в котором ингредиенты не просто смешивались, а сливались на каком‑то глубинном, молекулярном уровне. Духовная энергия самого деда служила катализатором, источником тепла и управляющей силой одновременно.

Живая молекулярная кухня.

Я подобное уже видел в прошлой жизни, когда молекулярщики использовали жидкий азот, центрифуги и прочие высокотехнологичные штуки для создания необычных блюд. Но там всё равно требовалось оборудование, время, отмер ингредиентов чуть ли не до милиграммов.

А здесь, передо мной сидел древний дед с каменной ступкой и творил чудеса голыми руками.

И в этот момент я понял. Я тоже хочу так!

Прямо сейчас, в эту самую секунду, мое желание стало почти физическим. Жажда знаний и навыков, которую не утолишь ничем, кроме как овладев этим навыком.

Он продолжал работать, его движения стали медленнее, размереннее. Пестик описывал плавные круги, и жидкость в ступке постепенно успокаивалась. Кипение сменилось лёгким бурлением, потом просто рябью, и наконец поверхность застыла, гладкая, как зеркало.

Цвет тоже изменился. Рубиново‑изумрудный оттенок трансформировался во что‑то иное, глубокий тёмно‑красный с проблесками золота на свету. Как дорогое вино, выдержанное в дубовых бочках.

Старик отложил пестик и удовлетворённо хмыкнул.

– Готово.

Он небрежно махнул рукой в сторону, и три миски из‑под ухи, которые я отставил к камню, вдруг дёрнулись. Сами по себе поднялись в воздух, да плавно подплыли к культиватору, выстроившись в ряд.

Хорошо. Допустим это духовный телекинез, почему бы такому мощному практику, им не владеть?

Ещё один взмах, и миски вспыхнули едва заметным светом. Остатки бульона, жир, крошки, налипшие на стенках, всё это просто исчезло. Посуда стала чистой, словно её только что вымыли и отполировали.

Я молча наблюдал за происходящим.

Старик разлил напиток по мискам, примерно поровну, и протянул одну мне. Вторую поставил перед Ридом, который всё это время сидел неподалёку, не сводя с происходящего настороженного взгляда, а третью оставил себе.

Я принял миску обеими руками. Посуда была тёплой, приятно согревая ладони. Жидкость внутри слегка мерцала, отбрасывая на стенки красноватые блики.

Поднёс к лицу и вдохнул аромат.

Он ударил в нос сладковатой волной. Определённо ягоды, но не простые. Что‑то похожее на клюкву, но глубже, насыщеннее, с оттенком чего‑то цветочного. И под этим всем скрывалась тонкая мятная нотка, освежающая и бодрящая.

Странный запах, не похожий ни на что из моего кулинарного опыта.

Старик уже пил, громко прихлёбывая и совершенно не заботясь об этикете. Его огромный живот колыхался при каждом глотке.

Ладно, была не была.

Я сделал первый глоток.

И офигел.

Вкус ударил по языку волной, и эта волна оказалась совсем не тем, чего я ожидал.

Сначала сладость. Не приторная, не сахарная, а такая, как у спелых лесных ягод в конце августа, когда они уже набрали солнца, но ещё не перезрели. Клюква, брусника, что‑то ещё, чему у меня не было названия.

Потом кислинка, яркая и чистая, как первый весенний дождь. Она прокатилась по рту и исчезла, оставив после себя лёгкое покалывание.

И вдруг напиток зашипел.

Я не видел пузырьков газа, когда смотрел в миску. Но на языке он был. Крошечные взрывы углекислоты, щекочущие нёбо, как шампанское высшего сорта. Только мягче и нежнее, без агрессивной остроты.

Это был… газированный клюквенный морс?

Затем по рту разлился приятный и освежающий холод, мне казалось, что я откусил кусок ледяного арбуза в жаркий летний день. Следом за ним раскрылось тепло, глубинное и согревающее, поднимающееся откуда‑то изнутри тела.

Я закрыл глаза, и образы хлынули потоком.

Водопад, что гремел неподалёку от нас. Но не реальный, а какой‑то магический, сотканный из чистого света. Вода падала с небес, разбивалась о камни и превращалась в облако брызг, каждая из которых была отдельной вспышкой вкуса.

Ягоды… Целые поля ягод, красных, как рубины, и белых, как жемчуг. Они лопались на языке одна за другой, выпуская сок, который тёк по горлу тёплой рекой.

Кристаллы льда, растущие прямо из воздуха, прозрачные и чистые. Они таяли, превращаясь в ту самую освежающую прохладу, что танцевала во рту.

Я открыл глаза и выдохнул.

– Твою же…

Слов не нашлось. Впервые за очень долгое время я, профессиональный шеф‑повар с тремя звездами Мишлен, не мог подобрать слов, чтобы описать то, что только что попробовал и ощутил.

Алхимик смотрел на меня с лёгкой усмешкой на губах.

– Базовый восстанавливающий отвар. Ученики в сектах на направлении алхимии его с первого года обучения варят.

Базовый? И это базовый⁈

Если базовый отвар вызывает у меня такую реакцию, тогда каков на вкус продвинутый?

И тут я почувствовал это.

В животе разлилась странная, почти невесомая прохлада, будто лёгкое дуновение ветра скользнуло изнутри и разошлось по всему телу. Она проникала в каждую клетку, оставляя за собой ощущение свежести и наполненности.

Напиток нёс в себе духовную энергию, и она легко впитывалась в тело, без сопротивления, как вода уходит в сухую землю.

Я прислушался к ощущениям.

Усталость в мышцах, накопившаяся за день, начала понемногу отступать. Лёгкая головная боль, которую даже не замечал, растаяла без следа. Тело вздохнуло с облегчением.

Мой мозг заработал на полную катушку.

Техника позволяет структурировать энергию в напитке так, чтобы она усваивалась максимально эффективно. Это же то, чего мне не хватало для моих соусов! Я создал «Таёжный Огонь» почти случайно, методом проб и ошибок, но не понимал принципа. А принцип вот он, передо мной: правильная обработка ингредиентов на энергетическом уровне.

И бульон! Ферментированный бульон, который стал основой моего соуса, он ведь тоже был насыщен упорядоченной энергией. Вот почему он сработал как стабилизатор. Правда не химически, а энергетически.

Голова шла кругом от открывающихся возможностей. Если освоить эту технику, я смогу создавать соусы с усиливающими эффектами целенаправленно. Не полагаясь на случай, а контролируя весь процесс.

Я смогу готовить блюда, наделённые особыми свойствами!

Рид тем временем сунул морду в свою миску и начал лакать. Через секунду его глаза расширились, хвосты распушились, и он издал нечто среднее между мурлыканьем и рычанием, полное первобытного удовольствия.

Мы сидели у догорающего костра. Я посередине, с относительно нормальным брюхом. Рид справа, его живот по‑прежнему напоминал арбуз на четырёх тощих ножках. Старик слева, с таким пузом, что на него можно было поставить тарелку и использовать как стол.

Картина, наверное, была ещё та, но мне было хорошо.

Напиток согревал изнутри, энергия мягко пульсировала, а вокруг расстилалась ночь, тихая и звёздная. Озеро блестело чёрным серебром, водопад гудел где‑то вдалеке, и впервые за долгое время я чувствовал себя абсолютно спокойным.

– Как тебя звать, парень? – спросил дед, отхлёбывая из своей миски.

– Ив, – ответил ему. – А этот пушистый обжора – Рид.

Кот фыркнул на «обжору», но промолчал.

– Игнис, – представился он. – Так меня называли… давно.

Мы помолчали, глядя на озеро. Звёзды отражались в воде, создавая иллюзию бесконечности, словно небо было и наверху, и внизу.

– Ты сказал, что приплыл сюда рыбачить, – произнёс Игнис после паузы. – Но на простого рыбака не похож. Уж больно ты твёрдо стоял, когда я тебя давил.

Я пожал плечами.

– Мне нужно срочно повысить уровень Закалки, поэтому ищу места с сильной рыбой.

– Срочно, – повторил Игнис со странной интонацией. – Торопишься куда‑то?

– Есть причины.

Он не стал расспрашивать, и я был ему за это благодарен. Мы просто продолжили созерцать раскинувшийся перед нами ночной пейзаж.

– Знаешь, – сказал он, глядя на водопад, – я тоже когда‑то пришёл в эти места, чтобы повысить уровень. Только не культивации, а мастерства в алхимии.

Его голос стал тише, в нём появилась нотка чего‑то, что я бы назвал меланхолией.

– Сотню лет назад это было. Думал, найду здесь уединение, сосредоточусь, сделаю прорыв, – он усмехнулся, но без веселья. – До сих пор сижу и пока не достиг.

Сотню лет… Я попытался представить эту бездну времени, осознать, что значит провести целый век в одном месте, упорно пытаясь преодолеть барьер, и каждый раз терпеть неудачу.

– Но ты не сдаёшься.

Игнис хмыкнул.

– А что ещё делать? Вернуться? Зачем? – он покачал головой. – Нет, парень. Когда идёшь по пути, оглядываться бессмысленно, только вперёд.

Мы снова замолчали.

Рид свернулся клубком у моих ног, его раздутый живот поднимался и опускался в такт дыханию. Костёр догорал, угли мерцали оранжевым, и тепло от них мешалось с прохладой ночного воздуха.

– Надеюсь, у тебя получится быстрее, чем у меня, – сказал Игнис негромко.

Я посмотрел на него. Старый, потрёпанный, с мешками под глазами, но в его взгляде читалась скрыта безумная сила.

– Спасибо.

Он кивнул и вернулся к своему напитку.

Мы сидели ещё какое‑то время, потягивая остатки отвара и глядя на звёзды. Никто не говорил ни слова, но молчание было комфортным, как у старых знакомых, которым не нужны слова, чтобы понимать друг друга.

Когда напитки кончились, Игнис с кряхтением поднялся на ноги.

– Что ж, пора мне, – он потянулся, хрустнув позвоночником. – Спасибо за угощение, рыбак, давно так не ел.

Тоже встал, и тут в голове щёлкнуло. Стоп, я же чуть не забыл о самом главном!

– Подожди, – сказал алхимику, прежде чем успел все обдумать. – Тот отвар, который ты приготовил… можешь научить меня этой технике?

Игнис остановился и обернулся, а его брови приподнялись.

– Научить?

– Да. Я видел, как ты работаешь. Это похоже на готовку, только на другом уровне, если я пойму принцип…

Старик помолчал, изучая меня взглядом. Потом хмыкнул.

– Техника простая, на самом деле. Базовая алхимическая обработка, первый год обучения в любой секте. Но в этих краях такому не учат, так что для деревенского парня это и правда редкость.

Он почесал бороду.

– Могу продать тебе свиток, за подходящую ценность.

Ценность? У меня была припрятана золотая монета в кармане, но что‑то подсказывало, что для столетнего алхимика‑отшельника это мелочь. Что ещё я мог ему предложить?

И тут мой взгляд упал на гору рыбы.

Две тонны. Может, больше. Огромные туши, наполненные духовной энергией, лежали на берегу, поблёскивая чешуёй в свете костра.

Проблема, которую я не мог решить в одиночку. Хрен её перевезёшь, да ещё и хранить негде. Да, духовная энергия консервирует мясо, замедляя порчу, но рано или поздно оно всё равно испортится. А вот для алхимика эта рыба становилась чем‑то совершенно иным, не мёртвым грузом, а ценным сырьём для пилюль и эликсиров, которое можно переработать и сохранить в компактном виде.

– Рыба, весь улов, – сказал я, кивая в сторону берега. – Все целые туши отдам в оплату за технику.

Игнис повернул голову и посмотрел на рыбу. Несколько секунд он молчал, оценивая добычу. Потом медленно направился к ближайшей туше.

Рид, который до этого момент дремал у костра, вдруг вскочил на лапы. Его глаза расширились, когда он понял, что происходит.

– Мяу⁈

В голове прозвучал образ: огромная рыба, вкусная рыба, МОЯ рыба! Уходит к чужаку⁈

Кот метнулся к ближайшей туше и вцепился зубами в хвостовой плавник. Если уж отдавать, то хоть надкусить напоследок!

Игнис присел на корточки рядом с одной из крупных рыбин, и я увидел, как его пальцы легли на чешую. Вокруг ладони вспыхнуло мягкое свечение, нити энергии пробежали по поверхности туши.

– Хм, – произнёс он. – Плотность энергии выше, чем я думал. Эти твари жили на глубине, у источника силы.

Он выпрямился и посмотрел на меня.

– Принимаю. Из них выйдут неплохие пилюли.

Рид оторвал кусок плавника и отскочил в сторону, прижимая добычу к земле лапами. Его взгляд метался между мной и рыбой с выражением «ну хоть это‑то моё⁈»