Текст книги "Следуя сердцу (СИ)"

Автор книги: Eli Von

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 31 страниц)

– Я думала, ты будешь стараться держаться от меня как можно дальше, – раздался внутри непринужденный голос катунь. – Что привело тебя ко мне?

– Зачем ты приехала в Чанъань? – Сталью в голосе Суна можно было бы разить как мечом, но на катунь он не произвел впечатления.

– Ты меня допрашиваешь? – с усмешкой в голосе спросила она.

– Допустим. С каких пор дела рода решаются тобой?

– Ашилэ Сун, для тебя Катунь рода Ашилэ – пустой титул? Кто еще, кроме твоего приемного отца, в твоих глазах достоин уважения?

– Я первым задал вопрос, – грубо вернул ее Сун к теме.

Голос катунь стал чуть громче, должно быть, она подошла к Суну.

– Несмотря ни на что, я старше тебя. Нет уважения ко мне, ладно. Но ты же не хочешь опозорить своего отца?

– Так это он послал тебя сюда? Как его здоровье? – подозрительно ровным голосом спросил Сун.

– Если ты вернешься с Соколиным войском и принесешь клятву верности, он примет тебя обратно, – отозвалась катунь, и Шээр отметил про себя, что она не ответила ни на один из вопросов, заданных Суном. – О прошлом будет забыто.

– Боюсь, это только твое желание, – невозмутимо отозвался Сун.

– А есть ли разница? Мое присутствие в Чанъане доказывает, что я могу говорить от имени твоего отца.

– Вот только для меня ты – ничто, – отрезал Сун, не скрывая презрения.

– А Ли Чангэ? – с обманчивой мягкостью спросила катунь. – Бывший тегин Соколиного войска рода Ашилэ готов быть простым охранником Ли Чангэ. В самом деле, не понимаю тебя. Что ты нашел в этой девочке? Почему позволил ей стать твоим слабым местом? Непобедимому в боях воину не нужно бояться ни врагов, ни друзей, а только своих слабостей.

Чего добивалась матушка, высказывая эту почти неприкрытую угрозу? Думала таким образом склонить его к повиновению? Шээр горько усмехнулся. Совсем недавно он сам поступил точно так же, угрожая Суну жизнью Айи. Катунь знала о действенности своей угрозы. Только вряд ли холодный ответ Суна соответствовал ее ожиданиям.

– Если ты навредишь ей, клянусь, я заставлю тебя умереть страшной смертью.

С этими словами Сун стремительно вышел из покоев катунь, мимоходом взглянув на не успевшего двинуться с места Шээра. Опомнившись, Шээр сбежал по ступеням вслед за ним, и заступил дорогу, рукой преграждая путь.

– С дороги, – холодно потребовал Сун.

– Почему ты не хочешь вернуться? – не уступил Шээр.

– Вернуться? – Сун шумно выдохнул и, недружелюбно глядя на него, ответил: – Стрела, пущенная в Мобэй по ее приказу, почти стоила мне жизни. – Рука Шээра медленно опустилась. В пьяном угаре он винил в «смерти» Суна дядю, но, если подумать, тот был уже слишком болен, а уж удар в спину и вовсе был не в его характере. Сун будто услышал его мысли: – Скажи лучше, насколько плох сейчас мой отец?

– Мама хорошо заботится о нем. Тебе не нужно беспокоиться, – рассеянно ответил Шээр, но его слова Суна совсем не успокоили. Сун рассматривал его с выражением, странно похожим на жалость. – Что ты так на меня смотришь?

– Похоже, ты веришь в то, что говоришь, – продолжая изучающе глядеть на его, сказал Сун. – Позволишь и дальше дурачить себя? Шээр. Тебе ни разу не приходило в голову, что внезапная и тяжелая болезнь такого здорового мужчины, как он, кажется подозрительной, особенно в сочетании с решением переместить Главный Шатер в Динсян? Эта странная болезнь и перемещение власти в Динсян – не могут быть случайностью.

– Не оговаривай нас с мамой! – воскликнул Шээр, со страхом осознавая справедливость слов Суна. С тех пор, как дядя хан заболел, матушка лишь раз позволила ему навестить его. Хан уже тогда не узнал его и потерял дар речи, так как он мог распорядиться о поездке в Чанъань?

Сун хмыкнул и, оттолкнув растерявшегося шада в сторону, ушел, на прощание пренебрежительно бросив:

– Я не говорил о тебе. Тебе никогда не удалось бы продумать все с такой тщательностью.

…

Шээр всегда представлял себе матушку как нежную и хрупкую женщину, испытавшую в своей жизни много тягот и унижений. По какой-то неизвестной ему причине Великий Хан не любил, а лучше сказать, ненавидел катунь. Она же всегда заботилась о нем, терпеливо снося его оскорбления и даже выбрав для него ставшую любимой наложницу. Когда дядя хан тяжело заболел, на нее свалилось много дел и обязанностей. Хотя до сих пор она не посвящала Шээра в свои планы, он был уверен, что действия катунь в конечном счете направлены на благо рода Ашилэ.

Поэтому ему было сложно признаваться даже самому себе, что подслушанному разговору и последующим словам Суна удалось зародить в нем сомнения в чистоте намерений катунь. Крупица за крупицей собирая свои наблюдения, он стал замечать и узнавать то, чего не видел раньше, или чему не придавал значения, постепенно осознавая настоящую цель приезда катунь в Чанъань.

То, как продуманно катунь давила на Тан, вынуждая императора к высказываниям, неблагоприятным для переговоров о союзе с кланами пустыни. Как со скрытой ненавистью смотрела на Ли Чангэ, нарушившую этот план. Как недовольно поджимала губы, когда Шээр поддался на провокацию, согласившись на соревнование в обмен на руку принцессы Тан.

То, с какой яростью она смотрела на едва живого, но честно победившего стража, спасшего принцессу Тан от несчастной судьбы, подобной ее собственной.

То, как удачно еще в первые дни был найден мертвым единственный из глав пустынных кланов, активно призывавший отказаться от союза с Тан, и нашелся даже свидетель, утверждавший, что завтрак ему принесла служанка принцессы Мобэй. Позже в покоях этой служанки, которой оказалась Мими Гули, был найден флакон с ядом.

Чтобы защитить Мими, Шээр перевел подозрение на себя. Потому что Ли Чангэ не могла быть той, кто стоял за отравлением. А найденный флакон был в руках Мими, когда они встретились накануне.

Мими была напугана и чем-то потрясена. В других обстоятельствах она скорее всего промолчала бы, но, поскольку он не отпускал ее, настойчиво убеждая вернуться вместе с ним в Главный Шатер, сорвалась и выпалила правду об их отношениях три года назад. В то время, как Шээр был счастлив и наслаждался искренней, как он думал, привязанностью понравившейся ему девушки, для Мими это было полное страха время, потому что ее и ее брата жестоко наказывали каждый раз, когда он оказывался чем-то недоволен или раздражен. «Каждый раз, видя вас, я испытывала страх, который не могла даже показать. Зачем вы спасли нас тогда? Лучше бы мы умерли, чем испытывать все те мучения», – с тихим отчаянием призналась ему Мими. Спеша уйти, она выронила вещицу, которую прятала за спиной. Шээр видел ее лишь мгновение, но был уверен, что точно такой же изящный флакон с красной пробкой он однажды видел в шатре матери…

Позднее оказалось, что Ли Чангэ была в курсе дел и предотвратила настоящее отравление. Глава клана оказался жив, а тот, кто выступил свидетелем, обвинив в отравлении принцессу Мобэй, покончил с собой. К тому времени Шээр уже почти уверился, что история с отравлением – дело рук катунь, пытавшейся уничтожить доверие посланников пустыни к Ли Чангэ, и таким образом сорвать переговоры с Тан.

Шээр тоже не приветствовал союз Тан с кланами пустыни. Но он прекрасно помнил слова Ли Шимина, которыми тот определил свою позицию во время противостояния на реке Вэй: «Мне не нравится война. Но я не боюсь ее». Род Ашилэ только что потерял две самые сильные армии, и Великий Хан был серьезно болен. А Тан был могучим противником. В сложившихся обстоятельствах провоцировать его, по мнению Шээра, было губительно для их рода. Невозможно, чтобы матушка этого не понимала. Тогда чего она добивалась на самом деле?

========== 6.11 Ради Чангэ ==========

Комментарий к 6.11 Ради Чангэ

timeline: 43-44 серии

С самого раннего утра Чангэ занималась несвойственным ей делом – вышивала кролика на алой полупрозрачной ткани, натянутой на круглые пяльцы. Кролик получался хоть и узнаваемым, но страшненьким, поскольку, как она ни старалась, стежки выходили неровными и некрасивыми, не желая укладываться в благородную гладь, как это получалось у Лэйянь. Однако, Чангэ не собиралась сдаваться, полагая, что при достаточном усердии сможет добиться хорошего результата.

Так было и пять лет назад, когда она впервые решила взять в руки иголку с ниткой, чтобы приготовить подарок ко дню рождения для своей лучшей подруги и любимой сестры. Лэйянь нравились кролики, потому, не долго думая, Чангэ схватила тогда первый попавшийся под руку моток ниток и с завидным терпением, которого ей не хватало в обычной жизни, целый день вышивала мешочек для душистых трав, то и дело путая нитку, распуская и снова нанося корявые стежки. К концу дня кончики пальцев ее были исколоты в кровь, но уродливый зеленый зверек, вышитый на мешочке, имел несомненное сходство с кроликом. Лэйянь, знавшая, как ненавистны Чангэ «женские» занятия, приняла подарок с искренним восхищением и уверенно заявила посмеивающемуся над выбором цвета отцу, что зеленый кролик получился изумительным. И по сей день поистрепавшийся со временем мешочек бережно хранился в ларце с самыми ценными для нее вещами.

На этот раз Чангэ тщательно выбрала белую нить. Ли Шимин одобрил брак Лэйянь и Хао Ду, и, поскольку здоровье министра Ду, приемного отца Хао Ду, стремительно ухудшалось, свадьба должна была состояться, как только завершатся переговоры с кланами пустыни, что теперь, после устранения основных препятствий, было делом нескольких дней. Чангэ, приехавшая в Чанъань как принцесса Мобэй, не могла присутствовать на свадьбе принцессы Тан, поэтому хотела, чтобы хотя бы ее подарок напоминал Лэйянь о ней в этот день.

Лэйянь и Хао Ду. Чангэ теперь знала, что связало холодного и неприступного стражника и нежную принцессу, еще год назад до дрожи пугавшуюся одного его вида. Лэйань все рассказала ей, придя поделиться радостными новостями после того, как получила благословение отца. Чангэ была счастлива за сестру, которая наконец переросла свою детскую восторженную влюбленность в Вэй Шуюя и осознала свои истинные чувства. Хао Ду в конечном итоге оказался неплохим человеком.

Задумавшись, Чангэ неловко двинула рукой и вскрикнула, больно уколов подставившийся под иглу палец.

– Чангэ, что ты делаешь? – Услышав ее вскрик, едва вошедший в покои Сун опустился рядом и потянул к себе ее руку, с упреком разглядывая выступившую на кончике пальца каплю крови. Потом наклонился и быстро слизнул ее, нежно улыбнувшись в ответ на возмущенный взгляд Чангэ. – Если не умеешь вышивать, лучше обратиться к вышивальщице.

– Я не смогу быть на свадьбе Лэйянь, – пожаловалась Чангэ. – Поэтому хочу вышить ей в подарок лунный веер невесты. Но посмотри, как ужасно получается.

Она повернула пяльцы к нему. Сун забрал их и тихо фыркнул от смеха, приглядевшись к неумелой работе.

– Почему ты смеешься? – немного обиженно спросила Чангэ. Все же хотелось, чтобы он подбодрил ее, а не насмехался. Сун, очевидно, понял это по ее виду.

– Симпатичный. Я думаю, у тебя замечательно получается, – заявил он, улыбаясь.

– Я найду лучшую вышивальщицу в Чанъане, чтобы научила меня, – немного воспряв духом от его дружеской поддержки, пробормотала Чангэ. – Уверена, я смогу вышить очень красивого кролика.

Сун вздохнул, задумчиво глядя на алую ткань. Потом поднял пяльцы перед лицом Чангэ.

– Чангэ. А когда будет свадьба у нас с тобой?

– Кто сказал, что я выйду за тебя? – смутилась Чангэ, отбирая у него пяльцы. – В Тан нужно соблюсти определенные свадебные традиции, спросить благословения родителей… – Она споткнулась и на мгновение замерла. – Но мои родители уже умерли. Я не знаю, пришелся бы ты им по душе или нет…

– Я верю, что пришелся бы, – накрывая ее руку своей ладонью, серьезно сказал Сун. – Всем родителям важно, чтобы мужья хорошо заботились об их дочерях. Клянусь богом Сириуса, я всегда буду хорошо с тобой обращаться.

Стараясь убедить ее, он приносил священную для жителей степи нерушимую клятву. Чангэ улыбнулась, дотронулась рукой до его сложенных в клятвенном жесте ладоней, побуждая опустить их.

– Остановись, – тихо сказала она, стирая со щеки непрошенную слезинку. – Это не потому, что я не верю тебе. Просто… так жаль, что мама не может увидеть тебя…

Сун немного помрачнел. Чангэ решила, что он вспомнил о своей приемной матери. Айя хотя бы видела ее до своей смерти… Она решительно вскочила с места, отвлекая его от грустных мыслей.

– Довольно об этом. Я иду в мастерскую Хонсю. Говорят, там работают лучшие вышивальщицы Чанъаня. Переговоры вот-вот закончатся, у меня не так много времени, чтобы научиться. Увидимся позже, А-Сун.

…

Когда Чангэ ушла, Сун снова взял в руки незаконченную вышивку и задумался.

Он не много знал о свадебных традициях Тан. Письмо родителям невесты с предложением брака. Подарки. Встреча с родителями. Красные одежды. Поклоны земле и небу, родителям и друг другу…

Он был серьезен в своих намерениях. Чангэ пережила множество потерь. Сун хотел подарить ей новый дом, стать ее семьей, помочь ей забыть о невзгодах и снова обрести счастье. Может быть, у них не будет такой свадьбы, о которой мечтают девушки Тан. Но Сун собирался соблюсти традиции, насколько это возможно. Ради спокойствия душ ушедших и уверенности живых.

– Я скажу твоей маме, что хочу жениться на тебе, – негромко произнес он вслух, приняв решение.

…

Павильон буддистского храма был по-прежнему светел и тих. Не торопясь, Сун заменил подношения на поминальном столике, зажег благовония, окропил вином землю. Потом опустился на колени перед поминальной табличкой и, приложив руку к груди, уважительно произнес слова приветствия:

– Госпожа. Я Ашилэ Сун, мы встречались прежде. Я пришел сегодня, чтобы просить разрешения жениться на вашей дочери. Надеюсь, вы не откажете мне. – Он помолчал, скользя взглядом по надписи на табличке, стараясь представить перед собой маму Чангэ, собрался с мыслями и продолжил: – Почему я хочу жениться на Чангэ? Я назову три причины. Первая. С тех пор, как вас не стало, Чангэ некому было отдавать свою заботу. Человек, которому не о ком заботиться, свободен, но одинок. Я хочу быть тем, о ком Чангэ заботится, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Хочу идти рядом с ней по жизни. Вторая. Я неплохо владею оружием. Пусть я больше не тегин, уверен, что смогу защищать Чангэ. Я не дам ей голодать, и никому не позволю навредить ей. В моем сердце Чангэ важнее, чем моя собственная жизнь. Третья. Если вы спросите, к чему я стремлюсь – я много думал об этом, но, после всего пережитого и выстраданного, понял, что хочу просто мирной жизни. Чангэ тоже хочет этого. Мне кажется, это было и ваше желание. Как только переговоры о союзе с Тан закончатся, я увезу Чангэ куда-нибудь подальше от конфликтов и политики, где мы сможем просто радоваться мирной жизни…

Он повинно склонил голову и немного смущенно признался:

– Сейчас… у меня нет денег, чтобы купить подарки к помолвке, как у вас принято. Но не беспокойтесь, госпожа. Клянусь богом Сириуса, – он поднял руки в клятвенном жесте, – будь то деньги или моя любовь, все, что у меня есть, будет принадлежать Чангэ.

Сун снова задержал взгляд на поминальной табличке, потом сложил перед собой руки и трижды поклонился в пол, выражая свое глубокое уважение.

Перед тем, как уйти, он положил возле таблички красный конверт, подписанный его размашистым почерком. «Письмо о предложении брака».

…

Мими Гули бросилась ему навстречу с торопливым вопросом:

– Ты не знаешь, где Чангэ?

– Пошла учиться вышивать, – ответил Сун, внимательно глядя на девушку. Мими нервно сжимала переплетенные пальцы, и было ясно, что ее что-то тревожило. – Хочет послать подарок к свадьбе наследной принцессе. Разве она еще не вернулась?

Мими покачала головой.

– Что происходит? – насторожился Сун.

– Н-ничего. Я хотела позвать ее поесть… Может, пойдем найдем ее? – умоляюще спросила Мими.

Сун не стал спрашивать дальше. Вдвоем они дошли до мастерской, о которой говорила Чангэ, но оказалось, что Чангэ ушла оттуда уже довольно давно.

– Куда она могла пойти? – Сун теперь по-настоящему заволновался. Уже вечерело. Чангэ не ушла бы так надолго, ничего не сказав. Да и куда она могла пойти одна в Чанъане? Он посмотрел на Мими. Девушка нервно теребила пальцами складки платья и кусала губы. В глазах ее нарастала паника. – Мими. Ты что-то знаешь?

Мими снова промолчала, опустив глаза.

– Хорошо, – заставил себя говорить спокойно Сун. – Мы не найдем ее здесь. Идем обратно. Может, Чангэ уже вернулась.

Вместо Чангэ в ее покоях их встретила озадаченная тем, куда все пропали, Чжэньчжу. Но к тому времени Сун уже сложил для себя примерную картину происходящего. Ему нужно было лишь подтверждение. Повернувшись к Мими, он мягко спросил:

– Мими, ты… и Ичэнь?.. – Мими кивнула с несчастным видом. – Чангэ знает? – Еще один кивок. – И что ты думаешь?

– Я… возможно, Чангэ в опасности… думаю… по приказу принцессы Ичэнь, – сбивчиво начала Мими. – Принцесса Ичэнь пыталась отравить главу Чжиси и обвинить в его смерти Чангэ. Чтобы сорвать переговоры. Поскольку это не удалось, она могла похитить Чангэ.

Сун сжал кулаки. Он так и подумал. В Чанъане у Чангэ сейчас был только один враг.

– Я пойду к Ичэнь, – сказал он, поворачиваясь к двери.

– Постой! – воскликнула Мими. – Это бесполезно. Тебе она ничего не скажет. Может… я попрошу Шээра помочь нам.

– Думаешь, он поверит твоим обвинениям против своей матери? – с горечью усмехнулся Сун. – Впрочем, попробуй. Шээр неплохо относится к тебе. Но все же подожди, пока я не поговорю с Ичэнь.

Конечно, Ичэнь ни в чем не призналась, только высмеяла его. Но она все же совершила ошибку – дала понять, что знает настоящую личность Чангэ как принцессы Тан.

Дожидаясь в покоях Чангэ возвращения Мими, Сун в уме выстраивал цепочку событий и фактов, пытаясь разобраться в замыслах Ичэнь.

Первоначально Ичэнь хотела сорвать переговоры объявлением о браке между Тан и Ашилэ. Но Чангэ вмешалась и разрушила этот план. И к плану срыва переговоров добавился еще один пункт: уничтожить Чангэ.

Подстроенным отравлением Ичэнь хотела заставить посланников пустыни поверить, что Чангэ убила несогласного с союзом главу клана. Это навело бы на мысль, что Мобэй изначально состоял в сговоре с Тан, что оттолкнуло бы другие кланы. А Тан вынужден был бы покарать «убийцу». Но Чангэ, которой Мими рассказала о плане катунь, приняла меры, чтобы предотвратить убийство, а Шээр окончательно разрушил план, защитив Мими.

Теперь катунь узнала, что Чангэ – опальная принцесса Тан. Значит, она попробует обыграть ненависть принцессы к убийце своей семьи. Ли Шимина ей не достать…

Сун вспомнил, почему Хао Ду преследовал Чангэ в Лояне. Из-за исчезновения наследного принца. Чэнцянь тогда не был убит людьми Цзиньсы, по всей видимости, с самого начала служившей принцессе Ичэнь, потому что незаметно сбежал из дворца Цзывэй, чтобы посмотреть на танцовщиц. Возможно, рядом с ним до сих пор находился кто-то из людей Ичэнь… Значит, убить наследного принца и обвинить в этом Чангэ, раскрыв ее личность. Кто-то близкий Чэнцяню выступит свидетелем. Чангэ будет казнена. Мобэй обвинен в помощи преступнице. Союз Тан с кланами пустыни обречен. Тан останется один против объединенных жесткой рукой Ичэнь войск Ашилэ и других степных кланов. И тогда будет развязана длительная кровавая война, из которой Тан будет непросто выйти победителем.

Да, должно быть, примерно таков был план Ичэнь по восстановлению династии Суй.

Сун уже собрался просить Чжэнчжу вызвать Вэй Шуюя, чтобы предупредить его об опасности, нависшей над наследным принцем, но в этот момент в покои вбежала запыхавшаяся Мими.

– Чангэ в хижине на западной окраине!

Сун вскочил с места и устремился к выходу, на ходу бросив принцессе Монаня:

– Чжэньчжу, немедленно вызывай Вэй Шуюя спасать ее.

…

Хорошо, что Сун внимательно обследовал всю придворцовую территорию в первые же дни. Достаточно было нескольких минут, чтобы схватить лук со стрелами, предусмотрительно хранимые в его комнате, без седла вскочить на одного из коней, пасущихся в специально для них отведенном загоне, и во весь опор домчаться до охотничьей хижины на западной окраине. Он успел вовремя: четверо маскированных мужчин пытались увести Чангэ, крест-накрест прижав к ее шее два меча. Следом за ними шел какой-то мальчишка в одеянии дворцового служащего. Сун не стал размениваться на разбирательства, выпустив практически без прицела одну за другой четыре смертельные стрелы. Пятая впилась в бедро попытавшегося сбежать мальчишки.

– Не бойся, я рядом, – успокоил он немного растерявшуюся от быстроты происходящего Чангэ, развязывая ее стянутые сзади веревкой руки. Потом, уловив движение мальчишки, снова натянул лук.

– Ты не можешь меня убить! Я служу Наследному Принцу! – закричал мальчишка, выставив перед собой золотую бирку в виде рыбы. – Ни одному из вас не выжить, если станет известно о личности Ли Чангэ!

«Вот он, человек Ичэнь рядом с наследным принцем!» – отрешенно подумал Сун, не собираясь оставлять его в живых.

Но Чангэ остановила его:

– Не убивай его. Он приписан к Восточному дворцу. Если ты убьешь его, нас заподозрят, а Мобэй не может сейчас порвать с Тан.

Сун нехотя опустил лук.

– Идем.

Он вскочил на коня, помог Чангэ устроиться позади. И в тот же момент мальчишка громко закричал, ковыляя к подъезжающему Вэй Шуюю в сопровождении двух стражников:

– Стража! Посланники Мобэй задумали покушение на Наследного Принца! Они хотели убить меня! Скорее!

Не раздумывая, Сун выстрелил и тут же пустил коня в галоп, надеясь, что Вэй Шуюй не станет их преследовать. У него оставалась только одна возможность спасти Чангэ и союз, заключение которого теперь стало важным и для него.

…

– Здесь ли охранник принцессы Мобэй? Выходи! – Вэй Шуюй вошел в Аркады с большим отрядом стражников, сразу привлекая внимание многочисленных посланников пустыни, заполняющих внутренний двор.

Выждав некоторое время, Сун распахнул двери своей комнаты и вышел на веранду, обрамляющую внутренний двор по всему периметру Аркад. В толпе посланников раздались потрясенные возгласы: волосы Суна были заплетены по традиции степных народов, и одет он был как воин Ашилэ.

– Смотрю, ты достаточно смел, чтобы признаться в совершенных убийствах, – спокойно заметил Вэй Шуюй. – Раз решил не сбегать, следуй за мной.

– Хорошо! – в тон ему ответил Сун. – Но прежде я должен кое-что сказать.

– Говори, – разрешил Вэй Шуюй.

Сун повысил голос, чтобы его могли слышать все посланники:

– Да, я убил тех людей. Я тегин Соколиного войска рода Ашилэ, Ашилэ Сун! По приказу катунь и шада рода Ашилэ я держался рядом с принцессой Мобэй, чтобы дождаться возможности покушения на наследного принца Тан!

========== 6.12 Клятва крови ==========

Комментарий к 6.12 Клятва крови

timeline: 44-46 серии

Императорская темница не предлагала узникам ни малейшей роскоши. Мрачные стены из серого камня, крепкие решетки, отделяющие от прохода для стражников узкие клети, единственным убранством которых был ворох соломы в углу и огрызок свечи в глиняной плошке, едва освещающий пространство вокруг себя.

Сун впервые оказался в застенках, впервые испытал на себе, каково это, быть закованным в цепи. Каменные стены и беспросветная тьма за границей очерченного пламенем свечи круга давили на привычного к бескрайним просторам степи тегина. Чтобы избавиться от неприятного ощущения, он вытащил из вороха несколько соломин и принялся плести из них соломенную фигурку, мысленно вернувшись к Чангэ. Рассердилась ли она, узнав о его решении? Или поняла, что это был единственный выход? Прекратит ли катунь попытки избавиться от Чангэ после ареста Шээра? И достаточно ли будет того, что он сделал, чтобы переговоры в Чанъане завершились успехом?

Возможно, ему не суждено было выйти отсюда живым. Сун не боялся смерти. И ни о чем не сожалел. Разве что о несбывшейся мечте о счастье рядом с Чангэ…

Не подававший до сих пор признаков жизни Шээр, по собственной воле согласившийся до окончания расследования оставаться в заключении и запертый в соседней клети, правда, без стесняющих движения оков, вдруг засвистел знакомой трелью, навевающей картины далекого детства. Видимо, вспоминал о прошлом.

– Ты что-то молчалив сегодня, – сказал Сун, радуясь поводу рассеять тягостную тишину подземелья. – Думал, будешь жаловаться, как в детстве.

– Только не тебе, – безразлично раздалось из-за стены.

– Поругался с Ичэнь? – предположил Сун, понимая, что Шээр должен был узнать о некоторых грязных делах катунь, пока выяснял местонахождение Чангэ. Стал бы он добровольно заложником Тан, если бы не хотел остановить свою мать?

– Она моя мама! Не называй ее по имени! – резко откликнулся шад, но в голосе его не было злости.

– Ты наконец воссоединился с мамой, и уже ссоришься с ней. Печально, – вздохнул Сун.

– Не будь лицемером, – огрызнулся шад. – Ты же специально подослал Мими Гули, чтобы получить нужные тебе сведения. А теперь притворяешься добрым.

– Ради Чангэ я пойду на что угодно, – подтвердил Сун, не оправдываясь.

– В самом деле готов из-за нее разорвать все связи с родом Ашилэ?

Сун насмешливо хмыкнул.

– Ты сегодня добровольно позволил заключить себя в темницу. Разве это не означает, что ты пренебрег родом Ашилэ?

Из соседней клети раздался протяжный вздох.

– Мама возненавидит меня, – расстроенно произнес шад.

…

«Если бы не смог найти тебя, я убил бы даже Ичэнь!» – непримиримо сказал накануне Сун, перевязывая раны, нанесенные ей людьми катунь при попытке освободиться, в ответ на упрек в убийстве Шэн Синя. Чангэ не подумала, что он решит отвлечь внимание от принцессы Мобэй и перенести вину на Ашилэ таким самоубийственным способом. Ли Шимин не пощадил бы даже собственной жизни ради процветания Тан. Он не станет щадить человека Ашилэ, если это поможет заключить союз.

Но Чангэ не могла сдаться. Потому что Сун, рискуя своей жизнью, отдал шада в руки Тан как заложника. Чтобы не дать катунь сорвать переговоры. Чангэ должна была постараться, чтобы союзный договор был заключен. И найти способ спасти Суна.

Катунь больше не могла угрожать жизни Чангэ, но, несмотря на то, что ее сын томился в заключении, она не оставляла попыток предотвратить подписание договора. Одним днем по столице распространились слухи о нападении армий Ашилэ на кланы пустыни. Посланники из пустыни получили донесения о нападениях Ашилэ на территории кланов. Озабоченные главы готовы были забыть о договоре и возвращаться к своим людям.

Благодаря Хао Ду, который обратил внимание Чангэ на невозможность столь скорого получения известий из пустынных регионов, а потом без приказа задействовал стражников, чтобы пользуясь неожиданностью, схватить группу оплаченных Ичэнь подстрекателей, распространявших слухи и поддельные донесения, а в первую очередь, благодаря помощи главы Чжиси, указавшего на возможного предателя среди посланников пустыни, Чангэ удалось быстро опровергнуть слухи и успокоить встревоженных посланников.

Теперь все напряженно ждали, как поступит Тан с преступниками из рода Ашилэ, замышлявшими покушение на наследного принца. Император хранил молчание. День. Два. Три. Потом было объявлено о подписании договора двумя днями позже, и в тот же день стало известно о намерении Тан позволить катунь и шаду Ашилэ покинуть Чанъань.

…

Наследный принц пришел в темницу на четвертый день, чтобы самолично расправиться с убийцей своего друга. У Суна, закованного в цепи и безоружного, не было и тени шанса против пятерых стражей, пришедших с принцем. Он успел подумать о Чангэ, прощаясь с жизнью, но очень своевременно появившийся Вэй Шуюй почти отшвырнул бросившегося на него с кинжалом в руке Чэнцяня и загородил Суна собой.

– Ваше Высочество, почему вы хотите убить Ашилэ Суна? – вежливо и невероятно спокойно спросил он, почтительно склоняясь перед принцем.

– Потому что он убил Шэн Синя! Вам всем наплевать на Шэн Синя, на него всегда смотрели свысока. Если я не отомщу за него, его смерть окажется бессмысленной! – со знакомой Суну горячностью воскликнул принц.

– Но Шэн Синь был предателем, который специально сблизился с вами, чтобы следить за вами и творить беспорядки, пользуясь вашим доверием, – терпеливо стал разъяснять Вэй Шуюй. – Хао Ду схватил банду Чэней, которые наняли его еще в Лояне. У нас есть подписанные показания. Если не верите, можете самолично допросить их.

Чэнцянь хотел было что-то возразить, но потом сконфуженно опустил голову. Вэй Шуюй повернулся к Суну:

– Его Величество желает тебя видеть. – В его спокойном взгляде Сун с некоторым удивлением разглядел сочувствие.

Он молча последовал за Вэй Шуюем в рабочий кабинет императора, не ожидая от этой встречи ничего хорошего. Ли Шимин долго разглядывал его с сосредоточенно-задумчивым видом. Сун молча ждал, отвечая ему невозмутимым взглядом.

– Тегин Соколиного войска отказывается приветствовать императора? – вздохнув, спросил наконец Ли Шимин с показной суровостью.

– Конечно, – не моргнув глазом, надменно отозвался Сун. – К тому же, как муж Ли Чангэ, я ни за что не склонюсь перед ее вторым дядей.

Ли Шимин довольно рассмеялся.

– Посмотрим, что ты можешь сделать для моей племянницы, – потеплевшим голосом сказал он, кивая слуге. Тот раскрыл перед Суном шкатулку с вложенными в нее двумя свитками. – У тебя два выхода. В этой шкатулке – документы семейного реестра для Чангэ и тебя. Ты же не хочешь, чтобы Чангэ всю жизнь воевала и подвергалась опасности? Измени свое имя, забудь о роде Ашилэ, оставайтесь вместе с Чангэ в Чанъане. Я обеспечу вам безопасную жизнь.

– Чангэ отказалась оставаться в Чанъане, – ровным голосом отверг Сун предложение. – Я хочу, чтобы она делала то, чего желает сама. Кроме того, я не могу покинуть род Ашилэ.

Он решительно отодвинул от себя шкатулку.

– Второй выход гораздо сложнее, – посерьезнел Ли Шимин. – Готов ли ты рискнуть жизнью для Чангэ?

– Без раздумий.

Ли Шимин снова вздохнул.

– Тогда, прежде чем покинешь Чанъань, ты должен поговорить с одним человеком.

…

Представительство Ашилэ покинуло Чанъань утром в день подписания договора на глазах у всех посланников пустыни. За высокомерно поглядывающей по сторонам катунь гордо следовал освобожденный из императорской темницы шад, а после – окруженный охранниками Ичэнь, закованный в цепи тегин Соколиного войска. С ними вместе уехала и Мими Гули, по приказу катунь раскрывшая накануне перед главами кланов пустыни настоящую личность принцессы Мобэй.

Чангэ постаралась как можно правдоподобнее изобразить неверие и разочарование в Мими. Мими, конечно же, не скрыла от нее приказа Ичэнь, но теперь это было кстати. Шуюй рассказал Чангэ о том, что Ичэнь согласилась на предложенные императором условия освобождения шада, но потребовала передать ей и Суна. Потерпев поражение в срыве переговоров, она, скорее всего, рассчитывала заставить Суна вернуть Соколиное войско, ведь у нее в руках было замечательное средство давления на тегина – его приемный отец. К тому же, по словам Мими, Лей Мэн разоблачил и бросил в темницу пробравшегося в Динсян Му Цзиня. Сун пойдет на многое ради спасения друга… Могло быть и по-другому. У Суна могли быть и свои планы. Его положение сейчас казалось безнадежным. Но было ли оно таким? В любом случае, Чангэ намеревалась последовать за ним, как только договор между Тан и кланами пустыни будет подписан. Для спасения или помощи – это она решит на месте. А Мими поможет ей проникнуть в Динсян.