Текст книги "While I'm Still Here (ЛП)"

Автор книги: killerxshark

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 50 страниц)

Он заставлял меня смеяться, так часто и так искренне, что ему достаточно было просто появиться рядом, чтобы на моем лице тут же расцвела улыбка. Он был совершенен во всем, начиная с неповторимой внешности и заканчивая уникальным характером, что только в лишний раз заставляло меня таять при одном взгляде на него. Все, абсолютно все в нем было прекрасным. Иногда я задавался вопросом, как Джерард мог так долго терпеть меня рядом с собой, ведь он был полон жизни и энергии, в то время как я только и мог, что хандрить. Разве он не хотел быть с человеком, с которым у него было больше общего?

Одна деталь, которая не давала мне покоя, состояла в том, что он первым заметил меня. Он просто подошел ко мне и завел разговор, спросив, не хочу ли я составить ему компанию на концерт. Я и раньше видел его в школе, в основном во время ланча, но мы знали только имена друг друга прежде, чем он пригласил меня с собой.

Та знаменательная ночь буквально перевернула мою жизнь, а я так и не мог понять до конца – сожалел ли я обо всем, что произошло. Хотя, конечно же, я ни о чем не жалел, просто не мог. В течение последних нескольких дней я спрашивал себя, было ли мое поведение тогда слишком глупым, но… так и не мог найти в своих желаниях ничего глупого. Ведь я получил то, чего хотел. И наверно, Джерард был прав, не желая разговаривать на эту тему. Возможно, так было правильнее.

Казалось, единственные вопросы, которые волновали нас сейчас, это куда мы поедем после школы или какой диск включим в его машине. Иногда мы могли целыми часами сидеть на автостоянке и слушать музыку. В такие моменты он глушил мотор, но оставлял работать стерео. Правда вскоре нам пришлось прекратить это мини-развлечение, потому что после двух или трех подобных попыток у него разрядился аккумулятор. К сожалению. В другие дни мы шатались по парку, соревнуясь друг с другом в том, кто выше взлетит на качелях.

Я считал, что наша дружба достигла точки, где не нужны были слова, чтобы заполнить время и пространство вокруг нас. Нам было удобно друг с другом; просто знать, что мы находились одновременно в одном месте, – было достаточно.

Все так же он продолжал расспрашивать меня о том, как я себя чувствую, все ли у меня в порядке. Он постоянно беспокоился о моем состоянии, и его до сих пор не отпускала тема моей мамы, которой предположительно было плевать на меня. Не унимаясь, он пытался доказать мне, что мама на самом деле не могла дать мне все то, в чем я нуждался только из-за того, что она очень много работала. Джерард обнимал меня и шептал, что она действительно любит меня и именно поэтому столько работает, что она просто хочет удостовериться, что у меня всегда будет крыша над головой. Каждый раз, когда отчаяние и сожаление по поводу нашего скоро расставания накрывали меня с головой, он говорил, что никогда не бросит меня и всегда будет рядом, чтобы оберегать и защищать. Но мы оба знали, что это была ложь. Я был не настолько наивным, чтобы надеяться на что-то лучшее – я знал, что он уедет через полтора месяца и это никак нельзя изменить.

Жизнь с огромным удовольствием покажет мне средний палец, когда я снова останусь в этом городе один. Отстой.

*

После школы Джерард спросил, не хотел ли я съездить пообедать, а потом сходить в кино. Он и раньше говорил, что ему нравится быть в кинотеатре днем, потому что в это время он почти пустовал. Конечно же, я охотно согласился и быстро рванул домой, чтобы переодеться и привести в порядок волосы.

Я не знаю, зачем я решил сменить одежду, ведь мы уже пересекались с ним сегодня, и он видел, в чем я был одет. Но я хотел произвести на него впечатление, когда останусь с ним наедине, потому что чем меньше было вокруг людей, тем больше внимания мы уделяли друг другу.

Через полчаса я нетерпеливо переминался с ноги на ногу возле своего дома, пока знакомая серебряная машина, наконец, не остановилась на обочине дороги. Подняв голову, я увидел, что Джерард сидел за рулем и ждал меня. Он выбросил окурок в окно, в то время как я шел к пассажирскому сидению так сдержанно, как только это было возможно, и благодарил ветер, который сегодня был слабым и не растрепывал мои волосы.

Я знал, что он наблюдает за мной.

Усевшись на место и пристегнув ремень безопасности, я задержал дыхание, выжидая когда выветрится или хотя бы немного ослабнет сильный табачный запах от его сигарет. Я не был большим поклонником его курения. Я понимал, что это была привычка, выработанная с годами, и он не мог легко с ней распрощаться, но я лишь боялся, к каким последствиям она могла привести.

Мне было даже страшно подумать, что он мог заработать себе рак ротовой полости или рак легких, которые так загрязнятся смолой, что он не сможет дышать. Я хотел, чтобы его легкие были здоровыми и чистыми, полностью функционировали и не забивались никотином и прочими вредными веществами, чтобы он мог легко дышать полной грудью. Однако я никогда не осмеливался поднять эту тему при нем.

Я окинул взглядом приборную панель и Джерарда, замечая то, что никогда прежде не видел. Все вокруг было серым. Дым его сигарет, его машина, даже материал, которым были обшиты сидения внутри. Уныло взглянув на небо, я понял, что оно было такое же серое. Все это только служило гребаным напоминанием о его отъезде: небо тяжелого свинцового оттенка впитало и окрасилось цветом его сигарет и дымом выхлопной трубы его машины.

И достаточно скоро, уже на второй неделе августа, это небо точно так же поглотит и Джерарда, в то время как я буду, задрав голову, смотреть наверх и искать там непонятно что. Я буду искать его в этой тусклой пустоте и задаваться вопросом, увижу ли я его когда-нибудь снова. Вечно пасмурное небо, казалось, никогда не меняло свой цвет; даже вне зависимости от времени года оно давило, угнетало и было самой унылой вещью в моей жизни.

Я помню нашу первую прогулку в парке – он курил одну сигарету за другой, и когда я спросил, зачем он курит так много, он лишь ответил: «Потому что мне это нужно. А в чем дело? Ты боишься, что я рано умру, Фрэнки?». Больше я не смел начинать этот разговор, особенно теперь, когда по своей неосторожности я мог перегнуть палку и вместо обычного беспокойства выдать свои настоящие чувства. Я был не в силах с этим справиться. Да, я боюсь, что ты умрешь. Я люблю тебя, и мне нужно, чтобы ты всегда был рядом.

В отличие от меня Джерард не переоделся, но зато повязал на голову тот цветастый платок, в котором он был на концерте, а его глаза скрывали большие солнцезащитные очки. Он был похож на рок-звезду. А если уж совсем начистоту – на гребаную идеальную сексуальную рок-звезду.

М-м-м, боже, он так восхитительно выглядит.

Джерард поприветствовал меня очаровательной улыбкой и, протянув руку, заправил несколько прядей моих волос за ухо.

– Замечательно выглядишь, – произнес он, – тебе очень идет черный цвет.

Я опустил взгляд, полностью довольный собой, и изо всех сил старался не покраснеть. На мне не было ничего особенного, а только затертые до дыр темные джинсы и простая футболка такого же черного цвета. Я хотел быть похожим на него, чувствовать себя подобно ему. Чтобы он замечал и восхищался мной.

– Готические очки, – все, что я смог пробормотать.

Ответь ему, что он тоже хорошо выглядит. Просто, блять, скажи ему что-нибудь.

Так и не уговорив себя сделать ему комплимент, я в итоге просто заткнулся, решив держать рот на замке. Я не хотел казаться неблагодарным, высокомерным или грубым, я просто не знал, что ему ответить. Я боялся, что как только открою рот и скажу, как чертовски хорошо он выглядит, то потом просто не смогу остановиться и засыплю его своими признаниями в любви, а мне было совсем не на руку такое развитие событий.

– Эй, только у меня могут быть готические очки! – шутливо возмутился он.

– Ну да, ладно. Только так было раньше, а теперь у нас соревнование. Я больший гот, чем ты, Джерард. Мне только осталось подпилить себе зубы, – сказал я, улыбаясь ему.

А он просто рассмеялся во весь голос.

Заведя машину, он, наконец, тронулся с места, и какое-то время мы ехали в полной тишине, из-за чего я снова невольно вернулся к мыслям о том, каким невоспитанным идиотом я был.

– Твоя мама сегодня дома? – спустя какое-то время спросил Джерард.

– Ты видел ее машину возле дома? – сузив глаза, ответил я вопросом на вопрос.

– Нет, вроде бы нет, – вздохнул он. – Ты говорил с ней еще раз о переезде?

Я отвернулся к окну, наблюдая за мелькающими знаками и зданиями, исчезающими из виду, как только мы проезжали мимо них. Мне было стыдно, что я больше не предпринимал никаких попыток отстоять свое решение, поэтому я лишь виновато пробурчал:

– Нет.

Я боялся снова поднимать эту тему при маме. Она была тем типом матери, который давал свой окончательный ответ и не собирался его менять. И если вы начнете спорить с ней, то она обозлится только сильнее, а вдобавок может еще и наказать вас за то, что вы действуете ей на нервы.

– Фрэнки, как по-твоему она разрешит тебе уехать, если ты не прилагаешь никаких усилий? – задал он риторический вопрос. Он не казался рассерженным на меня, только усталым и вымотанным. Мне не нравилось, когда он разговаривал со мной таким тоном – это заставляло меня чувствовать себя бременем на его плечах, а мне этого совершенно не хотелось.

– Прости, ты ведь знаешь, я хочу уехать… – неуверенно начал я, не зная, как донести до него, что у меня не было выбора. – Джерард, моя мама – сука, ясно? Я вообще с ней сейчас не разговариваю. А если я затрону эту тему, то она снова скажет «нет», и чем больше я буду просить и умолять, тем сильнее она будет на мне срываться!

На мгновение оторвав взгляд от дороги, он обеспокоенно посмотрел на меня и, обхватив мою руку пальцами, слегка сжал их, ободряя.

– Все в порядке, только не нервничай так. Мы что-нибудь придумаем, хорошо?

Я наблюдал за его ладонью, скользящей по моей руке вверх и вниз, снова и снова.

– Да. Да, хорошо, – пробормотал я.

*

В итоге мы оказались в A&W*, где закупились куриными гамбургерами и шоколадными молочными коктейлями. Конечно, за все заплатил снова он. Я пробормотал тихое «спасибо» кассиру и поплелся к свободному месту вслед за Джерардом, который нес в руках два наших гребаных подноса. Перед тем как сесть за столик, он сначала удостоверился, что я разместился удобно и мне ничего не мешает. Это окончательно смутило меня; опять. Он продолжал маниакально заботиться обо мне, обращая внимания на самые мелкие детали, а я в свою очередь был неспособен предложить ему взамен хоть что-то. Я чувствовал себя польщенным его действиями, но в то же время понимал, что не заслуживал такого отношения.

– Спасибо за еду, Джерард, – хотя мои слова едва ли могли выразить и половину благодарности, я все же должен был это сказать.

– Без проблем, куколка.

Он всегда так легко бросался этими уменьшительно-ласкательными кличками, будто у него не вызывало абсолютно никакого дискомфорта называть меня подобным образом. Зато я постоянно краснел и пытался не показывать вида, что меня это смущает, несмотря на то, что у Джерарда вошло это в привычку. Не думаю, что хоть когда-нибудь смогу привыкнуть к этому.

– На какой фильм ты хочешь пойти? – спросил он после того, как несколько раз укусил свой гамбургер.

– Не знаю, мне все равно. Может на какую-нибудь комедию. Или ужасы… или мелодраму. Мне вообще не важно, если честно.

– Отлично, ты очень помог, – рассмеялся он. – Ну, я думал сходить на то, что видел в рекламе – «У холмов есть глаза». Хочешь на него?

– Да, конечно, – сразу же согласился я, готовый сделать все, что он мне скажет.

После того как с едой было покончено, Джерард выбросил мусор с обоих подносов и отнес их в специально-предназначенное место, а затем отвел меня в уборную, чтобы я вымыл руки. Мне нравилось, когда кто-то так опекал меня. Он сказал, что хочет заботиться обо мне всецело, и я был более чем готов ему это позволить. Он даже сам оторвал несколько бумажных полотенец и протянул их мне. Наверно, это было уже чересчур, но я все равно не смел противиться.

Захватив полупустые стаканы с коктейлями, мы вернулись в машину. Джерард предложил поехать к нему, чтобы скоротать время и заодно немного утрясти наш плотный обед перед тем, как мы отправимся в кино. Еще он совершенно серьезно добавил, что нам нужно будет купить какие-нибудь закуски в самом кинотеатре. «Боже, такими темпами моя задница скоро увеличится в два раза», – подумал я.

*

Я был рад узнать, что мы находились дома одни. Гэри пугал меня до чертиков. Даже если мы запирались в комнате Джерарда, одно осознание того, что этот человек был в том же самом доме, приводило меня в ужас. Джерард рассказывал мне несколько устрашающих историй о своем отчиме, так что я не горел желанием когда-нибудь с ним сталкиваться. Я видел его только раз, и этого было более чем достаточно.

Как только мы поднялись наверх и зашли в комнату, Джерард достал свой альбом.

– Хочешь посмотреть, что я нарисовал для тебя?

Я совсем забыл, что он что-то для меня рисовал. Прошло почти три недели с того момента, и все это время мы ни разу не затрагивали эту тему. Мое любопытство достигло максимума, поэтому я просто уставился на Джерарда, взволнованно и нервно. Я не хотел бояться, но по каким-то не понятным причинам мне было немного страшно. Он сказал, что нарисовал что-то специально для меня. Черт, но что это могло быть?

Я знал, что он хотел стать художником, но к сожалению у него не было никакого портфолио или сборника каких-то законченных работ, которые могли бы продемонстрировать его талант. За все время нашего знакомства я никогда не видел, чтобы он рисовал; на самом деле, я был даже не в курсе, что у него есть альбом. И теперь я сгорал от желания поскорее увидеть его рисунки, оценить его стиль рисования, манеру исполнения.

Наклонив голову, он уткнулся в альбом, чуть ли не зарываясь в него с головой, и неуверенно теребил пальцами уголок одного из листов бумаги.

Какого черта он так тянул?

А потом он подозрительно посмотрел на меня, как если бы боялся, что я могу без разрешения заглянуть в его альбом. Мне вдруг стало интересно, почему он так долго не решался протянуть мне нужный рисунок. Он словно вел с собой молчаливую беседу, сомневаясь, что поступает правильно, показывая мне свое творение.

Да сделай ты уже это гребаное движение, – мысленно прокричал я ему.

Наконец он сел на край кровати и протянул то, что предназначалось для меня.

Сначала в поле зрения попали только непонятные росчерки простым карандашом, и я не мог разобрать, что именно было там изображено, и то, что половину рисунка закрывала его рука, тоже не помогало. Но затем он отстранился, открывая мне полную картину нарисованной темно-серым карандашом фигуры.

О мой бог.

Я приложил все усилия, чтобы не задохнуться в ту же секунду, потому что я понял, что находилось передо мной.

Должно быть, заметив растерянное выражение моего лица, он повернулся ко мне с не менее пораженным видом.

Я посмотрел на него широко раскрытыми глазами, потеряв дар речи.

– Тебе нравится? – застенчиво спросил он.

Я снова перевел внимание на рисунок, не уверенный, что именно стоит сказать.

– Да, он… очень красивый.

– Спасибо, я просто, не знаю… Ты был таким счастливым тем вечером, – объяснил Джерард, опуская взгляд. – Мне понравилось, как ты смотрелся, – мягко добавил он. – Я вдруг понял, что должен тебя нарисовать.

И черт возьми, он это сделал.

Рисунок походил на черно-белую фотографию – на нем я раскачивался на качелях под таким углом, что была видна лишь левая часть моего лица. Он не включал в себя ни одного предмета из окружающей обстановки, только качели и я. Тонкие цепочки уходили куда-то в небо, изображенное в верхней правой стороне листа. Мое тело отклонялось назад, навстречу той свободе, которую я чувствовал тогдашним вечером. Я улыбался, закрыв глаза, и подставлял лицо легкому ветерку, который растрепывал мои волосы.

– Значит, я тогда выглядел так? – спросил я, смотря на Джерарда.

Окинув рисунок мимолетным взглядом, он усмехнулся.

– Да, – кивнул он, обращая свой взор уже на меня. – Но я не знаю, получилось ли в точности перенести тот миг на бумагу…

– Я думаю, у тебя замечательно получилось.

– Я рад, что тебе нравится. Хочешь посмотреть, что я еще нарисовал? – предложил он, уже протягивая руки к своему альбому.

– Конечно, – я сел удобнее, внимательно наблюдая за тем, как он листал страницы; мне не терпелось увидеть другие рисунки.

– Только не смейся. Серьезно. Ты наверно подумаешь, что я идиот.

– Эй, просто покажи! – призвал его я, с неподдельным интересом прожигая взглядом маленький альбом, обложку которого он нервно царапал пальцами.

Глубоко вздохнув и закрыв глаза, он сунул его прямо мне в руки. Я сгорал от любопытства, даже не представляя, что там может быть. Перевернув первую страницу, я опустил взгляд и начал рассматривать рисунок. Это были Бэтмен и Робин. Странно, и что тут такого сверхъестественного? Я не мог понять смущения Джерарда, пока не заметил, что волосы у Бэтмена намного длиннее, чем я когда-либо видел.

Эти два супергероя стояли рядом, скрестив руки на груди. Едва заметные тени на лицах и костюмах делали их такими естественными и живыми. Они были точь-в-точь как в тех журналах комиксов, которые он мне давал – кроме длинных волос Бэтмена. Сверху в самом углу прямоугольного листа виднелась надпись «Фи и Джи».

Черт, до меня дошло не сразу.

Кое-как оторвавшись от созерцания рисунка, я медленно поднял голову, и посмотрел на Джерарда. Он стоял напротив и, закрыв глаза ладонями, поглядывал на меня сквозь неплотно зажатые пальцы. А потом, через несколько секунд, убрал руки и застенчиво рассмеялся, закатывая глаза. Ну, это было что-то новенькое. Джерард никогда не вел себя так робко, кроме того вечера в парке, когда он пел мне колыбельную, а я вдруг неожиданно проснулся.

– Правда, было бы здорово, если бы мы были ими? – набравшись смелости, он наконец заговорил.

– Ага, это было бы… круто, – пробормотал я, снова таращась на рисунок.

– Да, вот и я про то же! – громко и неожиданно воскликнул он, из-за чего я непроизвольно подскочил на месте, оказавшись под загоревшимся взглядом широко распахнутых глаз. Видимо, он вновь вернулся к своему привычному энергичному состоянию. – Это было бы охеренно круто! Они напоминают мне нас.

– Оу, – я перевел дыхание. – Чем именно?

– Ну, Робин хочет бороться со всякими злодеями, но он нуждается в Бэтмене. А Бэтмен нуждается в Робине.

Я улыбнулся, с жадностью впитывая каждое его слово, желая понять, почему он так думал обо мне. Я знал, что он любил Бэтмена, черт, да он просто обожал его читать. И если он ассоциировал меня с историей Бэтмена, то вау… Это неплохо, совсем неплохо.

– Они не могут эффективно бороться со злом, если они не в команде, если действуют по отдельности. Бэтмен думал, что он был независимым, и поначалу не хотел видеть Робина своим напарником, но после того, как Робин показал ему свои силы, они стали командой, единым целым. Ты можешь сказать, что Бэтмен выглядит сильным, он крепкий и подготовленный, но он не всегда может справиться с чем-то в одиночку, и именно тогда к нему на помощь приходит Робин. Он то как раз слабее и меньше, как и ты…

– Заткнись, я не такой мелкий, – усмехнулся я, опуская взгляд.

– Нет, ты такой, – мимолетно улыбнулся он, продолжая, – но в любом случае, так оно и есть! Робин не достаточно силен, чтобы самостоятельно отбиваться от всяких ублюдков, он действительно нуждается в Бэтмене, в его защите и охране. Они одинаково нужны друг другу… Чтобы бороться…

Я снова посмотрел на рисунок, представляя нас какими-то отважными борцами за независимость и мир во всем мире. Я чувствовал себя таким особенным. Никто и никогда прежде не говорил мне подобных слов.

Мне на самом деле всегда нравился Бэтмен, но сейчас я взглянул на него по-новому. В этом персонаже было что-то, что привлекало меня к его истории сильнее, чем к сюжетным линиям других героев, но я никак не мог понять, что именно. Я думал, что дело в его активной позиции, в резких поворотах его жизни, в конце концов в том, что у него был верный помощник, напарник, как сказал Джерард. Но теперь я понял, что возможно подсознательно, все это время я хотел видеть на их месте нас.

О, у меня определенно появился в голове новый образ, на который я как-нибудь обязательно подрочу ночью.

– Значит, мы как Бэтмен и Робин?

– Да, – согласился он, мягко улыбаясь. – Именно.

Ну разве это не потрясающе?

– Бэтмен – мой любимый комикс, – уже серьезно добавил я.

– Правда?

– Да, – я начал краснеть, потому что теперь для меня этот персонаж стал значить совсем другое.

Джерард был крупнее, сильнее, и потрясающе выглядел. Я не утверждаю, что Бэтмен из комикса был главным красавчиком, но создатели до мельчайших подробностей продумали весь его образ, из-за чего он словно превосходил своего напарника. Я был ниже, почти с такими же волосами, как у Робина. Джерард носил черную одежду, я же предпочитал разбавлять свой гардероб разными цветами, но вместе мы были мощной крепкой командой.

Мы были силой.

– Сколько времени ты их рисовал? – спросил я.

Мне всегда было любопытно, чем он занимался в свободное время. Думаю, в такие моменты он либо рисовал, либо мастерил что-то из одежды.

– Где-то по два часа каждый, наверно.

– Ого, это много.

– Не очень.

– Ладно, но они очень крутые.

– Тогда, это стоило потраченного времени, верно?

Ему действительно не жалко тратить время на то, чтобы рисовать меня?

*

Приблизительно через час мы уже заняли свои места в зале, в котором помимо нас было еще человек восемь. Сейчас наверно было около шести часов вечера, и у большинства людей были планы получше, чем сидеть в холодном кинотеатре и есть чрезмерно сладкий попкорн или чипсы в бездонных пачках.

Эскиз Джерарда нас в образе Бэтмена и Робина остался на заднем сидении его машины, в ожидании, когда я заберу его домой. Второй рисунок, где я был на качелях, он сначала пожелал сохранить себе на память, но в итоге, вырвав его из альбома, сунул мне его в руки перед тем, как мы уже собирались выезжать в кино.

Мы все же остановили выбор на фильме «У холмов есть глаза», и Джерард снова оплатил и билеты, и еду. Я на самом деле начинал ужасно злиться каждый раз, как он покупал мне что-то, но когда я сказал ему об этом напрямую, он лишь приказал мне заткнуться и не сопротивляться.

Фильм действительно оказался слишком кровавым, и я на полном серьезе считал, что его создателям просто нужен был вариант, куда они могли бы запихнуть такое количество крови, стрельбы и странных людей. Неубедительный конец оставлял за собой право на сиквел, что только сильнее меня разочаровало. Это был абсолютно типичный фильм ужасов. В ту же очередь он все равно мне чем-то понравился, потому что я всегда испытывал влечение ко всяким нестандартным, с жутким сюжетом фильмам, которые по идее вообще никогда не должны были сниматься. Но самый главный плюс – я получил возможность целых два часа находиться рядом с Джерардом, проведя с ним совершенно обычный нормальный вечер.

Я не мог припомнить, когда был в кинотеатре в последний раз; должно быть, года три назад. Джерард был прав – мне и правда стоило почаще выбираться из дома. Поэтому он не просто говорил, но и действовал. Мне нравилось, что он водил меня в разные места, заставляя снова чувствовать себя живым человеком, а не просто кучей костей и кожи, пребывающей в вегетативном состоянии изо дня в день и никогда не покидающей свою комнату.

Как только на экране замелькали титры, я поднялся со своего места и начал пробираться к лестнице, ведущей на выход. Когда я обернулся, чтобы посмотреть, шел ли Джерард за мной, во мне вдруг решил проснуться мой внутренний неудачник, потому что в ту же секунду я потерял равновесие и грохнулся на задницу, скатившись на несколько ступенек вниз.

Джерард тут же помог мне подняться, подхватывая под локоть и не переставая тихо посмеиваться. Мое сердце колотилось как бешеное, в то время как я пытался взять себя в руки и восстановить моментально сбившееся дыхание. Господи Иисусе, я сгорал от стыда. Сколько людей это заметило? Я помнил, что в зале было не так много зрителей, но падение с лестницы – это точно не то, что может вселить в вас уверенность. Слава богу, что Джерард был рядом. Он спас меня, и плевать, что я опозорился у него на глазах.

Доведя меня до машины, он не торопился отпускать мой локоть.

– Это был очень плавный спуск с лестницы, Фи, – смеялся он, наконец освобождая меня от крепкой хватки. – Ты уверен, что можешь самостоятельно сесть в машину? Может тебе помочь пристегнуть ремень?

– Заткнись, – пробормотал я, избегая зрительного контакта.

*

После мы отправились в парк, к нашему холму, чтобы остаток вечера проваляться там, болтая о всякой ерунде. Завтра нужно было в школу, а это значит, что у меня было всего несколько часов в компании Джерарда прежде, чем он отвезет меня домой в десять часов вечера и на прощание пожелает спокойной ночи. Он делал это каждый день. С тех пор, как он обзавелся целью произвести на мою маму самое лучшее впечатление, он буквально жил этой идеей. И делал все, чтобы в каждый вечер во время учебной недели я был дома ровно в десять часов, несмотря на все мои протесты.

Не думаю, что мама это вообще замечала.

– Ты знаешь, теперь меня преследует параноидальная мысль, что у нашего холма есть глаза, – произнес я, осматриваясь по сторонам и замечая, что детская площадка была пуста.

Он лишь тихо рассмеялся. Нельзя сказать, что подобное звонкое хихиканье красит парня, но в его случае все было по-другому. Отчасти из-за того, что у него был довольно хриплый голос, поэтому такой контраст смотрелся забавно.

– Я не шучу. Серьезно, ты замечал, чтобы сюда приходил кто-нибудь еще? Я никогда и никого здесь не видел. Только мы. Может быть, в этом есть какой-нибудь подвох, о котором мы не знаем, и этот район заражен радиацией… О, боже, мы умрем, Джерард!

Не сводя с меня пристального взгляда, он удивленно моргнул.

– Фрэнки, иногда мне кажется, что у тебя еще более богатое воображение, чем у меня. Это очень здорово, ты в курсе?

– Ну, эм, да… Наверно.

Заткнись. Прекрати это говорить. Ты похож на идиота.

– У тебя, должно быть, было полно парней в прошлом.

Я уставился на него в недоумении.

– Конечно, мы ведь оба знаем, как я популярен в школе.

– Правда? Ты раньше никогда ни с кем не встречался?

– Нет, – пробормотал я, – и тебе известно, что я был девственником…

Круто, вот мы и подошли к этой гребаной теме. Блять. Тихо, все в порядке. Сохраняй спокойствие. Нет причин нервничать или загружаться. Он – обычный человек, у вас был опыт в одном деликатном вопросе, а сейчас вы просто по-дружески болтаете…

– Ты не обязан заниматься сексом, даже если ты с кем-то встречаешься, – уверенно заявил он. – Так значит ты никогда…

О боже. Почему мы вообще должны об этом говорить? Разве он и так не понимает, что у меня никогда не было парня? Да это можно сказать, только взглянув на меня.

– Нет. Я мог на какого-нибудь запасть, но чаще всего это было не серьезно. А ты? – спросил я, действительно надеясь, что он, так же как и я держался одиночкой. Никто не смеет прикасаться к нему при мне, и плевать, если это будет даже обычное проклятое объятие.

– В свое время мне разбили сердце. Хотя у меня никогда не было серьезных отношений. Так или иначе, в нашей школе все равно нет никого, кто стоил бы моего потраченного времени.

Тебе разбили сердце. Означает ли это, что ты все-таки с кем-то встречался или нет, черт бы тебя побрал! И что значит – в нашей школе нет никого, кто бы удостоился его внимания? Вообще-то, я ходил в ту же школу. Это в очередной раз доказывало, что я абсолютно его не интересовал?

– Ты когда-нибудь держался с кем-то за руку? – продолжил я, отчаянно желая узнать о нем любую мелочь. Я был настолько жаден, я хотел, чтобы весь он принадлежал только мне.

– Ну, я держал за руку тебя, – ответил он, лукаво изогнув бровь.

Я пытался сохранить спокойное дыхания, заметив на себе его прожигающий, словно намекающий на что-то взгляд, и так не вовремя вспомнив ночь после концерта.

– О, ну да… – застенчиво улыбнулся я. – Но что относительно других людей?

Мне хотелось надеяться, что я вел себя не слишком навязчиво и ревниво, но я должен был знать все. Ради успокоения своей души, я должен был.

– Может быть, еще в детском саду, когда переходил с кем-нибудь через дорогу.

– И… больше никогда?

– Если у меня никогда не было парня, то наверно логично, что у меня никогда не было и шанса держаться с кем-то за руку, ты не думаешь? – спросил он, смотря на меня с надеждой во взгляде. – Что насчет тебя?

Но ведь он держал меня за руку, однако мы, блять, не встречались! Эта мысль резко накрыла меня отчаянием. Если Джерард считал, что держаться за руку это прерогатива пар, то почему он никогда не предлагал мне ничего подобного? Почему он так часто держал меня за руку, но даже не думал сделать наши отношения официальными? Он всегда противоречил самому себе, и его метания порой сбивали меня с толку.

– Думаю, это еще одна вещь, в которой ты стал первооткрывателем, – честно признался я, прикидывая, сколько всего я пережил с ним впервые. Все мои новые впечатления, ощущения, возникшие за последние пару месяцев, были его рук дело.

От моего взгляда не ускользнуло то, как он пытался безуспешно сдержать улыбку: его губы поджались, хотя уголки слегка подрагивали, а вокруг глаз проявились мелкие морщинки, когда он чуть наклонил голову. Наверно, он просто был жадным человеком, который хотел взять от меня все, что только мог прежде, чем уедет. Но я должен был узнать каждую мелкую деталь, касающуюся его личной жизни.

– А что с поцелуями?

– Мне нравится целоваться, – без особых эмоций пробормотал он.

– Сколько людей ты целовал до меня? – прямо в лоб спросил я, молясь богу, чтобы ответ был максимально приближен к нулю. Если ему так нравилось целоваться, то, вероятно, это означало, что он мог присасываться своим идеальным гребаным ртом к любому желающему… Любому, кроме меня. На какой-то чертов короткий миг я действительно позволил себе думать, что был для него кем-то особенным. Я, не задумываясь, отдавал ему все свои «первые разы», но было ли все это для него так же впервые?

– До тебя? Включая тот вечер, когда я только встретил тебя?

То есть, с тех пор он целовался с кем-то еще?

– Да… Если ты всех людей целуешь при первой встрече…

– Ну, тогда нисколько.

– Ты шутишь.

– Нет. Мне не нравятся все эти грязные пошлые засасывания языков и губ друг друга… Это кажется противным. Но мне нравится то, как целуемся мы с тобой… Просто короткие нежные поцелуи, которые создают этот забавный чмокающий звук… Еще мне нравится прикасаться губами к твоей коже. Я знаю, что странно говорить тебе такое, но… У тебя очень приятная кожа.