Текст книги "While I'm Still Here (ЛП)"

Автор книги: killerxshark

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 50 страниц)

Я продолжал неловко хромать – с рукой Джерарда на своей талии. Закрыв глаза и не смея их открывать, я думал, что так я действительно не увижу Гэри, а он не увидит меня. Это было долгое путешествие. Джерард не очень мне помогал, если честно, но значительно облегчал мое передвижение. Я не сомневался, что он понес бы меня на руках, если бы Гэри не было дома.

Позволив ему довести меня до самой кухни, я открыл глаза только, когда мои ноги коснулись холодного плиточного пола. Я поднял голову и сразу же заметил его маму, стоящую за кухонной стойкой, которая чем-то намазывала себе тост. Она была одета в пижаму – бледно-желтые свободные штаны и такого же цвета мятая футболка. Ее светлые волосы выглядели неопрятными, и, кажется, она не потрудилась смыть вчерашний макияж перед сном. Она чем-то напоминала мою маму по утрам. Я мог понять, почему Джерард презирал ее. Повернувшись к нам, она окинула его быстрым взглядом, а потом сосредоточила все свое внимание на мне.

– Доброе утро, Джерард, – без особого энтузиазма произнесла она, даже не смотря на своего сына. Я интуитивно сжал руку, которая лежала на его плече, давая понять, что я на его стороне. Она не спускала с меня глаз. – Это Фрэнк?

– Да, он, эээм… да, это Фрэнки, – ответил он, дергая меня вверх, чтобы я не свалился.

Джерард, ты уже можешь отпустить меня… мы смотримся ужасно неловко.

Она скептически оглядывала нас и нашу позу.

– И ты тащишь его на себе, потому что?..

Я начал мгновенно краснеть под ее горящим взглядом, боясь, что она все знала. Она смотрела так, как иногда смотрит на меня моя мама, когда догадывается, что я что-то натворил. Мне лишь оставалось молиться Богу, что я неправильно ее понял.

– Ммм, мне немного досталось вчера вечером, – пробормотал я.

Мягко говоря.

О, знаете… просто ваш сын трахнул меня этой ночью, пока вы спали в своей комнате… поэтому теперь мое тело горит от боли… ну, вы понимаете.

– Ах, вчера ведь был концерт. Как все прошло, мальчики?

Джерард заговорил первый, желая отвлечь ее внимание от меня.

– Это было круто! Мы хорошо провели время. Я предложил Фрэнки переночевать у нас, потому что… – он сделал паузу, глядя на меня, – … он забыл ключи от дома.

– Все в порядке. Ну, холодильник забит едой, берите все, что хотите. Я буду в гостиной смотреть телевизор.

Удивительно, как она напоминала мне собственную мать. По утрам она выглядела так же, разве что отличалась цветом волос. Она относилась к Джерарду, как я чувствовал, моя мама относилась ко мне – с холодом. Она даже оставила нас одних на кухне, чтобы мы самостоятельно приготовили завтрак, а сама свалила смотреть гребаный телевизор.

Я покачал головой, когда Джерард отпустил меня. Он начал рыться в шкафах, доставая коробку хлопьев и тарелки.

– Супер, – прошептал он. – «Немного досталось вчера вечером», – проворчал он, явно передразнивая меня. – Очень весело.

– Ты хотел, чтобы я сказал ей правду? – спросил я, удивленно поднимая брови.

– Блять, нет. Вот, держи это. Мы можем вернуться наверх.

– Забавно, что ты ешь хлопья «Граф Шокула», Джерард, – прокомментировал я, кивая на фиолетовую коробку, которую он передал мне. – Гребаные готические очки.

Он просто одарил меня невозмутимым взглядом и продолжил готовить завтрак.

В итоге, мы взяли хлопья, сок и виноград, и направились обратно в спальню. На возвращение пришлось потратить больше времени, потому что теперь его руки были заняты. Кое-как я переставлял ноги, морщась при каждом шаге. Он пристально следил за мной и, с уверенностью мог сказать, – еле сдерживал себя, чтобы не рассмеяться.

– Это не смешно, – пробормотал я, чувствуя себя калекой, медленно волочащей ноги. – Хотел бы я посмотреть, как бы ходил ты при такой боли в теле, – не задумываясь, выболтал я, забыв, что не собирался злиться на него.

– Я и не смеюсь, – заявил он, – я просто несу твой завтрак…

Он продолжал идти рядом и не сводил с меня тревожного взгляда. Как только мы наконец добрались до его комнаты, я с огромным облегчением рухнул на кровать, расслабленно откидываясь на спинку. Подсунув под спину подушку, я вытянул ноги, разминая их, и поставил на колени тарелки с едой. В комнате теперь пахло намного лучше и свежее, я мог слышать слабый ветер, гуляющий снаружи. Солнце светило непривычно ярко. Как хорошо.

У Джерарда, кажется, были не очень близкие отношения с матерью. Судя по той сцене на кухне, свидетелем которой я стал, он был прав, когда говорил, что они едва общаются. Я подумал, что его мама наверно даже ничего о нем не знает, в отличие от моей мамы, которая всегда обо всем догадывалась. Но еще больше меня волновало, знала ли она, что ее сын гей. Мне не понравилось то, как она смотрела на Джерарда, когда он поддерживал меня на ногах, очевидно, ей не по душе видеть такой тесный контакт между двумя парнями.

Ха. Интересно, что она сказала бы, если бы узнала, где и как вчера вечером руки ее сына меня трогали.

– Твоя мама знает, что ты гей, Джерард? – как бы невзначай спросил я, отправляя в рот первую ложку шоколадных хлопьев.

– Я не знаю. Да меня это и не волнует. Я никогда с ней особо не разговариваю, – ответил он с заметной досадой в голосе. Я знал, что он ненавидел эту женщину.

– О, ясно… ну, а моя мама знает. Хотя я даже не признавался ей в этом. Просто однажды она усадила меня напротив себя, заставляя меня подумать о самом худшем, а потом спросила, гей ли я.

Склонив голову, он с интересом рассматривал меня.

– И что ты ей сказал? – спросил он, закидываю виноградину в рот.

– Я сказал, что я гей.

Что я еще мог ей ответить? Нет, мам, я натурал, если посмотреть на меня под определенным углом, конечно.

– Она поддержала тебя?

– Ну да. Она сказала, что не удивлена и рада, что я не стал от нее это скрывать.

– Видишь, Фрэнки? Я ведь говорил тебе, что это слишком очевидно.

О, нет. Только не опять…

– Дело в моих бровях, да? – недовольно проворчал я.

– Прекрати ныть о своих бровях! Я могу с уверенностью сказать, что ты гей, потому что… я не знаю, по тебе это сразу видно.

– Значит, и все мои бывшие друзья могли так же это заметить? – с беспокойством спросил я.

– Да, но… сейчас ведь это уже неважно, так?

– Да, думаю, что так.

– Хорошо.

Я не понимал, как можно было так элементарно увидеть, что мне нравятся парни. Черт возьми, да Джерард выглядел намного «по-гейски», чем я! Мне было ужасно интересно, как он так легко смог меня раскусить.

– И все же, как ты узнал?

– Я не скажу. Это секрет.

– Назови мне эти чертовы пункты! Ты говорил мне что-то о них, когда мы гуляли в первый раз. Поэтому немедленно назови их! – потребовал я.

Он ухмыльнулся мне в ответ.

– Ладно, как хочешь. О тебе говорят твои манеры…

– Что это значит?

– То, как ты двигаешься, ведешь себя. Ты просто… не знаю, слишком изящный, чтобы быть натуралом.

Я не изящный. Я неуклюжий застенчивый жирдяй.

– Хорошо, что еще? – не успокаивался я.

– Твои ресницы… они длинные и милые. Я не знаю, все заключается в том, как ты сам себя преподносишь. Когда я первый раз тебя увидел, мой гребаный гей-радар заорал сиреной. Твоя позиция, то, что ты всегда один… обычно «наш тип», – он изобразил пальцами в воздухе кавычки, – держится в одиночку. Теперь ты понимаешь?

Я сидел тихо в течение некоторого времени, не совсем уверенный, что растолковал его слова правильно.

– А что с моей позицией? Я не понял.

– Это просто… ты… ох, черт, я не знаю, как все это объяснить!

Он сунул в рот ложку с хлопьями, громко захрустел и, нахмурившись, уставился на стену позади меня.

Разговор был окончен. Я последовал его примеру, съедая несколько ложек завтрака и запивая соком. Отведя от него взгляд, я посмотрел вниз в свою тарелку. Я помешал ее содержимое, позволяя молоку поглотить все хлопья, а сам пытался не очень нервничать из-за повисшей в комнате тишины. Единственными звуками были стук ложек об посуду и хруст еды на зубах.

Я решил, что любой другой разговор лучше, чем ничего, и если я сменю тему, то нам не придется вспоминать события вчерашнего вечера.

– Твоя мама напоминает мне мою маму, – начал я.

– У наших мам нет ничего общего, Фи. Твоя мама тебя любит.

Я посмотрел на него почти сердитым взглядом. Разве не он пару дней назад раскрыл мне глаза на то, что моя мама пренебрегает мной и ненавидит меня?

– Не заливай мне это дерьмо, – процедил я сквозь зубы.

– Фрэнки, это так. Она тебя любит. Я уверен в этом, ясно? Даже после того, как скончался твой папа, она не бросилась искать себе какого-нибудь ублюдка, из-за которого ей бы стало плевать на тебя. Твоя мама осталась с тобой, она посвятила свою жизнь тебе, ты – единственное, что у нее есть. Наши мамы совсем не похожи.

Я съежился, жалея, что не мог поспорить с ним. Он был прав – моя мама никогда не пыталась найти себе мужчину и выйти замуж, и я знал, что моя ситуация была намного лучше, чем его, как бы противно мне не было это признавать.

– Мне очень жаль, Джерард, – произнес я, чувствуя себя виноватым.

– Все в порядке, – он пожал плечами. – Не забывай пить сок, – добавил он, одарив меня слабой улыбкой.

– Хорошо.

Еще долгое время после завтрака мы сидели в тишине, не говоря друг другу ни слова, – я уставился на стену за его спиной, он пялился на стену позади меня. Я не знал, что думать. Он, казалось, был немного на грани, но все еще смотрел на меня, обращался ко мне и позволял сидеть на своей кровати. Мы поклялись, что между нами ничего не изменится, но вряд ли это было так. Я начинал злиться. Я был сыт по горло. Почему он, блять, просто не мог сказать мне, что все было в порядке? Что мы вернулись к прежним отношениям? Все утро мы нормально вели себя друг с другом, но никто из нас так и не затрагивал главную тему.

Что-то было не так, и я это знал. Я совершил ужасную ошибку этой ночью, практически вырывая свое сердце из груди и кладя его ему на колени. Возможно, именно поэтому сегодня он вел себя так тихо, отстраненно, возможно, я зашел слишком далеко.

Мне хотелось наорать на него. Мне хотелось ударить его – снова и снова, – пока не опухнет его лицо. Я хотел, чтобы он, блять, наконец понял, что значит для меня. Мне было противно признавать это, но я действительно надеялся, что той заботы, которую он проявлял по отношению ко мне, будет достаточно, чтобы он захотел заняться со мной сексом. Но нет. Я был не прав. И я не хотел, чтобы он разочаровывался во мне. Во всем был виноват только я. У меня не было никакого права сердиться на него, но в то же время я не мог подавить злость внутри себя. Я должен справиться с ней и проглотить обиду.

Воздух казался густым и тяжелым, а тишина – мертвой. Это продолжалось долго; достаточно долго, чтобы сделать случайные быстрые взгляды друг на друга ужасно неловкими. Так время от времени мы одновременно поднимали глаза, и мое сердце на мгновение останавливалось, но тогда он просто так же быстро отводил взгляд в сторону. В итоге он слез с кровати, чтобы достать из школьной сумки сигареты, а затем подошел к окну.

– Иди сюда, Фрэнки, – позвал он, махнув рукой на свободное место рядом с собой.

Я тут же оказался возле него, прислоняясь к раме и глубоко вздыхая. Момент настал?

Сильно затянувшись, он выпустил струйку дыма в левую створку окна.

– Ты хорошо провел вчерашний вечер? – спросил он хриплым из-за своей вредной привычки голосом.

– Эм, я… – ошеломленно начал я не в силах выдавить из себя ни слова.

– Я имею в виду концерт, – пояснил он.

Ох.

– Да, конечно. Спасибо, что взял меня с собой, – застенчиво произнес я.

– И тебе спасибо за то, что позволил мне взять тебя, – он подмигнул мне, хитро улыбаясь.

Я следил за тем, как он подносит сигарету ко рту, медленно затягивается, а потом чуть поворачивает голову в сторону окна и выдыхает дым, прикрыв глаза. Он выглядел таким сексуальным, когда делал это. Точно так же он выглядел вчера, когда я обхватывал ногами его талию…

– О мой бог, – пробормотал я, закатывая глаза и прижимая ладони к раскрасневшимся щекам.

Теперь он снова начал посылать мне эти непонятные знаки. Он вернулся к своему привычному образу, флиртуя со мной и заставляя меня краснеть.

– Какая песня тебе понравилась больше всего? – поинтересовался он грубоватым прокуренным голосом.

Я заметил, что он становился спокойнее каждый раз, когда курил. Вместо того чтобы уставиться на меня выпученными глазами или накинуться со своими сумасшедшими заигрываниями, он говорил медленным и спокойным тоном.

Уткнувшись локтями в подоконник, я опустил голову на ладони.

– «Wave of Mutilation», – ответил я, пытаясь вести себя так же непринужденно, как и он. Утренний солнечный свет слепил глаза, из-за чего создавалось впечатление, что Джерард находится за невидимой хрупкой преградой.

– Серьезно?

– Да.

– Знаешь, я переживаю за тебя.

– Почему?

– Ну, это странная песня.

– Это «Pixies». У них все песни странные.

– Согласен. А я был рад услышать «Hey»… я реально не думал, что они ее исполнят.

Я невольно покраснел, вспоминая, как он держал меня за руку во время этой песни.

– Да, она мне тоже понравилась, – тихо пробормотал я.

– Ладно, слушай. Ты не возражаешь, если я задам тебе один вопрос? Мы можем не говорить об этом, если ты против, но я бы хотел кое-что узнать.

Закрыв на мгновение глаза, я постарался максимально успокоиться прежде, чем он продолжит. Я догадывался, о чем он собирался спросить, но, черт возьми, больше не хотел об этом говорить. Я буквально только что уже смирился с мыслью, что мы оставили эту ночь в прошлом, а теперь он заставляет меня снова о ней вспомнить.

– Да, конечно.

– Почему ты захотел заняться со мной сексом?

У меня лишь получилось громко выдохнуть полные легкие воздуха, но слова упорно оставались внутри. Не спрашивай меня, потому что… я не могу дать тебе ответ.

– Просто сначала мы были на концерте… а потом ты вдруг сказал, что эту ночь хочешь провести со мной и… ты имел в виду именно это? Потому что я помню, что еще до того, как начался концерт, ты спросил, можно ли переночевать у меня.

Я несмело улыбнулся, как делал и всегда, когда он разговаривал со мной.

– Да… именно это я и имел в виду, – пробормотал я. В последнюю очередь мне хотелось объяснять ему свои намерения. Блять.

Он улыбнулся в ответ.

– О, хорошо. Но, как… с чего ты решил, что хочешь… ну, ты понимаешь.

Ладно, может, я думал, что ты дашь мне шанс, придурок.

– Эм, – начал я, прокручивая в голове события прошлого вечера. Я помнил, из-за чего я так возбудился: горячие тела, прижимающиеся друг к другу, медленно раскачивающиеся в такт музыки, вынужденная теснота, духота – все это придавало мне уверенности. И дальше эта уверенность стукнула мне сначала в голову, а потом и в член, видимо. – Я действительно не знаю. Мы просто стояли в толпе, вокруг было столько много людей, и… я на самом деле ощущал, что принадлежу этому месту, потому что все мы собрались там ради одной цели. И я внезапно почувствовал себя более уверенным… – я затих, несмело глядя на Джерарда.

– Продолжай, – подбодрил меня он, все еще слабо улыбаясь.

– Да… поэтому я стал хорошо себя чувствовать, а потом я начал… заводиться, – склонив голову, я закрыл рот ладонью, не веря, что сказал это. Привычная неловкость не покидала меня ни на секунду, несмотря на то, что мы переспали этой ночью. Во мне был его член, а я все еще не смел смотреть ему в глаза.

– О, круто, – он пожал плечами. Боковым зрением я видел, как он выбросил в окно окурок. – Я рад, что мой первый раз был с парнем. Знаешь, чаще бывает, что парень в первый раз трахает девчонку, а потом заявляет: «Мне не понравилось, поэтому я понял, что я гей». Я думаю, это долбаная ерунда. Ты не должен засовывать свой член в человека, чтобы понять, симпатичен он тебе или нет.

– Ага, – я знал, что он говорил в общих чертах. Уж точно не обо мне конкретно.

– Ты ведь понимаешь, о чем я? Разве тебе не нужно сначала почувствовать симпатию к человеку, с которым ты хочешь трахнуться? Я думаю, когда тебя кто-то привлекает, то ты с ним спишь. Именно так, а не наоборот.

Иногда он действительно выражался слишком прямолинейно, и хотя чаще всего меня смущала его откровенность – в то же время я не мог сдержать улыбку, потому что в такие моменты он становился чересчур увлеченным. Он начинал говорить без остановки, эмоционально размахивал руками или выпучивал глаза. За этим на самом деле было довольно забавно наблюдать, серьезно, ему нужно брать деньги за свои красноречивые высказывания.

Подождите минутку.

Когда тебя кто-то привлекает, то ты с ним спишь.

Вот дерьмо! Ведь это означало, что он, блять, знал, что нравится мне! Но… еще он сказал, что тоже хотел трахнуть меня. Но он, конечно же, не имел в виду, что…

Был только один способ узнать.

Я посмотрел на него, полный решимости задать свой вопрос. Я думал об этом все утро и нуждался в ответе, который дал бы мне понять, что Джерард переспал со мной не только потому, что я практически умолял его это сделать. Черт, я просто должен был держать язык за зубами и тогда вообще ничего бы не произошло.

– А почему ты мне позволил? – спросил я, с тяжелым незаметным вздохом произнося слова. Я так боялся касаться этой темы, но я и не мог молчать дальше. Я понимал, что должен был узнать это сейчас, когда он сам поднял данный вопрос. Мне было жаль, что я был не в состоянии набраться смелости и на самом деле сказать совсем другое – ты действительно хотел этого так же, как я?

Ведь он не мог использовать меня… мы были лучшими друзьями. Лучшие друзья не поступают так друг с другом. Маленькая часть меня говорила, что он тоже хотел меня, хотел этой близости, но я не смел воспринимать всерьез столь слабые аргументы.

Просто так больно было снова и снова слышать его гребаное «мы все еще друзья, мы только лучшие друзья»…

– Позволил что? Ночевать у меня?

– Да.

Он пожал плечами, поджав губы.

– Я подумал, что пришло время попробовать что-нибудь новенькое.

Я ждал, что на его губах вот-вот промелькнет лукавая улыбка, но ее так и не было. Он сохранял абсолютно серьезный вид.

Все еще не веря, я впился в него убийственным взглядом, когда он снова вернулся на кровать. Вот ублюдок. Он просто хотел трахнуться? Меня нагло использовали. Он был возбужден, как и я, и наверно был готов засунуть свой член в любого, кто бы ему разрешил. А я лишь оказался под рукой – самый удобный вариант. Я вспомнил ту шлюху, которая вешалась на него перед концертом.

– Так… а что насчет той девчонки, которая вчера к тебе клеилась? Ей ты бы тоже позволили у себя переночевать?

Неожиданно он рассмеялся.

– Фрэнки, я пошутил, – я продолжал прожигать его яростным взглядом. – Я пошел на это, потому что я просто… мне нравится проводить с тобой время. Я бы не хотел, чтобы мой первый раз был с кем-то другим. Ну и я подумал, что, наверно, это была хорошая идея… и чтобы ты знал – от той девчонки мне хотелось блевать, – заявил он с легкостью. – Ты видел, как она меня лапала? Мне хотелось ей врезать, серьезно. Но я решил, что если спущу ей все с рук, то в итоге она сама от меня отстанет, – он слабо улыбнулся. – Девчонки такие тупые.

Я так злился на него. Я не мог ему поверить. Прошлая ночь не изменила ничего, совершенно, блять, ничего. Я позволил ему использовать меня, был какой-то гребаной игрушкой для траха, и для него это не имело абсолютно никакого значения. Он думал, что это, возможно, хорошая идея? Превратилась ли эта идея в плохую, когда он понял, что я не так искусен в вопросе секса? Я ничего не отвечал, позволяя ему нести свой бред дальше.

– Но, Фрэнки, ты был таким смелым и уверенным. Я не хочу смущать тебя… я просто рад, что ты начал понимать кое-какие вещи насчет себя. Например, что если ты хочешь секса, то ты можешь его получить. Знаешь, я думаю, ты должен чаще делать то, что тебе хочется… разве ты не чувствуешь себя лучше, когда можешь действовать так уверенно?

Если я хотел секс, то я мог бы его получить? Он, блять, издевается надо мной? Ну, конечно.

– Думаю, да, – нахмурившись, солгал я, желая быстрее закончить этот чертов разговор.

– Ты чувствуешь себя сегодня по-другому? – спросил он. – Нет ли у тебя ощущения какого-нибудь огромного философского прозрения, проснувшегося в тебе или еще чего-нибудь?

– Эм…

Ммм, давай посмотрим. Есть ноющая боль в моей заднице, которую я прежде никогда не испытывал, а еще я чувствую себя разбитым и брошенным, потому что сделал такой рисковый шаг навстречу тебе, и не могу сказать, что я счастлив, потому что мы все еще не вместе. Поэтому нет, я действительно не ощущаю никакой разницы. И единственное философское прозрение, которое может во мне родилось, – это то, что я больше никогда не захочу заводить друзей.

– Вроде бы нет… а что?

– Ну, я думал, что секс должен менять тебя. Люди говорят об этом постоянно – секс меняет все. Я не чувствую себя как-то совершенно по-новому, но наверно я могу с уверенностью сказать, что теперь я мужчина.

– Угу… – пошел ты.

– Между нами ведь ничего не изменилось, правда? Мы все еще лучшие друзья?

Я покачал головой, еле справляясь с невероятной болью внутри себя. Я просто не мог больше это выносить. Нет ни одной гребаной причины, по которой я должен позволять ему повторять это дерьмо снова и снова.

– Как ты можешь так говорить? – прошептал я, напуганный собственной смелостью и ровным голосом. Я не хотел начинать плакать. Я бы скорее застрелился, чем разрыдался при нем сейчас, потому что выдам себя с потрохами. Тогда он узнает, что значит для меня намного больше, чем должен.

Он уставился на меня ошеломленным взглядом.

– Говорить что?

– Говорить, что ничего не изменилось? – повторил я, набираясь храбрости смотреть прямо ему в глаза. Я хотел видеть каждую эмоцию на его лице.

– А что? Ты больше не хочешь быть моим другом, куколка?

– Нет, я все еще хочу быть твоим другом, но я отдал тебе огромную часть себя, а ты ведешь себя так, словно ничего не произошло. Я доверился тебе, потому что ты мой друг.

Я так многое хотел донести до него вчера, но он, черт возьми, ничего не понял. Уже сегодня я лишь надеялся, что он не разозлится на меня из-за всего случившегося, но конкретно сейчас я просто не мог остановиться. Кроме того, я имел, блять, полное право, чувствовать себя паршиво. Я, а не он. Потому что пострадал именно я. Он собирался двигаться дальше так, словно не произошло ничего неправильного.

– Джерард, я… – беспомощно начал я, надеясь, что не сломаюсь перед ним. – Я позволил тебе смотреть на меня и… и трогать меня… то, что я никогда не разрешил бы никому другому. Ты знаешь, как я ненавижу себя… но тебе я это позволил.

Теперь ты понимаешь, идиот?

– Фрэнки… – он опустил взгляд и подсел ближе ко мне. – Ты знаешь, что вчера ты сказал кое-что, что разбило мне сердце?

– Нет, – я прикусил губу.

– Ты сказал: «Я знаю, что ты не причинишь мне боль». Ты сказал это так доверчиво и выглядел таким напуганным, что это разорвало мне сердце. Потому что, Фрэнки… я причинил тебе боль.

Блять. Теперь он чувствует себя виноватым. Я не хотел этого… я просто хотел, чтобы он понял, что чувствовал я…

– Джерард, ты не причинил мне боль…

Было так жаль, что я не мог пойти напролом и признаться ему, почему все это значило для меня так много. Я ведь даже не получил особого удовольствия. Секс приносил лишь боль и неприятные ощущения. Но, несмотря на это, мне нравилось находиться с ним в такой интимной близости, мне нравилось, что он не отказал мне. А оказалось, что я просто обманывал самого себя, думая, что вчерашняя ночь была особенной.

Но не было ни одной возможности признаться в этом сейчас, конечно же, не теперь, когда он чувствовал то же самое.

– Да, я причинил. У тебя шла кровь из-за меня, черт возьми. Я ведь даже не хотел, чтобы это произошло, а все закончилось тем, что я сделал тебе больно.

– Не хотел? – я неверяще посмотрел на него, пока он наконец не поднял на меня взгляд. – Ты же говорил, что все в порядке…

Наверно, это и был так называемый «момент правды». Одновременно с тем, как росла моя надежда, я становился пустым. Он думал, что кровь в моей заднице – это единственный вид боли, которую он мне причинил? О, как же он ошибался. Я даже не был уверен, почему так хотел донести до него ту мысль, что он мне нравился. Это точно не тот случай, когда можно было говорить о взаимных чувствах. Мне было суждено утонуть в море боли.

Он придвинулся еще ближе, так близко, что я мог ощущать его дыхание на своем лице. Я опустил глаза, смотря на его грудь и невольно боясь такой близости. Взяв меня за руку, он переплел наши пальцы.

– Нет, я хотел, детка. То есть, я имею в виду, что я не решился бы на это ни с кем другим, но я боялся позволить произойти между нами чему-то подобному. Я просто хотел быть уверенным, что потом с тобой все будет хорошо. Я хотел знать, что мы не начнем вести себя друг с другом, как два незрелых идиота, что ничего не изменится.

Он потянул меня в объятия. Не смея сопротивляться, я подался навстречу, утопая в его руках. Его рубашка так приятно соприкасалась с моей щекой.

– Единственное, что не изменилось, – это то, что мы все еще лучшие друзья.

– Не говори так только потому, что я хочу это услышать.

– И все же. Я забочусь о тебе, ты мой самый лучший друг во всем мире. Я хочу доверять тебе полностью, Фрэнки. Просто я боюсь.

Я напрягся в его руках.

– Чего ты боишься?

Почему он, черт возьми, боится? Ведь не его сердце собиралось разбиться.

– Я лишь хочу знать, что мы, как и раньше, будем зависать друг с другом, что все будет так же легко и спокойно. Ты для меня все, и я боюсь тебя потерять. Особенно из-за чего-то подобного.

Мой пульс внезапно замедлился до нормального, а гнев вдруг испарился. Все мои отрицательные эмоции, казалось, исчезли в мгновение ока. Я значу для него все. Он боялся меня потерять. Может, все могло стать лучше.

– Почему ты должен меня терять? – пробормотал я, все еще не отрываясь от него.

– Потому что, возможно, я не… я плохо поступил с тобой. Я сделал тебе больно.

– Мне все равно.

Я чувствовал, как завибрировала его грудь под моей щекой, когда он тихо рассмеялся.

– Фи, я люблю тебя, ты знаешь? – он слегка отодвинулся, запуская руку в мои волосы.

Улыбнувшись в его рубашку, я почувствовал божественное облегчение, пронзившее мое тело вместе с дрожью от его прикосновения. И я наконец понял.

– Значит, все еще лучшие друзья?

– Черт возьми, да. Детка, я не хотел выглядеть в твоих глазах так, как будто мне плевать. Поверь мне, все далеко не так. Я просто не знал, как ты будешь чувствовать себя после всего этого, но ведь у нас все хорошо, правда?

– Да, – согласился я, чуть ли не сияя.

Я подумал, что мне наверно нужно пройти полное обследование, чтобы проверить, не страдаю ли я биполярным расстройством. Серьезно, я за несколько минут испытал равнодушие, гнев, ярость, а затем снова скатился до чувства любви. Разве это нормально?

– Ладно, я собираюсь в душ теперь. Присоединишься?

Отрицательно покачав головой, я закрыл глаза.

– Нет, я дождусь тебя здесь, спасибо. Я в порядке, – идея воспользоваться его мыльной мочалкой, которая до этого скользила по его обнаженной коже, заставила меня напрячься, несмотря на то, что я все еще был грязным. Я просто рад, что мы наконец все решили.

– Давай, пойдем со мной в душ. Ну, пожалуйста? – не унимался он, ко всему прочему еще и изобразив обиду на лице.

О боже.

– Джерард, я не буду с тобой мыться! – раздраженно, ответил я. – Черт, твои родители дома. Как ты думаешь, что они скажут, если увидят, как мы вместе выходим из ванной с влажными волосами? – Блять, да я бы не пошел с ним, даже если бы его родителей не было дома. Он уже достаточно видел мое тело, я не нуждался в очередной порции унижения.

– Фрэнки, я пошутил, – он протянул руку и похлопал меня по плечу. – Я скоро вернусь. Тебе нужно переодеться?

– Но я не могу надеть что-то твое, пока не приму душ… я испачкаю одежду.

– Не переживай об этом.

Сначала он бросил мне на кровать пару чистых боксеров. Я сразу же неловко отодвинул их от себя, краснея от мысли напялить на свое тело его личное нижнее белье. Недолго порывшись в шкафу, он достал из него джинсы и красную футболку – тот самый комплект, в котором он приезжал ко мне однажды в субботу. Я еле заметно улыбнулся. Неудивительно, что он дал мне именно эти джинсы, вряд ли собираясь носить их в ближайшее время. Он слишком дорожил своими чертовыми готическими очками и не хотел их терять.

Мне показалось, что он медлил с уходом, словно не решаясь что-то сказать. Давай, испорть мне праздник.

Нахмурившись, Джерард спросил:

– Я был слишком неуправляем вчера ночью?

Я потерял дар речи.

– Н-нет…

– Хорошо, – опустив взгляд, пробормотал он. – Почему ты не сказал мне остановиться?

– Что ты имеешь в виду? – мягко спросил я.

Он вел себя очень странно – я никогда не видел его таким раньше. Он то накрывал рот ладонью, то закусывал губы, как будто боялся продолжить.

– Я знал, что причиняю тебе боль… я видел по твоему лицу, что тебе не нравилось. Я не мог остановиться сам, потому что был слишком жадным… а ты, черт возьми, даже не сказал мне прекратить, хотя тебе было очень больно.

У меня перехватило дыхание, когда он резко поднял на меня взгляд, и я увидел скапливающие слезы в этих трогательных зеленых глазах.

Я тупо уставился на него, не веря тому, что я слышал и видел. Он тоже смотрел прямо мне в глаза, выглядя виноватым и потерянным, пока наконец что-то не щелкнуло во мне, побуждая сделать шаг вперед и обнять его.

– Джерард, я в порядке, правда. Только не плачь из-за этой ерунды, – я попытался выдавить из себя беззаботный смешок, чтобы как-то разрядить атмосферу и еще крепче обернул руки вокруг его талии. – Все было не так плохо. Честно. На самом деле моментами было очень даже хорошо.

– Ты такой сладкий, – прошептал он. – Я бы остановился, если бы ты сказал. Прости. Прости, мне так жаль, – он отстранился и, окинув меня быстрым взглядом, поцеловал в лоб, после чего взял свою одежду. – Я быстро, – добавил он, а потом вышел из комнаты.

Понимание того, что мы смогли выйти из столь тяжелого разговора, сохраняя прежние отношения, заставило меня еще больше любить Джерарда. Он действительно хотел быть моим другом, и теперь мы стали еще ближе, пусть и таким странным способом. Я знал, что могу доверять ему.

Я надеялся, что ему станет лучше. То есть я был в этом уверен – каждый раз, когда я был расстроен, стоило мне только принять горячий душ, как на смену беспокойству тут же приходило спасительное облегчение. Однако мне не нравился тот груз вины, который я непреднамеренно возложил на его плечи. Я больше не злился на него ни по одной причине, даже если он видел, что я страдал от боли, но все равно не остановился. Потому что теперь я знал, что он не поступил эгоистично, по крайней мере, он заметил, что причинял мне боль.