Текст книги "While I'm Still Here (ЛП)"

Автор книги: killerxshark

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 50 страниц)

Однако оглянувшись назад теперь, я осознал, что на самом деле не имел право жаловаться на свою жизнь. Мне не приходилось тратить половину учебного дня в уборной, чтобы очистить волосы от разного дерьма.

– Почему ты не рассказывал мне об этом раньше?

– Я не хотел, чтобы ты знал, что ты – единственная причина, почему я ещё тут, Фрэнки.

– Эй, не говори так.

– Нет, я имею в виду… ты – всё для меня. Ты мой целый мир. И если тебе когда-нибудь станет грустно… – начал он, откашлявшись, пытаясь звучать оптимистично, но его голос задрожал ещё сильнее, – просто помни, что есть кто-то, кто в тебя верит. – Слёзы продолжали свободно стекать по его лицу. – Я. Я всегда буду верить в тебя.

Комментарий к Глава 22.2

* The Smashing Pumpkins – Tonight Tonight. Перевод вольный.

Как обычно, всех жду в гости: http://vk.com/public_irni_mak

========== Глава 22.3 ==========

Я точно мог сказать, что солнце еще не поднялось, но я не был уверен, что так резко выдернуло меня из сна – приглушённые крики откуда-то издалека или Джерард, шепчущий мое имя прямо над ухом.

Он не переставал мягко трясти меня за плечо до тех пор, пока я медленно не сел и не сказал, что уже проснулся. Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к темноте спальни Джерарда, и только потом, взглянув на часы, я понял, что ещё не было и трёх часов ночи, однако мой друг сидел абсолютно бодрый, посреди матраса, на котором мы спали. Интересно, как долго он меня будил? Действуя на инстинктах, я сжал его трясущуюся руку, замечая, что он дрожал всем телом.

– Ты разве не слышишь? – спросил он, выглядя испуганным и уставшим.

– Слышу. Из-за чего они ругаются?

Мы переговаривались шёпотом, как будто существовала возможность, что эти двое смогут нас услышать сквозь свои крики. Джерард не ответил, но в этом и не было необходимости, потому что доносившиеся с первого этажа голоса не требовали объяснения.

– Он не посмеет заниматься этим дерьмом! Я хочу, чтобы он немедленно свалил отсюда!

– Гэри, он уезжает через четыре дня, черт возьми, можешь ты потерпеть?

– Я не хочу жить под одной крышей с этим больным изгоем. Он, блять, постоянно торчит в своей комнате и ничего не делает. А ещё он курит. Ты знала, что твой сын курит, Донна?

Я отвлек внимание от криков и повернул голову, чтобы посмотреть на Джерарда. Теперь его очертания в темной комнате стали немного разборчивее. Стоило мне только поднять на него взгляд, как он тут же потянулся в мою сторону и, обвив руками за шею, буквально повис на мне. Перебравшись на мои колени, он так крепко сжимал меня в объятиях, навалившись всем телом, что мы чуть оба не упали с матраса.

– Мне очень жаль, Фрэнки. Блять, я не могу поверить…

Джерард не торопился слезать с меня. Я чувствовал себя беспомощным, не зная, что делать и что говорить, когда он уткнулся лбом в мое плечо, по-прежнему не расслабляя рук.

Наверно, мне повезло, что у меня была только мама. Я не должен был просыпаться по ночам и слушать, как мои родители кричат друг на друга. Наверно, ему на самом деле было ужасно стыдно за них. Я надеялся, что он видел и понимал, что я не обвинял его и уж тем более не осуждал за все происходящее сейчас. Пусть он и являлся темой ссоры, но в этом не было ни капли его вины. Я позволял ему держаться за меня и медленно поглаживал его по спине. Бедный, бедный мальчик. Господи.

– У него нет друзей!

– И я не удивлен! Никто не захочет иметь с ним дело! Я устал возвращаться в этот дом… он портит мне жизнь одним своим присутствием здесь.

– Гэри, оставь его в покое, через четыре дня он отсюда съедет. И ты в курсе. Да, у него нет друзей. Вот почему он всегда сидит дома.

– А что насчет того парня, который прямо сейчас находится в его комнате?

Джерард потрясенно выдохнул, резко отстраняясь от меня, однако я быстро схватил его за руку, оставляя на месте. Внезапно я понял, что он нуждается во мне гораздо сильнее, чем я нуждаюсь в нем. Совершенно не вовремя меня охватил глупый восторг, наконец-то освобождая от всяких мучительных мыслей, которые терзали меня раньше. Не осталось никаких сомнений в том, что он вернется за мной.

– Эй, все нормально, Джерард. Возможно, они просто устали или выпили лишнего. Уверен, они не имеют в виду ничего плохого.

Я не знал, что говорил и понятия не имел, могли ли мои слова возыметь успех. Погладив его по предплечью, я отметил, как доверчиво он подставлялся и льнул к моей раскрытой ладони.

– Он отыграется на мне за это… – прошептал Джерард.

– Кажется, он ему не безразличен. Они отвратительно близки друг с другом, если тебя интересует мое мнение.

– Я думаю, что этот мальчик его бойфренд. Мне тоже это не нравится, Гэри, ты знаешь. Да, они проводят вместе слишком много времени, но какая нам к черту разница? И кстати, что они делали вечером? Ты зашёл в комнату и увидел их… в компрометирующей позе? Потерпи, он скоро уедет и мы больше не будем иметь с ним дело. Боже, почему вообще все это происходит? Я хочу знать, что дает ему право так неуважительно относиться ко мне и думать, что это нормально – спать с парнями под крышей моего дома. Святой боже.

Я покосился на Джерарда; я действительно не испытывал огромного желания смотреть на него в такой момент, зная, что он наверняка до жути смущен, но я ничего не мог с собой поделать. Он сидел с широко распахнутыми глазами, в ужасе уставившись на дверь.

– Господи, мне так жаль, что тебе приходится все это слышать…

– И часто они так ругаются?

– Иногда.

Я нахмурился и снова сжал его руку.

– И они всегда будят тебя по ночам своими криками?

– Иногда.

– Ты поэтому так любишь оставаться ночевать у меня?

Опустив голову, он молчаливо кивнул. Я не знал, что делать. Я желал утешить его, отвлечь, подбодрить, отогнать все грустные мысли, но у меня не было слов. Мое сердце разрывалось от сочувствия, но я был не в состоянии перевести свои эмоции в предложения так, чтобы это не звучало слишком жалко. Мне было жаль, что он не мог просто проникнуть в мой мозг и узнать все, о чём я думал. Это бы намного облегчило нашу жизнь, как он мне однажды сказал.

– И ты не собираешься предпринять меры? Он вылезает из дома только для того, чтобы увидеть этого ребенка.

– Они просто хотят провести друг с другом как можно больше времени перед отъездом Джерарда. Это его бойфренд. Он думает, что мы не догадываемся. Я спрашивала его об этом каждый чертов день, но он продолжал утверждать, что они лишь лучшие друзья, иногда выезжающие в центр за мороженым. Я никогда не слышала, чтобы один мальчик угощал мороженым другого мальчика, если они просто друзья.

– Они не просто друзья, судя по тому, что я сегодня видел. Может, твой сын должен унести свою задницу из этого дома прямо сейчас?

– Нет, – болезненно простонал Джерард. Боже, я ведь не виню его. – Он не мой… мы не бойфренды… – он отклонился чуть назад, чтобы я мог расслышать его слова. – Если они вдруг поднимутся наверх проверить нас, ты можешь, пожалуйста, на всякий случай лечь на пол?

– Да, конечно, – кивнул я.

Прежде чем разорвать объятия, я посмотрел на него, не в силах отвести взгляд. Он почувствовал мое пристальное внимание к себе.

– Что?

– Я твой.

Он удивленно моргнул и уставился на меня.

– У тебя действительно очень красивые глаза, – я продолжил. – Я вижу их. Даже в темноте.

Опустив голову, он выглядел одновременно смущённым и подавленным.

– Спасибо.

– Не за что. И у тебя милый нос.

Его маленький симпатичный нос непроизвольно сморщился, и я стал свидетелем, как неуверенная улыбка была готова вот-вот отразиться на его ангельском лице.

– Спасибо.

Наверно, не так часто люди осыпают эпитетами носы друг друга. Откровенно говоря, это был весьма странный комплимент.

– А еще у тебя классная задница, – усмехнулся я через силу. – На самом деле ты сам весь очень классный.

С виду он напоминал застенчивого, робкого ребёнка, что заставило меня улыбнуться уже смелее.

– Эм, – неуверенно начал он. Я мог сказать, что он собирался сменить тему. – Что ж, сегодня вечером мы продвинулись довольно далеко. Тебе понравилось?

– Если честно, то я не знаю. Было немного неловко, я понятия не имел, что делал…

– Да, я тоже. Я просто целовал тебя, вот так… – с этими словами он наклонился вперёд и шумно чмокнул меня в губы. Мы улыбнулись друг другу, когда он отстранился. – Мне нравится этот звук.

– Я успел догадаться.

Он улыбнулся снова.

– Джерард, когда ты… когда ты захотел снять с меня футболку, что ты собирался делать потом? Как… как далеко ты готов был зайти?

Воздух внезапно стал тяжелее и гуще, а я даже затаил дыхание, боясь лишний раз выдать себя. Наверно, это было эгоистично и чересчур самоуверенно думать, что он в принципе хотел чего-то большего, чем поцелуи.

– Настолько далеко, насколько бы ты мне позволил.

– Забавно, что мы занимаемся подобным исключительно в твоём доме. И чтобы ты знал, – игриво прошептал я, – с тобой я готов идти до конца.

– Тогда нас поймали вовремя.

С первого этажа вновь донеслись крики, и это напомнило о главной причине нашего бодрствования. На какую-то минуту они, казалось, успокоились, но теперь скандал снова набирал обороты. Тяжесть, неожиданно образовавшаяся в желудке, вызывала тошноту. Я ощущал себя больным и обреченным. Не самое лучшее чувство в мире.

– Не смей упрекать меня! Ты знаешь, что я бросила все, чтобы выйти за тебя.

– Да, конечно, но это было твое решение – встретиться со мной в ресторане и завести интрижку за спиной у своего мужа.

– Что ж, ты был только половиной проблемы.

О боже, она смеялась. Какого, блять, черта. Мне хотелось провалиться сквозь землю, так я был смущен.

– Она изменяла с Гэри? – спросил я у Джерарда.

Он выглядел пораженным до глубины души, беспомощно открывая и закрывая рот, не в состоянии что-либо сказать. Все его внимание было сосредоточено не на мне, а на двери.

– Она изменяла моему папе. Блять, я всегда об этом догадывался. О мой бог, я не могу поверить. Она развелась с папой, чтобы быть с Гэри. Вот почему она так ненавидит меня. Она хотела, чтобы я уехал с отцом… но я остался здесь и только мешал ей и ее новому мужу.

Я не смог сдержать болезненного стона.

Резко поднявшись с постели, Джерард направился к двери. Я вскочил вместе с ним, хватая его за руку и не давая возможности сделать шаг.

– Джерард, остановись. Им не нужно знать, что мы не спим.

Он брыкался и вырывался из моей хватки.

– Им, блять, не нужно будить меня посреди ночи своими ебаными криками.

Я крепче сжал руки вокруг его талии, увлекая в утешительные объятия.

– Перестань, – попросил я, – давай вернемся в постель, Джерард.

Его тело обмякло, и он позволил отвести себя обратно к матрасам, заваливаясь на них без особого энтузиазма. Я забрался на него сверху, перекинув ноги через бедра, и уселся ему на живот, чтобы убедиться, что он не будет двигаться. Я хотел удержать его от необдуманных поступков.

– Так, значит, твоя мама считает, что я твой парень, – сказал я первое, что пришло в голову, пытаясь увести разговор в другое направление. Я вел себя тихо и спокойно, не вызывая у него тревоги.

– Да, – прошипел Джерард. – Забавно, как быстро они оба пришли к подобному выводу только из-за того, что я гей.

Я наклонил голову, оставаясь таким же неприступным, как будто я был психотерапевтом, а передо мной находился пациент, которого я не мог утихомирить. Взяв Джерарда за руку, я спросил:

– Что об этом говорит Гэри?

– Гэри ничего не говорит. А теперь помолчи. Я хочу слышать, если они вдруг начнут подниматься наверх.

Голоса внизу вроде бы стихли, но я задержался в своем положении еще на какое-то время, прежде чем слезть с Джерарда. Я действительно мечтал сейчас о том, чтобы наклониться и просто поцеловать его. Думаю, он воспринял бы это в знак утешения и не стал бы противиться. Однако, я не хотел обманывать его. Он и так пребывал в слишком подавленном настроении духа, и я бы ни за что не посмел злоупотреблять его состоянием. Поэтому я лишь продолжал держать его за руку даже после того, как улегся рядом с ним.

– Знаешь… – начал он, облизав губы, – она бессердечная сука. Когда мне было пятнадцать, она сказала избавиться ото всех моих плюшевых игрушек, так как, по ее мнению, это было ненормально – иметь подобные вещи в моем возрасте. Я согласился с ней без особых проблем, и я хотел отдать все игрушки детям в больницах, потому что, знаешь, они торчат там целыми днями и им очень одиноко, им приходится сидеть в своих палатах, пропитанных запахом лекарств, и пялиться в пустые белые стены. Я думал пожертвовать этим детям игрушки, чтобы они чувствовали себя как дома, и им стало хотя бы немного комфортнее. Но она не разрешила.

Лежа на боку, я медленно перебирал пальцами прядки его волос.

– Почему? – спросил я, изо всех сил напрягая глаза, чтобы хоть что-то рассмотреть перед собой в кромешной тьме.

– Я не знаю. Она сказала, что они были уже слишком старыми и испорченными: у кого-то была оторвана рука или нога, кто-то нуждался в легкой починке, как и все обычные плюшевые игрушки. Это несправедливо, Фрэнки. То есть… они ведь дети, все маленькие дети любят мягкие игрушки. Я тоже их любил. Я засыпал с ними в обнимку и… и даже устраивал для них концерты.

Я улыбнулся.

– О, серьезно?

– Ага. Я выстраивал их на кровати, как будто это были мои фанаты, и начинал петь для них. Но это осталось в прошлом, все нормально. Теперь у меня есть новый плюшевый медвежонок. Фрэнки-плюшик, которого я обнимаю, пока не усну.

– Фрэнки-плюшик?

Внезапно он крепко вцепился в мое плечо.

– Это так странно – иметь кого-то, с кем можно поговорить. Знаешь, как я жил раньше? День начинался с того, что я просыпался утром и проклинал весь свет за то, что я не умер во сне. Потом я шел в школу, отсиживал ненавистные уроки, терпел издевательства от каждого…

– Что они делали? – я боялся услышать ответ. Хотя я был уверен, что он не мог быть настолько плох. Я имею в виду, все ненавидят школу и преувеличивают свои переживания, чтобы те казались еще более трагичными, чем были на самом деле.

Джерард фыркнул, опустив голову.

– Они кидались в меня едой, дергали за волосы, ставили подножки, шептались за моей спиной… все это.

Я посмотрел на него, испытывая отвращение ко всем людям, о которых он говорил.

– Это ужасно.

Черт, я действительно расстроился, думая о его словах. Я не знал, как долго это продолжалось, я никогда не замечал ничего подобного. Как, блять, после этого я вообще мог жаловаться на свою жизнь? Причиной моего одиночества был исключительно я сам. Это я добровольно отказался от друзей; это я выбрал такой путь. Он же проходил через мучения не по своей воле, и никто не мог заговорить с ним вместо того, чтобы ежедневно травить в школе.

– Да, я знаю, что это ужасно, – его голос заметно ослаб, а на глазах выступили слезы, вызванные воспоминаниями.

О, как же я ненавижу, когда он плачет.

– И тогда я шел в школьный туалет, плакал и пытался вытащить всю еду из волос. Я мыл голову прямо над раковиной, водой и мылом. Такое можно увидеть только в голливудских фильмах, да?

Я закрыл рот, даже не осознавая, когда успел открыть его от удивления; из-за моего глупого вида Джерард, должно быть, чувствовал себя подобно животному в зоопарке, выставленному на всеобщее обозрение. Я, блять, ненавидел, когда он плакал. Он был слишком красив, чтобы страдать от боли. Я сжал ладонь, в которой до сих пор держал его руку, чтобы он знал, что его партнер был рядом. Глаза и нос начинало щипать, но я не хотел плакать. Я не имел права. Я должен быть сильным ради него. Сейчас он нуждался во мне.

– Наверно, мне стоило ходить в школу с шампунем, – он предпринял слабую попытку рассмеяться, которая к слову потерпела неудачу, и, зарывшись лицом мне в шею, громко и влажно всхлипнул. Это было немного противно. – А потом я возвращался домой и тут меня встречал Гэри…

К этому моменту он уже вовсе не сдерживал себя, и, казалось, жидкость вытекала из каждого отверстия на его лице. Слезы, слюни, сопли. Он продолжал отчаянно всхлипывать, и на самом деле ему бы не помешало от души высморкаться и хорошенько умыться. Распухшие губы, влажные глаза, красный нос… полный беспорядок.

Самые разные эмоции внутри меня, которые словно как тонкие ниточки паутины перетягивали мою грудь, начинали медленно и мучительно разрываться, расходясь в стороны. Это причиняло ужасную боль, мое сердце разбивалось на куски, а мышцы лопались, не выдерживая напряжения.

– И я думал, почему меня это вообще должно беспокоить. Я сидел в своей комнате, ночами напролет смотрел фильмы и насильно выдавливал из себя смех, потому что мне было не с кем даже посмеяться над шутками. Знаешь, это еще хуже, чем плакать. Сидеть в пустой комнате и смеяться в одиночестве – это так жалко, потому что ты пытаешься сделать вид, как будто ты в порядке, тебе весело, и ты не такой одинокий. Ты хочешь притвориться счастливым. Так же отвратительно дрочить самому себе. Да, это очень приятно, но в целом выглядит отстойно. Представь, ты лежишь ночью в своей кровати, совершенно один, и начинаешь трогать себя, потому что ты единственный, кто может это сделать. Нет никого, кто бы перехватил твою руку и продолжил бы вместо тебя. Никаких грязных разговорчиков… я ведь не могу начать стонать и шептать что-то типа: «Ммм, о да, Джерард, прикоснись ко мне». Нет, это мерзко. Раньше я еще верил, что однажды проснусь новым днем и весь этот ад закончится, но время шло, и в реальности у меня не появлялось ничего, что заставляло бы меня хотеть жить дальше. Я пустое место в этом мире.

– Для меня ты не пустое место, – пробормотал я.

Мы смотрели друг на друга, и я чувствовал, как внутри меня бушует целое море эмоций, заставляющее внутренности скручиваться в один тугой узел. Его слова сломали меня. Если бы он только знал, что значит для меня… он был для меня всем. Но раз он считал себя пустым местом, тогда можно было сказать, что и моя жизнь была также пуста и никчемна. Я не хотел в это верить.

– Я знал, что всегда буду чертовым одиночкой. Это ужасное чувство. Иногда действительно хочется иметь рядом человека, с которым ты можешь просто поговорить.

– Мне знакомо это, как никому другому, – перебил его я.

Однако оглянувшись назад теперь, я осознал, что на самом деле не имел право жаловаться на свою жизнь. Мне не приходилось тратить половину учебного дня в уборной, чтобы очистить волосы от разного дерьма.

– Почему ты не рассказывал мне об этом раньше?

– Я не хотел, чтобы ты знал, что ты – единственная причина, почему я еще тут, Фрэнки.

– Эй, не говори так.

– Нет, я имею в виду… ты – все для меня. Ты мой целый мир. И если тебе когда-нибудь станет грустно… – начал он, откашлявшись, пытаясь звучать оптимистично, но его голос задрожал еще сильнее, – просто помни, что есть кто-то, кто в тебя верит. – Слезы продолжали свободно стекать по его щекам. – Я. Я всегда буду верить в тебя.

Я закрыл глаза. Я не хотел, чтобы он грустил. Я не хотел, чтобы он чувствовал себя обязанным мне. Из нас двоих это я погряз в долгах – я был обязан ему всем. Он был единственным человеком в моей гребаной жизни, который заботился обо мне и верил в меня.

– Я тоже верю в тебя, Джерард. Ты все, во что я верю, – на духу выдал я, все еще не способный произнести вслух то, что сокрушало меня изнутри. Я люблю тебя.

– Ты тоже.

Он притянул меня к себе, и я уткнулся лицом прямо ему в грудь, ощущая, как неспокойно она ходит подо мной из-за сдавленных рыданий, которые душили его. Я повернул голову, чтобы удобнее прижаться щекой к его футболке и посмотрел в даль комнаты, желая хотя бы на пару секунд отдохнуть от вида того беспорядка, который мы вдвоем устроили. Воздух казался раскаленным, несмотря на непрерывно работающий кондиционер в спальне Джерарда.

– Единственная причина, почему я позволяю себе плакать перед тобой заключается в том, что ты сам позволяешь себе плакать передо мной, Фрэнки… ты такой сильный, я восхищаюсь тобой.

И тогда я понял, что, возможно, мне и не нужно было говорить ему о своей влюбленности. Быть может, мы уже и так признались друг другу с помощью тайного языка, через прикосновения и слова.

– Как они могли делать с тобой все эти вещи. Они ведь даже не знали тебя.

– Они знали, что я фрик и неудачник. Этого было достаточно.

– Эй, но это не так! Ты самый лучший друг, которого можно только желать, – уверенно заявил я, мягко подталкивая его плечом.

– Серьезно? И что я сделал для тебя? Я никто. Все, что я делаю, это бесконечно жалуюсь и плачу.

– Ты забавный, ты всегда заставляешь меня смеяться. Ты добрый. Ты продолжаешь заботиться о людях, несмотря на то, что они так дерьмово к тебе относятся. И ты все еще хочешь спасти мир. Ты действительно разговариваешь со мной, ты умеешь слушать, ты всегда рядом…

– Да, но ты в полной мере заслуживаешь человека, который будет так о тебе заботиться.

– Джерард, послушай… мне на самом деле очень жаль. Я не уверен, что должен говорить тебе это прямо сейчас, но я хочу, чтобы ты кое-что знал. Я искренне сожалею о том, что раньше жаловался на свою маму, утверждал, что она пренебрегает мной, что не любит и все остальное… теперь я понял, что это не так. Я просто… я просто не имел никакого права жаловаться. Я ужасно себя чувствую из-за того, что говорил тебе раньше, потому что я и представить не мог, какие вещи творятся в твоем доме. Мне очень, очень жаль.

– Детка, все в порядке. Ты ведь не знал.

Я вздохнул, продолжая сидеть в хватке его крепких рук.

Все, что он сказал, имело смысл. Конечно, дрочить самому себе довольно жалкое зрелище. Самодостаточность? Нет. Скорее отчаяние. Я хотел быть рядом с ним даже в такие моменты и хотел ему помочь, заставить чувствовать себя хорошо. Все было в моих руках. Мы друзья, а значит это нормально.

Кое-как отыскав в темноте его глаза и заглянув в них, я понял, что он до сих пор был расстроен. Он выглядел красиво, но слишком грустно. Он был огорчен и одинок, несмотря на мое постоянное присутствие. Плюс ко всему и смущен, я думаю. Я хотел сделать ему приятно. Хотел помочь ему забыть всю боль, пусть даже и на время. Я хотел, чтобы он испытывал такие чувства, которые раньше ему были не знакомы. Я хотел прижиматься губами к его коже, кусать ее, заставляя кровь скапливаться маленькими аккуратными отметинами. Я хотел, чтобы мои руки гладили его тело, дрожащее от желания, которое разгоралось бы в его венах от каждого моего прикосновения.

Я вернулся в мыслях к тому моменту, когда находился под домашним арестом и впервые проявил интерес к идее удовлетворить его. То есть в прошлом я часто думал о сексе, но сейчас мне хотелось кое-чего другого. Это будет не секс. Я желал опробовать на Джерарде то, чем занимался в две одинокие недели, проведенные в заточении. Это было странно и я чувствовал себя грязным, но Боже, я хотел проделать это с ним.

Блять. Я настроен решительно.

– Ты всегда угощал меня мороженым, окружал чрезмерной заботой, относился ко мне так, как будто я чего-то стою, ты заставляешь меня чувствовать себя особенным. Теперь я тоже хочу сделать для тебя кое-что особенное.

Он опустил голову и посмотрел на меня с недоумением.

– Но ты уже делаешь. Только то, что ты сейчас здесь со мной…

– Нет, – перебил его я, – я хочу, чтобы ты почувствовал себя особенным. Я хочу доставить тебе удовольствие.

Судя по тому, как изменился тон его голоса, я мог сказать, что он забеспокоился.

– Как… что ты собираешься сделать?

Я медленно и протяжно выдохнул, выгоняя из легких весь воздух.

– Я хочу трахнуть тебя пальцами.

– Что? – вполне натурально взвизгнул Джерард.

Я приложил палец к его губам, что выглядело весьма иронично, и прошептал:

– Non parlare. Расслабься.

Его широко распахнутые глаза не моргали, когда уставились на меня в шоке.

– Н-нет, Фрэнки…

– Все хорошо, – лукаво улыбаясь, произнес я. – Где твоя смазка?

– Серьезно, Фрэнк, не надо. Не делай этого, пожалуйста… тем более моя смазка закончилась.

Наверно, у меня был слишком потрясенный вид.

– О, только не говори, что сам не занимаешься этим, – словно оправдываясь, возразил Джерард. – Что ты задумал? О боже, зачем? Ты же не собираешься сделать это на самом деле, да?

Теперь настала моя очередь наблюдать за его сомнениями.

– Я просто хочу попробовать. Кроме того, у меня есть смазка с собой… ты сам мне ее подарил вечером, не забыл? Мы лучшие друзья, и мы уже проходили через нечто подобное, верно?

– Но я думал, что это был разовый случай, и не считаю, что…

Я придвинулся к нему вплотную и, закрыв глаза, снова заговорил.

– Я хочу это сделать. А теперь брось меня защищать и позволь мне попробовать, хорошо? Мы лучшие друзья. Все будет в порядке. Мы знаем, что можем доверять друг другу, так?

Закончив свою речь, я отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза. Весь его вид говорил о том, что он усердно обдумывал мои слова, взвешивая все “за” и “против”.

– Эй, подожди, я купил новую смазку… недавно… не важно. Второй ящик слева. В пенале.

Я поднялся с ухмылкой на лице и подошел к комоду.

– Ты как будто покупаешь смазку специально за моей спиной, чтобы потом сказать мне об этом в открытую. Это немного неловко.

– Не так неловко чем то, что будет дальше, – тяжело дыша, пробубнил он.

Взяв необходимый пузырек, я вернулся в постель, и, откинув одеяло в сторону, взобрался на Джерарда – его костлявые колени больно впивались мне в спину. Пульс стучал в ушах, а мозг до сих пор отказывался принимать происходящее. Это то, о чем я мечтал – фантазировал – в течение долгого времени, но даже представить не смел, что когда-нибудь это действительно осуществится. А теперь фактически я собирался воплотить мечты в реальность. И очень надеялся, что он согласился не только потому, что находился в беззащитном положении.

Отчасти я начал понимать его переживания насчет испытываемого чувства вины, когда он подавлял меня своим напором, подминал под себя, доминировал, оставляя меня совершенно беспомощным и делал то, что хотелось ему самому.

– Ты купил ее вместе с моей?

– Да, – выдохнул он.

– Хочешь снять футболку? – как можно мягче спросил я.

– Я все еще не уверен, должны ли мы вообще это делать. Хорошая ли это идея…

– Конечно, это хорошая идея, – поспешил успокоить его я. – Просто немного опасная.

Его пальцы обхватили мои запястья.

– Ладно, но сперва ты должен кое-что узнать.

– Что?

– Они слышали нас. В ту ночь после концерта Pixies. Они нас слышали.

– Откуда тебе это известно?

– Гэри сказал мне об этом после того, как я отвез тебя домой на следующее утро.

Я не мог поверить.

– Почему ты не говорил мне?

– Я не знал, стоило ли волноваться по этому поводу. Это не так уж и важно.

– Нет, важно! Что он сказал?

Его рот исказила злая усмешка.

– Он поднялся ко мне и спросил: «Ты и твой друг хорошо провели вчера время?». Я удивился его спокойному тону голоса и ответил: «Да, концерт был классным», и тогда он сказал: «Я имею в виду то, что было в твоей спальне». Я спросил, что он имеет в виду, а он сказал: «Судя по тому, что я слышал ночью, вы двое неплохо повеселились». А потом он начал безостановочно оскорблять меня всеми возможными словами… но это уже неинтересно, да. Так что, возможно…

О боже, я чувствовал себя так ужасно.

– Это я виноват. Та ночь была моей виной.

– Нет, Фрэнки, это просто я слишком громко стонал. Не переживай.

Я окинул его беспокойным взглядом и в защитном жесте аккуратно положил ладонь на его щеку. Мне было очень и очень больно, с каждой секундой дышать становилось сложнее. Почему я снова здесь? Почему я делал это?

Он не собирался отпускать меня; он держался за мою руку, пока я водил большим пальцем по его скулам, словно пытался вытереть уже засохшие слезы. Вероятно, я опоздал минут на десять, но я надеялся, что он оценит жест. Джерард наблюдал за мной, медленно моргая, – я чувствовал этот взгляд, хотя и не смотрел на него. Мои пальцы блуждали по его лицу – скользнули по щеке, огладили лоб и нырнули в волосы.

– Но… но Гэри ничего тебе не сделал? – охрипшим голосом спросил я, ужасно стыдясь того, что задавал такие личные вопросы, которые по сути вообще меня не касались.

– Что ты имеешь в виду?

Я старался придать рукам твердости и уверенности, пока продолжал гладить его по волосам, желая своими размеренными действиями внушить ему самое важное: «Я здесь, Джерард. Я твой друг. Я здесь. Я не причиню тебе боль. Я просто хочу помочь тебе».

– Я имею в виду, он делал что-нибудь, эм… он трогал тебя или… ты сказал, что он обзывал тебя, но он не распускал руки?

Мне не нравилось это. Мне не нравилось быть сверху. Я чувствовал себя слишком уязвимым. Это я должен был сейчас лежать под ним, это он должен был накрывать меня своим телом.

Блять, я так нервничаю.

Я вспомнил наш старый разговор, когда Джерард признался, что испытывает неловкость из-за моего постоянного пассивного поведения. Я понимал, что он требовал от меня активности для того, чтобы не чувствовать себя так, словно он обманывает меня. Но несмотря на его желание относительно моей инициативности, которое казалось весьма логичным, я все равно не был удовлетворен таким распределением ролей. Мне больше нравилось смотреть на него снизу вверх. Мне нравилось, когда он защищал и скрывал меня своим телом от всего мира. Под ним я был спрятан, под ним я был в безопасности. Сейчас же я находился не в своей тарелке и не испытывал ни капли комфорта. Продолжая пребывать в новом и чуждом для себя положении, я смотрел на Джерарда в ожидании ответа.

Он пожал плечами.

– Нет.

Я знал, что он врет. Не желая, что-либо отвечать, я просто подался вперед и лег на него полностью, обнимая так бережно, как только мог. Мы не произносили ни слова, а он не предпринимал никаких попыток меня спихнуть. Прежде чем столь волшебный момент грозился перерасти в нечто неловкое, я поднялся, снова устраиваясь на его коленях.

– Тогда, возможно, мы не должны этого делать.

– К черту, – сказал Джерард и одним резким движением стянул с себя пижамные штаны.

От неожиданности меня чуть не вырвало. Мои нервы так туго скрутились в узел, что я боялся, что меня разорвет; тело дрожало от страха, а я терял контроль, забывая как дышать. Я был готов воспламениться в любую секунду.

Ну, или же все-таки вырвать, освобождая желудок.

Только сейчас меня накрыло осознанием – я, блять, понятия не имел, что творил. Да, мое тело несильно отличалось от его и было устроено также; да, я проделывал это с собой уже несколько раз и отчетливо помнил ощущения, но тогда почему я не мог избавиться от чувства вины? Он назвал мастурбацию самой жалкой вещью на свете. Что ж, по крайней мере я знал, что он получит удовольствие от моих действий. Надеялся на это.

Я уставился на его член, едва различая что-то в темноте, с любопытством отмечая, что он не был твердым. Возможно, Джерард действительно не хотел этого. Или же я просто пока не сделал ничего, чтобы пробудить в нем желание. Интересно, нужно ли мне тоже раздеться? Я отклонил эту идею, поскольку Джерард оставался до сих пор в футболке, да и к тому же, если я избавлюсь от своей одежды, а его родителям вдруг приспичит проверить нас, то мы окажемся в очень неудобном положении. Будет намного легче скрыть улики, просто накинув на себя одеяло.