Текст книги "Следуя сердцу (СИ)"

Автор книги: Eli Von

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 31 страниц)

Отъезд Ашилэ взбудоражил глав кланов пустыни. Они не могли понять, как мог император Тан отпустить преступников, готовивших покушение на наследного принца. Было это признаком слабости? Или говорило о сговоре Тан с Ашилэ? И что с бывшей принцессой Тан, возглавлявшей посланников пустыни от имени Мобэй? Как поступит с ней Тан?

Обсуждения резко прервались с появлением в зале императора Тан. Ли Шимин занял свое место и спокойно оглядел притихших посланников, едва заметно улыбаясь. Наконец молодой глава Чивэй решился нарушить молчание.

– Ваше Величество, принцесса Тан притворилась принцессой Мобэй. Это ваших рук дело?

– Хотел бы я, чтобы это было так, – усмехнулся Ли Шимин, взглянув на Чангэ. – Жаль, что эта принцесса предпочла стать принцессой северной пустыни, а не вернуться в Чанъань.

– Господа посланники, – поднялась со своего места Чангэ, – обиды между Тан и мной это личное дело, и причины их здесь я называть не стану. Поскольку я представляю северную пустыню, то делаю это с разрешения короля Мобэй, как вам всем известно.

– Верно, – подхватила принцесса Тудзя. – Я готова подтвердить это. Король Мобэй пришел к согласию с моим отцом, что нам следует объединить силы с Тан.

– Разве личность этой принцессы имеет значение для заключения союза с Тан? – непринужденно задал вопрос Ли Шимин.

– Конечно, нет, – ответил глава Чивэй. – Это внутреннее дело Тан и не имеет к нам отношения. Меня больше интересует другое: если вы вступили в сделку с Ашилэ и отпустили шада, зачем делать вид, что хотите заключить союз с кланами пустыни?

Другие посланники закивали, поддерживая заданный вопрос. Ли Шимин сделал знак Вэй Шуюю, и тот прошел по залу, передавая главам кланов длинные списки. Чангэ бегло проглядела список и подняла на Ли Шимина изумленный взгляд, осознав масштабность его плана.

– Это полные списки ваших людей, находящихся в плену рода Ашилэ, – пояснил Вэй Шуюй. С самого начала мы планировали вернуть их из плена.

– Ваше Величество, вы поэтому отпустили шада? – догадалась принцесса Тудзя.

– Шад планировал покушение на жизнь моего сына, – величественно ответил Ли Шимин, – и приказал убить его личного стража. Эти списки – единственная причина, почему я освободил преступника. Все эти люди уже освобождены. К тому времени, когда вы вернетесь на свои земли, они уже будут дома.

Он помолчал, давая посланникам осознать сказанное, потом продолжил:

– Заключенный союз будет бессрочным. Если вы не пожелаете подписать его сейчас, я не буду принуждать вас. Тем, кто не хочет вступать в союз, тоже не нужно волноваться – ваши пленные все равно вернутся домой в целости и сохранности.

– Вы говорите, что мы можем спокойно уйти, даже если не подпишем договор? – спросил другой глава клана.

– Вы совершенно свободны, – подтвердил Ли Шимин. – Я обещаю, независимо от того, подпишете вы договор или нет, вам не о чем волноваться. А своим союзникам Тан всегда окажет полную поддержку, если в будущем потребуется наша помощь.

Среди глав кланов послышались приглушенные возгласы: «Какое облегчение слышать это!», «Звучит впечатляюще!», «Он уже отправил наших людей домой!», «Да, замечательно!».

Глава Чжиси поднялся первым и провозгласил:

– Я, Чжиси, едва избежал смерти. Говоря об этом, я действительно в долгу у Тан. Тан заслуживает доверия. Клан Тилэ подпишет договор о союзе!

Он решительно подошел к столу с разложенным свитком договора, взял лежащий рядом нож, чиркнул им по пальцу и выдавил каплю, позволив ей упасть в чашу с водой, стоящую рядом. Потом приложил палец к договору.

Следом таким же образом договор подписала принцесса Монаня, а за ней потянулись и остальные. С трепетом в груди Чангэ наблюдала, как один за другим главы кланов пустыни оставляли свои отпечатки, кровью скрепляя так непросто доставшийся союз. Ни один из присутствующих не уклонился от подписания. Чангэ поставила свой отпечаток последней.

А потом к столу подошел император Тан, оглядел новоприобретенных союзников, резким движением взрезал ладонь и под ошеломленные вздохи дружно поднявшихся посланников поднял руку над чашей, позволяя крови стекать вниз ручьем.

– Сегодня Тан и кланы пустыни принесли клятву крови. Отныне, будь то несчастье или войны, Тан и кланы пустыни будут справляться с ними вместе. Я никогда не нарушу этого обещания.

========== <Заметки на полях> ==========

Итак, что мы здесь имеем?

Чангэ приходит в голову идея государственного масштаба. Изложив эту идею в послании императору Тан, она, уверенная в том, что ее поддержат, успешно вбивает ее в головы королей пустыни, а затем и других предводителей кланов.

Короли пустыни – это отдельная песня. Они настолько необыкновенные и разные, что создают замечательный тандем, дополняя друг друга. Эльфоподобный Пуса – умный, сдержанный, дальновидный и с чувством юмора – понравился мне тем, что не отмахивается от предложений Чангэ только потому, что она молодая девчонка неизвестного происхождения, а дает ей высказаться, внимательно слушает, обдумывает и принимает ее предложения, если они целесообразны. Бородач Йинань, может быть, не такой умный, легко взрывается и спешит с выводами, зато он самым очаровательным образом любит свою единственную дочь, взбалмошную, но милую Чжэньчжу. Хоть номинально Мобэй и Монань враждуют из-за каких-то земель, на самом деле они не враги.

Вообще, они показались мне похожими на Суна и Шээра, пусть не внешним сходством, и даже не поведением, но каким-то внутренним взаимодействием и взаимопониманием: они могут враждовать и драться между собой, но перед лицом общей опасности для их народов – они быстро становятся союзниками, почти друзьями, хорошо понимая друг друга, даже если и постоянно огрызаются между собой.

Сун тем временем, опять же с подачи Чангэ, обретает независимость от рода Ашилэ, сымитировав «гибель» Соколиного войска. И посвящает эту независимость Чангэ, потому что наконец понял, что должен доверять ей, и что если удержать Чангэ от ее опасных затей невозможно, то следует поддерживать ее и стараться защитить от опасностей, которые она к себе притягивает. А еще потому, что, будучи серьезно раненым, много чего услышал от Чангэ, сделав для себя вполне логичный вывод, что ее чувства к нему ничуть не слабее его чувств к ней, просто Чангэ пока слишком занята делами государственной важности.

В Чанъане у Суна появляется возможность поприветствовать дух матери Чангэ, ближе познакомиться с императором Тан, услышать историю, которая довольно сильно повлияет на отношение Чангэ к убийце родителей, сделать предложение о браке и в очередной раз спасти Чангэ, на этот раз действительно с риском для жизни.

А еще – убедиться в великодушии императора Тан и в злокозненности принцессы Ичэнь, как и в том, что сыновья любовь Шээра не настолько безгранична, чтобы продолжать слепо следовать желаниям матери.

Чангэ же, пользуясь помощью друзей в императорском дворце (а именно, Лэйянь, Шуюя и Хао Ду) и рядом с собой (Мими, Чжэньчжу, и даже Шээра), успешно раскрывает и отражает козни катунь, заодно ухитряясь удерживать недоверчивых и пугливых посланников пустыни от попыток сбежать раньше времени, отказавшись от союза. И в конечном итоге объединенные усилия приводят к подписанию союзного договора. Но покой Чангэ только снится, потому что Сун, спасая ее и союз, попадает в смертельную ловушку, приготовленную для него катунь. И теперь ее новая задача – спасти Суна.

Скажу честно, несмотря на то, что я, скорее, поклонница рыцарей-защитников, мне нравится, что, как Сун защищает и спасает Чангэ, так и она, в свою очередь, защищает и спасает Суна. Может быть, их действия не всегда равнозначны по силе, но по стремлению и готовности защитить – они равнозначны. Они тонко настроены друг на друга, и это очень хорошо отыграно актерами, их взглядами, движениями, обращением друг к другу.

========== Часть 7. Начало нового пути. Пролог. Прощания ==========

Комментарий к Часть 7. Начало нового пути. Пролог. Прощания

timeline: 46 серия

7. Начало нового пути

Пролог. Прощания

Чинно сложив руки на коленях, принцесса сидела за знакомым ей с детства чайным столиком, разглядывая тонкие очертания стоявшей перед ней драгоценной нефритовой чашки, в которой медленно остывал нетронутый чай. На императора Тан, пригласившего ее после заключения союзного договора с кланами пустыни в свой рабочий кабинет, она не поднимала взгляда. Ради блага Тан принцесса объединила усилия со своим личным врагом, и конечный результат превзошел все ожидания. Но теперь, когда задуманное было успешно завершено, у нее не было причин задерживаться в столице.

– Я знаю, что ты ненавидишь меня, – сделав глоток, заговорил император. – Но я все еще твой дядя. Если пожелаешь, я занесу тебя в семейный реестр как дочь императрицы. Тогда ты будешь в равном положении с Лэйянь, сможешь вести беззаботную жизнь в Чанъане. Никто не станет принуждать тебя к браку, или заставлять делать что-то, что тебе не нравится.

– Поэтому ты позволил им забрать Суна в Динсян, где ему грозит смерть? – тихо спросила она, стараясь не показать, какую боль причиняла ей одна лишь мысль об подобном исходе. – Чтобы я могла беззаботно жить в Чанъане?

– Это было его собственное решение, – мягко ответил император, не давая словам звучать оправданием. – Ты должна знать, почему он так поступил.

Принцесса сдержала тяжелый вздох. Она знала.

– Я не хочу ни титула, ни роскошной жизни в Чанъане, – ровно сказала она. – Где бы ни находился Сун, я последую за ним.

– Динсян – опасное место, и скоро превратится в место боевых действий, – мягко попытался переубедить император. – Я не хочу, чтобы ты снова рисковала собой. Здесь твой дом. Останься.

– Дом? – принцесса горько усмехнулась. – Для твоих советников я – прячущаяся в траве змея. Почему ты хочешь, чтобы я осталась? Или пытаешься возместить потери, чтобы избавиться от чувства вины?

Император покачал головой, глядя на нее с горьким сожалением.

– Это было последним желанием твоей мамы. Единственным, о чем она попросила меня, прежде чем умереть. Она хотела, чтобы ты была в безопасности.

Принцесса вскинула на него наполненный болью и непониманием взгляд. Как он может так легко говорить о маминой смерти?

– Я любил Цзинь, – вздохнув, печально ответил император на ее взгляд. – И она любила меня. Обстоятельства сложились так, что она стала женой Цзянчэна. Случайно узнав, что он готовит дворцовый переворот, включавший мое убийство, она не смогла промолчать и написала мне письмо с предупреждением… Цзянчэн хорошо относился к ней. Она не хотела жить с чувством вины за то, что стала причиной гибели мужа. Я… я не сумел ее остановить… – Голос императора дрогнул, а лицо на мгновение исказилось болезненной гримасой. – За всю свою жизнь я ни перед кем не оставался в долгу. Но каждый раз, когда думаю о ней, мое сердце сжимается от боли…

– Почему?.. – потрясенно выдохнула принцесса, сама не понимая, о чем спрашивает. Терзающая императора душевная боль была почти осязаемой, сбивая с мыслей. Она встала, сделала несколько шагов, пытаясь уложить в сознании смысл сказанного.

– Я никогда не думал убивать тебя, – поднявшись вслед за ней, сказал император. – Я хотел защитить тебя, но не знал, где ты. В те дни ситуация была очень сложной, я был завален делами и не в состоянии уследить за многими вещами. Лишь позже выяснилось, что тебе пришлось пережить, и какую жертву ты принесла ради Тан. Мне так жаль. Прошу тебя, останься. Позволь мне позаботиться о тебе.

Искренность. Выбор. Долг. Любовь. Внутренним взглядом принцесса окинула пройденный ею путь и смело взглянула ему в лицо.

– Даже если мне дали бы еще один шанс, мой выбор не изменился бы, – уверенно сказала она. – Я готова пожертвовать собой ради жителей Тан. Но не могу позволить тому, кто меня любит, умереть за меня. Я, без сомнения, поеду в Динсян.

– Ты очень похожа на мать… – взволнованно отозвался император. – Мне следовало бы гордиться таким ответом. Но сейчас в любой момент может начаться война с родом Ашилэ. Если ты сейчас уйдешь, возможно, мы больше никогда не… – Он запнулся, смахнул непрошенную слезу и, помолчав, продолжил твердым голосом: – Забудь. Мы с тобой не из тех, кто ищет простых путей к счастью. Ты взрослая девушка. Это твой собственный выбор. Я не стану удерживать тебя. Дитя, береги себя. Я буду ждать тебя дома. Здесь всегда будет твой дом.

Принцесса молча двинулась к выходу, но остановилась, не дойдя. Это было неправильно. Сегодняшняя встреча действительно могла стать последней. Она не хотела, чтобы с ним оставались лишь ненависть и непримиримость.

Принцесса обернулась. Император, закрыв глаза, боролся со слезами, изо всех сил стараясь сохранить самообладание.

– Второй дядя! – позвала она звонким голосом.

– А? – вскинулся он от неожиданности и сделал к ней несколько торопливых шагов, с возродившейся надеждой во взгляде.

– Это правда, что ты убил моего отца. Но правда и то, что ты мой второй дядя. Если однажды ты перестанешь заботиться о людях, как положено хорошему императору, я приду за тобой, и тебе не поздоровится!

Принцесса задорно улыбнулась. Сглотнув комок в горле, император сквозь слезы улыбнулся в ответ и согласно кивнул.

Вскоре после того, как за ушедшей принцессой закрылись двери, страж передал императору оставленный ею кинжал. Тот самый, который принцесса подарила ему незадолго до событий того страшного дня. Тот самый, которым Цзинь нанесла себе смертельную рану, неожиданно выхватив его из ножен, висящих у него на поясе. Тот самый, которым почти год назад принцесса пыталась отомстить убийце родителей и которым клялась однажды завершить свою месть. Он хотел надеяться, что возвращение кинжала означало прощение. Но, скорее всего, оно было всего лишь знаком отказа от ненависти и мести.

Глядя на кинжал в своей руке, император Тан не сдержал рыданий.

…

Прежде чем покинуть столицу, принцесса зашла в буддийский храм попрощаться.

– Мама, – преклонив колени перед поминальной табличкой, сказала она, – теперь я знаю, что это был твой собственный выбор. Мне жаль, что я не узнала об этом раньше… Я пришла попрощаться. Я должна спасти любимого мужчину. Ты ведь поддержишь меня, правда?

Принцесса подняла взгляд и заметила лежащий рядом с табличкой красный конверт. «Письмо о предложении брака». Чувствуя, как влажнеют глаза, она вынула письмо и пробежалась взглядом по размашисто написанным столбцам.

«Госпожа Цзинь, я, Ашилэ Сун, хотел бы стать мужем вашей дочери, Ли Чангэ, и провести с ней жизнь. Клянусь своей жизнью, я защищу Чангэ, всегда буду заботиться и любить ее. Я буду охранять ее свободу и делать ее счастливой. Я никогда не оставлю ее. С уважением, Ашилэ Сун».

– Значит, Сун уже приходил к тебе, – сквозь набегающие на глаза слезы улыбнулась принцесса.

Трижды наполнив, она подняла чашу с вином: первую чашу за брачный союз, вторую – в знак уважения от имени жениха, третью – в знак совершенного бракосочетания.

– Мама, Ашилэ Сун отныне будет моим мужем. Надеюсь, ты благословишь и убережешь его от опасности.

========== 7.1 По дороге в Динсян ==========

Комментарий к 7.1 По дороге в Динсян

timeline: 45-46, начало 49 серии

Легкий согретый солнцем ветерок путался в зарослях кустарников, растущих вдоль дороги, и забрасывал быстро двигающийся на северо-запад конвой мелкими, ароматно пахнущими лепестками. Мало кто обращал внимание на красоту теплого весеннего дня и манящие запахи: охранники настороженно следили за окрестностями, опасаясь внезапного нападения войск Тан, служанки катунь сосредоточенно и торопливо шагали вслед за крытой повозкой катунь, из которой та почти не появлялась, шад был погружен в свои мысли и лишь изредка приближался к Мими Гули, чтобы обменяться с ней несколькими словами.

Суна везли в деревянной клетке, одной из тех, в которых преступников Тан, приговоренных к смерти, возили к месту казни. Клетка была узкой и не слишком высокой, – ни встать в полный рост, ни вытянуть ноги, не говоря о том, чтобы лечь, было в ней невозможно. Ичэнь позаботилась о том, чтобы он как можно лучше прочувствовал свое отчаянное положение. С него так и не сняли оковы, и покинуть клетку он мог только дважды в день на несколько минут, едва достаточных, чтобы размять ноги. К тому же катунь приказала не давать ему еды, так что последним, что побывало в его желудке, была съеденная три дня назад пустая жидкая похлебка, которой кормили узников в императорской темнице. Хорошо еще, накануне кто-то из охранников бросил ему в клетку на привале мех с водой. Перетерпеть несколько дней без еды Суну случалось в прошлом не единожды, но одолеть почти двухнедельный переход до Динсяна без воды было бы сложно.

Впрочем, в таком способе путешествия были и свои преимущества. Стоически игнорируя неудобства, испытываемые телом, он мог любоваться окружающими красотами или, закрыв глаза, дать свободу мыслям, воспоминаниям и вспыхивающим в голове образам. Сун чувствовал удивительное умиротворение, которое не в состоянии были нарушить даже мысли, в другое время вызывавшие волнение и тревогу. Все это не имело значения до тех пор, пока они не окажутся в Динсяне.

…

Подставить Шээра, чтобы дать императору Тан рычаг воздействия на катунь, было единственной возможностью помочь Чангэ и спасти переговоры о союзе Тан с кланами пустыни, которую он видел в сложившейся в тот день ситуации. Сун верил в то, что дальновидный Ли Шимин не воспользуется наиболее простым способом завоевать доверие посланников пустыни, казнив преступника, задумавшего покушение на наследного принца. И все же, он испытывал вину за то, что шад, который помог ему вовремя найти и спасти Чангэ, из-за него оказался в темнице.

– Прости, что подверг тебя опасности быть казненным за преступление, которого ты не совершал, – совершенно искренне повинился Сун, когда на третий день Шээр шутливо пожаловался на самое долгое в его жизни заточение.

– Оу, не думал, что ты умеешь извиняться, – насмешливо отозвался шад. – Или это речи человека, стоящего на пороге смерти?

– Если не скажу сейчас, потом может не быть возможности, – бесстрастно ответил Сун, не уверенный в своей дальнейшей участи. Но шад понял его по-своему.

– Может не быть возможности? Ну уж нет. Так просто я не умру. И уж тем более, не в застенках чужой страны. Не сомневаюсь, мы выберемся отсюда живыми. И тогда выпьем вместе, ты извинишься, а я, так и быть, прощу тебя.

– Простишь? – грустно хмыкнул Сун. – Шээр, проблема в том, что ты молодой хан рода Ашилэ. Пока ты сын Ичэнь, а я – приемный сын Великого Хана, мы не сможем простить друг друга. Не в этой жизни.

– Да что с тобой такое?! – возбужденно воскликнул шад. – Ты никогда не звучал так подавленно. Неужели в самом деле думаешь, что скоро умрешь?

Сун действительно в тот момент был почти уверен, что его ждет смерть. До тех пор, пока не услышал предложение императора Тан, предполагавшее наличие некоторого доверия Ли Шимина к нему. Доверия, которым он был обязан Чангэ. И еще одному человеку…

… Сун почти не удивился, когда вскоре после того, как император покинул свой кабинет, туда вошел брат Ли, как он называл его в Лояне, ныне – главный военачальник Тан Ли Цзин.

– Брат Цинь, приятно встретиться с тобой снова, – дружелюбно улыбнулся генерал Суну.

– Генерал Ли. Боюсь, мы больше не можем обращаться друг к другу по-дружески, – честно и с некоторым сожалением ответил Сун.

– А, не стоит обращать внимания на формальности, – отмахнулся Ли Цзин. – Брат Цинь, помнишь, что я говорил тебе в Лояне? Прямо перед тем, как ты убежал в Скит Плывущих Облаков, спасать свою принцессу?

Сун кивнул. Те, кажущиеся простыми, слова позже не раз заставляли его задумываться об их истинном значении.

– Великодушному не страшны враги. Доброе сердце непобедимо, – повторил он тогдашние слова брата Ли.

– Да, именно это, – кивнул генерал. Он подошел к объемной карте, на которой многими десятками разноцветных флажков были обозначены расположения войск Тан и Ашилэ, и указал на черные флажки на степных территориях с большим скоплением в южной приграничной зоне, где располагался Динсян. – Но сейчас принцесса Ичэнь захватила в заложники Великого Хана и, не заботясь о людях, манипулирует кланами степей и пустыни, раздувая огонь кровавой войны. Тысячи уже страдают от невзгод и лишений, принесенных этой навязанной им войной, и их число растет с каждым днем. Мы с тобой находимся по разные стороны. В степях и на Центральных равнинах живут по разным обычаям. Но наши люди одинаково боятся войны и жаждут мира. Я хочу знать, можешь ли ты забыть о разногласиях ради спасения людей от страданий? Захочешь ли помочь вернуть мир нашим землям?

Сун внимательно оглядел карту. На территории Тан черных флажков пока еще не было, но их обилие в приграничье указывало на готовность Ичэнь в самом скором времени начать наступление против Тан. Чангэ была абсолютно права. Потерпев поражение в Чанъане, Ичэнь не откажется от своих планов. Она усилит давление на кланы степей, вынуждая тех, кто еще не встал под знамена Главного Шатра, принять участие в военных действиях.

Он понимал, чего хотел от него генерал Ли. Предотвратить длительную кровопролитную войну между Тан и Ашилэ было возможно только одним способом: захватить Динсян, уничтожить Ичэнь и верные ей войска, после чего остановить военные действия можно будет малыми силами. Зная, как сильно Ичэнь хотела бы подчинить себе Соколиное войско, Сун мог бы на несколько дней задержать выступление ее войск, изобразив покорность, чтобы потом захватить Динсян силами Соколиного войска, вызванного из Мобэй, что было гораздо ближе к Динсяну, чем войска Тан.

– У меня есть условие, – испытующе посмотрел он на генерала.

– Говори.

– Ваша сторона должна помочь мне спасти Великого Хана.

Ли Цзин ненадолго задумался, потом согласно кивнул:

– Хорошо, я обещаю. Хотя Яньли в прошлом несколько раз нарушал мирные соглашения с Тан, после сражения у реки Вэй он держал свои обещания. Мы можем позволить ему избежать смерти.

– Благодарю вас за справедливое решение, – приложив руку к груди, поклонился Сун. – Но сейчас я под арестом и не могу ничего сделать ни здесь, ни в Динсяне. Чем я могу вам помочь?

– Ты можешь вернуться в Динсян и поднять Соколиное войско, – ожидаемо ответил Ли Цзин. – Только хочу тебя честно предупредить, уцелеть при этом будет сложнее, чем добраться до луны.

– Мне это ясно, – спокойно ответил Сун. – Генерал Ли. Могу я задать вопрос? Вы не боитесь, что я подниму Соколиное войско на службу Ичэнь?

Ли Цзин добродушно рассмеялся.

– Достаточно будет простого «нет» или ты хочешь объяснений?

– Меня удивляет, что вы готовы доверять мне после того, что было сказано при аресте, – пожал плечами Сун.

– Я слышал о тегине Соколиного войска еще до нашей встречи в Лояне, – ответил генерал. – Слышал об условиях сдачи Шочжоу. А в тот день в Скиту Плывущих Облаков я познакомился с Сыту Ланланом. Ты знаешь, кто это такой? – Сун кивнул. – Он поведал мне, что тогда произошло и что было сказано. И назвал твое имя. Вместе с моими собственными наблюдениями – этого достаточно, чтобы понять, ради чего были сказаны слова при аресте. Я уверен, что Ашилэ Сун ни при каких условиях не станет служить принцессе Ичэнь.

… Шээр вскочил с места, едва стражник зазвенел ключами, открывая запор на дверях его клети.

– Почему он привел тебя ко мне? – спросил он вошедшего Суна. – Ты попросил об этом императора?

– Я пришел, чтобы вытащить тебя отсюда, – невозмутимо ответил Сун. – Скоро тебя освободят.

– Меня? А что с тобой? – нахмурился шад. – Ли Чангэ до сих пор не придумала, как освободить тебя?

Сун пожал плечами.

– Зачем? Для Тан сейчас главное – устранить помеху для переговоров в лице твоей матери, как и для нее – вызволить тебя отсюда. Они пришли к соглашению. Завтра Ашилэ покинут Чанъань.

– Ты тоже Ашилэ! – упрямо заявил шад.

– Мгм. Я тоже, – бесстрастно согласился Сун.

– Ашилэ Сун. Ответь мне. Ты… чего стоило твое освобождение? – заволновался Шээр, видя его необычное выражение лица.

Сун покачал головой.

– Шээр, – серьезно сказал он, прямо встречая обеспокоенный взгляд шада. – Прежде чем ты уйдешь, я хотел бы кое-что сказать тебе. Это не давало мне покоя на протяжении многих лет. Я не убивал твоего волчонка. Отец не хотел, чтобы наши с тобой дружеские отношения крепли. Для его правления выгодно, чтобы мы соперничали. Поэтому он убил волчонка, сделал из него колчан и дал его мне.

– Почему ты ждал до сегодняшнего дня, чтобы сказать это? – тяжело сглотнув, спросил Шээр после недолгого молчания.

– Просто хочу, чтобы ты знал, – отворачиваясь, буркнул Сун.

– Почему? Думаешь, это твой последний шанс? – встревоженный его словами, Шээр схватил Суна за плечо и развернул к себе лицом. – Или ты раньше боялся, что я не вынесу правды?

– А ты бы вынес? – тихо спросил Сун, прекрасно зная ответ. – И даже если так, смог бы выступить против хана?

Рука шада медленно соскользнула с его плеча. Сун некоторое время смотрел на пристыженно потупившегося Шээра, колеблясь. Но все же решился сказать.

– Шээр, один из нас сейчас должен встать на защиту рода Ашилэ, – убеждающе произнес он. Шээр поднял на него вопросительный взгляд. – Пусть это буду я.

– Зачем тебе обязательно нужно вмешиваться, а, Сун? – непонимающе спросил Шээр. – Почему бы не жить счастливо со своей Чангэ в каком-нибудь спокойном месте? Разве не здорово было бы?

– Конечно, здорово, – вздохнул Сун. – Правда, люди могут жить спокойно и счастливо, только когда вокруг царит мир.

– И что ты собрался делать?

– То, что должен. Я не прошу тебя помогать. Просто не вмешивайся.

…

С того момента, как они покинули Чанъань, Шээр ни разу не подошел к нему. Время от времени Сун ловил на себе его задумчивый взгляд, но не отзывался на него. Для них обоих было лучше держаться друг от друга как можно дальше.

Даже хорошо, что шаду было на кого обратить свое внимание. Хотя Мими Гули не выглядела особенно обрадованной, она не отталкивала его, поддерживая разговор, когда он к ней обращался. Сун слышал, как Шээр предлагал забрать ее из службы катунь, как обещал защитить ее в Динсяне. Она действительно нравилась Шээру. Вот только Сун знал, что сердце Мими принадлежит Му Цзиню.

Му Цзинь. От него не было новостей с тех пор, как он пробрался в Динсян. Сун опасался, что его могли раскрыть, особенно после того, как стало известно, что Соколиное войско не погибло в Мобэй. Однако, даже в таком случае, убивать военного советника не станут, коль скоро катунь надеется подчинить Соколиное войско. Сун очень надеялся, что с Му Цзинем все в порядке. Без него рассчитывать можно будет только на Мими Гули, и это существенно усложнит весь план.

Сун почти не сомневался, что Мими Гули, помимо личных целей, вернулась на службу катунь по просьбе Чангэ. Как бы ни хотелось, он не думал, что Ли Шимину удастся удержать Чангэ в Чанъане, как тот обещал ему. Сун надеялся только, что она не станет действовать необдуманно и пытаться проникнуть в Динсян в одиночку. Его Чангэ была умной девушкой, которая должна была понимать, что не поможет ему, если будет схвачена сама.

========== 7.2 Метания Шээра ==========

Комментарий к 7.2 Метания Шээра

timeline: 46 серия

Долгожданное освобождение вместо радости принесло с собой тревожное ощущение надвигающейся беды. Против ожидания Шээра, на этот раз матушка не ругала его за то, что добровольно стал заложником Тан, окончательно разрушив ее планы в Чанъане. В голосе ее слышался лишь легкий упрек, когда прямо из темницы Шээр пришел в ее покои.

– Я думала, ты никогда больше не придешь ко мне.

– Ана, я всегда буду твоим сыном, – преклонив колено, искренне заверил ее Шээр.

– Без взаимного согласия мы только отдалимся друг от друга, – грустно произнесла катунь. – Одного приказа хана было достаточно, чтобы разделить нас с тобой на многие годы. Одного его слова хватит, чтобы сделать это снова. – Она взяла руку Шээра, сжала ее в своих ладонях и с убедительной проникновенностью продолжила: – Я делаю все для того, чтобы в будущем никто больше не посмел разлучить нас. Для этого мы должны быть сильными. Понимаешь?

Шээр не сомневался в материнской любви, но рядом с нежностью в ее глазах он теперь не мог не заметить таящийся там холодный расчет. Названная ею причина была лишь частью той правды, которую катунь сознательно скрывала от сына. Происшествия в Чанъане на многое открыли Шээру глаза. Примирить это новое знание с образом нежной и любящей матери удавалось ему с большим трудом. В душе шаду хотелось, чтобы все сказанное Суном и Мими о планах катунь оказалось заведомой ложью, или на худой конец просто заблуждением. Но как быть с тем, чему он сам стал свидетелем? И самое главное, как ему теперь вести себя?

Всю долгую дорогу до Динсяна Шээр пытался разобраться в себе, решить, кому верить, где находятся границы его сыновней преданности, и что делать дальше. Получалось так себе.

Он так и не рассказал матери о том, что Сун провел несколько часов с императором Тан и вернулся с планом, каким-то образом касающимся Динсяна. И не потому, что считал его неспособным привести в действие какой-либо план, будучи закованным в цепи и брошенным в тюремные подземелья Динсяна. Напротив. Шээр знал его слишком хорошо, чтобы обманываться на этот счет, как обманывалась матушка, считавшая, что сможет заставить тегина выполнять ее приказы. Сун просто воспользовался тем, что катунь надеялась подчинить себе Соколиное войско, и, пусть не рассчитывал остаться в живых, был уверен в том, что прежде выполнит то, что задумал. Скорее всего, как-то захватить Динсян и отобрать власть у катунь. Возможно, с помощью войск Тан.

Был ли возможный сговор Суна с Тан предательством рода Ашилэ? Или было предательством то, что делала катунь?

Далеко не сразу Шээр понял, что значили последние слова Суна в темнице. Даже ненавидя катунь, Сун предупредил его, давая возможность быть настороже и при необходимости защитить матушку. И он сказал это, доверяя, что Шээр сделает правильный выбор и не расскажет катунь о его намерениях. Сун тоже слишком хорошо знал его.

…

Едва позади них закрылись ворота крепостных стен Динсяна, Шээр незамедлительно направился в малый дворец, где располагались отведенные Великому Хану покои. Стражников, по повелению Лей Мэна пытавшихся преградить ему путь, он просто смел яростным взглядом, даже не приостановившись. Броситься на молодого хана с оружием они не посмели, но, язвительно подумал Шээр, наверняка тут же побежали докладывать Лей Мэну и матушке. Ему это было безразлично.

В покоях Великого Хана было почти темно, все окна плотно закрыты деревянными щитами, а воздух пропитан сладковато пахнущим белым дымом, струящимся из многочисленных отверстий большой трехярусной дымницы. От тяжелого запаха у Шээра сразу же заслезились глаза и начало мутиться в голове. Схватив со стола кувшин с водой, он выплеснул все его содержимое в дымницу, быстро поднял щиты на окнах, выпуская смрад из помещения наружу, и подошел к постели, на которой, беспрестанно кашляя, лежал сильно осунувшийся и до синевы бледный хан.