Текст книги "Следуя сердцу (СИ)"

Автор книги: Eli Von

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 31 страниц)

– Он не может оставаться здесь, – сдержанно произнес Сун, за которым Чангэ незамедлительно послала одного из воинов, глядя на обезображенное пятнами лицо друга. – Я уйду с ним в больничный шатер.

– Нет! – возразила Чангэ. – Я могу лечить Му Цзина, но тебе нельзя уходить из лагеря. Если и ты заразишься, что будет с Соколиным войском?

В ее словах был смысл.

– Хорошо, – поразмыслив, сказал Сун. – Тогда перенесем его в мой шатер. Я позабочусь о нем.

– Тегин, прошу, позволь мне позаботиться о нем, – подняла голову сидящая рядом с Му Цзином Мими, умоляюще глядя на тегина. – Это все произошло из-за меня. И Му Цзинь заразился по моей вине. Я пойду с ним.

– Нет, Мими, – снова возразила Чангэ, – ты умрешь, если уйдешь туда.

– Даже если умру… я заслужила это… – всхлипнула Мими. – Не беспокойтесь, я буду хорошо о нем заботиться…

Что бы ни собиралась ответить на это Чангэ, так и осталось невысказанным, потому что в этот момент они услышали раздающиеся издалека громкие и недовольные ослиные крики, означавшие прибытие целителя Сунь и мгновенно возродившие в сердцах Суна и Чангэ почти угасшую надежду. Посветлев лицом, Чангэ тут же помчалась к воротам, забыв о Суне, который быстро последовал за ней, с трудом сдерживая желание тоже перейти на бег.

– Целитель Сунь! Господин Цинь! Учитель! – уже тараторила Чангэ, приветственно кланяясь прибывшим, когда Сун подошел к повозке, рядом с которой стояли управляющий и Сыту Ланлан. Целитель еще сидел в повозке, с любопытством оглядываясь по сторонам. – Целитель Сунь, как хорошо, что господину Цинь удалось так быстро вас сюда доставить!

– Умная девочка, послала господина Цинь найти меня! – улыбаясь, покивал головой старик. – Что за глупости такие – проклятие?! Какое еще проклятие? Я видел подобное много раз. Это, должно быть, серьезная хворь. Если бы меня здесь не было, как бы вы двое с этим справились?

– Да, вы правы. Благодарю, целитель Сун! – почти в один голос ответили Сун и Чангэ, почтительно кланяясь.

– Но вы должны быть осторожны, – добавила Чангэ. – Потому что у нас много зараженных.

– Да-да, – рассеянно ответил целитель. – Иначе зачем бы мне сюда приезжать?

Сун повел целителя и Сыту Ланлана осматривать больных в больничные шатры, а Чангэ задержалась возле господина Цинь.

– Господин Цинь, как там остальные? – спросила она.

– Все в порядке, – степенно ответил тот. – Я решил, что не стоит находиться поблизости от зараженных людей, особенно А-Юань и юному генералу. Мы остановились в трех ли отсюда.

– Хорошо. Господин Цинь, вам тоже не следует заходить сюда. Оставайтесь там, я пришлю сообщение позже.

…

Спустя час Сыту Ланлан, Чангэ, Сун и Мими ждали неподалеку от шатра, где лежал Му Цзинь, пока целитель проводил свой осмотр. Едва он вышел, сосредоточенно вытирая руки о пропитанный вином лоскут ткани, Чангэ нетерпеливо бросилась к нему с вопросом:

– Целитель Сунь, что скажете?

– Как я и говорил, – горделиво ответил тот, – проклятие – это полная ерунда. Они все заражены чумой.

– Значит ли это, что их можно вылечить? – настороженно спросил, подходя, Сун.

– В этом мире существуют только негодные травы, неизлечимых хворей нет! Болезнь серьезная, но у нас еще есть немного времени, – ответил целитель, оглаживая свою бородку.

– Тогда, вы уже знаете способ лечения? – снова спросил Сун.

– Конечно! Дайте мне бумагу и чернила.

Спустя несколько минут в шатре тегина целитель Сунь передал им перечень необходимых трав. Чангэ быстро пробежала глазами недлинный список.

– Кроме одного это все местные растения, они наверняка есть в травнице шамана. Но воробейник – это ведь растение из пустынных регионов?

– Верно, воробейник растет в Мобэй, – кивнул целитель. – Однако, чума редко вспыхивает в степях. Почему? Потому что его привозят сюда и во многих местах жгут, чтобы отогнать гнус. Но теперь, когда люди уже заражены, помочь может только отвар измельченных стеблей. Так что нам нужно достаточно большое количество, чтобы вылечить всех. Я приготовлю лекарство, чтобы немного улучшить их состояние. С ним они продержатся десять дней. Но если за это время не начать давать им отвар воробейника, потом их не смогут спасти даже боги.

– В Главном Шатре должны быть запасы воробейника, – с некоторым сомнением произнес Сун. – Я поеду узнаю.

– Подожди, – остановила его Чангэ. – В Соколином войске неспокойно. Если ты уедешь, боюсь, они как-нибудь навредят Мими.

– Тегин, я могу поехать, – тут же вызвался Яло. – Великий Хан не станет обращать на меня внимания. Я быстро обернусь, клянусь.

– Хорошо, – согласился Сун. – Я написал донесение о действиях наложницы Цзиньсы в Тан. Передай это Великому Хану. Иди!

Яло ушел.

Вернуться ему было не суждено.

========== 5.14 Не терять надежду ==========

Комментарий к 5.14 Не терять надежду

timeline: 35-37 серии

Тяжелый багровый диск луны, окруженный мириадами мерцающих звезд, висел низко, едва оторвавшись от верхушек деревьев, и освещал застывший в сонной тишине лагерь Соколиного войска странным и немного зловещим сиянием. Одна из самых холодных на пике зимы ночей подходила к концу, ведя за собой день, который либо оправдает старательно сохраняемую надежду, либо окончательно развеет ее.

Завернувшись в меховой плащ, Сун сидел на краю настила, на котором стоял его шатер, и смотрел на луну, про себя подбадривая небольшой отряд Чангэ, который где-то там прикладывал сейчас усилия, чтобы вовремя привезти людям Соколиного войска спасительный воробейник. Считать кровавый оттенок луны плохим предзнаменованием, как это делал старый Хогон, он отказывался. Сун верил в судьбу, но не в его характере было искать подтверждение бедам в проявлениях природы. Боги не благоволят тем, кто заранее думает о поражении.

…

Девять дней назад Яло не вернулся, как ожидалось, с воробейником. Вместо него в лагере появился Лей Мэн, который привез немилосердную отповедь и приказ Великого Хана.

– Ашилэ Сун. Ты сделал свой выбор и отказался служить Главному Шатру. Какое право имеешь теперь просить о чем-то? Великий Хан повелел: проклятие, поразившее Соколиное войско, не должно затронуть Главный Шатер. В Главном Шатре нет достаточного количества воробейника, так что больше не обращайся за этим. Справляйся сам. И еще. Твой человек вел себя агрессивно. Он был схвачен и останется в Главном Шатре. Не лишать его жизни было последней милостью хана к тебе.

Такого отношения от отца Сун не ожидал. Что-то не сходилось, но время было неподходящим, чтобы попробовать разобраться. Первым делом нужно было справиться с болезнью, а для этого как можно скорее найти воробейник. Сун решил, что Яло придется пока оставить в Главном Шатре, надеясь, что отец не станет наказывать его слишком жестоко.

Предложение Чангэ отправиться за воробейником в Мобэй он принял, хоть и неохотно, поскольку это было наиболее надежным вариантом. Суну также показалось, что поиски воробейника были не единственной причиной, по которой принцесса горела желанием направиться в Мобэй лично, но он не стал распрашивать, доверившись Чангэ, тем более, что люди клана Юньсин подчинялись ей. Господин Цинь со своими людьми бывал во многих местах, в том числе и в пустыне, и знал дорогу, занимавшую не более трех дней в одном направлении, так что у них еще было несколько дней, чтобы закупить там достаточно воробейника. Ло Шиба и Сюй Фэн, а также десяток воинов Соколиного войска должны были обеспечить защиту Чангэ и каравана. Сун отпустил с ними и Мими Гули, которая была родом из Мобэй и знала тамошние порядки. Хотя в отношении нее у него были некоторые подозрения, Сун был уверен, что она не навредит Чангэ.

Сразу после отъезда Чангэ Су Ишэ с несколькими воинами объехали окрестные поселения в надежде раздобыть хотя бы немного воробейника, но вернулись с пустыми руками. По мнению Су Ишэ, не везде заветная трава в самом деле отсутствовала, нежелание поделиться ею скорее походило на наложенный чьей-то властью запрет. И Сун снова подумал, что появление зараженного мальчика возле лагеря Соколиного войска не было случайным. Главный Шатер вознамерился уничтожить Соколиное войско. Но было ли это действительно волей Великого Хана?

Впрочем, задумываться об этом было некогда. Целитель Сунь, удивительно для его преклонного возраста, оказался очень деятельным и бурлящим энергией человеком. Он потребовал в свое распоряжение нескольких женщин, которые под его руководством готовили лекарства и обучались правильному уходу за больными, и мужчин, чтобы очистить лагерь от следов заболевания. И, не чинясь, привлекал Суна себе в помощь вместо Сыту Ланлана, который эти дни оставался с малышкой Юань, Адо и лекарем Ваном в караване клана Юньсин. Сун делал, что от него требовалось, осознавая, что старик нарочно отвлекает его от мрачных мыслей, заодно показывая, как лучше заботиться о Му Цзине, который оставался в его шатре.

Благодаря целителю Сунь никто из оставшихся в лагере больше не заразился. В больничных шатрах в первые два дня умерли еще двенадцать человек из тех, кто заразился первыми, но остальным помогли приготовленные лекарства, и их состояние пока было стабильным.

Как ни странно, хуже всех болезнь переносил Му Цзинь. Приготовленные целителем отвары помогали плохо. Он часто терял сознание, а на седьмой день у него начался сильный жар. Даже иглоукалывание, помогавшее до этого, больше не приносило облегчения.

– Мор может видоизменяться в процессе лечения, – хмурясь, объяснил целитель Суну. – Тогда лекарства, помогавшие ранее, перестают действовать. Му Цзиню не повезло. Его болезнь развилась быстрее, чем я предполагал, и теперь его состояние резко перешло в критическое. Помочь можно, но сначала нужно изъять жар из его тела.

Однако, Му Цзинь больше не приходил в сознание, и Суну не удалось даже влить ему в рот сбивающий жар настой.

– Если мы не избавимся от жара, боюсь, он не доживет до рассвета, – вздохнул целитель Сунь, видя тщетность его усилий. – Но, даже если нам удастся спасти его от смерти, он может потерять разум.

– То есть, у него есть еще шанс выжить и излечиться, если немедленно сбить жар? – глядя на мечущегося в бреду друга, спросил Сун, которому в голову внезапно пришла спасительная идея.

– Что ты собираешься сделать? – уловил перемену в его голосе целитель.

– Мы можем охладить его снаружи, если не удается влить лекарство внутрь, – решительно произнес Сун.

Потребовалось несколько минут в кадке с ледяной водой, прежде чем Му Цзинь пришел в себя и даже начал жаловаться:

– Сун, где это я? Почему так холодно? Так ужасно холодно, Сун!

– Му Цзинь, у тебя был жар, – поддерживая его, чтобы не ушел с головой под воду, ответил Сун, – и мы не могли сбить его. Тебе нужно сейчас как следует охладиться. Продержись еще немного. Чангэ скоро вернется. И Мими. Мими привезет воробейник!

– Мими, я так ее люблю, – слабо улыбнулся Му Цзинь, с трудом дыша. – Сун… обещай мне… позаботься о ней.

– Что ты говоришь? Живи и заботься о ней сам! – воскликнул Сун. – Не смей мне умирать! Слышишь?! Му Цзинь! Не спи, говори со мной!

– Сун… если бы не ты… я уже давно был бы мертв… В этот раз… я знаю… что не выживу…

Он снова потерял сознание, но холодная вода сделала свое дело, и жар спал. Целитель Сунь снова делал иглоукалывание и то и дело выслушивал его пульс. Му Цзинь слабел, но все еще дышал.

Сун молча молился богам, чтобы ему хватило сил дождаться.

…

Едва первые солнечные лучи осветили лагерь, Сун, задремавший снаружи под утро, поднялся и раскрыл полог шатра, позволяя солнцу наполнить его. Му Цзинь дышал часто и неглубоко, но глаза его снова были открыты.

– Му Цзинь! – негромко позвал Сун, присаживаясь на постель рядом с другом.

– Сун… – он перевел взгляд на Суна и попытался улыбнуться, но даже на это сил у него уже не осталось. – Целитель Сунь… сделал что мог… не сердись… на него…

– Помолчи, – насильно добавляя в голос строгость, прервал его Сун. – Не начинай даже мрачных речей.

– Да… помоги мне… Хочу посмотреть на рассвет… последний раз…

Сун легко приподнял его истощавшее тело и прислонил к спинке кравати, придерживая одной рукой за плечо. Му Цзинь заговорил, задыхаясь и с трудом выговаривая слова:

– Я хочу сказать тебе… боюсь, позже не будет… возможности… Сун… ты мой единственный близкий друг… Не… приноси себя в жертву… За все эти годы… ты уже отплатил… Великому Хану… Прости, что подвел тебя… но теперь… у Соколиного войска… есть… только… ты… И еще… прошу… не оставляй… Мими Гули… у нее… была… нелегкая жизнь…

– Если умрешь, я не стану о ней заботиться! – отвернувшись, грубо сказал Сун, едва сдерживая слезы. Смотреть на умирающего друга было невыносимо.

– Ты… просто… упрямишься… – выдохнул Му Цзинь, прежде чем сознание покинуло его.

– Потеря реакций предваряет смерть, – констатировал несколько минут спустя целитель Сунь, долго выслушивающий пульс Му Цзиня. – У него совсем мало времени.

– Вы сказали, воробейник его спасет, – хватаясь за последнюю соломинку, отчаянно произнес Сун.

– Но где он, воробейник? – удрученно ответил монах, поднимаясь.

– Му Цзинь… он… – раздался слабый голос. Сун обернулся. У входа, перед толпящимися возле шатра женщинами, держа в руках несколько стеблей воробейника, стояла Мими Гули и со страхом смотрела на бездвижного Му Цзина. Не успел Сун сказать и слова, как она бросилась к Му Цзиню и запричитала, глотая слезы:

– Му Цзинь! Не пугай меня так! Просыпайся! Му Цзинь! Ты обещал дождаться, пока я вернусь! Просыпайся!

– Девочка, кончай плакать! – оживившись, вмешался целитель. – Он еще дышит! Нужно быстро приготовить лекарство! Поторопись!

– Иди! – кивнул Сун недоверчиво поднявшей на него взгляд Мими.

…

Только после того, как Мими удалось изо рта в рот напоить Му Цзиня чудодейственным отваром, и целитель Сунь удовлетворенно кивнул, выслушав его пульс, Сун направился к воротам, горя нетерпением увидеть Чангэ. Но помимо повозки, наполненной тюками с воробейником, у ворот не было никого, кроме только подъехавшего господина Цинь, как раз собиравшегося сойти с лошади.

– Господин Цинь! Где Чангэ? – быстро спросил Сун, сердце которого сжалось от тревоги. – И почему Сюй Фэн и Ло Шиба не с вами?

– На нас напали по пути сюда. Ло Шиба была ранена. Они с Сюй Фэном чуть припозднятся. Что касается молодой госпожи…

– С ней что-то случилось?

– Нет-нет, все в порядке. Она осталась в Мобэй, чтобы мы могли вовремя привезти воробейник.

– Но почему?

Господин Цинь сжато обрисовал ситуацию:

– Мобэй и Монань получили приказ из Главного Шатра о мобилизации. А мать и дочь королей пустыни должны были быть посланы в Главный Шатер заложницами. Вместо того, чтобы сдаться давлению Ашилэ, молодая госпожа предложила объединить силы и сформировать союз. Она пообещала королю Мобэй, что убедит вас присоединиться к союзу. И предложила остаться заложницей. Поэтому Пуса, король Мобэй, отпустил нас… Я понимаю, что у вас есть сомнения в отношении борьбы против Великого Хана. Вы сможете обсудить их с молодой госпожой, когда увидитесь.

Сун вздохнул. Их с Чангэ расставание затягивалось. Пока что он не мог покинуть Соколиное войско.

========== <Заметки на полях> ==========

Чем внимательнее пересматриваю дораму, тем сложнее установить временные точки происходящих событий. Понятно, конечно, что точная хронология с привязкой к временам года никому не сдалась, но вечное лето в угоду, по всей видимости, простоте и дешевизне съемок, уже к пятому пересмотру начинает сбивать с толку.

Попробуем хоть немного прояснить временные рамки.

Согласно историческим данным, переворот во дворце произошел 2 июля 627 года. Это соответствует упоминанию шестого месяца в первой серии дорамы, за несколько дней до трагических событий.

Как минимум две недели понадобилось Чангэ, чтобы добраться до Ючжоу, несколько дней она провела там, потом дорога на север в Шочжоу. Судя по расположению на карте, до Шочжоу ей пришлось добираться не меньше недели. То есть, в Шочжоу она оказалась в начале августа.

Нападение Ашилэ произошло не сразу, скажем, в середине августа. Какое-то время Шочжоу успешно отражал нападения, потом началась осада. Великий Хан приказал взять город в течение 10 дней, и тегин в этот срок уложился, вовремя заключив судьбоносное соглашение с Гунсун Хэном. В разговорах несколько раз фигурировали сентябрьские северные ветра. Допустим, Шочжоу сдался в середине сентября (странность здесь заключается в выпавшем в день сдачи снеге, хотя это может быть символическим образом траура по убившему себя губернатору; с другой стороны, с толку сбивает то, что сам тегин одет вполне по-зимнему).

Дальше Чангэ потихоньку обживалась в лагере Соколиного войска, завоевывала доверие и осваивалась в роли военного советника. На это нужно было потратить хотя бы пару недель.

Великий Хан объявил поход на Тан после праздника середины осени, который в 627 году приходился на 2 октября. Войска хана не дошли до Чанъаня сотни ли, задержавшись у реки Вэй. Этот поход должен был длиться не меньше двух месяцев, скорее даже больше, ведь войска хана не просто шли пешим строем через пол-Китая, но и воевали по пути. То есть, вернулись в степи они не раньше января.

Вскоре по возвращении случился праздник Курултай (обычно происходит весной, но не в дораме). Потом попытка Чангэ освободить генерала Ло И, смерть приемной мамы тегина, спасение Чангэ Сыту Ланланом и поездка в Лоян в повозке, запряженной неторопливо бредущей беременной ослицей. Опять же, если смотреть по карте, поездка должна была занять не меньше двух-трех недель посреди зимы (и это в легкой повозке безо всякого утепления, и с ночевками на природе!).

Дальше в дораме упоминается, что Чангэ провела в Лояне три недели, прежде чем встретилась с только дошедшей в Лоян Лэйянь, которая ушла из городка у северной границы (где она провела примерно то время, что Чангэ провела в лагере Соколиного войска до похода в Тан) сразу же после праздника середины осени. Получается одно из двух: либо поход Ашилэ в Тан длился меньше месяца (и тогда они едва успели бы пробежаться туда-обратно бодрым маршем без остановок и сражений), а Лэйянь добиралась до Лояна полтора месяца; либо поход в Тан длился больше двух месяцев, а Лэйянь с беженцами шла в Лоян больше трех месяцев, причем в самую холодную пору (без еды и теплой одежды?). В любом случае, что-то здесь по-крупному не сходится. И к тому же, как я уже упоминала, происходит все зимой, а показывают нам лето с ночевками в лесу и цветочками, которые собирает малышка Юань по пути в Лоян.

Из Лояна Сун и Чангэ возвращаются примерно в конце зимы и сталкиваются с охватившей лагерь чумой. Десять дней требуется команде Чангэ, чтобы добраться до Мобэй, запастись воробейником и вернуться. Чангэ остается в Мобэй дожидаться Суна. И тут опять неясность со временем. Как долго ей придется ждать? Сун не может покинуть Соколиное войско, пока ситуация с заболеванием не взята под контроль. Едва ли достаточно двух-трех дней, чтобы воробейник сотворил чудо. Или у пустынных королей неограниченный запас времени? Неужели одного только обещания Чангэ привлечь Соколиное войско к альянсу против Ашилэ достаточно, чтобы умные короли рисковали своими народами, не дожидаясь подтверждения от тегина?

Эти вопросы не дают мне покоя. Почему-то очень жаль, что хронологическому обоснованию в дораме внимания не уделили от слова «совсем».

Но в общем, несмотря на все временные нестыковки, сомнений не вызывает то, что путешествие Чангэ на пути становления ее личности и развития отношений с Суном длилось около года и подошло к завершению тоже где-то в начале лета.

========== Часть 6. Путь единения. Пролог. Нелегкое решение ==========

Комментарий к Часть 6. Путь единения. Пролог. Нелегкое решение

timeline: 38 серия

6. Путь единения

Пролог. Нелегкое решение

«Если я не получу желаемого ответа в течение двух дней, ты не доживешь до рассвета третьего». Холодное предупреждение короля Мобэй всплыло среди множества мыслей, заполняющих голову принцессы, потянув вслед за собой воспоминание нескольких месяцев давности, когда вот таким же холодным голосом тегин обещал не оставить в живых ни одного жителя Шочжоу, если она попытается убить себя. Тогда она не задумываясь отмела угрозу, хотя видела перед собой ненавистного врага. Король пустыни должен был быть союзником, однако, принцесса ни на миг не усомнилась, что он приведет свою угрозу в исполнение, если тегин не примет ее план.

В ней не было страха, только нетерпеливое предвкушение и некоторое напряжение, что никак не желало уйти. План был рискованным, и, как бы ни доверяла тегину, она не могла быть полностью уверена в его решении.

Несколько недель назад, в Лояне, оказавшись в объятиях тегина, почувствовав прикосновение его губ, услышав его признание, принцесса осознала, что обоюдное желание быть вместе и жить счастливо неосуществимо, пока бесконечной угрозой над ними будет висеть безжалостное слово «война». Они оба хотели спокойствия и мира, но жили в немирные времена, и, вдобавок, существовали вещи, которыми каждый из них не мог поступиться.

Для тегина это были верность роду Ашилэ и преданность вырастившему его хану. Даже если Главный Шатер однозначно задался целью уничтожить его. «Если ты предлагаешь мне обратить оружие против рода Ашилэ и Великого Хана, то я не могу этого сделать», – честно ответил он на ее предложение объединиться с восставшими пустынными кланами, и принцесса поняла, что не сможет переубедить его. Как он не смог бы переубедить ее отказаться от Тан.

Она предполагала, что он откажется, поэтому продумала еще одну возможность, и именно ее озвучила перед королями пустыни. То, что предложила принцесса, не было идеальным планом, но, по крайней мере, позволяло сохранить людей как тегину, так и королям пустыни. Вместо того, чтобы сражаться на стороне восставших жителей пустыни против Ашилэ, или сражаться против них самих, он мог устроить ложную «гибель» всего своего войска в битве против объединившихся пустынных кланов. С исчезновением Соколиного войска восставшие получали значительный перевес в военных силах, который должен был заставить Ашилэ на время отступить. Принцесса надеялась, что этой передышки будет достаточно, чтобы дождаться ответа на посланный по ее просьбе доклад в столицу, как надеялась и на то, что ответ этот будет положительным.

Ее план имел одно слабое место. Тегин должен был ввести в заблуждение Ту Кашэ, позволив Медвежьему войску в одиночку выступить против объединенных войск пустыни, и наблюдать со стороны за его полным уничтожением. Если хоть одному воину удастся уйти живым и вернуться в Главный Шатер, чтобы сообщить о дезертирстве Соколиного войска, не только оставшиеся позади женщины, старики и дети окажутся в смертельной опасности. Великий Хан, без сомнений, не пожалеет сил, чтобы безжалостно подавить бунт пустынных кланов и уничтожить Соколиное войско.

Хотя тегин и предводитель Медвежьего войска ненавидели друг друга, оба принадлежали роду Ашилэ. Принцесса подозревала, что Медвежье войско каким-то образом замешано в планы Главного Шатра по избавлению от тегина и его войска, и была уверена, что тегин тоже думал об этом. Но подозревать и знать точно – это разные вещи. Оставаться в стороне, наблюдая, как гибнут воины рода, которому он принадлежал, для тегина могло быть равнозначно предательству. Ему, несомненно, требовалось время, чтобы решить, вправе ли он поступить так, взвесить риски и оценить последствия своих действий, прежде чем принять окончательное решение.

Принцесса медленно выдохнула, стараясь не дать неуверенности проникнуть в ее мысли. Она стояла на ступенях королевского дворца Мобэй и, чуть прищурив глаза, неотрывно следила за медленно опускающимся за горизонт солнечным диском. Ту Кашэ самонадеянно объявил, что, если бунтовщики не сдадутся, утром войска Ашилэ сотрут их с лица земли. Сегодняшняя ночь как нельзя лучше подошла бы для осуществления ее плана. Но тегин до сих пор не появился…

– День подходит к концу, – раздался позади ее холодный голос короля. Он подошел и встал рядом с принцессой, заложив руки за спину. – Уверена, что завтра все еще будешь жива?

– Закат в пустыне прекрасен, – тонко улыбнулась принцесса, придавая своему голосу беспечности. Перед этим умным и жестким человеком она не могла показывать слабость или нерешительность, – то, что он слушал незнакомую девчонку в два раза младше его самого, не в последнюю очередь было благодаря непоколебимой уверенности, наполнявшей ее слова. – Ни к чему портить настроение неприятными намеками, командир.

Король ничего не ответил на эту дерзость, бесстрастно глядя на уходящее солнце. Оно уже скрылось за горизонтом почти на две трети. «Станет ли он дожидаться утра, или времени осталось только до захода солнца?» – отстраненно подумала принцесса, и в этот момент раздался крик стражника:

– Доклад! Командир, прибыл посланник Соколиного войска!

– Приведи его, – не меняя выражения лица, приказал король.

Принцесса с удивлением смотрела на огненноволосую фигурку, почти терявшуюся на фоне сопровождавшего ее рослого охранника. Как она оказалась среди готовых к сражению воинов?

– Мими. Почему ты здесь? – сбежав по ступеням вниз, тихо спросила она.

– Долго рассказывать, – отмахнулась девушка. – Я только что виделась с тегином. Он хочет, чтобы ты передала королям его слова.

Принцесса оглянулась, сразу натыкаясь на пристальный, почти хищный, взгляд короля, слушающего их разговор.

– Хорошо, – сказала она. – Говори. Что он сказал?

– Помогите Соколиному войску изобразить гибель, – чуть громче раздельно повторила та слова тегина. – Он готов дать войскам пустыни шанс на победу в сражении сегодня ночью.

Сердце принцессы восторженно забилось. Тегин принял ее план!

– Кончайте разговор, за мной! – бросил им король, быстрым шагом проходя мимо, и прикрикнул на застывшего охранника: – Зови Йинаня! Или мне самому этим заниматься?!

Совсем скоро последняя тонкая полоска солнца скрылась за горизонтом, на несколько мгновений оставив в небе быстро тускнеющее зарево. Следом на пустыню опустилась ночная тьма.

========== 6.1 Короли пустыни ==========

Комментарий к 6.1 Короли пустыни

timeline: 36 серия

Прежде Чангэ не верила в судьбу. Ее учили не отступать, прикладывать все силы для достижения цели и воспринимать поражения как важный урок для будущих побед. Покорно сдаваться на волю обстоятельств было признаком слабости, если не трусостью.

Время, проведенное в Скиту Плывущих Облаков, помогло по-другому взглянуть на многие вещи. Чангэ поняла, что судьба – это не враг, с которым нужно непрестанно бороться, а направляющая сила, друг и помощник для того, кто ясно осознает, к чему стремится.

Несколько месяцев назад она бежала из Чанъаня, поставив себе целью отомстить Ли Шиминю. Чангэ считала, что вступила в схватку с судьбой, уготовившей ей роль приговоренной к смерти опальной принцессы. На самом же деле все это время она следовала своей судьбе, сталкивающей ее с людьми и вовлекающей в события, которые постепенно заставляли ее переосмыслить конечную цель.

В Лояне Чангэ наконец полностью осознала, что ненависть и жажда мести больше не застилают ей взгляда на происходящее вокруг. Она была принцессой Тан и, как таковая, заботилась о процветании империи. Она также желала благополучия для людей в Тан и за ее пределами. Она готова была сделать все возможное, чтобы будущее не было омрачено войнами и страданиями простых людей. Чангэ выбрала свой путь и теперь верила, что судьбой ей суждено пройти его до конца. В ее душе больше не было ни сомнений, ни колебаний.

…

Судьба благоволила ей, удачным стечением обстоятельств помогая двигаться в выбранном направлении.

Еще в Лояне Чангэ думала о том, чтобы посетить Мобэй и Монань – самые крупные государственные образования пустынных регионов. Молодая династия Тан нуждалась в союзниках, чтобы противостоять растущим завоевательским стремлениям рода Ашилэ, и притесненные народы пустыни могли стать такими союзниками.

Хотя поиски воробейника, приведшие их в Мобэй, были делом срочным и не располагали к каким бы то ни было отступлениям и переговорам, благодаря удачному стечению обстоятельств Чангэ удалось добиться большего, чем можно было надеяться.

Распространенный в Мобэй запрет на продажу воробейника стал для Чангэ новым доказательством того, что Главный Шатер задался целью уничтожить Соколиное войско. Даже перекупщики черного рынка отказывались продавать его по завышенной цене, слишком опасаясь карательных мер со стороны рода Ашилэ.

Чангэ и ее спутникам крайне повезло, что за ними увязалась нахальная и умная девчонка из Монаня, подслушавшая разговор Чангэ с Мими, ломавших голову в поисках возможности раздобыть воробейник. Чжэньчжу оказалась единственной и горячо любимой дочерью короля южной пустыни, принцессой Тудзя, которая сбежала в Мобэй, чтобы повеселиться на празднике Цихань. Она-то и подсказала, как можно добыть воробейник в обход запрета, который не распространялся на использование воробейника во время праздника Цихань, где зрители символически помогали прогнать болезнь, забрасывая спасительной травой танцоров, изображавших изгнание духа поветрия на специально для этого построенной сцене. Правда, им пришлось потратиться на маски и в спешке придумывать собственный танец, но зато отвлечь внимание многочисленных зрителей от главной сцены получилось легче, чем Чангэ ожидала. Вероятно, дело было в том, что «дух поветрия» другой команды, довольно крупный мужчина, двигался не слишком быстро и изящно, а другие члены команды могли лишь немного приподнять его, используя свои колени и плечи, в то время как Чангэ, подброшенная в воздух Ло Шибой и Сюй Фэном, легко кувыркалась в воздухе, точно приземляясь на подставленные руки друзей, пока Мими кружилась вокруг них, изгибаясь в красивых плавных движениях.

Восторженные зрители закидали их импровизированную сцену ветками воробейника гораздо гуще, чем сцену их соперников. Этого количества должно было с запасом хватить даже на лечение, если понадобится, всего Соколиного войска. Только уехать им не позволили. Вместо этого они все вместе предстали перед королем Мобэй, оказавшимся тем самым «духом поветрия», с командой которого они соревновались несколько часов назад.

Король Пуса был красивым мужчиной лет тридцати. Его заплетенные в косы волосы того же огненного оттенка, что у Мими Гули, были небрежно заброшены за спину, лишь две свободные пряди обрамляли скуластое лицо с узкими темными глазами, внешние уголки которых были высоко подняты, придавая ему вид почти неземного существа. Он внимательно оглядел жестким, но в то же время как будто забавляющимся взглядом каждого из них, задержавшись взглядом сначала на Чжэньчжу, потом на Чангэ, и, проигнорировав вежливые слова, произнесенные господином Цинь, холодно обратился к заглядевшейся на его необычное лицо Чангэ: