Текст книги "While I'm Still Here (ЛП)"

Автор книги: killerxshark

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 50 страниц)

Он покачал головой.

– А вот моё мнение: ты прекрасен.

– Хорошо, Джерард, но тебе лучше заткнуться, – прорычал я, пытаясь отодвинуться от него.

– Я хочу показать тебе, как ты красив…

– Да? И как ты собираешься это сделать?

– Я попробую… – тихо пробормотал он, опуская взгляд.

– Перестань меня лапать.

– Да в чём, чёрт возьми, твоя проблема? Почему ты постоянно меня отталкиваешь?

– Я не хочу, чтобы ты ко мне прикасался. Ты слишком близко и… и ты можешь увидеть всё. И не говори мне, что я не прав, потому что я уверен в том, что я вижу.

– Я думаю, у тебя дисморфофобия**. Ты знаешь, что на самом деле вижу я?

– Ты видишь то, что вижу я и что видят окружающие. Только ты, в отличие от остальных, врёшь мне.

– Ты такой красивый, и у тебя огромный потенциал. Просто тебе нужен кто-то, кто будет в тебя верить… я хочу, чтобы ты понял это.

– Нет, ты несёшь ёбаную чушь. Ты не можешь понять, что я ненавижу себя. Я ненавижу свои непослушные волосы, я ненавижу свои кривые зубы, я ненавижу свои глаза – они слишком большие и выпуклые. Так что не говори мне, что я чего-то не понимаю. Ты ни черта не знаешь. Ты можешь врать мне сколько угодно, но это не изменит моего мнения – я урод, и все ненавидят меня за это. Даже моя мама.

– Фрэнки, нет… боже, блять… ты не урод. Ты просто не понимаешь… сказать тебе кое-что? Каждый день я встречал тебя в школе за ланчем. И я не мог перестать пялиться на тебя. Мне не верилось, что ты учишься в моей школе. Я никогда не думал, что однажды встречу настолько потрясающего человека, что у меня будет захватывать от него дух. Как ты не можешь понять…

– Разве ты не чувствуешь эти складки жира? Они свисают над поясом штанов!

– Меня это не волнует. Правда… меня это не волнует.

– Но почему?

– Потому что мы лучшие друзья, а это значит, что наша любовь не имеет условий.

Его слова словно массивный плащ накрыли меня с головой, погружая в тяжёлую вязкую тишину. Сердце пропустило несколько ударов, или же наоборот, забилось как сумасшедшее, я не мог сказать точно; пульс стучал где-то в висках, трепеща как крылья колибри. Он всегда говорил подобные вещи – давал мне надежду и в то же время заставлял злиться, ведь для него наши отношения были лишь платоническими, я это знал.

– Но… – неуверенно начал я, не понимая, что меня так смутило. – Не говори мне, что ты не испытываешь отвращения, чувствуя и видя, какой я толстый.

– Ты же не думаешь, что я настолько жалок, чтобы оценивать людей по их внешнему виду?

– То есть ты хочешь сказать, что это я жалок, если для меня эти вещи имеют значение?

– Нет, я хочу сказать, что люблю тебя за все твои достоинства и все твои недостатки.

– Иди к чёрту.

– Ну, прости, что я не могу перестать считать тебя красивым.

– Ты несёшь бред, – со злостью прошипел я, смотря на свои глаза в зеркале, которые с насмешкой глядели на меня в ответ. Он, наверно, псих. Или же слепой. Во мне не было ничего, что он мог бы найти привлекательным. – Я толстый неудачник, и я не заслуживаю того, чтобы меня любили.

– Малыш, я тоже не особо худой, если ты не заметил. Или же ты считаешь, что человек, у которого есть избыточный вес, не достоин того, чтобы его любили?

– Нет.

– Тогда о чём ты говоришь? Я ведь больше тебя. На самом деле у меня просто широкая кость. А так, я крупный… везде, – прошептал он. Я не сомневался, что Джерард снова пытался рассмешить меня. – Знаешь, что мне кажется самым красивым? – пробормотал он, прижимаясь щекой к моей лопатке.

Мне было трудно поверить, как удобно он всегда чувствовал себя рядом со мной. Он просто утягивал в свои долбанные объятия и обрушивал на мою голову поток утешительных речей, в то время как я бесился и проклинал окружающий мир. Я до сих пор пытался выяснить, как мне удалось однажды встретить его и по каким причинам я смог чем-то его привлечь, и я ни на секунду не допускал той мысли, что он действительно чувствовал ко мне нечто особенное. Меня раздражало, что он не мог просто сказать: «Хорошо, Фрэнк, ты прав. Я лгал тебе всё это время. Да, ты на самом деле тот ещё урод, но я буду продолжать угождать тебе, потому что я такой же мудак, как и все остальные. Я тебе не друг, мне просто удобно, что ты ошиваешься где-нибудь поблизости». И тогда бы вещи встали на свои места.

– То, что ты не понимаешь этого.

– Чего не понимаю?

– Ну, либо ты намеренно игнорируешь то, что я стараюсь показать тебе, либо ты действительно этого не замечаешь, потому что слишком милый и невинный.

– Что я игнорирую? О чём ты? – быстро выдал я, не обращая внимания на взбесившееся сердце, которое против воли выталкивало слова из моего рта, и участившийся пульс, взлетевший до предела, пока я ждал ответа.

– Не говори мне, что ты не чувствуешь этого. Я думал, это слишком очевидно, но, видимо, ты на самом деле ничего не замечаешь.

И вот он снова сделал это – оставил меня без каких-либо объяснений и заставил чувствовать себя последним идиотом, потому что я никогда не понимал, что он, блять, подразумевал под своими загадками.

– Хватит повторять мне, что я чего-то не замечаю! Ты считаешь меня тупым, или что? Знаешь, что причиняет настоящую боль? То, что ты постоянно со мной флиртуешь, ты каждый день твердишь мне, что я хорошо выгляжу, но дело в том, что всё это – ёбаная ложь! Лучшие друзья должны быть честны друг с другом. Ты говоришь, что рад, что мы друзья; ты говоришь, что вернёшься за мной; ты говоришь, что наша дружба – это что-то особенное, но каждое твоё слово – это грёбаная ложь.

Я замолчал на мгновение, чтобы перевести дыхание.

– Ты всегда делаешь это. Ты дразнишь меня и даёшь мне надежду, а потом одним взмахом руки всё рушишь так, как будто для тебя это не имеет никакого значения. Да, Джерард, я отлично знаю каково это, когда кто-то значит для тебя больше, чем ты для него. Поэтому просто оставь меня, блять, в покое.

Он глубоко вздохнул и еще крепче сжал меня в объятиях.

– Мой дорогой, послушай…

– Вытащи свои ёбаные руки из моего ёбаного кармана!

Я не мог высвободиться самостоятельно, потому что его грёбаные ноги по-прежнему обхватывали моё тело, сковывая каждое движение. Я задыхался и бесился, пытаясь вырваться из-под его подчинения.

– Выпусти меня нахуй! – истерично заорал я, больше не в силах сдерживать себя. Господи блять Иисусе, всё это дерьмо копилось на протяжении трёх месяцев и сейчас, наконец, полилось наружу.

Убрав руки, Джерард поднялся на ноги и сделал неуклюжий шаг назад, после чего тоже не выдержал и начал кричать на меня. Видимо, его грёбаным нервишкам пришел конец.

– Почему ты, блять, просто не можешь понять, что ты не монстр? Ты не отвратительный, Фрэнк! Я уже не знаю, как ещё донести до тебя это! Перестань нести про себя всё это дерьмо и вернись уже в реальность!

– Вернуться в реальность? Что ж, удачного, блять, возвращения! – на одном дыхании выпалил я.

Он покачал головой и посмотрел на меня, сморщившись от отвращения.

– Фрэнки, да что, чёрт возьми, с тобой не так? Что я сделал? Ты не возьмёшь это зеркало в Нью-Йорк. У нас в квартире вообще не будет ни одного зеркала. Посмотри, каким одержимым ты становишься… оно разрушает тебя…

– Иди нахуй.

– Сам иди нахуй! Фрэнк, прекрати. Что случилось? В чём я виноват? Ну же, давай…

– Свали из моего дома. Я больше не хочу с тобой разговаривать.

– Но, Фрэнки, я не…

Я впился в него убийственным взглядом, а потом медленно развернулся к двери и указал на неё пальцем. Мой голос звучал спокойно и твёрдо, а слова давались с лёгкостью.

– Я сказал: пошёл нахуй из моего ёбаного дома, грязный лживый ублюдок.

___________________________

В следующей главе:

Как правило, мама меняла постельное бельё раз в неделю, но на этот раз я усомнился в её истинных намерениях. Пыталась ли она нарочно избавить меня от любого напоминания о нём? Если да, то это хорошо. Я действительно начинал терять веру в нашу дружбу.

Я даже не уверен, можно ли это назвать дружбой? Чем обычно занимаются лучшие друзья вместе? У меня никогда не было шанса это выяснить, так что откуда я мог знать? Я на самом деле много думал о том, что между нами произошло. Почему я так внезапно воспылал к нему чувствами? Что этому способствовало? Потому что единственное, что сделал он, это просто однажды заметил меня. Но неужели этого стало достаточно, чтобы покорить моё сердце? Это всё, в чём я нуждался? Ну что ж, блять, отлично. Я бы предпочел быть не таким слабовольным неудачником. Он ясно видел, что я был один, и, наверно, посчитал забавным воспользоваться мной в своих интересах. А я был слишком напуган и труслив, чтобы отказать ему.

Ничего себе, как даже одни мысли о нём заставляли меня злиться. Какой бы нормальный человек завел с кем-то настолько откровенные отношения, зная, что скоро он уедет? Я не мог поверить, как близки мы стали друг другу за такой короткий период времени, когда я в отчаянном порыве отдавал ему всё, что имел. И почему? Да потому что я верил его каждому грёбаному лживому слову.

Комментарий к Глава 20

*Wave Of Mutilation – песня Pixies. В общем, там поётся о том, что чувак со всеми попрощался, потом сел в машину и отправился прямиком в океан. Она уже упоминалась, очень советую послушать её (и музыку, и слова), но именно в оригинальном исполнении, а не каверы на нее. К слову, практически вся эта глава переводилась под неё.

**Дисморфофобия (на английском body dysmorphic disorder – “BDD”) – психическое расстройство, при котором человек чрезмерно обеспокоен и занят незначительным дефектом или особенностью своего тела. Обычно начинается в молодом или подростковом возрасте [википедия]. Не знаю, как вы, а я всегда подозревала, что Фрэнку давно пора ставить диагноз. Прочитайте статью в википедии, довольно-таки интересно и очень актуально, по-моему.

P.S. у меня появился паблик http://vk.com/public_irni_mak за новостями, спойлерами и просто настроенческими постами можете иногда туда заглядовать. Буду рада каждому :3

========== Глава 21.1 ==========

Я прогнал его, когда у нас оставалось шесть дней. Я не испытывал ни капли сожаления по этому поводу. Я учился жить без него.

Мама собрала моё постельное белье, чтобы выстирать его и тем самым избавиться от ненавязчивого духа, витавшего в моей комнате. Духа Джерарда, в прошлом сидящего на этих простынях. Думаю, все источают свой особенный аромат, даже когда просто лежат на кровати. Поэтому я до сих пор ощущал его присутствие здесь – запах его пота, его дыхания. Сама его сущность впиталась в матрас во время тех жарких дней, когда густой душный воздух без разбора накрывал город, когда мы в спешке отправлялись в торговый центр за мороженым, а потом мчались обратно к моему дому, чтобы как можно быстрее взбежать по лестнице и оказаться в безопасном пространстве спальни.

Потом мы срывали с себя одежду, скидывая её в одну кучу и, оставаясь в одних боксёрах, в изнеможении валились на кровать, чтобы неподвижно лежать там, пока наши бренные тела охлаждал потолочный вентилятор. Подростковая апатия делала жизнь скучной. У меня не было желания даже пошевелить ногой, что говорить уже о великих поступках. Чертовски высокая температура плавила мозг.

Как только мы более-менее приходили в себя, Джерард брал ручку с прикроватной тумбы и начинал рисовать летучих мышей на всей поверхности моих голых бедер. Затем он прижимался губами к моей коже и прослеживал ими путь по каждому нарисованному штриху, чтобы под конец отстраниться и дописать фразу: «Здесь был Гот Вейдер». Острый кончик шариковой ручки одновременно щекотал и приносил болезненные ощущения, когда Джерард покрывал меня чёрными чернилами, оставляя на коже лёгкие царапины, как после настоящей татуировки.

Я сидел молча и молился, чтобы мой умеренный стояк был не слишком заметен. Потом Джерард предлагал сделать тату, когда мы окажемся в Нью-Йорке.

– «Партнёры» на внутренней стороне запястья.

– Да, хорошо, – говорил я.

– Нет, я серьёзно, – отвечал он.

И судя по пристальному взгляду, брошенному на меня, и лукавой улыбке я знал, что он не шутил.

Утренняя прохлада, первые лучи солнца. Джерард, выкуривающий сигарету ровно в два часа дня. Вечерние прогулки на машине и ночные кино-марафоны с мороженым, чипсами и случайными прикосновениями рук, когда мы одновременно тянулись к пачке. Так мы тратили каждую минуту времени, пока он не решил всё испортить. Он просто должен был держать язык за зубами.

Как правило, мама меняла постельное бельё раз в неделю, но на этот раз я усомнился в её истинных намерениях. Пыталась ли она нарочно избавить меня от любого напоминания о нём? Если да, то это хорошо. Я действительно начинал терять веру в нашу дружбу.

Я даже не уверен, можно ли это назвать дружбой? Чем обычно занимаются лучшие друзья вместе? У меня никогда не было шанса это выяснить, так что откуда я мог знать? Я на самом деле много думал о том, что между нами произошло. Почему я так внезапно воспылал к нему чувствами? Что этому способствовало? Потому что единственное, что сделал он, это просто однажды заметил меня. Но неужели этого стало достаточно, чтобы покорить моё сердце? Это всё, в чём я нуждался? Ну что ж, блять, отлично. Я бы предпочёл быть не таким слабовольным неудачником. Он ясно видел, что я был один, и, наверно, посчитал забавным воспользоваться мной в своих интересах. А я был слишком напуган и труслив, чтобы отказать ему.

Ничего себе, как даже одни мысли о нём заставляли меня злиться. Какой бы нормальный человек завёл с кем-то настолько откровенные отношения, зная, что скоро он уедет? Я не мог поверить, как близки мы стали друг другу за такой короткий период времени, я в отчаянном порыве буквально отдавал ему всё, что имел. И почему? Да потому, что я верил его каждому грёбаному лживому слову.

Как бы мне не было противно это признавать, но моя мама оказалась права. В конце концов, после всего, что между нами произошло, он уже должен был предложить мне встречаться. Но он поднял меня ввысь только для того, чтобы потом мне было больнее падать. Я вспомнил девчонку, которая клеилась к нему на концерте. Он сказал, что подыграл ей лишь потому, что его это забавляло. Мне нужно было понять ещё тогда, что здесь что-то не так, что-то неправильно. Пошло все к черту. Я закроюсь от него так же, как проделал это со всеми остальными, и больше никогда не буду иметь дело с подобной ерундой.

Я могу просто стереть все связанное с ним из памяти, как будто его никогда не существовало, потому что, как только он уедет в Нью-Йорк, меня поглотит пустота, и я снова останусь один. Так что имело ли смысл что-то менять? Каждая грёбаная отличительная деталь в нём начинала выводить меня из себя. Его привычка курить, его хихиканье – блять, он такой раздражающий.

Какой-то непонятный шум пронёсся на задворках памяти, и я даже не сразу понял, что это был звук, образующийся когда кто-то затягивается сигаретой, а потом медленно выдыхает дым. Я уже почти бесился. Мне не нравился запах табака, не нравилось, что тот убивал, постепенно крадя вашу жизнь. Я пытался представить тишину, окружающую нас, когда мы лежали на холме. И в тот же миг, словно по щелчку, я услышал, как он глубоко затягивается, а затем шумно опустошает легкие от воздуха.

Я нахмурился, впиваясь взглядом в пол.

И вот я оказался в такой уже знакомой ситуации. Я снова стоял на пути, который я проходил с бывшими друзьями в годы средней школы. Чем больше времени я проводил с ними, тем заметнее становились для меня какие-то мелочи в их поведении, которые начинали раздражать. То же самое сейчас происходило и с Джерардом.

*

Я разочаровывался во всем. Я даже не нравился ему, тогда какого черта я должен беспокоиться? Это не имеет смысла. Мне нужно отгородиться от него. Я смог взять себя в руки и справиться со своей истерикой (я больше не плевался ядом от одной мысли о нём); пусть у меня и ушло двадцать четыре часа на то, чтобы сменить настроение с раздражающего на безразличное. Ничто не стоило моих нервов. Сегодня уже четвёртое августа, он уезжает меньше чем через неделю и не собирается отвечать взаимностью на мои чувства. Все чёртовы сцены откровения, которые у нас были, когда я со сложенными ладонями и чуть ли не на коленях предлагал ему себя, прошли даром. Они ни к чему не привели. Общение с ним больше не несло никакого смысла; я лишь делал больнее себе.

Может быть, мама действительно была права.

Однако в то же время меня грызла совесть за то, как я поступил с ним. Я знаю, что он пытался помочь мне. И хотя я решил игнорировать его, избавляя себя от страданий, мне нужно было с ним увидеться. Я должен как минимум извиниться за срыв. Я позволил своей одержимости (как он назвал это) взять надо мной верх и пролил огромное количество неприятных слов, которые в итоге всё равно не нашли отклика.

Я вздохнул и повернулся к окну. Мне хотелось бы быть лучше, чтобы просто принять то, что он сказал и больше не спорить. Я не хотел с ним бороться (не в прямом смысле), но, блять, я отлично знал, что видел в зеркале, и не было никакой вероятности, что он мог бы убедить меня в обратном.

Почему мне так грустно?

Внезапно я обнаружил, что периодически повторяю этот вопрос в голове, пытаясь найти ответ внутри себя, как будто он был чем-то осязаемым. Я желал, чтобы он действительно был осязаемым, тогда я смог бы достать его наружу и избавиться от него так же, как я поступал со всем остальным в своей жизни.

Бывшие друзья, школа, мама, будущее. Довольно скоро он пополнит список существительных, входящих в категорию «вещи». В конце концов он был всего лишь человеком.

Просто глупым грёбаным человеком.

*

Я искренне захотел наладить отношения с мамой. Джерард теперь исчез из поля зрения, ну, и я подумал, что редкие разговоры с мамой всё же лучше, чем полное одиночество. Я чувствовал себя виноватым из-за того, что оказался таким дерьмовым сыном. Возможно, сейчас я просто испытывал потребность хоть в какой-то компании, поэтому так отчаянно цеплялся за маму, но я должен снова начать с ней общаться, пусть она и скрывала от меня своего бойфренда. Я тоже многое от неё скрывал. Мы оба скрывали друг от друга свои жизни.

Я не потрудился выпытать у неё информацию об этом таинственном мужчине. Я понимал, почему она ничего мне не рассказывала – я сам хранил молчание о собственных отношениях. Интересно, она могла догадаться о том, что мы с Джерардом занимались сексом? И если бы догадалась, сказала бы мне об этом? Я не думаю, что вёл себя тогда как-то по-другому, разве что очень осторожно садился на твёрдые поверхности в первые два дня после случившегося.

Она ничего не знает обо мне, я ничего не знаю о ней. Но в какой-то степени меня разозлило, что она кого-то встретила. Отказалась ли она так легко от папы? Да, она больше никогда его не увидит, так что, наверно, имела право на счастье. Однако этот факт всё равно ощутимо задел меня; я стал чувствовать себя лишним, отодвинутым на задний план, потому что я не знал этого человека, а наша семья, как предполагалось, должна была состоять из папы, мамы и меня. Папы, а не какого-то чужого парня. Но вряд ли я мог что-то изменить. Мне лишь оставалось молиться Богу, что если мама решит выйти за него замуж, он не превратится в такого ублюдка, как Гэри.

Я больше не хотел отдаляться от неё. Мама всегда была рядом, даже когда задерживалась на работе или проводила время с бойфрендом, я знал, что она придёт домой. Она была моей матерью. Она не будет кормить меня пустыми обещаниями. Она никогда не откажется от меня.

Я понимал, что буду использовать её для того, чтобы заменить компанию Джерарда, но разве я раньше не использовал его для того же самого? Не заменял им компанию матери? Поэтому какая разница? Всё отлично. Я больше не собирался с ним разговаривать. Он остался в прошлом. Готово. Я, блять, покончил с ним навсегда.

Я начал думать, что все люди, независимо от ситуации, используют друг друга. Любовники используют друг друга, чтобы удовлетворить физические потребности. Друзья используют друг друга, чтобы жаловаться и перекладывать свои проблемы на чужие плечи. Дети используют родителей, чтобы получить уход и заботу, а мы с Джерардом использовали друг друга ради всех этих вещей одновременно.

В итоге я пришел к грандиозному выводу – я ненавижу быть человеком. И хотя человеческую природу ничто не могло сломить, я бы хотел, чтобы наши с Джерардом отношения были чем-то возвышенным, особенным. Потому что тот факт, что мы пользовались друг другом для того, чтобы не чувствовать себя одинокими, ужасно угнетал.

Я знал, что мы с Джерардом искренне заботились друг о друге, но также имел место тот маленький пунктик, что мы оба были представителями человеческого рода, а это значит, мы вполне удачно могли маскировать под словом «забота» корыстные цели каждого из нас.

Маскировать.

Точно так же, как маскирующая краска, к которой я обращался за помощью в художественном классе, когда хотел скрыть нежелательные цвета. Я маскировал их, прятал так, что непосвященному наблюдателю они становились незаметными, и только я знал, что на самом деле находилось под ними…

Я часами бессмысленно слонялся по дому, по несколько раз переключая каналы и просматривая груды дисков с фильмами и музыкой, чтобы отвлечь себя от своего грёбаного наркотика. Я чувствовал себя заядлым наркоманом, который не в силах бросить пагубную привычку. Моё состояние напоминало ломку; это было отвратительно. Я снова в нём нуждался. Жизнь стала пустой и унылой без него. Маленький свербящий огонек, набирающий внутри меня силы, разрастался с каждым вдохом и причинял боль. Я не хотел, чтобы он уезжал в таком расположении духа, лишая меня возможности сказать «прощай». Я не хотел, чтобы последними моими словами ему были проклятия и требование выметаться из дома, потому что он и так слышал это довольно часто от своего отчима.

Я был рад, что не стал завтракать следующим утром в четверг. Если бы я поел, то не проголодался бы так рано. Но к счастью мой пустой желудок дал о себе знать, и я спустился на кухню в поисках крутой съедобной закуски.

Только когда я приступил к клубнике, споласкивая её под краном, я посмотрел в окно и заметил на нашем участке серебристую машину. С минуту я стоял на месте, удивлённый такой неожиданностью. Фары были выключены, а это значит, машина была припаркована. В голове остался только один вопрос: как долго она там находилась.

Я проторчал у раковины в течение какого-то времени, каждую секунду ожидая стука в дверь, но этого так и не произошло. Сложив ягоды на бумажное полотенце, с бешено колотящимся сердцем я дошел до парадной двери и открыл её. Я был мягко говоря шокирован, никого не обнаружив на пороге. Наверняка в машине кто-то есть, подумал я. Вид из кухонного маленького окна не позволил разглядеть детали, но пройдя по дорожке и заглянув в автомобильное окно с пассажирского места, я увидел внутри Джерарда. Он сидел там, ссутулившись и спрятав лицо в сложенных на руле руках.

Тарелка печенья стояла на пассажирском кресле, в то время как на задних сиденьях валялось несколько полных сумок.

Я знал: что-то было неправильно. Очень и очень неправильно.

_______________________________

В следующей главе:

Спустя минуту он всё же поднял на меня испуганный взгляд, видимо, до сих пор боясь, что я на него злюсь.

– Джерард?

Он продолжал смотреть на меня, не отводя глаз.

– Что случилось, Джерард?

Что-то в его лице изменилось, обнажая болезненное отчаяние и неприкрытый страх.

– Прости… мне так жаль за то, что произошло. Боже, у меня так сильно болит голова… Прости меня, Фрэнки. Ты можешь больше никогда не разговаривать со мной, если не захочешь. Я знаю, ты в любом случае не захочешь, потому что ты уже несколько раз говорил, что нам нужно меньше общаться, это нормально. Я давно должен был послушать тебя и оставить в покое. Но я просто решил ещё раз увидеть тебя и сказать, что мне очень, очень жаль и я прошу прощения за все. Ещё я хотел отдать это печенье, которое я приготовил утром специально для тебя. Сегодня я уезжаю. Так что… возьми тарелку и я… я просто… поеду.

– Джерард, подожди. Ты уезжаешь? Почему? О боже, почему ты уезжаешь? Куда ты собрался? Почему сегодня? Я думал, ты планировал отъезд на следующей неделе.

– Я больше не могу здесь оставаться. Мне нигде нет места, и никто мне не рад, поэтому я пока буду ночевать в машине, а девятого числа заселюсь в квартиру. Я не могу по-другому. Просто возьми это чёртово печенье и дай мне уехать, ладно? Я уже извинился, чего ещё ты от меня ждёшь? Я сказал, что мне ужасно жаль! Боже, я не хотел злить тебя, когда говорил всё это… я просто… я не знаю, почему не послушал тебя, когда ты попросил заткнуться. Я должен был послушать, но я, блять, всё испортил, я такой отстойный друг, и я не могу…

========== Глава 21.2 ==========

Как можно тише я постучал в окно костяшками пальцев, боясь напугать Джерарда. Учитывая нашу последнюю стычку, я немного сомневался, что был тем человеком, с кем бы он хотел сейчас разговаривать. Также я помнил, что он собирался уехать во вторник, то есть через пять дней.

Стук в окно заставил Джерарда подскочить на месте и взглянуть на меня. Должно быть, он не заметил, как я подходил, поскольку его голова покоилась на скрещенных на руле руках.

Смазанным движением он быстро вытер лицо рукавом толстовки и, выдавив из себя слабую фальшивую улыбку, кивнул на дверь с моей стороны. Не медля, я распахнул её, взял в руки тарелку с печеньем и, устроившись на сиденье, поставил её себе на колени, тут же втягивая носом вкусный аромат арахисового масла.

Моё горло сковали невидимые тиски, и я почувствовал переполняющую грудь тоску, когда понял, что он плакал.

Я повернулся к нему, не произнеся ни слова. Я хотел, чтобы он начал первым, потому что сам я нервничал и понятия не имел, что говорить. В моём запасе было не так много фраз, которые я бы сейчас мог ему сказать.

Спустя минуту он всё же поднял на меня испуганный взгляд, видимо, до сих пор боясь, что я на него злюсь.

– Джерард?

Он продолжал смотреть на меня, не отводя глаз.

– Что случилось, Джерард?

Что-то в его лице изменилось, обнажая болезненное отчаяние и неприкрытый страх.

– Прости… мне так жаль за то, что произошло. Боже, у меня так сильно болит голова… Прости меня, Фрэнки. Ты можешь больше никогда не разговаривать со мной, если не захочешь. Я знаю, ты в любом случае не захочешь, потому что ты уже несколько раз говорил, что нам нужно меньше общаться, это нормально. Я давно должен был послушать тебя и оставить в покое. Но я просто решил ещё раз увидеть тебя и сказать, что мне очень, очень жаль, и я прошу прощения за всё. Ещё я хотел отдать это печенье, которое я приготовил утром специально для тебя. Сегодня я уезжаю. Так что… возьми тарелку и я… я просто… поеду.

– Джерард, подожди. Ты уезжаешь? Почему? О боже, почему ты уезжаешь? Куда ты собрался? Почему сегодня? Я думал, ты планировал отъезд на следующей неделе.

– Я больше не могу здесь оставаться. Мне нигде нет места, и никто мне не рад, поэтому я пока буду ночевать в машине, а девятого числа заселюсь в квартиру. Я не могу по-другому. Просто возьми это чёртово печенье и дай мне уехать, ладно? Я уже извинился, чего ещё ты от меня ждёшь? Я сказал, что мне ужасно жаль! Боже, я не хотел злить тебя, когда говорил всё это… я просто… я не знаю, почему не послушал тебя, когда ты попросил заткнуться. Я должен был послушать, но я, блять, всё испортил, я такой отстойный друг, и я не могу…

Я протянул руку и крепко схватил его за локоть.

– Джерард, остановись на секунду. Просто остановись, хорошо? Послушай меня. Это не твоя вина. Я психанул и даже не понимаю, почему так поступил. Эй, это печенье выглядит чертовски круто.

– Я знаю. Я попробовал его прежде, чем принести тебе, чтобы убедиться, что оно съедобное, – фыркнул он себе под нос. – А теперь, блять, забери его, и я смогу уехать…

– Почему бы тебе не зайти ко мне и не съесть его вместе со мной? Ну же, ты просто расстроен. Давай зайдём в дом, ладно? Как давно ты тут сидишь?

– Эм, – прошептал он хриплым голосом, – сколько сейчас времени?

– Два часа.

– Тогда почти час.

– Час? Ты просидел здесь целый час? Почему ты не постучал в дверь?

– Я не знаю! Я подходил, но потом… я просто хотел отдать тебе печенье и уехать, но я, блять, так боялся, что вернулся в машину, и я никак не мог успокоиться; а я хотел выглядеть спокойным, когда увижу тебя, чтобы ты не подумал, что я взбешён или слишком нервничаю, хотя тебе, наверно, было бы всё равно, потому что ты не хочешь…

Я накрыл ладонью его рот, отчего Джерард в шоке поднял на меня покрасневшие и влажные глаза.

– Помолчи. И пойдём со мной.

*

Я не понаслышке знал, что слёзы обезвоживают ваше тело, оставляя после себя чувство жажды и голода, а также ощущение пустоты и утраты. Ничего не говоря, я первым делом направился на кухню и, набрав полный стакан воды, протянул Джерарду. Он взял его и выпил до дна так жадно, как будто не видел воды несколько дней, а то и недель. Я следил за движением его кадыка, который равномерно поднимался и опускался от каждого большого глотка. Бедный парень; кажется, голод мучил его ничуть не меньше, чем отчаянье.

Когда мы устроились на полу моей комнаты, я присмотрелся к нему внимательнее и разглядел расплывчатое коричневатое пятно на левой щеке.

Я был единственным положительным моментом в его жизни, единственным человеком, который предоставлял ему безопасное убежище, где он всегда мог найти утешение, зная, что тут ему никогда не причинят боль. Теперь я, возможно, разорвал ту нить доверия, крепко связывающую нас. Ох, я был так не прав.

Чувство вины накрывало с головой. Я буквально ощущал, как оно грызёт меня изнутри, наказывая за моё грёбаное упрямство. Я мягко прикоснулся губами к его щеке, а потом заглянул ему в глаза.

– Что случилось?

– Ты, чёрт возьми, знаешь, что случилось.

– Нет, я не имею в виду… я не про твою щеку. Почему ты решил уехать?

– Я больше не могу тут жить. Я мог раньше… какое-то время, потому что… у меня был выход, спасение, я всегда мог сбежать из дома к тебе, – он не поднимал опущенной головы, намеренно избегая со мной зрительного контакта. – Но после нашего спора, после всех тех слов, которые ты мне сказал, я не думаю, что ты снова захочешь со мной разговаривать. Без тебя мне некуда идти. Просто я… только от тебя я чувствовал доброжелательность и заботу… так что я упаковал вещи и уехал. Я больше не собираюсь это выносить.

– Джерард, не делай этого. Я хочу с тобой разговаривать, я хочу с тобой общаться. И нет никакой возможности, что ты оставшиеся дни проведёшь в машине. Где вообще твои остальные вещи?

– О боже, дома. Мне плевать. Они могут их продать, выбросить – что угодно. Я не вернусь туда.