Текст книги "While I'm Still Here (ЛП)"

Автор книги: killerxshark

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 50 страниц)

Я даже не был уверен, что смогу довести разговор до конца.

Да и какой смысл? Это произошло, это осталось в прошлом, а в настоящем мы вернулись к нормальным дружеским отношениям. Вернулись к ним уже на следующий день. Я просто решил отпустить ситуацию. Какая теперь разница?

На данный момент существовали более серьезные проблемы, о которых я должен с ним поговорить, а именно то, что Мэтт имел на него определенные планы. Единственная загвоздка состояла в том, что я не знал, как объяснить Джерарду, откуда мне стало известно об этих планах. Скорее всего, он подумает, что я лжец.

Я снова и снова и повторял ему, что он был единственным человеком, о котором я заботился и с которым я вообще разговаривал, но что, если он рассердится на меня, когда узнает, что я общался с кем-то еще? Я не хотел, чтобы он чувствовал себя преданным, потому что это совершенно точно было далеко от истины. Я даже не уверен, что Джерард знаком с этими парнями, но я ни на секунду не сомневался, что я его единственный друг, и я не хотел заставлять его ревновать.

Боже, я несу бред; он не будет ревновать меня только из-за того, что я с кем-то разговаривал.

Тайно, где-то глубоко в душе, я просто лелеял хотя бы каплю надежды, что он начнет ревновать, потому что, видит Бог, я бы повырывал волосы у себя на голове от бешенства, если бы Джерард с кем-нибудь даже обмолвился словом.

Я так же не переставал думать о столь коротком акте воссоединения со своим старым другом. Пусть все прошло не очень хорошо, и если опустить то дерьмо, что он наговорил мне о моем новом друге, факт оставался фактом: я снова с ним разговаривал.

Когда-то мы с Колином были лучшими друзьями, но сейчас с Джерардом у нас явно было нечто совсем другое. Я чувствовал, что он заботился обо мне так, как никто и никогда до него этого не делал. Мне нравилось, что он постоянно окружал меня своим вниманием – все это отличалось от нашей с Колином дружбы.

В отношениях с Колином создавалось ощущение, что он был моим лидером, поэтому я должен был следовать за ним, всячески восхвалять каждый его шаг и поступать так же, как поступал он. Мне нравилась наша в какой-то степени слаженная команда, но в то же время я чувствовал, что у него была власть надо мной, и меня это пугало.

Джерард тоже имел надо мной власть, но я испытывал только удовлетворение от того, как он ее проявлял. Он никогда не принуждал меня делать то, чего бы я не хотел, и уж точно не выглядел, как отчаявшийся подросток, ненавидящий все вокруг, мечтающий разрушить город, с которым он был связан всю свою жизнь.

Мэтт хочет устроить ему темную, сказал Колин.

Ладно, как давно он хотел это сделать? Сколько времени в нем росли гнев и ненависть, и что вдруг случилось, если он решил дать волю своим негативным эмоциям?

Теперь я боялся за Джерарда. Я чувствовал, что должен был его защитить. Мне стало интересно, сколько уже времени Мэтт это планировал. Я знал, что он любил запугивать ребят из школы, но насколько еще мне было известно, его угрозы всегда на запугивании и заканчивались. Он не сидел сутками напролет и не размышлял, кого и как избить, он действовал импульсивно и, выбрав себе жертву, просто начинал издеваться и насмехаться над ней.

Я невольно задался вопросом, будет ли Джерард его бояться. Мэтт был выше и больше, но его нельзя назвать толстым – скорее мускулистым и жилистым. Знал ли Джерард вообще, кто такой Мэтт? Хотя, конечно, он его знал, мог видеть в школе.

А еще мне стало интересно, что за проблемы были у Джерарда, если ему не посчастливилось когда-то перейти дорогу Мэтту.

Должно было случиться что-то определенное, что окончательно взбесило Мэтта и заставило его хотеть наглядно продемонстрировать свою неприязнь к Джерарду. Это должно быть нечто большее, чем просто негативное отношение.

Джерард что-то скрывал от меня?

*

– Привет, детка, – поприветствовал меня Джерард, когда я сел на пассажирское сидение его машины.

– Привет.

Меня уже начинало выводить из себя то, как он всегда называл меня «деткой». Пошел он нахер, я не его детка.

Возможно, я злился на него из-за того, что он ничего не сказал мне о Мэтте; было очевидно, что они знакомы и, более того, имеют что-то общее, иначе Мэтт не разозлился бы до такой степени, что собирался стереть его в порошок. Скорее всего, произошло что-то, что вызвало такую реакцию. Ведь не может человек на пустом месте стать таким гомофобом?

Или может?

Прошли всего лишь сутки после той небольшой стычки с Колином, но я все еще был на взводе. Я не разговаривал с Джерардом весь вчерашний день и очень плохо спал ночью, переживая, что Мэтт ворвется в его дом и сделает что-нибудь зверское и страшное.

Я чувствовал себя ужасно виноватым, что не предупредил Джерарда, но я так боялся позвонить ему. Я не хотел, чтобы он узнал, что я был с Колином. Я не мог определить причину своего страха кроме той, что я просто был напуган одной лишь мыслью, что Джерард может решить, будто я предал его. Другая часть проблемы состояла в том, что я не горел желанием возвращаться к тем временам. Я действительно никогда не говорил с Джерардом о Колине или о других бывших друзьях. Я хотел забыть прошлое. Я хотел жить сегодняшним днем и думать только о своей новой жизни.

Я пытался успокоить себя тем, что если бы Мэтт был настроен серьезно, то он бы к этому времени уже начал действовать. Но за прошедший день он никак не выдал своих намерений, а это значит, я могу выдохнуть и не волноваться за своего друга и его безопасность.

Наверно, я уже успел накрутить себе, но я определенно точно ощущал напряженное молчание, повисшее в машине. Быть может, я просто был слишком запуган и взволнован, но все выглядело так, как будто он уже знал. Он вел себя подозрительно тихо и не произносил ни слова, из-за чего я чувствовал неудобство. Мне не нравилось, когда он становился таким.

Я не понимал, почему, черт возьми, так боялся рассказать Джерарду о встрече с Колином, я ведь не собирался бросить его и вернуться к старым друзьям. Если честно, меня очень напрягал тот факт, что я становился чересчур нервным рядом с тем, кому безоговорочно доверял и о ком заботился. Джерард не предавал меня, а я не предавал его. Я мысленно заставил прекратить вести себя как гребаная девчонка, потому что со стороны это выглядело так, словно мы были давно женатой парой и обвиняли друг друга в надуманной неверности.

На протяжении всей дороги в парк мы не обмолвились ни словом.

*

– Знаешь, о чем я думаю? – мечтательно спросил Джерард, медленно раскачиваясь на качелях.

Мы болтались по парку уже около часа, а я все продолжал изводить себя. Параноидальные мысли, что Мэтт может побеспокоить нас в любой момент, ни на секунду не покидали мою голову. Но я вообще не видел его с тех пор, как закончилась школа, поэтому старался убедить себя, что переживаю зря, и Мэтт не прячется сейчас где-то в кустах.

Это не помогало. Совсем.

Парк располагался на открытой местности – он просто представлял собой большую неогороженную территорию с детской площадкой в центре. Тут и там виднелись деревья, посаженные кучками, и на этом все. Никаких особых границ или заборов. Мы находились словно на ладони, и мне казалось, что кто угодно мог напасть на нас в любой момент. Я хотел держать ситуацию под контролем, не упуская из вида ни один уголок парка, но это было просто невозможно.

Я почти что был готов выложить ему все те слова, которые не давали мне покоя последние сутки. С периодичностью в несколько минут я говорил себе, что на счет три все ему расскажу, но каждый раз терпел неудачу и, не осмелившись открыть рот, продолжал молчать.

– Нет, о чем? – ответил я, молясь Богу, чтобы он до сих оставался в неведении о нашей встрече с Колином.

Джерард иногда очень тонко ощущал некоторые вещи, и эта его жутковатая способность немного пугала. Я был уверен, что и сейчас от его глаз не ушло мое нервное дерганое состояние, но я действительно надеялся, что он не собирался заглядывать мне в душу и заставлять меня чувствовать себя еще хуже.

– О том телефонном разговоре в ночь после выпускного.

Я опустил взгляд, боясь даже представить, как покраснели мои щеки.

– О, ясно.

Я не знаю, чем был смущен сильнее. Тем, что вспомнил, как мы наговорили друг другу всяких пошлостей в тот вечер, или же тем, что я был идиотом, решив, будто Джерард уже в курсе моей стычки с Колином. Не было ни одного способа, откуда он мог об этом узнать, и даже если бы он догадался, то не стал бы сердиться на меня.

Мы не супружеская пара, мы не предаем друг друга. Прекрати быть таким придурком.

Я крепче схватился за цепь качелей, напрягаясь и уходя глубоко в свои мысли.

Какой, блять, прекрасный и занимательный разговор теперь нам предстоял.

Я уже жалел о том, что сказал ему по телефону, и проклинал бушующие во мне гормоны, на время захватившие себе в подчинение мой рот. Я не хотел говорить ему ни одну их тех вещей, которую произнес тогда, и еще больше я не хотел, чтобы он их помнил, но, черт возьми, естественно он и не думал ничего забывать. Я дал Джерарду разрешение в любое время вонзить свои маленькие зубы в мое тело, и я не сомневался, что он не откажется от такого шанса. Складывалось ощущение, что он был зациклен на этом.

Подумать только, может у него… фетиш на укусы?

Это кажется сексуальным.

Насколько бы соблазнительным не было мое предположение, сейчас, когда мы находились лицом к лицу, я больше не думал, что это была хорошая идея. Тем вечером я наверняка был в невменяемом состоянии. И теперь пришло время привести нашу сделку в действие, но я действительно не хотел, чтобы это произошло. Я не забыл, как трогал себя, одновременно болтая с ним по телефону. Если честно, с тех пор я ни разу не вспоминал, что мы тогда друг другу наговорили. До этой минуты. Он очень любезно напомнил мне обо всем. Я был так поглощен страхом за безопасность Джерарда, что совершенно не думал о тех словах, которые вырвались из моего гребаного рта.

Ты можешь укусить меня куда захочешь.

Блять.

– Итак…

– Что «итак»? Ты не прикоснешься ко мне, – категорично заявил я.

Я не собирался строить из себя недотрогу – я, блять, просто не хотел, чтобы он начал раздевать меня и оставлять маленькие щекотные укусы по всему моему дряхлому телу. Да, мы уже успели проделать друг с другом все, что только можно было, но при этом будто все равно находились на большой дистанции, потому что в плане опыта я оставался таким же нулем.

И потом, Джерард. На секундочку – мы все еще находимся в чертовом парке! Я не хочу, чтобы кто-нибудь увидел нас в таких компрометирующих позах! А что, если нас застукают Колин, Ривер или Мэтт?..

– Эй, малыш, ты мне обещал, – произнес он голосом полным надежды.

– Ничего я тебе не обещал.

– Ты сказал, что я могу укусить тебя! А я сказал, что запомню это, а значит, ты мне обещал!

Я сузил глаза и, покачав головой, с недоверием посмотрел на него.

– Почему ты, блять, вообще так одержим идеей кусать меня?

Он усмехнулся и чуть склонил голову набок.

– Потому что я хочу вонзить свои зубы в твою сладкую сочную плоть. Она такая мягкая, приятная… М-м-м, я бы с радостью высосал всю твою… кровь.

Он подмигнул.

Я не смел даже моргнуть.

– Отвяжись. Боже, ты такой идиот, – рассмеялся я, не выдержав.

Наклонившись вперед, Джерард взял меня за запястье и поднес его на уровень глаз.

– Посмотри на эту тонкую нежную кожу… Такая сочная… – он сделал паузу, потирая большим пальцем мою руку, – такая бархатная. Я иногда смотрю на тебя, как на вкусный кусок мяса. Так бы и слопал.

– Да, я знаю, ты любишь мясо во рту, – парировал я.

Мое столь умное замечание резко напомнило мне о том, почему я весь день был так тошнотворно напуган.

Он, казалось, внезапно напрягся, отпуская мою руку, а потом предложил подняться на холм, где мы обычно лежали в траве. Я не хотел, чтобы он думал, что я отталкиваю его или пытаюсь отстраниться, но как и всегда я не мог произнести ни слова.

Я следовал за ним к холму, нашему старому месту, где мы так часто проводили время. В парке не было ни газонов, ни аккуратных лужаек, и только на холме виднелись маленькие островки диких зарослей. Сорняки и душистая жимолость пускали корни где попало, своими соцветиями привлекая стайки насекомых.

Однако иногда в отдаленных частях парка можно было встретить старика с газонокосилкой, который пытался привести эти просторы в божеский вид. И лишь одно определенное место оставалось неизменным – этот волшебный клочок земли, где мы могли пролежать весь вечер, выискивая звезды в темном небе. Мы как будто находились на недосягаемой высоте. Мы забирались на то место, которое всем было видно издалека, но в то же время никто не поднимался до самой вершины холма. Только я и Джерард. И мы были единственными, кто оставлял отпечатки на примятой траве.

Мы лежали здесь так часто, и теперь, когда наступило лето, нам ничто не мешало с чистой совестью вытаптывать следы своими телами на этом бесконечном зеленом ковре. Мне нравилось лежать здесь с ним. Мы были наверху холма, и никто не мог нам навредить – мы находились выше всех остальных, и казалось, стоило лишь поднять головы, как перед глазами открывались просторы всего мира.

Для меня этот холм и был всем миром. Было так приятно думать о том, сколько времени за последние месяцы я провел здесь с Джерардом, разговаривая с ним обо всем на свете. Это были такие спокойные и безмятежные моменты, а я мог забыть обо всех своих проблемах, чувствуя себя так, как будто меня закинуло на обитаемый остров. Но в данном случае такая изоляция была приятной – я находился рядом со своим лучшим другом, вдыхал свежий воздух и ни о чем не волновался.

Как только мы забирались сюда, мы заваливались на спины и неподвижно лежали так, смотря на бесконечное небо, пытаясь прийти в себя и восстановить предательски сбившееся дыхание. Склон холма был довольно крутым, не говоря уже о его высоте. Требовалось много сил, чтобы добраться до вершины, но оно того стоило. Все, что располагалось ниже нас, казалось, исчезало, и мы могли легко представить, будто лежим на облаке, над головами всех остальных, потерявшись где-то в небе.

– Я так хорошо себя здесь чувствую, – спокойно произнес Джерард; это прозвучало так, словно он говорил сам с собой, а не со мной.

– О чем ты?

– Хорошо лежать здесь. Мой живот находится в плоском положении и не болит.

– А что с твоим животом? Ты заболел?

Я невольно вспомнил то утро, когда мой собственный живот буквально выворачивало наизнанку, а Джерард гладил его, пока я не пришел в себя.

– Нет, больше не болит.

– Хочешь, я поглажу, чтобы все прошло?

– Не надо, куколка, я в порядке. Он тогда снова начнет болеть. Но все равно, спасибо.

Я лежал не шевелясь, обдумывая его слова. Он не хотел, чтобы я прикасался к нему, потому что я тем самым причиню ему боль.

Ну что ж, очень, блять, приятно это слышать.

Что-то неосязаемое повисло в воздухе в этот вечер, что-то, что не давало чувствовать себя спокойно. Я все еще не рассказал ему о Мэтте. Насколько я знал, они с Джерардом никогда не пересекались в школе. Поэтому я даже не мог представить, почему Мэтт так яро хотел с ним что-то сделать и за что так возненавидел.

Это было тем, что я никогда не понимал в людях, особенно в сверстниках, – если они кого-то ненавидели, то они его не игнорировали. Вместо того, чтобы включить мозги и вести себя разумно, избегая общения с неприятным тебе человеком, они преследовали его, считая жизненно необходимым каждодневно к нему придираться. И, черт возьми, я никак не мог найти объяснение такому поведению.

Если Мэтт так ненавидит Джерарда, то зачем ему с ним связываться? Разве он не должен наоборот – сбежать от него на другой край города, лишь бы не иметь с ним ничего общего? Иногда я думал, что был самым разумным человеком во всем мире. Если мне кто-то не нравится – я избегаю его компании. Это, по-моему, очень логичное решение.

Я начинал злиться на себя за то, что никак не мог набраться смелости и рассказать ему, что кто-то собирается его избить. Мне не нравится жестокость, мне не нравится насилие. Особенно если это насилие направлено на моего лучшего друга.

Я просто хотел помочь ему, с достоинством отплатить за все те разы, которые он помогал мне. Желание убедить его, успокоить, быть рядом с ним настолько близко, насколько это возможно, ни на секунду не покидало мою голову. Но я даже не знаю, что у него случилось.

– Тогда я могу поцеловать, так лучше? – внезапно спросил я, потрясенный тем, как мой голос выдал эти необыкновенно смелые слова.

Я мог видеть, как он кивнул и улыбнулся.

– Да, Фи, если хочешь.

Склонившись над ним, я почувствовал, как запылали мои щеки, когда Джерард приподнял кромку своей футболки. Мягкий живот с еле заметной линией темных волос, спускающейся ниже, к поясу джинсов, оказался в полной готовности, ждущий мои губы. Я никогда не обращал внимания, как низко он носил свои штаны. На короткий миг я был озадачен, пялясь на обнаженный живот, но затем все же взял себя в руки и прикоснулся губами к теплой коже. Я практически мог чувствовать, как мгновенно она покрылась редкими мурашками, как слегка напряглись его мышцы в том месте, как он едва дернулся, не меняя позы.

Отстранившись, я вернулся в свое прежнее положение, улегшись на спину. Его футболка снова скрыла от меня живот, а он повернулся ко мне лицом, взяв за руку, и тоже откинулся в высокую траву.

Чувство огромной радости и облегчения накрыли меня с головой, потому что мой простой жест, ставший на самом деле проявлением моей любви, смягчил его дискомфорт, пусть даже на несколько коротких мгновений.

Я не знал, что причиняло ему боль, но я просто не мог позволить распространиться этой боли еще больше. Он, вероятно, мучился от элементарного расстройства желудка или еще чего-то подобного, но мне не нравилось даже просто видеть, как он страдает.

Я трясся от беспокоящих меня мыслей, желая наконец освободиться и рассказать ему все. Я хотел предупредить его о грозящей опасности еще до того, как могло произойти непоправимое, чтобы у меня была возможность спасти его – как должен был поступить настоящий супергерой, особенно если этот супергерой лучший друг человека, с которым они собираются спасти мир.

Я мечтал, что после такого благородного дела Джерард будет пожизненно благодарен и обязан мне. Я мечтал стать для него еще дороже. Он спасал меня слишком часто – теперь наступила моя очередь его выручать.

– Джерард, я должен тебе кое-что сказать.

Я совсем не горел желанием нарушать ту мирную тишину, повисшую между нами, но к моему удивлению, он отозвался.

– Мне тоже есть, что тебе сказать.

Ну, вот и все.

Он наконец собирался признаться мне, какие дела имел с Мэттом, собирался объяснить, что связывало их в прошлом и что произошло между ними в настоящем. Он, вероятно, уже знал, что Мэтт объявил на него охоту.

У меня больше не было необходимости что-то говорить, я мог просто расслабиться и слушать его историю.

– Хорошо, начинай ты, – с готовностью предложил я.

– Я не могу.

– Почему?

– Потому что я не думаю, что ты действительно хочешь это услышать.

Да, теперь я точно знаю, что он собирался сказать. Я уже был уверен, что Джерард кормил меня ложью все это гребаное время. В моей голове успела нарисоваться очень яркая и все объясняющая картина – держу пари, что когда-то он встречался с Мэттом, или что-то в этом роде, они периодически трахались, а потом Джерард сделал что-то, что разозлило Мэтта, например, обманул, предал и… О боже, нет!

– Я хочу услышать, – упрямо произнес я.

– Не могу, это… Нет. Не сейчас. Я расскажу потом, только не сейчас. Это неподходящее время.

Что за херня?

– Джерард, о чем ты, черт возьми, говоришь?

Я ненавидел, когда он начинал окружать себя загадками. Он специально о чем-то упомянул, чтобы привлечь мое внимание, а теперь решил оставить меня ни с чем.

– Не важно. Это не имеет значения, правда. Давай, говори, что хотел. Извини, что перебил тебя. – Он казался заметно опечаленным.

– У тебя все хорошо? – не на шутку взволновавшись, спросил я. Чтобы получше его видеть, я слегка приподнялся на локтях.

Он пристально смотрел в небо, как делал всегда, из-за чего я не мог точно прочитать выражение его лица. Поэтому я встал на колени, чувствуя, как мелкие камушки и земля неприятно врезаются в джинсы, и нагнулся над Джерардом, всматриваясь в его лицо.

Наконец, он перевел на меня взгляд.

– Да, куколка. Лучше, чем когда-либо, – прошептал он.

Все еще наблюдая за Джерардом, я опустился обратно на согнутые ноги. Он же больше не потрудился сказать что-либо еще и снова отвернулся, вглядываясь в небо. Я не знал, что думать. Возможно, он не скрывал от меня никаких секретов. На самом деле, глубоко в душе я был в этом даже уверен, поэтому сейчас я почувствовал себя последним идиотом, усомнившись в нем.

Что-то в его лице заставило меня забыть о той вспышке гнева, которую я ощутил, когда предположил, что у него были от меня тайны. Стоило мне лишь посмотреть в его безразличные глаза, выглядящие пустыми, как меня тут же окатило волной грусти и сожаления. Я испытывал к нему жалость. Его губы, плотно сжатые в тонкую линию, не двигались. Грудь медленно опускалась и поднималась, когда он размеренно дышал через нос. Какое-то время я молча наблюдал за ним – что-то здесь было неправильно.

– Джерард, – мягко позвал его я, заставляя взглянуть на меня.

– Фрэнки, – ответил он, не поворачивая головы.

– Что произошло?

– Ничего, Фи. Я в порядке.

– Нет, ты не в порядке.

– Перестань.

Я чувствовал боль. Я не хотел насильно вытягивать из него информацию, но в то же время я должен был быть в курсе того, что случилось. Я хотел, чтобы он знал, что мне можно доверять. Разве не для этого нужны лучшие друзья?

После нескольких длительных и тяжелых минут тишины, он наконец посмотрел на меня.

– Ты прав.

Я инстинктивно придвинулся ближе, чувствуя потребность оберегать Джерарда от того, что могло причинить ему боль – как всегда делал он для меня. Я хотел сберечь его от Мэтта, я хотел сберечь его от Гэри, я хотел сберечь его от всего остального, чего он боялся. Сейчас он превратился в уязвимую половину в нашем дуэте, что периодически с ним случалось, и причиной тому было либо давление со стороны Гэри, либо он сожалел о том, что позволил мне поцеловать его и обо всех словах о нашей дружбе, сказанных раньше.

Я знал, что второе предположение больше смахивало на бред – мы уже доказали друг другу, что навсегда останемся лучшими друзьями, и не было необходимости обсуждать это снова. Итак, насколько я мог догадаться, проблема заключалась в его отчиме.

– Дело в Гэри? – прошептал я.

Он только кивнул, не произнося ни слова.

– Что произошло?

– Моя мама все знает.

– Что знает? – Вот дерьмо, было столько вещей, о которых она, возможно, могла узнать. Я тут же запаниковал, озвучивая первые догадки, пришедшие в голову. – То, как к тебе относится Гэри? Или что ты гей? Что мы… О боже, она узнала, что мы занимались сексом?

Он отрицательно покачал головой.

– Сомневаюсь насчет последнего. Но моя мама, черт возьми, знает обо мне все, Фрэнки. Я больше не могу это скрывать.

– Скрывать что? – аккуратно спросил я, протягивая руку, чтобы погладить его по волосам.

Он заметно расслабился от моего прикосновения, а я остался рад такой реакцией.

– Я не могу от нее это скрывать. Или от Гэри. Я думаю, она знает, что я гей. И еще, мне кажется, что она говорила об этом с Гэри, потому что они не сводили с меня взгляда во время обеда. А потом, когда я начал собираться к тебе, они остановили меня и сказали, чтобы я прекратил с тобой общаться.

Что-то внутри резко потянуло меня вниз. Груз его слов, казалось, давил на мои органы, мои кости, мои чувства – даже мое лицо, и я позволил силе тяжести победить меня. Нет, это не происходило на самом деле. Я должен был вернуться на качели и забыть все это – я могу стать свободным и улететь далеко, и даже сила тяжести не сможет помешать мне. Нет, нет, нет, нет, нет, нет!

Внезапно я почувствовал себя совершенно пустым, как будто все, что наполняло меня до этого, испарилось из моего тела и просочилось в землю подо мной. Я невольно задался вопросом – сколько других людей потеряли здесь свои души. Они словно скапливались тут в течение какого-то времени, создавая этот гористый участок земли, который мы когда-то обосновали.

Он больше не мог общаться со мной?

– Но, – начал я, – тебе ведь восемнадцать! Ты вправе делать все, что захочешь, разве нет?

– Ну, я ответил также.

– И… Джерард, ты же продолжишь со мной общаться, правильно?

– Конечно.

– Хорошо.

– Проблема все равно не в этом. Я… я думаю, что они в курсе всего. Не знаю, может быть, это я слишком очевидно себя веду, но Гэри – конченый гомофоб.

– Не удивлен.

– Сегодня он говорил плохие вещи про тебя, – быстро прошептал он, как будто ему не терпелось избавиться от всего, что мучило его.

– Что именно? – как можно осторожнее спросил я, прилагая все усилия, чтобы он не думал, что я расстроен его словами, хотя на самом деле так оно и было. Я всей душой ненавидел человека, с которым Джерард вынуждено делил свой дом… на мгновение я задумался – а считал ли он вообще это место своим домом? Я ненавидел его отношение к Джерарду и возненавидел еще сильнее за то, что теперь он начал говорить еще что-то и обо мне.

– Он сказал, что если я продолжу возиться с тобой, то подхвачу от тебя заразу и тоже стану педиком, хотя по его мнению, я уже это сделал.

Я ненавидел все это. Я хотел стать свободным и уехать вместе с Джерардом в Нью-Йорк, где мы были бы далеко от всего того дерьма, которое мы бы оставили в этом городе.

Внезапно я вспомнил слова Колина – он не хотел, чтобы я прикасался к нему, как будто гомосексуалисты распространяют какой-то страшный вирус. Единственное, чем можно было заразиться, будучи геем, насколько я знал, это болезни, передающиеся половым путем, которые реально подхватить от любого человека. И это бесило меня. К тому же я чувствовал себя куском дерьма из-за того, что в их семье велись разговоры обо мне, и складывалось ощущение, что я вдруг стал корнем всех их проблем.

Возможно, я действительно им был. Ведь в какой-то степени Джерард тоже стал причиной конфликта между мной и моей мамой. Она, казалось, прониклась к нему симпатией после первой встречи, но стоило мне только завести с ней тот самый разговор о переезде, как в воздухе опасно повисло напряжение, которое не проходило до сих пор. Я никогда не был особо близок с матерью, но тот факт, что она разрушила мои мечты, уничтожал малейшую возможность наладить между нами отношения. Быть может, я и сам был таким же камнем преткновения в семье Джерарда.

– Прости, что вношу разлад в твою семью.

– Фрэнки, не говори так. Это, блять, не твоя вина.

– Но если они знают, что… что я гей, и они не хотят видеть тебя рядом со мной… то тогда это моя гребаная вина.

– Просто они нихрена не понимают. Мама сказала, что я должен перестать проводить с тобой столько времени и начать подготавливаться к отъезду в Нью-Йорк.

– А что тебе нужно делать?

– Да ничего! Просто упаковать вещи! Но мы не будем говорить об этом, – процедил он сквозь сжатые зубы. – И я уверен, что она обо всем догадывается, потому что, не знаю… Она постоянно задает эти свои неловкие вопросы про тебя…

Неловкие?

– Например?

– Ну, на днях она подошла ко мне на кухне и спросила «Ты сегодня куда-нибудь собираешься?». Я ответил, что как обычно поеду к тебе, на что она сказала: «Вы, мальчики, довольно близкие друзья, не так ли?», и я видел, что она говорила это с определенным намеком, потому что поверь мне, моей маме всегда было плевать на моих друзей. А потом она окинула меня этим взглядом, знаешь… Когда твоя мама что-то намертво вбивает себе в голову и ее уже бесполезно переубедить? Но я просто пожал плечами и сказал: «Да, мы лучшие друзья».

– И… что с этим не так? – спросил я, надеясь, что их разговор не привел к каким-то страшным последствиям. Я вообще хотел бы избежать этой темы, потому что знал, как Джерард ненавидел свою мать.

– То, что она блять думает, что мы вместе! Она сказала: «О, я вижу. Знаешь, ты можешь признаться мне, если вы двое больше, чем просто друзья. Ты очень много с ним общаешься, Джерард». Что за фигня! Почему это обязательно должно значить, что мы трахаемся. Я черт возьми не могу понять, почему она не в состоянии принять тот факт, что мы просто друзья.

Я громко сглотнул, пытаясь протолкнуть вставший в горле ком.

– Что ты ей ответил?

– Я только покачал головой и ушел. Наверно, это было не самое лучшее решение, потому что я своим поведением лишь в очередной раз подтвердил ее якобы очевидную правоту. Блять.

– Но она никогда не спрашивала напрямую, нравятся ли тебе парни?

– Нет, Фрэнки, – нетерпеливо вздохнул Джерард. – Она расспрашивала меня о тебе всю прошлую неделю, и это ужасно раздражает. Она постоянно упрекает меня в том, что единственное, о чем я говорю – это ты, например, за обедом или в другое время, и думает, что я вероятно зашел слишком далеко.

Он разговаривает обо мне? С ними?

– Но о чем я блять еще могу говорить, если все, что их интересует, это куда я езжу и чем там занимаюсь? Я абсолютно уверен, что они с облегчением выдыхают, когда меня нет дома. И конечно же я сваливаю оттуда при каждой возможности, потому что я ненавижу это место – я просто не могу находиться с этими людьми в одном помещении. Отстой… Так что мама постоянно спрашивает о наших с тобой отношениях, и ладно, я признаюсь, я всегда говорю, что провожу время только с тобой, но господи, почему она блять не может просто понять, что ты не мой, эм… не мой парень. А потом подключается Гэри, когда мама вдоволь наслаждается этой темой и успокаивается, он как будто испытывает эту долбанную необходимость продолжать разговор. Он все время заваливает меня своими гребаными вопросами или замечаниями. О, какой же он придурок! Однажды он сказал: «Знаешь, если ты начнешь встречаться с парнем, твоей заднице не поздоровится». А моя мама даже ничего ему не отвечает! Она просто сидит рядом и позволяет ему издеваться надо мной! А еще он как-то раз заявил: «Джерард, я хочу, чтобы ты знал, мы здесь ради тебя, хорошо? Мы заботимся о тебе и не хотим, чтобы ты разрушил свою жизнь, сделав неправильный выбор». И что это блять значит? Дерьмо!

Он казался действительно взволнованным, а я не был уверен, что могу отыскать подходящие слова, способные его успокоить. Но я хотел это сделать, я хотел помочь ему забыть обо всем. Никто из его родителей не был честен и справедлив. И еще хуже было то, что я чувствовал себя виноватым, потому что если бы не я, то на Джерарда бы не повесили ярлык «гей», а сам он не был бы вынужден выслушивать нападки от собственной семьи.