Текст книги "Следуя сердцу (СИ)"

Автор книги: Eli Von

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц)

– Губернатор, – озвучила появившееся у нее подозрение Чангэ, – вы думаете о том, чтобы сдаться? Невозможно! Так вы никого не спасете! Ашилэ просто перебьют людей, или угонят в рабство! Тогда жертва, принесенная Адо, потерянные жизни воинов, погибших ради защиты Шочжоу, ради чего все это было?!

Губернатор ответил на ее негодование слабой улыбкой.

– Командующий Ли, успокойтесь. Я просто привел аналогию. На самом деле, я уже продумал, как поступить. Сегодня для всех был тяжелый день. Мы обсудим это завтра.

Так что, несмотря на бессонную ночь, проведенную рядом с Адо, наутро Чангэ чувствовала, как в душе ее зреет надежда. Адо пережил эту ночь, и его состояние не ухудшилось, хоть и оставалось очень тяжелым. У губернатора уже был план действий. Гунсун Хэн противостоял врагам много лет и, несомненно, знал, как справиться с подобной ситуацией.

Вечером Гунсун Хэн попросил Чангэ пройти в его кабинет, где уже ожидал управляющий Цинь, и, предложив ей сесть, выложил на стол неприметного вида шкатулку. Сверху легла именная бирка губернатора.

– Внутри – карта обороны Шочжоу, списки боеприпасов, зерна и денежных средств, – сказал губернатор, указывая на шкатулку. – С помощью бирки ты можешь распоряжаться войсками Шочжоу и всеми людьми в этом поместье.

– Что это значит? – мгновенно насторожилась Чангэ. – Солдаты в Шочжоу подчиняются только вам. Зачем вы отдаете мне бирку?

– Да, они подчиняются мне, потому что… я нахожусь здесь, – мягко ответил Гунсун Хэн, и это «здесь» отдалось холодной волной страха в ее сердце.

– Губернатор, что вы имеете в виду? – стараясь не поддаться охватившей ее тревоге, спросила Чангэ.

– Я принял решение, – весомо произнес Гунсун Хэн. – Завтра мы откроем ворота и сдадимся. Ашилэ Сун уже пообещал мне, что позаботится о безопасности мирных жителей.

«Когда губернатор успел встретиться с этим Ашилэ Суном? Пообещал? Но ведь не по доброте душевной?» Пока Чангэ пыталась упорядочить лихорадочные мысли, губернатор и управляющий Цинь смотрели на нее одинаково испытующими взглядами.

– Какую цену мы должны заплатить за это? – тяжело сглотнув, наконец задала она вопрос.

– Цена? – губернатор грустно усмехнулся и постучал пальцем по виску. – Цена… моя голова.

Чангэ вскочила в панике, сложила перед собой руки и задыхаясь произнесла:

– Губернатор, дайте мне немного времени! Я придумаю более надежный план.

Он покачал головой.

– Этот план уже самый лучший. За все прошедшие годы роду Ашилэ ни разу не удалось захватить Шочжоу. Пока я жив, защитники города ни за что не сдадутся и будут сражаться до последнего человека. С другой стороны, Великий Хан до глубины души ненавидит меня из-за многочисленных поражений, которые я нанес ему. Только отдав свою жизнь я могу развеять его сомнения и смягчить накопленные обиды. И только так у людей в городе появится шанс на спасение.

– Нет, невозможно! – в отчаянии воскликнула Чангэ. – Должен быть иной путь!

Губернатор поднялся, сложил перед собой руки и поклонился. Управляющий Цинь последовал его примеру. Чангэ смотрела на них с недоумением, пока не услышала следующие слова.

– Доверить жизни жителей Шочжоу принцессе Тан, – торжественно произнес Гунсун Хэн, – это лучший конец для меня. Принцесса умна и талантлива. Вам предстоит великое будущее, впереди у вас долгий путь. Вы не можете закончить жизнь здесь.

– Вы знаете, кто я, – опустошенно произнесла Чангэ.

– Шесть дней назад, – вступил в разговор управляющий Цинь, – в поместье явился молодой человек с биркой дворцовой гвардии Чанъаня, который требовал вашей выдачи, хотя у него не было официального приказа на ваш арест. Господин губернатор убедил его не вмешиваться, и не было названо никаких имен, но из беседы с ним мы сделали вывод, что вы можете быть только отпрыском прошлого наследного принца.

«Это был Хао Ду? Как он нашел ее? О чем Гунсун Хэн говорил с ним?»

Чангэ подняла на губернатора виноватый взгляд, боясь увидеть в его глазах осуждение и разочарование, но он смотрел на нее с ободряющей улыбкой.

– На самом деле, не так важно, кто вы. Я с самого начала знал, что вы не обычный человек, но, какими бы ни были ваши изначальные мотивы, был уверен, что вы не собирались причинить вред мне или Шочжоу. Поэтому я оставил вас при себе.

– Губернатор, меня зовут Ли Чангэ, я дочь Ли Цзяньчэна, – гордо сказала Чангэ. – Единственное, чего я хочу сейчас, это сражаться рядом с вами. Поэтому, прошу вас, пересмотрите свое решение. Я сделаю все, чтобы защитить Шочжоу!

Но решение, принятое Гунсун Хэном, было необратимым. Вверив принцессе город и свою семью, он снял со стойки меч, вынул его из ножен, задумчиво изучил до блеска отполированное лезвие и, сдавленным голосом процитировав:

Мужайся и не доверяй пороку.

А, если надо, измени свой путь.

Гони коня – я покажу дорогу…{?}[Строки из поэмы Цюй Юаня «Лисао». Название можно перевести как «Скорбь изгнанника».]

внезапным решительным движением перерезал себе горло. Когда его кровь хлынула на белые цветы, украшающие кабинет, а сам губернатор беззвучно осел на пол, Чангэ пронзительно закричала, захлебнулась слезами и, потеряв сознание, упала бы, если бы ее не подхватил управляющий Цинь, со слезами скорби на глазах наблюдавший последние мгновения жизни своего господина, Народного Защитника Гунсун Хэна.

Комментарий к 2.10 На грани (1)

Адо был таким солнышком, и смерть его в дораме была слишком несправедливой. Мне не хотелось лишать его хотя бы призрачного шанса на жизнь.

Вообще, я не представляю, как Чангэ осталась в трезвом уме, в состоянии заниматься делами и не накосячить при этом, в течение двух-трех дней потеряв двух ставших очень близкими ей людей, даже трех, если считать и жену Гунсун Хэна. Такая сила духа!

========== 2.11 На грани (2) ==========

Комментарий к 2.11 На грани (2)

timeline: 15 серия

К ночи резко похолодало. Сильный северный ветер нагонял все густеющие тучи, бился в кронах деревьев, раскачивал ветви кустарников и наполнял ночь завыванием и неясными шорохами. Не обращая внимания ни на холод, ни на пронзительный ветер, Сун стоял на холме, задумчиво глядя на раскинувшийся перед ним Шочжоу, и изредка прикладывался к меху с вином.

Гунсун Хэн, должно быть, уже мертв. Хотя на удивление ничто не нарушало ночного спокойствия города, – все те же редкие огни, никаких криков или движения, – Сун не сомневался, что губернатор исполнил свое обещание. И сейчас где-то там командующий Ли, Ли Шисы, готовится открыть ворота города, из-за принесенной губернатором жертвы вынужденная без боя принять унизительное поражение.

На сердце у обычно хладнокровного тегина было неспокойно. Он переживал за Шисы. На плечи юной принцессы свалилось столько невзгод, что не каждому мужчине выдержать. Смерть родителей, преследование, предательство, сражения. Два дня назад на глазах у нее погиб ее юный друг, сегодня покончил с собой губернатор, к которому она, несомненно, должна была испытывать огромное уважение, а завтра ей придется умолять врага о пощаде, – и не для себя.

– Сун, вот ты где! – окликнул его появившийся на нижней тропе Му Цзинь.

Му Цзиню почему-то всегда было не по себе, когда друг исчезал из его поля зрения накануне какого-нибудь значительного события. Особенно, если тот прихватывал с собой мех с вином. Обычно в походах Сун довольствовался чистой водой, предпочитая сохранять ясную голову. Что-то тревожило его, и от этого Му Цзиню тоже становилось не по себе.

– Не ожидал, что Гунсун Хэн сдастся так быстро, – сказал он, подходя и заглядывая Суну в глаза в попытке понять, не с этим ли связано его ночное возлияние. – Или что ты так легко согласишься на его условия.

– Гунсун Хэн – герой, – отстраненно отозвался Сун, делая глоток, а потом полил вином из меха перед собой. – Следует отдать ему дань уважения.

– Наши братья еще не знают, что ты обещал Гунсун Хэну не убивать и не брать в рабство людей Шочжоу, – попробовал Му Цзинь зайти с другой стороны. – Им ты можешь просто приказать. Они послушают, потому что уважают тебя. Но как потом объяснить это Великому Хану?

Сун безразлично пожал плечами, снова прикладываясь к меху. Му Цзиня вдруг осенило:

– Постой. Ты с самого начала собирался пойти против воли хана? Поэтому рисковал жизнью, встречаясь с Гунсун Хэном? Я думал, ты просто хотел позаботиться о том, чтобы с этим твоим Ли Шисы все было в порядке. Сун, что ты творишь?

– Наша задача – захватить Шочжоу, – невозмутимо ответил Сун. – У меня нет желания убивать людей Тан.

– С каких пор ты стал таким милосердным? – возмущенно воскликнул Му Цзинь, но Сун перебил его.

– Не забудь завтра про Ту Кашэ и его людей. Чтобы они ничего не натворили.

– Помню. Не беспокойся, я обо всем позабочусь, – смиряясь, вздохнул Му Цзинь.

…

Чангэ пришла в себя недолгое время спустя на диване в гостиной, села и, почувствовав подступающую дурноту, опустила голову в сложенные ладони. Процитированная поэма и окропившая белые цветы кровь губернатора, – вот первое, что вернула память. Необратимо. Гунсун Хэн мертв, и ничего нельзя ни вернуть, ни исправить. «Доверить жизнь жителей Шочжоу принцессе Тан – лучший конец для меня». Губернатор переоценил ее силы. В душе было холодно и пусто, продолжать жить уже казалось тяжкой ношей, не то что нести ответственность за жизни других людей.

– Командующий Ли, – раздался рядом негромкий голос. Чангэ медленно подняла голову. Управляющий Цинь протянул ей чашку с каким-то отдающим травами зельем, с сочувствием глядя на нее печальными глазами. – Выпейте, это укрепит ваши силы.

Чангэ послушно выпила и дрогнувшим голосом спросила:

– Губернатор?..

– Госпожа сейчас с ним. Мы обо всем позаботимся, вам не нужно беспокоиться… Губернатор заранее отдал необходимые распоряжения касательно передаваемого Ашилэ имущества, и подготовил письмо о сдаче города и указ для воинов Шочжоу. Командующий Ли, вам следует немного отдохнуть, завтра будет нелегкий день.

Чангэ покачала головой.

– Сейчас не время отдыхать. Господин Цинь, мне…

– Управляющий Цинь, беда! – влетел в гостиную Сюй Фэн. – Госпожа… мертва! Она перерезала себе горло мечом господина!

Чангэ на мгновение закрыла глаза, потом тяжело вздохнула и с усилием поднялась с дивана. Управляющий Цинь, смотря на нее с неприкрытой тревогой, начал что-то говорить, но она оборвала его:

– Я в порядке. Идемте.

Глядя на безжизненные тела губернатора и его супруги, в смерти прижавшихся друг к другу так близко, как никогда не предстали бы перед посторонними при жизни, Чангэ не чувствовала ничего. Ни печали, ни гнева, ни ненависти. Она и не хотела чувствовать. Не сейчас. Может быть, никогда больше.

Ей оставалось только исполнить свой долг.

Поздно ночью в поместье губернатора состоялся последний военный совет Шочжоу.

– Мы выполним указ губернатора, – сказала Чангэ присутствующим генералам. – Но меня беспокоит, что предводитель Соколиного войска может в последний момент отказаться от своего обещания. Смерть Гунсун Хэна не должна оказаться напрасной.

– Что вы предлагаете? – спросил генерал Чэнь.

– Часть воинов переоденется в одежду простых жителей и рассредоточится по всему городу. Мы перепишем расходные книги оружейных так, чтобы недостачу вооружения не заметили. Если Ашилэ сдержат обещание, эти воины останутся среди горожан до особого распоряжения, если же обещание будет нарушено, то по сигналу они подожгут заранее приготовленные источники и постараются не дать воинам Ашилэ покинуть город.

…

Поздним утром, убедившись в том, что распоряжения губернатора выполнены, а город готов к любому исходу, Чангэ ненадолго зашла в свою комнату. Адо пережил и эту ночь, но надежды почти не оставалось.

– Адо, прости меня, – тихо и устало произнесла Чангэ, беря его руку в свои ладони. – С твоими ранами перевозить тебя очень опасно. Но я не могу оставить тебя здесь. Лекарь Ван уедет вместе с господином Цинь и маленькой Юань. А я… боюсь, я не смогу хорошо позаботиться о тебе. Поэтому… поэтому, Адо, постарайся выжить… Прошу тебя…

Недолго посидев рядом, она заставила себя подняться. Назначенное время сдачи города неумолимо приближалось, а ей еще нужно было проститься с губернатором. Заботливо приготовленные кем-то, на ее постели уже были разложены траурные одежды.

Похоронный зал устроили прямо в кабинете губернатора. Снаружи колыхались под порывами ветра многочисленные траурные ленты. Перед столом с памятными табличками, курительницей и поминальными блюдами были установлены два закрытых гроба и, сделанный из того же дерева, квадратный сундук, куда поместили голову губернатора.

Чангэ опустилась на колени, помолилась, чтобы душе Гунсун Хэна не пришлось слишком долго мучиться в Диюе{?}[Диюй – ад в китайской мифологии. Считалось, что души самоубийц направляются прямиком в Диюй и навечно исключаются из круга перерождений.], и мысленно обратилась к его духу:

«Губернатор, даже в аду вы все равно останетесь героем. Нам больше не суждено увидеться, но вы навсегда останетесь в сердце Чангэ. Не беспокойтесь, в этот раз я не подведу вас и защищу Шочжоу. Буду помнить ваши слова ‘Сражаться или сдаться – всего лишь стратегические решения. Важно, чтобы люди жили стабильной жизнью, не страдая от военных действий’. Но знаете, губернатор, мне вряд ли удастся стать такой же рассудительной, как вы. И я не перестану ненавидеть предводителя Соколиного войска за то, что он вынудил вас пойти на эту страшную жертву. Никогда не прощу…»

Холодное лезвие коснулось ее шеи, возвращая Чангэ к реальности.

– Гунсун Хэн мертв. Шочжоу сдается. Ли Чангэ, пришло твое время, – прозвучал бесстрастный голос Хао Ду.

Чангэ даже не пошевелилась и ответила так же бесстрастно:

– Еще не все завершено. Как принцесса Тан, я должна защитить своих людей. Если ты сейчас остановишь меня, это будет предательством Тан. Хао Ду, я не цепляюсь за жизнь. Когда я сделаю, что должна, можешь убить меня.

Хао Ду, поколебавшись, медленно опустил меч и отступил на шаг в сторону.

Чангэ сложила руки перед собой и трижды глубоко поклонилась. Потом поднялась и, обеими руками подняв сундук с головой губернатора, повернулась к выходу.

– Как может принцесса преклонять колени перед сдавшимся генералом Суй? – в голосе Хао Ду звучало порицание и недоумение.

– Потому что он заслужил это, – убежденно ответила Чангэ. – Гунсун Хэн пожертвовал жизнью, чтобы защитить этот город. Он заслужил это больше, чем кто бы то ни было.

Бережно держа перед собой свою драгоценную ношу, Чангэ прошла весь путь до ворот, возле которых выстроились воины городской гвардии, и под сводом которых ее уже ждали управляющий Цинь и Сюй Фэн. Оба склонили головы, отдавая последнюю дань уважения губернатору.

– Они уже давно там стоят, – тихо произнес Сюй Фэн, кивнув на закрытые ворота.

Чангэ кивнула и обратилась к управляющему Цинь:

– Как только Ашилэ Сун войдет в город, забирайте малышку Юань, Адо и уезжайте. Вывезите ценности. И, если от меня не будет вестей, не возвращайтесь.

– Командующий Ли, ты сомневаешься что все пройдет как должно? – спросил Сюй Фэн.

– Ашилэ захватили почти все северные округа. А из Чанъаня не поступило никакой помощи. Похоже, Ли Шимина бедственное положение на севере интересует меньше, чем его трон. Неизвестно, что нас ждет после сдачи города. Мне будет спокойнее знать, что вы спасли дочку губернатора.

– Не беспокойтесь, командующий Ли, мы все сделаем как вы сказали, – ответил господин Цинь. – И хорошо позаботимся о юном генерале.

Чангэ помолчала, потом глубоко вздохнула, сделала знак стражам, чтобы открывали ворота, и остановила готовых последовать за ней мужчин:

– Оставайтесь здесь. Я пойду один.

Едва она покинула укрытие ворот, как вдруг резко потемнело и повалил густой снег, почти скрывая из виду стоящее перед воротами многотысячное Соколиное войско рода Ашилэ.

========== 2.12 Завершение ==========

Комментарий к 2.12 Завершение

timeline: 15-16 серии

«Ли Чангэ, какой же наивной и доверчивой ты оказалась. Возомнила себя великим стратегом, потрепав Медвежье войско, и не смогла правильно оценить другого, умного и сильного, противника, хотя тебя о нем предупреждали. Отмахнулась от маловероятной опасности, тем самым давая врагу возможность воспользоваться вашей слабостью. И теперь губернатор мертв, а Шочжоу в руках предводителя Соколиного войска. В руках человека, который называл тебя другом. Ты даже не распознала врага, доверяла тому, чье дружеское участие, возможно, было лишь игрой. Когда дошло до дела, он не колеблясь послал стрелу тебе в сердце… Хотя, справедливости ради стоит заметить, что он отговаривал тебя идти в Шочжоу».

Сидя на низкой скамье в сарае поместья губернатора, куда ее отвели прошлым вечером, Чангэ, не нашедшая за ночь ни сна, ни покоя, предавалась мрачным размышлениям, неосознанно до крови расцарапывая ногтями ладони. До лепешек и кружки с водой, принесенных кем-то из слуг еще вчера, она так и не дотронулась.

Накануне, выходя навстречу ожидающему сдачи города войску, она думала, что ничто не сможет потревожить воцарившееся в ее душе бесчувствие. Считала, что готова выполнить свой долг, не принимая чужих слов и действий близко к сердцу. До тех пор, пока, услышав знакомый голос, обращавшийся к предводителю, не подняла взгляд и не осознала, чье лицо скрывалось под серебристой маской тегина Соколиного войска. Вдруг стало ясно, что делали в городе Ачжунь и его друг, когда они встретились последний раз, и почему они были осведомлены об атаке Ашилэ.

«Ачжунь – твое настоящее имя?» – настиг ее отзвук прошлого, на несколько мгновений выбив почву из-под ног. Ашилэ Сун меж тем неторопливо снял маску и уставился на нее холодным непроницаемым взглядом. Будто видел впервые.

Она опустила глаза, не в силах смотреть на равнодушное лицо, но чувствовала, что он продолжает буравить ее взглядом. Тегин молчал, когда она просила о милости для жителей Шочжоу, молчал, когда воины начали выкрикивать оскорбления и призывы к убийству. Чангэ успела подумать, что ее опасения оправдались, и Гунсун Хэн совершил ошибку, доверившись обещанию тегина Соколиного войска пощадить людей. Раскрывать свой план сожжения города было не самым лучшим решением, но у нее не оставалось ничего, кроме надежды на его благоразумие.

«Ненавижу угрозы», – сказал тегин и не задержался с наказанием, предложив ей подчиниться ему в обмен на жизни жителей города, что вызвало всплеск веселья и унизительных реплик среди его воинов, представивших командующего Ли в роли простого раба. Да, раба, бесстрастно подтвердил тегин, когда Чангэ недоверчиво переспросила, – прекрасно зная, что она не сможет отказаться.

Потом Чангэ схватили двое воинов и, протащив вслед за вошедшим в город Соколиным войском, привязали у столба на главной площади. На Чангэ тут же со всех сторон посыпались оскорбления, перемешанные с обвинениями в убийстве губернатора и в предательстве. Перепуганные жители знали только, что их защитник Гунсун Хэн мертв, а командующий Ли сдал город, и давали выход своему страху и негодованию, не желая слышать никаких объяснений. Впрочем, Чангэ и не думала оправдываться. Она ждала, нервно сжав кулаки и украдкой поглядывая на всадников, – тегина и его друга, – наблюдавших за происходящим со стороны и о чем-то тихо переговаривающихся. Ждала, по-прежнему сомневаясь, выполнит ли Ашилэ Сун свое обещание.

Лишь когда ей в лицо полетели обрезки овощей и вялая ботва, и кто-то уже наклонился, чтобы подобрать и бросить камень, друг тегина соскользнул с коня и подошел к ней. Повернувшись к сразу же настороженно замолчавшим жителям, он громко объявил:

– Губернатор Гунсун Хэн мертв. Великий Хан восхищен его отвагой, поэтому пощадит Шочжоу!

И, оглядев быстро повеселевших людей, с облегчением повторяющих его слова, чтобы убедить себя и окружающих, что им не придется умирать, при этом почти забывших про Чангэ, негромко произнес, обращаясь к Чангэ:

– Тегин Сун не нарушит своего обещания. Теперь тебе спокойнее?.. Посмотри на этих людей. Они ненавидят тебя. Никто из них не понимает твоей жертвы. Так стоила ли она того?

«Стоила», – вспоминая мгновение смерти Гунсун Хэна и глядя на просветлевшие лица получивших надежду людей вокруг, думала Чангэ. Она исполнила свой долг, сделала все, что было в ее силах, чтобы защитить тех, кто нуждался в защите. У нее не было сожалений.

И почти не осталось сил жить дальше.

Под недобрыми взглядами и перешептываниями жителей Шочжоу Чангэ простояла у столба несколько часов, пока те постепенно не разошлись по домам. Когда стало темнеть, ее, замерзшую и едва передвигающую ноги, отвели и заперли в сарае.

Здесь было немного теплее, чем на улице, и Чангэ, не спавшая предыдущие ночи, ненадолго отключилась, но вскоре вскинулась с бешено бьющимся от непонятной тревоги сердцем. Больше уснуть ей не удалось. Стоило закрыть глаза, она видела, как меч Ибукана вспарывает спину Адо; как падает возле забрызганных кровью белых цветов Гунсун Хэн; как врезается в ее плечо пущенная Ашилэ Суном стрела… После нескольких безуспешных попыток, закончившихся кровавыми картинами на грани яви и сна, остаток ночи Чангэ провела, уставившись взглядом в одну точку и пытаясь разгадать истинные намерения тегина Соколиного войска…

Когда резко открытая с ноги дверь распахнулась, Чангэ даже не подняла головы, лишь искоса посмотрела на вошедшего. Ашилэ Сун задержался у входа, окинул взглядом помещение, ее изможденное лицо, нетронутую еду. Бросил на сваленные в углу корзины охапку принесенной одежды, швырнул рядом теплые сапоги. И, встав перед ней, холодно произнес:

– Если ты умрешь, я никого здесь не оставлю в живых.

Чангэ вздохнула и спросила:

– Что ты собрался делать? Не забывай, я стал причиной смерти многих ваших людей. Если хочешь, чтобы я служил тебе, подумай, что сделает Ту Кашэ. И как к этому отнесутся Великий Хан и люди из других кланов.

– Командующий Ли мертв, – бесстрастно ответил тегин. – С этого момента ты просто раб Соколиного войска.

Чанге вскинулась, испытующе посмотрела на него, но взгляд тегина по-прежнему был непроницаем. С тревогой в голосе она спросила:

– Чего ты от меня хочешь?

– Чтобы ты исчез из Тан. Навсегда.

Вот так, Ашилэ Сун просто решил удалить помеху со своего пути завоевателя. Чангэ сглотнула внезапно разлившуюся во рту горечь и собрала остатки гордости, чтобы твердо произнести:

– Твои слова лишены смысла, тегин. Держать меня рядом с собой – все равно что пригреть змею за пазухой.

– Все зависит от твоих возможностей, – ответил тегин, явно не впечатленный ее словами. – Прежде, чем думать об этом, сначала выживи. В степи один закон: выживает сильнейший.

Он снова взглянул на нетронутую еду, кивнул на принесенные вещи:

– Мы уходим через час. Переоденься и поешь. В пути тебе никто прислуживать не будет.

Занятая своими мыслями Чангэ не оценила ни заботы, ни советов тегина, как не заметила и тревоги, промелькнувшей напоследок в его взгляде.

Два часа спустя, устало бредя среди двух десятков рабов, приведенных из Дайчжоу, вслед за конными воинами Соколиного войска в сторону северных степей, Чангэ мысленно прощалась с родными краями: «Позади меня разграбленный Шочжоу, жители которого избежали смерти. За ним горы. Тысячи ли к югу – моя родина, Чанъань. Я не смогу туда вернуться».

Хао Ду, безразлично наблюдавший издалека за отходом войска Ашилэ из Шочжоу, про себя обратился к принцессе: «Ты доблестно сражалась ради Тан, а теперь стала рабыней. Даже мне жаль тебя, Ли Чангэ». После он направил одного из своих людей проследить за ней и убить, если она вступит в сговор с Ашилэ. Хао Ду был уверен, что Ашилэ не оставят ее в живых, если она откажется служить им. И очень надеялся, что она предпочтет пожертвовать собой ради Тан, но не станет предательницей. В конце концов, именно такой Ли Чангэ представала перед ним раз за разом.

…

Только после окончания осады города Хао Ду смог послать в столицу доклад о положении на северной границе. Ценой пяти загнанных лошадей восемь дней спустя доклад о нападении Ашилэ, о смерти начальника северного гарнизона Сыма Ту и губернатора Шочжоу Гунсун Хэна, и о захвате Шочжоу был представлен советником Ду Жухуэем наследному принцу Ли Шимину.

Немедленно был издан приказ: направить войска для наведения порядка на северной границе, отогнать Ашилэ за пределы Тан, и восстановить гарнизоны для обеспечения безопасности местных жителей.

В тот же день почтовый голубь принес Хао Ду сообщение от посланного вслед Соколиному войску человека: «Цель убита людьми Ашилэ».

========== <Заметки на полях> ==========

Серии, посвященные защите Шочжоу, очень насыщены, как событийно, так и эмоционально. Принцесса оказывается решительным и изобретательным командующим, на лету выстраивая блестящие стратегические планы. Тегин Сун блистает выдержкой, дальновидностью и умением воспользоваться слабостями противника, на контрасте с тупым и несдержанным Ту Кашэ. И особенно выделяется образ Гунсун Хэна, губернатора старой закалки, верного не столько правителю, сколько делу защиты простых граждан своей страны, умного и предусмотрительного, хорошо разбирающегося не только в военных действиях, но, в первую очередь, в людях. Трагическая жертва, принесенная им ради спасения жизней обычных жителей Шочжоу, снова и снова вызывает при пересмотре сопереживание и острое сожаление о том, что такому человеку пришлось погибнуть.

Тем не менее, посреди увлекательного и напряженного действа порой ловишь себя на мысли, что даже лучшие мужчины порой ведут себя самонадеянно и эгоистично, а отдуваться приходится женщинам, в данном случае, Чангэ.

В первый раз такая мысль пришла в момент сражения у восточных ворот в 13 серии. Соколиное войско нагрянуло неожиданно к плохо защищенным восточным воротам, когда все силы городской армии были переброшены на запад, и защитникам пришлось срочно импровизировать с теми немногими вспомогательными приспособлениями для боя, которые там еще оставались. Гунсун Хэн ранен и уведен со стены. Сун и Чангэ стреляют друг в друга, Сун уворачивается, Чангэ получает второй раз стрелой в плечо, ненадолго теряет сознание, но надежда нападающих, что после смерти командующего им откроют ворота недолга, потому что она снова встает, боевой дух защитников города восстанавливается и Соколиному войску приходится отступить, чтобы избежать лишних потерь.

Вот что это было?

Да, я понимаю, что Сун не собирался ее убивать. И вряд ли полагал, что воины Шочжоу побегут ворота открывать. Каков был замысел? Этот красивый выстрел был сделан ради сохранения лица перед ханом? Мол, хотел сразить вражеского командующего, чтобы развеять боевой дух воинов, да командующий Ли живучим оказался, вот и пришлось временно отступать? Или хотел подбить Шисы, вывести из строя, чтобы не маячила у всех на виду на стене, раздавая указания или, еще хлеще, не вздумала войска вывести? И, пока защитники останутся без четкого командования, быстренько ворота взломать, занять город, а там можно, вроде как, и сохранить Шисы жизнь? В любом случае получается не слишком приятная картинка. Только боль девушке причинил, да усилил ее ненависть к врагам. А еще эта самоуверенность. Пусть тегин лучший лучник на всю степь, но ведь шанс остается всегда, что что-то пойдет не по плану. И что бы он делал, если бы все же промахнулся и попал ей в сердце?

Второй раз мысль об эгоизме даже лучших мужчин появилась в 14 серии. Оказавшись в безвыходном положении, без надежды на подкрепление, с сожженными запасами продовольствия в осажденном городе, Гунсун Хэн решил сдать город тегину Соколиного войска и отдать свою жизнь в обмен на жизни и свободу жителей Шочжоу. Сильный мужчина, достойное уважения решение, трагические сцены передачи дел командующему Ли и прощания.

Один вопрос не дает покоя.

Почему, собственно, губернатор самоустранился от сдачи города, заранее покончив с собой и свалив весь последующий кошмар на хрупкие женские плечи (а он уже знал, кто Ли Шисы на самом деле)? Только из-за того, что пообещал свою голову тегину в подарок? Ну так, наверно, тегин не отказался бы собственноручно обезглавить его после того, как он честь по чести город сдаст, и коробочку для головы нашли бы при необходимости. Но нет, это Чангэ, раненой и едва оправившейся после нелепой смерти Адо, пришлось не только присутствовать при самоубийстве губернатора, но и бдеть у его гроба, заботиться о том, как и куда вывезти из города его дочь, придумывать планы действий в случае, если враг нарушит обещание пощадить людей, переживать позор и унижение сдачи города, оскорбления и обвинения в измене перепуганных жителей. Принцесса, конечно, девушка необычайной духовной силы, может, она и сама пошла бы на все это, почтя за великую честь. Но Гунсун Хэн ведь даже не спросил, просто скинув на нее ответственность!

И наконец, снова наш отважный тегин, взявший Шисы даже не в личные рабы, а в рабы Соколиного войска.

Отставим в стороне нарушенное им обещание никого не убивать и не забирать в рабство (возможно, речь шла только о простых жителях Шочжоу), – понятно, что Сун просто хочет увести ее из враждебного Тан. И все, что делается на глазах у посторонних, будь то свои воины или жители покоренного города, тоже не вызывает никаких нареканий, потому что тегин должен держать лицо, чтобы никто ни о чем не догадался.

Однако, наедине с Чангэ, когда он принес ей теплую одежду в начале 16 серии, мог бы быть помягче с девушкой, которая ему нравится и у которой был чертовски тяжелый день, объяснить причины своего поведения, даже если считал, что в данной ситуации она ему не поверит. Или хотя бы толкнул пораньше ту пламенную речь о преодолении и выживании ради высоких целей, которой выводил ее из ступора позже в становище Соколиного войска. Но нет, обычно здравомыслящий и достаточно тактичный Сун здесь повел себя как равнодушный тиран, грубо потоптавшись по израненной душе и гордости Чангэ, к тому же позволив ей думать, что ранее он просто забавлялся, прикидываясь другом. “Пусть лучше ненавидит меня, чем себя”, – так Сун потом объяснит свою отстраненность по отношению к Шисы Му Цзиню. Странный вывод. Потому что Чангэ не перестанет винить себя за то, что не справилась, не смогла уберечь Гунсун Хэна от необходимости жертвовать собой; а равнодушие и жесткость тегина вместо ненависти принесут только боль от того, что ранее она позволила себе обмануться его дружеским участием.

========== Часть 3. Путь чести. Пролог. Удача императора ==========

Комментарий к Часть 3. Путь чести. Пролог. Удача императора

timeline: 21 серия

3. Путь чести

Пролог. Удача императора

Слова императора продолжали звучать у нее в голове. «Иногда приходится действовать, даже зная, что это невозможно. Даже если миллионы людей за твоей спиной удерживают тебя, ты должен двигаться вперед».