Текст книги "Следуя сердцу (СИ)"

Автор книги: Eli Von

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 31 страниц)

– Сун, ты поступил правильно. Род Ашилэ всегда отличался бесстрашием и великодушием. Гунсун Хэн был достойным соперником. Похорони его согласно нашим традициям.

– Да, отец, – ответил Сун, не торопясь расслабляться.

Хан все еще хмурился, значит, позади осталась легкая часть. Если основной проблемой не был Шочжоу… С Шээром Сун за последнее время пересекался только в Ючжоу. Неужели шад решил признаться, что из-за Суна ему пришлось бросить награбленные в городе сокровища? Нет, это же просто детские игры, отец лишь посмеется над ним…

– Сун, есть еще кое-что, о чем я хочу от тебя услышать, – вклинился в его размышления голос хана.

– Ашилэ Сун, если ты сам признаешься, я помогу тебе вымолить у дяди прощение, – тут же подключился Шээр.

Сун посмотрел на него непонимающим взглядом.

– Я не знаю, о чем ты говоришь.

– Будешь до конца упираться? – с фальшивым негодованием воскликнул шад и обратился к хану:

– Дядя, Ашилэ Сун сговорился с Тан, чтобы навредить нашему роду. Еще в Ючжоу мы были близки к победе, но он тайно освободил посланника из Чанъаня, и тот привел войска. Ючжоу был спасен, а все усилия Волчьего войска пошли прахом. – Он повернулся к Суну и закончил: – Ты предал Великого Хана и сговорился с Тан. Твои уверения в верности ничего не стоят!

– Сун, что ты на это ответишь? – гневно спросил хан.

– Клянусь богом Сириуса, я ничего этого не делал, – складывая ладони в клятвенном жесте, отозвался Сун, но Шээр еще не закончил.

– Дядя, предавший Тан генерал сбежал из-под стражи, когда его возвращали в Чанъань. Нам удалось его схватить. Он служил у губернатора Ючжоу. Его имя Ван Цзюнько.

Сун напрягся и до боли сжал кулаки. Он был потрясен и не хотел верить в это, но Шээр определенно жаждал его крови. Хуже быть не могло. Ради спасения своей шкуры, да даже просто ради наживы Ван Цзюнько, несомненно, расскажет любую выдуманную шадом историю.

– Это все ложь! – не выдержав, возмущенно вмешался Му Цзинь. – Шад, ты сам все испортил в Ючжоу, а теперь решил свалить на тегина Суна! Чего ты добиваешься?!

– Му Цзинь! Молчи! – резко оборвал его Сун. Не хватало только, чтобы еще и он влез в неприятности.

– Ты должен его знать, – продолжил шад. – Если на тебе нет вины, посмеешь встретиться с ним лицом к лицу? Дядя, Ван Цзюнько расскажет все в подробностях.

– Приведите предателя! – приказал хан стоящим на страже воинам, потом, не глядя на Суна, сухо произнес: – Сун, если ты сейчас признаешь свою вину и объяснишься, я прощу тебя.

– Мне нечего объяснять. Я не сделал ничего плохого, – безучастно ответил Сун, снова удрученный тем, как легко приемный отец каждый раз готов поверить в его вину.

Вскоре два воина втолкнули в шатер растрепанного Ван Цзюнько. Он упал на колени, боязливо огляделся и, сложив перед собой руки, поклонился Великому Хану.

– Ван Цзюнько приветствует Великого Хана!

– Расскажи нам обо всем, что случилось в Ючжоу, – приказал хан.

Ван Цзюнько почему-то мялся, нервно облизывая губы и бегая взглядом от Суна к шаду.

– Ван Цзюнько, ты видел тегина Суна в Ючжоу? – подстегнул его Шээр.

Тот сглотнул и торопливо заговорил:

– Великий Хан, клянусь, у меня ничего нет. Я отдал ключ шаду. Он сам позаботился об остальном. Что же касается пропавших вещей из сокровищницы, я… думаю, шад знает о случившемся больше…

О чем он вообще? Сун повернул голову, удивленно глядя на явно трясущегося от страха мужчину. Шээр же вскочил на ноги и возбужденно воскликнул:

– Ван Цзюнько, что ты несешь?! Рассказывай, что творил Ашилэ Сун в Ючжоу!

Но тот только сильнее перепугался и затараторил еще быстрее:

– Великий Хан! Я правда искренне хочу служить вашему роду… Я бы никогда не посмел ничего присвоить! Эти вещи… уверен, они у шада. Он преследовал тегина Суна. Должно быть, он что-то задумал…

Раздался звон выхваченного из ножен меча, – это шад потерял самообладание, – и Ван Цзюнько замолк, упав навзничь с перерезанным горлом.

«Изящное решение, перенаправить мысли этого негодяя, напугав до полусмерти. Рискованное, но успешное. Шисы, ты только что спасла мне жизнь», – переводя взгляд с мертвого Ван Цзюнько на растерявшего все свое высокомерие шада, неловко повернувшегося к хану с окровавленным мечом в руках, почти с нежностью подумал Сун. Он не сомневался, кому обязан разыгранной сценой.

– Дядя… – начал Шээр, но был перебит ханом, который сделал вид, что ничего не случилось, и заговорил с Суном теплым «отеческим» голосом:

– Сун, в этот раз ты захватил Шочжоу за десять дней, за что заслуживаешь все почести и должен быть вознагражден. Можешь забрать себе половину трофеев Шочжоу… И еще… у тебя, кажется, не хватает людей. Как только вернусь в Главный Шатер, отберу для тебя лучших рабынь и служанок.

– Благодарю, отец, – приложив руку к груди, произнес Сун положенные слова благодарности, и хан спешно удалился, даже не взглянув на Шээра, который пытался что-то сказать в свое оправдание. Обменявшись с Суном убийственными взглядами, шад последовал за ним.

Сун повернулся к Му Цзиню. Тот все еще выглядел немного ошеломленным, хотя во взгляде его читалось облегчение.

– Шад переходит все границы, – сказал он. – Он всерьез хочет твоей смерти? Сун, неужели ты снова спустишь ему это? Если бы этот Ван Цзюнько не решил, что его обвиняют в растрате сокровищ, и не перепугался до помутнения рассудка, он бы тебя утопил. Великий Хан только и ждет повода…

– Му Цзинь, осторожнее со словами, – предостерег Сун. – Что касается Шээра, я никогда не думал, что он дойдет до такой низости, и опускаться до его уровня не собираюсь. Но соглашусь с тобой – на этот раз он и впрямь зашел слишком далеко. Нам повезло, что Ли Шисы сегодня был на нашей стороне.

– Ты уверен, что это он придумал? – недоверчиво спросил Му Цзинь.

– Уверен. Он успел хорошо познакомиться с этим типом, – Сун кивнул в сторону лежащего на полу тела. – Надо узнать, как Шисы это устроил.

========== 3.4 Отзвук минувших дней ==========

Комментарий к 3.4 Отзвук минувших дней

timeline: 17 серия

Подобно другим обитателям, оказавшимся на пути покидающего лагерь Соколиного войска Великого Хана, Чангэ стояла, приложив к груди руку в жесте повиновения и с опущенной головой, что не помешало ей исподтишка взглянуть на лица хана и шада. Великий Хан казался немного раздраженным, но не разгневанным и даже почти довольным, чего нельзя было сказать о шаде, с кислым выражением лица шагающем за ним следом. Ван Цзюнько с ними не было – по словам охранявших шатер тегина воинов, он был убит шадом при попытке оклеветать его перед Великим Ханом. Ее сумасшедшая задумка сработала!

Увидев лицо человека, которого, как только хан в сопровождении тегина и шада прошел в шатер тегина, привели и оставили в патрульном шатре у входа в лагерь люди шада, она поняла, что тегину грозит реальная опасность. Между тегином и шадом, по словам Му Цзиня, царила непримиримая вражда, а продажный Ван Цзюнько, без сомнений, ради выгоды готов был подтвердить любой навет шада. Перебрав в уме события в Ючжоу, Чангэ вспомнила о брошенных шадом повозках с вещами из сокровищницы Ючжоу и услышанный однажды в Шочжоу разговор между воинами о том, что для степняков сокрытие военных трофеев от Великого Хана чуть ли не страшнее предательства. И тогда в голову ей пришла идея, как можно вывести Ван Цзюнько из игры…

– Уфф, это было страшно! – глядя вслед удаляющемуся отряду хана, выдохнул стоявший рядом Нуэр, которого Чангэ привлекла на помощь. – Кстати, откуда ты об этом узнал? – поинтересовался он, поворачиваясь к Чангэ. – Как только Ван Цзюнько услышал, что шад собирается обвинить его в присвоении сокровищ Ючжоу, он страшно запаниковал.

– На самом деле, шаду не удалось ничего вывезти из Ючжоу, – ответила Чангэ. – Но Ван Цзюнько об этом не знал. Он испугался, что Великий Хан обвинит его в сокрытии и растрате, поэтому и сказал, что во всем виноват шад. Вообще, это было рискованной игрой. Я не был уверен, что он потеряет голову от страха, но ничего другого не смог придумать. К нашему счастью, удача оказалась на стороне твоего тегина.

– Ли Шисы, ты спас не только тегина, – с искренним уважением произнес Нуэр, – но и все Соколиное войско. Я восхищаюсь тобой. Отныне можешь считать меня своим другом.

Чангэ слабо улыбнулась. Совсем недолгое время назад, когда она позвала Нуэра на помощь, он, прежде чем услышал о грозящих тегину больших неприятностях, отказался пойти с ней, неприязненно заявив: «Думаешь, теперь ты один из нас и можешь командовать?». Теперь же он смотрел на нее с доверием и дружеским интересом.

«Как ты сказал, Ачжунь… тегин Сун… удержаться и завоевать доверие окружающих. Смотри, я делаю что ты хотел. Но… возможно ли завоевать доверие тегина? Или ты всегда будешь оставаться настороже, ожидая, что однажды я нанесу тебе удар в спину?» – грустно подумала Чангэ.

На нее внезапно нахлынули воспоминания о днях, проведенных в Ючжоу. Воспоминания, в которых Ачжунь разговаривал с ней, старался отвлечь от тяжелых мыслей, поддерживал, спасал… Он называл их друзьями. А она не сомневалась в его искренности и доверяла ему…

Безликого тегина Соколиного войска Чангэ ненавидела всей душой: за свою собственную едва не случившуюся смерть от его стрелы и гибель множества воинов во время осады Восточных ворот, за трагическое самопожертвование Гунсун Хэна и его разрушенную семью, за падение Шочжоу. Как ненавидеть того, кто однажды был ее другом Ачжунем, кто много раз помогал ей, «переживал за тебя, спасал», по словам Му Цзиня, кто снова вернул ее к жизни, и кому она вопреки всему продолжала верить, Чангэ не знала. Они больше не были друзьями. Но кем они теперь стали?

…

После отъезда Великого Хана Сун оставил Му Цзиня распоряжаться разделением военных трофеев Шочжоу и отправкой основной их части в Главный Шатер, а сам, взяв с собой десяток воинов Су Ишэ и старого шамана, выехал в степь, чтобы провести торжественный похоронный обряд для головы Гунсун Хэна.

Позже он ушел к небольшому озерцу, затерявшемуся среди кустарников неподалеку от лагеря. Озерцо подпитывалось холодными ключами, пробивающимися через какие-то породы, придававшие воде необычный лазурный оттенок. Сун приходил сюда, желая побыть в одиночестве, особенно когда в очередной раз убеждался в отсутствии доверия к нему приемного отца, вынужденный вновь доказывать свою преданность Великому Хану после какого-нибудь наговора Шээра.

Он свыкся с этим. Подозрительность и недоверие отца больше не ранили так сильно, как несколько лет назад, хотя в душе все равно каждый раз оставался неприятный осадок и щемящее ощущение безысходности.

Но на этот раз Сун был больше расстроен из-за бесчестного поступка Шээра. Все еще помня, что в детстве они были лучшими друзьями, он никогда не думал, что шад ненавидит его столь сильно, чтобы желать ему смерти. Шээр дважды обвинил Суна в предательстве и сговоре с Тан, прекрасно зная, что больше всего Великий Хан опасается именно того, что однажды Сун нарушит верность роду Ашилэ и использует Соколиное войско, чтобы захватить власть. Если бы Шээру удалось задуманное, хан, несомненно, предпочел бы поверить ему. Сун боялся даже представить, какими могли бы тогда быть последствия, – и для него, и для людей Соколиного войска. Человеческие жизни мало что значили для Великого Хана, и даже если не смерть, многим грозило бы провести остаток жизни в рабстве.

«Благодарение богу Сириуса, что Шисы встала на мою сторону», – размышлял Сун, против воли погружаясь в воспоминания об их с Шисы ночных беседах в Ючжоу. Он так хотел поцеловать ее тогда… – «Надеюсь, когда-нибудь она сможет меня простить».

…

Уже в сумерках Сун вернулся в лагерь. Задержался напротив шатра Нуэра, увидев Шисы, подставляющую легкие кресла к вытащенному на улицу столу, и Нуэра, разливающего в две плошки вино из меха. «Хорошее вино!» – донеслись до Суна слова одобрения залпом выпившей Шисы. «А ты понимаешь в выпивке!» – Нуэр дружески хлопнул ее по плечу, и оба рассмеялись. Сун почувствовал легкий укол сожаления? ревности? Ему вспомнился тот теперь уже далекий вечер, когда он окончательно уверился в том, что Шисы – девушка, и они вот так же приятельски выпивали в охотничьей хижине где-то в лесах Тан, на время забыв о своих проблемах, обязанностях и враждебности окружающего мира. Тогда Сун впервые осознал, что Шисы нравится ему как женщина, и все казалось простым и безоблачным. Теперь он не был уверен даже в том, что когда-нибудь она снова посмотрит на него как на друга.

– А, Сун, ты вернулся? – подошел к нему Му Цзинь. – Ходил к Лазурному озеру?

Сун вопросительно посмотрел на друга. Тот пояснил:

– Ты всегда прячешься там, когда Великий Хан устраивает тебе очередной допрос из-за Шээра.

– Следишь за мной? – безучастно спросил Сун, возвращая взгляд к Шисы, которая что-то рассказывала Нуэру, помогая себе короткими жестами.

Му Цзинь немного смутился:

– Просто беспокоился за тебя… Ты был прав, трюк с Ван Цзюнько придумал Ли Шисы. Этот парень пронырлив и хорош в манипуляциях. Откуда-то узнал, что в степях главное табу – утаивать военные трофеи, и использовал это против Шээра. Кстати, ты хотел, чтобы Нуэр следил за ним. Думаю, теперь это больше не сработает. Нуэр помог ему сорвать план шада, так что теперь они стали намного ближе. Смотри, он ему уже и вино, и еду предлагает.

– Му Цзинь, – после долгого молчания сказал Сун, – приготовь для Шисы отдельный шатер.

– Ладно, – отвлеченно кивнул тот, наблюдая за оживленными парнями напротив. – Сделаю завтра.

– Сейчас, – с нажимом приказал Сун, не отрывая тоскующего взгляда от улыбающейся Нуэру Шисы.

Му Цзинь с любопытством посмотрел на него, проследил направление его взгляда и усмехнулся:

– Не будь Ли Шисы парнем, я мог бы заподозрить, что ты ревнуешь … О, что это за взгляд? – рассмеялся он, когда Сун сверкнул на него глазами, в которых светилось обещание неприятностей, если он не заткнется, и миролюбиво продолжил: – Ладно, ладно, сделаю сейчас. Не смотри так, я не буду больше задевать твоего друга. Хоть я от него и не ожидал, он на самом деле очень помог нам сегодня.

Сун оторвал взгляд от Шисы, согласно кивнул на последнее замечание Му Цзиня и, не сказав больше ни слова, пошел к своему шатру.

…

Праздничный ужин был в самом разгаре, когда Му Цзинь вернулся к шатру Нуэра.

– Му Цзинь, ты чего пришел? – спросил Нуэр. – У нас тут свежеприготовленный ягненок, если хочешь, присоединяйся?

Му Цзинь покачал головой и с притворным негодованием произнес:

– Не хочу я ничего. Быстро же тебя подкупили, Нуэр.

– Что значит подкупили? Не говори ерунды! – растерянно отозвался тот.

– В чем дело? – насмешливо вмешалась Чангэ. – Тебе не нравится, что я мирно общаюсь с твоими людьми?

– Не мне, – со значением поправил он. – Кое-кому другому.

Называть имя не потребовалось, оба настороженно переглянулись, пытаясь быстро сообразить, чем могли вызвать недовольство тегина. Му Цзинь спрятал усмешку и сурово скомандовал Чангэ:

– Собирай свои вещи и пошли со мной.

– Куда ты меня поведешь? – спросила она.

– Поскольку ты теперь военный советник, то не можешь жить вместе с Нуэром. Идем, я приготовил для тебя хороший просторный шатер.

========== 3.5 Мими Гули ==========

Комментарий к 3.5 Мими Гули

timeline: 18 серия

Чангэ резко села на постели с бешено колотящимся сердцем, последние моменты страшного сновидения все еще перед глазами. Кошмары терзали ее почти каждую ночь, порой это были сны об убийствах, полные крови и предсмертных криков, порой – как сегодня – во сне дорогие ей люди проходили мимо, не узнавая, не оборачиваясь на ее отчаянные мольбы, и исчезали в темноте, куда она не могла последовать за ними, или где не могла их найти.

Плохие сны отбирали силы, не давая настоящего отдыха. Чангэ, возможно, обратилась бы к шаману за успокоительным настоем, но старик принадлежал к немногим обитателям лагеря, не владеющим языком Центральных равнин, а обращать на себя внимание просьбой к кому-нибудь перевести она не хотела, как не хотела и раскрывать свою слабость перед тегином.

Шатер, в который два дня назад проводил ее Му Цзинь, стоял немного в стороне и на отдалении от шатров тегина и его ближайших подчиненных. С одной стороны, Чангэ была рада получить возможность уединиться, потому что, хоть за последние месяцы она и привыкла изображать мужчину, природа порой напоминала, что она все же девушка. Однако, в моменты как этот, очнувшись от дурного сна, она чувствовала себя бесконечно одинокой, и пустое пространство шатра будто тяжестью давило на плечи.

Окончательно придя в себя, Чангэ прислушалась к разбудившему ее шуму снаружи. Это было неясное бормотание мужских голосов и приглушенные женские крики, в которых слышался страх. Именно этот страх заставил Чангэ выйти взглянуть на происходящее.

Два вооруженных воина тащили за собой изо всех сил упиравшуюся рабыню в изодранном платье, увещевая ее на языке степей, которого Чангэ не понимала. Но с первого же взгляда ей стало ясно, что воины уже успели хорошенько приложиться к кумысу и теперь жаждали других удовольствий.

– Отпустите ее! – не раздумывая, строго приказала она.

– А, ты новый военный советник? – нагло ухмыльнулся один из мужчин, продолжая крепко держать рабыню за руку. – Чего раскомандовался? У нас тут свои правила. Даже тегин должен следовать правилам, понятно тебе? Или может, хочешь к нам присоединиться? Ладно… Тогда давай выпьем…

Чангэ не стала слушать дальше, а быстрым движением выхватила из его ножен меч, заставив его отшатнуться и отпустить рабыню, тут же юркнувшую Чангэ за спину.

– Уходите! – выставив перед собой меч, сказала Чангэ.

Второй воин схватился было за свой меч, но вытащить его из ножен не успел, – пояса с ножнами обоих полетели на землю, срезанные одним коротким движением меча в руке Чангэ. Она с безразличным спокойствием продолжала смотреть на мужчин, и те не посмели больше настаивать. Подхватив с земли пояса и брошенный вдогонку меч, они удалились, осыпая советника проклятиями.

Проводив мужчин взглядом, Чангэ повернулась к спасенной рабыне, взиравшей на нее с немым обожанием. Она оказалась совсем юной девушкой, еще более миниатюрной, чем Чангэ, с приятным маленьким личиком и растрепанными волосами, в свете факелов поблескивающими темной медью. Смутившись под пристальным взглядом, она опустила глаза и едва слышно пробормотала: «Спасибо…». Чангэ молча вернулась в шатер, не сомневаясь, что та последует за ней, и, уловив голодный взгляд, брошенный ею на оставшиеся с вечера несъеденными лепешки и куски вареного мяса, кивком пригласила ее к столу.

– Не торопись. Вот, запивай водой, – Чангэ поставила пиалу перед торопливо набивающей рот девушкой, исподтишка настороженно оглядывающей внутреннее убранство шатра. – Меня зовут Ли Шисы. А твое имя?

– Мими Гули, – тихо ответила та, поднимая на нее испуганный взгляд.

– Такая красавица, – ободряюще улыбнулась Чангэ, разглядывая ее лицо. – Ты ведь не местная?

– Я рабыня, присланная Ашилэ из Мобэй{?}[Мобэй – дословно “Северная пустыня”, северная часть пустыни Гоби.], – с необычным тягучим акцентом застенчиво ответила девушка на языке Центральных равнин. Проглотив последний кусок лепешки, она неожиданно схватилась за руку Чангэ и быстро заговорила: – Господин, прошу, позвольте мне остаться! Я могу делать домашнюю работу, стирать и готовить для вас! Я быстро работаю и много чего умею! Я буду послушной и…

Она смотрела умоляюще, а в голосе ее сквозило такое отчаяние, словно от ответа зависела ее жизнь или смерть. Чангэ осторожно похлопала по судорожно ухватившимся за ее рукав пальцам, побуждая их разжаться.

– Успокойся, Мими. Я позабочусь о тебе. У меня здесь только мужская одежда, переоденься пока в нее, твое платье слишком изодрано. Ложись отдыхай, я ненадолго отойду.

Чангэ неторопливо прошлась по окрестностям, размышляя на ходу. Она слышала о присланных из Главного Шатра, якобы для пополнения шатра тегина, рабынях. Как и о том, что тегин Сун никогда не брал женщин в свой шатер. У него были все основания опасаться, – любая из этих женщин могла служить хану, докладывая ему о поведении и замыслах тегина. Поэтому содержали прибывших из Главного Шатра подальше от центральной части лагеря и следили, чтобы они не бродили по лагерю в одиночку.

В этом отношении Мими Гули вела себя подозрительно, ведь подобрать ее подвыпившие воины могли только где-то поблизости, значит, она посреди ночи по какой-то причине покинула барак, где жили рабыни. Но, с другой стороны, она была сильно истощена и явно давно голодала, а ее страх и отчаяние были искренними, в этом Чангэ была уверена. К тому же, оставаясь в ее шатре, девушка едва ли могла чем-то навредить тегину.

Решив утром серьезно расспросить Мими Гули, Чангэ вернулась в свой шатер. Мими Гули переоделась в ее одежду, но лечь на кровать не решилась, так и уснула, опустив голову на стол. Чангэ не стала ее будить, только накрыла взятым с кровати теплым одеялом, а сама свернулась на постели, спрятав руки от холода в складках кафтана.

Ее разбудило какое-то движение внутри шатра. Схватив лежащий рядом ручной арбалет, Чангэ резко села, направив его в направлении звука, и обнаружила застывшую в страхе Мими Гули, держащую в руках халат, который она собиралась сложить в сундук.

– Что ты делаешь? – опустив оружие и поднимаясь, немного резко спросила Чангэ.

– У-убираюсь, – пролепетала девушка. – Если вам не нравится, когда кто-то трогает ваши вещи, я не буду больше этого делать. Извините. Прошу, не выгоняйте меня.

Чангэ не успела ничего ответить, как в шатер вошел Му Цзинь в сопровождении двух воинов.

– Это она! – воскликнул один из них, указывая на Мими Гули. Чангэ признала мужчину, который ночью держал девушку. Мими Гули немедленно спряталась за спину Чангэ.

– Ли Шисы, эта женщина не может оставаться здесь! – сказал Му Цзинь.

– И что вы хотите, убить ее? – ровно спросила Чангэ.

– Зачем убивать, просто вышвырни ее отсюда.

Мими Гули загнанно смотрела на Чангэ, паника в глазах.

– Умоляю, не выгоняйте меня. Если я уйду отсюда, то буду съедена волками. И даже если выберусь, то Великий Хан узнает, что я сбежала, и меня убьют.

Слова ее показались Чангэ странными, но, прежде чем она успела подумать об этом и как-то среагировать, Му Цзинь возмущенно воскликнул:

– Что за бред, какие волки? – и, схватив Мими за руку, силком потащил ее к выходу. Девушка попыталась вырваться, а потом вдруг со всей силы вцепилась зубами в его руку.

– А-а-а! – отпуская ее, заорал Му Цзинь. – Ты что, собака?! Чего кусаешься?!

– Довольно! – невозмутимый голос вошедшего тегина мгновенно остановил поток его восклицаний.

Тегин посмотрел на Чангэ, потом на Мими, которая стояла рядом и боязливо теребила ее за руку, глазами моля о заступничестве. Чангэ сдалась этой мольбе, сложила перед собой руки и уважительно попросила:

– Тегин. Можешь отдать мне эту рабыню?

Он отпустил воинов и, как только они покинули шатер, бесстрастно произнес:

– Здесь не принято иметь лишние глаза и уши. Это может плохо кончиться.

– Со своими людьми я справлюсь сам, – возразила Чангэ, открыто глядя ему в глаза. – Ты мне не доверяешь?

Это был не праздный вопрос. Она хотела знать ответ. И тегин по-своему ответил на него. Еще раз внимательно посмотрев на Мими Гули, он коротко бросил Му Цзиню:

– Идем! – после чего покинул шатер.

Му Цзинь, смерив недружелюбным взглядом облегченно разулыбавшуюся Мими, выскочил за ним следом.

Задумавшись о причине появления тегина в ее шатре, Чангэ глубоко вдохнула холодный воздух и закашлялась, чувствуя, как заскребло в горле.

– Вы в порядке? – тут же обеспокоенно подхватилась Мими Гули. – Простудились прошлой ночью? Я подогрею немного кумыса, подождите немного.

…

Му Цзиню совсем не нравилось, что рыжеволосой красавице, привлекшей его внимание, когда он встречал прибывших из Главного Шатра рабынь, было позволено остаться в шатре Ли Шисы. Подозрительным было уже то, что такую красотку мог пропустить шад, которому всегда нравились женщины с экзотической внешностью. К тому же, она бродила одна по лагерю, хотя прибывших женщин строго предупредили, что они не должны покидать свой барак без сопровождения и особенно ночью. Все это было очень подозрительно. И Сун так легко позволил ей остаться с Ли Шисы, хотя до сих пор никто из них не осмеливался нарушать требование тегина не держать женщин в своем шатре!

– Сун, хоть ты и согласился, чтобы он был военным советником, все же не стоит доверять ему так безоговорочно, – попытался он убедить друга, идущего к своему шатру.

– Почему?

– Мы его совсем не знаем.

– Я знаю Шисы.

– И он не из наших людей.

– Теперь – из наших.

– Что, если он ударит тебя в спину?

– Коварство и вероломство людей Центральных равнин, я помню, – не удержался от шпильки Сун. – Шисы не такой.

– Почему ты так в нем уверен? – обреченно простонал Му Цзинь.

Сун повернулся к нему и серьезно спросил, глядя в глаза:

– Му Цзинь. Ты мне не доверяешь?

– Сун, ты знаешь, что это не так. Но…

– Что бы ни происходило между Ли Шисы и мной, – убедительно произнес Сун, – это не затронет Соколиное войско. Я позабочусь об этом.

– Да, тегин, – Му Цзиню оставалось только сдаться.

Но за той рабыней он все же собирался приглядеть.

========== 3.6 Раскрытый секрет ==========

Комментарий к 3.6 Раскрытый секрет

timeline: 18 серия

Тегин отложил последнее донесение, полученное от лазутчиков Соколиного войска в Тан, и откинулся в кресле назад, задумавшись. В империи было неспокойно. Старый император отрекся от престола в пользу Ли Шимина, однако, до сих пор не все последователи прежнего Наследного Принца признавали его власть. Императорским войскам приходилось отвлекаться на подавление поднятых в нескольких округах бунтов, в том числе голодных бунтов, то и дело вспыхивающих после засухи прошедшего лета в пострадавших регионах. И по всем признакам, еще один бунт назревал в Цзинчжоу, пограничном округе, который, как и Шочжоу, играл важную роль в сдерживании Ашилэ на северных границах Тан. Командующий войском Цзинчжоу генерал Ло И был ставленником Ли Цзяньчэна и новому императору присягать отказался. Пошлет ли Ли Шимин войска в Цзинчжоу, чтобы подавить бунт, или Ло И поведет Небесное войско на штурм Чанъаня, – в любом случае, в скором времени следовало ожидать ослабления Цзинчжоу. Захват Цзинчжоу войсками Ашилэ будет означать, что на пути к Чанъаню больше нет значимых препятствий.

Временное затишье, которым в настоящее время наслаждались люди Соколиного войска, вряд ли продлится долго. Великий Хан наверняка воспользуется трудностями, с которыми приходилось бороться Ли Шимину, чтобы совершить давно задуманное нападение на Тан. И Соколиное войско неминуемо будет вовлечено в военный поход. Сун не хотел бы терять людей в бессмысленных сражениях. Но, как приемный сын Великого Хана и тегин Соколиного войска, он вынужден был подчиняться приказам.

Шисы это не понравится, мрачно подумал он, как часто в последнее время обращаясь мыслями к принцессе. Тегин пока не посвящал своего нового военного советника в подробности происходящего на ее родине. Не существовало достаточно весомых доводов, чтобы убедить Шисы оставаться непричастной, и он понимал, что если она решит как-то вмешаться, остановить ее можно будет разве что грубой силой. Понимая, что столкновения им не избежать, Сун все откладывал серьезный разговор, давая Шисы возможность пожить спокойной жизнью и восстановить потраченные силы.

Сун не видел Шисы после того, как три дня назад она попросила отдать ей девчонку-рабыню, ночное появление которой, конечно, было немного подозрительным, но которая не показалась ему опасной. Шисы не мешало побыть в обществе другой девушки, коль скоро перед остальными обитателями лагеря она продолжала изображать мужчину. К тому же, Му Цзинь всерьез решил не выпускать подозрительную служанку из вида и теперь все время пропадал возле чужого шатра. Сун полагал, что на самом деле друга соблазнило красивое личико (да, он заметил) и впечатлили бесстрашие и решительность, овладевшие девушкой, как только она убедилась, что Шисы взяла ее под свою защиту. Проходящие мимо шатра тегина женщины судачили, что она даже ударила Му Цзиня, чтобы получить дополнительный рацион мяса для своего хозяина.

Представив себе эту картину, Сун не удержался от усмешки. И тут же, испытав мгновенное облегчение, решил использовать это как повод немного побыть наедине с Шисы.

…

– Тегин, – все еще слишком бледная, по мнению Суна, Шисы поднялась из-за стола, где пила чай, выжидательно глядя на него. В шатре она была одна.

– Где твоя рабыня? – спросил Сун.

– Женщины позвали ее с чем-то помочь и провести время вместе, – безразлично ответила Шисы. – Ей не помешает почаще общаться с другими.

– А тебе?

Она пожала плечами:

– Разве не ты высказывал неудовольствие моим общением с твоими людьми?

Сун нахмурился:

– Когда я?.. Это Му Цзинь что-то сболтнул? Я не против, чтобы ты общалась с другими.

– Неважно, мне все равно нужно было подумать… У тегина ко мне какое-то дело?

– Идем со мной, – распорядился Сун.

Не задавая вопросов, Шисы последовала за ним на окраину лагеря. Там, на опушке небольшого перелеска, где уже горел костер, он достал из лежащего наготове свертка баранью ногу и, нанизав ее на длинный прут, подвесил над костром. Шисы с некоторой растерянностью какое-то время наблюдала за его действиями, потом опустилась рядом на поваленное дерево.

– Почему тегин решил испечь баранью ногу? – поколебавшись, спросила она.

– Твоя рабыня подралась с Му Цзинем из-за мяса, – ровно ответил Сун, медленно поворачивая прут с мясом над костром. – Ты все же мой военный советник. Не хочу, чтобы думали, что я с тобой плохо обращаюсь.

– Для Му Цзиня ты так тоже делал?

– Нет. Это первый раз, – честно ответил Сун, глядя на нее искоса. Шисы смущенно отвела взгляд, а Сун продолжил: – Когда был маленьким, отец однажды взял меня с собой, чтобы пожарить мясо на костре. Я обязательно хотел сделать все сам. Получилось не очень, я его почти сжег. Но отец без колебаний съел все подгоревшие части. Позже я научился правильно жарить бараньи ноги, чтобы никогда больше его не разочаровывать.

– Не ожидала, что между тобой и твоим отцом могло происходить что-то подобное, – мягко произнесла Шисы.

– В детстве отец еще заботился обо мне. Но потом… – Сун замолчал, не закончив, сделал глоток вина из меха и снова посмотрел на нее. – Хватит обо мне. Расскажи мне о своем отце.

– Мне нечего рассказать, – печально откликнулась Шисы, глядя на огонь. – Он всегда был очень занят.

– Понятно, – кивнул Сун. – Он ведь был Наследным Принцем. Конечно, у него было много забот.