Текст книги "Следуя сердцу (СИ)"

Автор книги: Eli Von

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 31 страниц)

– Ли Чангэ. Что… чего ты вообще добиваешься? – в замешательстве пробормотал не ожидавший, что она закроет его собой, министр, широко раскрытыми глазами глядя на быстро расплывающееся по ее одеянию пятно крови.

– Не льстите себе, министр Ду, – жестко ответила принцесса. – Я спасла вас только потому, что вы нужны династии Тан. Уходите. Я должна вернуться и помочь учителю.

И она решительно закрыла за ним дверь, чтобы вернуться во внутренний двор, где учитель и настоятельница скита вдвоем отбивались от нескольких десятков бандитов.

========== 5.1 Ночь перед Лояном ==========

Комментарий к 5.1 Ночь перед Лояном

timeline: 28 серия

– Постой, Ачжунь, – негромкий голос господина Цинь звучал обманчиво мягко, не позволяя незнающему человеку даже подумать, насколько управляющий может быть опасен. – Этот старик хотел бы задать вопрос. Я не стану настаивать на ответе, но, может быть, ты удовлетворишь мое любопытство.

– Спрашивайте, – вежливо ответил его собеседник.

– Что произошло, почему молодая госпожа покинула степь? Ло Шиба сказала только, что она пропала. Из этой девочки не вытащить и слова лишнего.

В повозке повисло молчание. Сюй Фэн был уверен, что Ашилэ Сун не удостоит господина Цинь ответом, но, едва он собрался отойти, чтобы его не сочли подслушивающим, как тот заговорил.

– Я вынудил Чангэ уехать. Кое-что произошло между мной и шадом рода Ашилэ, для нее в тот момент было небезопасно в степи. Но она вернулась с полпути, чтобы помочь мне. После… мои люди безуспешно искали ее. Прямо перед тем, как я отправился на поиски сам, выяснилось, что Чангэ ранили во время преследования, но ее спас и увез человек с Центральных равнин. Мне нужно убедиться, что с ней все в порядке. И я хотел бы снова увезти ее с собой… если она захочет вернуться.

Последние слова он произнес с некоторым колебанием, будто не был уверен в положительном ответе Ли Чангэ. Сюй Фэн ждал, что господин Цинь захочет узнать причину этой неуверенности. В какой-то мере так и оказалось, хотя управляющий спросил о другом:

– Наш небольшой караван движется довольно медленно. В день, когда Сюй Фэн выяснил, что молодая госпожа со своими спасителями направляется в Лоян, я думал, ты захочешь поехать вперед. Это было ошибочное суждение?

– Нет, – ровно ответил Ашилэ Сун. – Я хочу увидеть Чангэ как можно скорее. Просто… на дорогах все еще встречаются беженцы из пострадавших от засухи округов. Среди них могут скрываться опасные люди. А с вами дети…

– Наши охранники далеко не беспомощны.

– Я не говорил другого. Господин Цинь, мне пришлось бы потратить гораздо больше времени, чтобы в одиночку разузнать, куда направились спасшие Чангэ люди, да и Лоян – не малое поселение, чтобы надеяться на случайную встречу. Я в состоянии обуздать свое нетерпение.

– Хорошо. Во всяком случае, завтра к вечеру мы будем в Лояне.

Сочтя, что больше ничего интересного не услышит, Сюй Фэн отошел от повозки, в которой ночевали господин Цинь и малышка Юань, и присел у костра, возле которого еще сидели двое охранников и дремала, прислонившись к колесу повозки, Ло Шиба. Внимательно проследил взглядом за Ашилэ Суном, появившимся вскоре из повозки управляющего, куда относил уснувшую у него на руках девочку. Тот наклонился к Ло Шибе, тронул за плечо, что-то негромко сказал, и девушка, поднявшись, ушла спать в повозку. Ашилэ Сун занял ее место и закрыл глаза.

Сюй Фэн поежился. Ночи стояли холодные, как и полагается ночам в конце осени, когда все явственней ощущается дыхание приближающейся зимы. Если бы не проклятый Ашилэ, он тоже ушел бы спать в повозку, завернулся бы там в меховое одеяло. На холоде, пробиравшемся под кафтан и превращающем к утру тело в окоченевшую, негнущуюся массу, непросто было даже заснуть, не говоря о том, чтобы хорошенько выспаться. Но Сюй Фэн не хотел выглядеть слабым перед Ашилэ Суном. Тот ночь за ночью проводил, прислонившись спиной к колесу повозки и не обращая на холод ни малейшего внимания, а наутро выглядел так, будто спал на мягкой постели под пуховой периной.

Как же он раздражал!

Сюй Фэн все еще не мог простить ему смерть губернатора. Головой он понимал, что господин Цинь прав, война есть война, и решение умереть Гунсун Хэн принял по доброй воле. Но сердце отказывалось принимать это. Если бы Ашилэ Сун не осадил город, предварительно лишив его продовольствия, губернатору не понадобилось бы лишать себя жизни. Сюй Фэна возмущало, что Ашилэ Сун не чувствовал за собой никакой вины. «В отношении Гунсун Хэна моя совесть чиста», – заявил он при первой встрече. Хуже было только то, что господин Цинь с его словами был согласен и к Ашилэ Суну относился с тем же спокойным доброжелательством и доверием, что и к остальным своим людям.

Сюй Фэн не испытывал к тегину добрых чувств и доверять ему не желал. Но ему не удавалось ни за что зацепиться в поведении тегина. Тот был молчалив и сдержан, на оскорбительные замечания Сюй Фэна отвечал разве что нечитаемым пристальным взглядом, ни разу не попробовав вернуть оскорбление или хотя бы самодовольно напомнить, кто оказался победителем в Шочжоу. Напротив, после того, как в первый же день господин Цинь предложил ему представляться его племянником, тот сменил степное одеяние на одежды Тан и без возражений принял старшинство управляющего, наравне с остальными охранниками и Сюй Фэном выполняя обязанности, каждодневно распределяемые между ними господином Цинь, держась при этом с другими мужчинами отстраненно, но не враждебно. Он был постоянно погружен в какие-то свои мысли и оживал только рядом с Адо или малышкой Юань.

Сюй Фэн не особо умел обращаться с детьми, да и не считал это мужским делом. Тяжелое состояние Адо, из-за которого тот долгое время оставался в постели, отпугивало его, заставляя неловко чувствовать себя в обществе мальчика, если только тому не требовалась чисто физическая помощь. С малышкой Юань же он просто не знал, как себя вести. Возможно, поэтому Адо предпочитал общение с господином Цинь, а послушная А-Юань старалась без нужды к нему не приближаться, смотрела на Сюй Фэна серьезно, обращаясь к нему по имени, в то время, как Адо, охотно болтавший с девочкой, часто игравшей возле его постели, удостаивался чести быть «братиком Адо».

Тем обиднее для Сюй Фэна оказалось то, что Ашилэ Сун моментально и без видимых усилий завоевал сердца детей. Он разговаривал с Адо, затягивая ремешки, крепившие его тело к деревянному щиту, на котором мальчик лежал во время движения повозки; помогал выбраться из повозки и, как само собой разумеющееся, страховал его шаги на привалах; мимоходом набрасывал ему на плечи одеяло, когда вечерами все они сидели у костра. А-Юань смело подбегала к тегину и протягивала к нему свои маленькие пухлые ручки, прося взять на руки, чего не делала никогда раньше. Ашилэ Сун без недовольства поднимал ее, слушал детское лопотанье, что-то рассказывал, о чем-то расспрашивал, кружил в воздухе, подбрасывал вверх и ловил в свои сильные руки. А-Юань называла его «братик Ачжунь», счастливо смеялась и слюнявила детским поцелуем его щеку, а тегин только улыбался в ответ.

Когда это произошло в первый раз, Сюй Фэн был настолько обеспокоен и зол, что попытался силой отобрать малышку у тегина. Как смел тот, по чьей вине погибли Гунсун Хэн и его жена, прикасаться к их дочери?! Сгоряча он чуть не выпалил, что она не должна подходить к убийце своих родителей, и только своевременный окрик господина Цинь не дал ему произнести страшных слов. Даже в своем тогдашнем состоянии Сюй Фэн заметил, что во взгляде бесстрастно слушающего его тегина мелькнул не гнев, как он рассчитывал, а сожаление. Позже он видел это выражение еще несколько раз, против воли убеждаясь в его искренности. Господин Цинь выговорил ему тогда: «А-Фэн, разве ты не видишь, как счастливо смеется А-Юань? Хочешь, чтобы она стала такой, как молодая госпожа? Чтобы вся ее жизнь была отравлена ненавистью? Губернатор и его супруга никогда не желали такого для своей дочери».

Эти слова, да еще происшествие, случившееся двумя днями позже, заставили Сюй Фэна отступить и больше не вмешиваться в отношения Ашилэ Суна и А-Юань, хотя он и продолжал наблюдать за ними, внимательно и ревниво.

Тем вечером А-Юань, игравшая возле костра, исчезла из лагеря, и заметили это только когда почти стемнело.

«Ты был рядом, неужели не видел, куда она делась?» – наорал встревоженный Сюй Фэн на подошедшего тегина, не сразу заметившего переполох за углубленным изучением карты. – «Если с А-Юань что-то случится, я с тобой за все поквитаюсь! Убью тебя за семью Гунсун!»

«Сначала найдем ее. Потом поступай как знаешь», – бесстрастно ответил тот, и в тот же момент насторожился, повел головой, прислушиваясь, и бросился в лес. Сюй Фэн последовал за ним, услышав тонкий пронзительный свист, послуживший сигналом тегину, чуть позже.

Малышка Юань обнаружилась примерно в ста шагах от лагеря, на дне довольно глубокого оврага. Едва дождавшись подбежавшего Сюй Фэна, Ашилэ Сун соскользнул в темную глубь и, присев на корточки, внимательно оглядел девочку. Ее белое шерстяное платьице было перемазано в земле, но, судя по обращенному к нему обрадованному личику, сама она не пострадала.

«А-Юань, с тобой все в порядке? Ты не поранилась?» – услышал Сюй Фэн взволнованный вопрос тегина.

«Все в порядке, братик Ачжунь», – по-детски серьезно ответила А-Юань. – «Я увидела цветочек, но нечаянно сползла в яму и не смогла вылезти. Тогда я подула в свисток, как ты меня научил, и ты меня быстро нашел».

«Умница. Давай выбираться отсюда». Он поднял ее на руки и ловко взбежал по крутому склону почти до верха, где Сюй Фэн уже автоматически протянул руку, чтобы помочь ему выбраться.

«Ничего не случилось», – с видимым облегчением успокоил тегин Сюй Фэна, который все не мог оторвать взгляда от А-Юань, доверчиво прижавшейся к тегину и крепко сжимающей в руке волчий свисток{?}[Волчий свисток – охотничий свисток, вырезался степными народами из кости волка.], висящий на плетеном кожаном шнурке у нее на шее.

Много раз после того дня Сюй Фэн ловил быстрый взгляд тегина, которым тот окидывал лагерь, чтобы убедиться, что малышка Юань не пропала снова…

…

Недавние воспоминания, будто призванные подчеркнуть благородство ненавистного врага, всколыхнули едва улегшееся раздражение. О том, чтобы уснуть, не было и речи. Сюй Фэн поднялся, повел плечами, разогревая застывшие от холода и долгой неподвижности мышцы, подошел к спящему тегину и ткнул носком сапога в его вытянутую ногу. Ашилэ Сун открыл глаза, незамутненно сверкнувшие в свете костра, и равнодушно спросил:

– Что?

– Не хочу больше мириться с твоим присутствием, – с вызовом ответил Сюй Фэн. – Кто знает, что ты замышляешь. Ты нам здесь не нужен. Командующего Ли мы найдем и сами.

Тегин на мгновение задумался и вдруг спросил, так, будто предлагал вместе выпить:

– Хочешь подраться со мной?

– Если бы господин Цинь не останавливал меня, – мгновенно вспыхнул Сюй Фэн, – я бы давно тебя поколотил!

Единым слитным движением Ашилэ Сун поднялся на ноги, заставив его от неожиданности попятиться.

– Хорошо. Можешь попробовать.

Сюй Фэн бросился на него первым. Он неплохо дрался на кулаках и был уверен, что сможет выполнить свою угрозу и как следует отмочалить противника. Однако, драка затягивалась, а никому из них не удавалось нанести удар, способный остановить другого, не говоря о том, чтобы свалить его с ног. Сюй Фэн начал опасаться, что Ашилэ Сун потащит из ножен, пристегнутых к поясу, кинжал, чтобы обеспечить себе преимущество и закончить бой в свою пользу. Но тот внезапно ускорился и осыпал Сюй Фэна серией отточенных ударов, направленных в самые чувствительные части тела. При всем старании Сюй Фэн не успел оборониться ото всех и, пропустив сильный удар в грудь, отлетел назад, задохнувшись от резкой боли. Наблюдавшие за дракой охранники бросились на остановившегося тегина, потиравшего едва не выбитую пропущенным ударом Сюй Фэна челюсть.

– Я признаю поражение, – выдавил из себя Сюй Фэн, тяжело приподнимаясь на согнутое колено. Это заставило охранников снова отступить. Ашилэ Сун отошел к крайней повозке, вытащил оттуда мех с вином, привезенный им с собой, сделал несколько глотков и, подойдя к Сюй Фэну, протянул мех ему.

– Ты сильнее, чем я думал, – одобрительно сказал он.

– Нечего насмехаться. Ты победил бы и нас троих, – глухо отозвался Сюй Фэн, кивая на охранников. – Если мы были сильны, почему губернатору Гунсун Хэну пришлось жертвовать собой?

– Гунсун Хэн был героем, – торжественно произнес тегин.

– Да что ты знаешь?! – воскликнул Сюй Фэн, впервые не чувствуя обжигающей ярости, вызываемой любым произнесенным тегином словом.

– Я просто… завидую. Вы сражались с ним бок о бок. И готовы сражаться за него до сих пор. Это того стоило.

Сюй Фэн выхватил у него из руки мех и жадно приник к нему. Тегин усмехнулся и непринужденно приземлился рядом.

– Что смешного? – вытирая губы и возвращая мех, спросил Сюй Фэн.

– Вспомнил, как мы однажды вот так выпивали с Чангэ… После мы стали друзьями.

– Друзьями? Ты родом из степей, и называешь командующего Ли другом?

– А что? Нельзя? – снова усмехнулся Ашилэ Сун.

Жар прошедшего боя спалил раздражение и ненависть, омрачавшие душу. Сюй Фэн хмыкнул и почти миролюбиво сказал:

– Ты все-таки интересный парень… Ладно, давайте выпьем все вместе. Только пошли к костру, а то я точно загнусь от холода.

И он без колебания схватил протянутую вскочившим тегином руку, позволяя тому одним рывком поднять его на ноги.

========== 5.2 Осознание ==========

Комментарий к 5.2 Осознание

timeline: 27-28 серии

Всю дорогу до Лояна Сыту Ланлан, которого Чангэ упорно отказывалась называть учителем, как ему бы хотелось, заставлял ее двигаться, разучивая и тренируя приемы искусства Меча девы Юэ. Как и ожидал монах Сунь, это придавало Чангэ бодрости и отвлекало от нерадостных мыслей. Но заученным движениям не хватало легкости и уверенности. Сыту Ланлан по-прежнему на два счета выбивал меч из ее рук. «Тебе будет сложно в полной мере овладеть этим боевым искусством», – понаблюдав за их тренировками несколько дней, добродушно сказал монах Сунь. – «Путь, которым ты следовала до сих пор, отличен от пути Меча девы Юэ. Возможно, тебе стоит подумать о другом пути». Чангэ не возразила ему. Ее саму терзало опасение, что, идя путем, которому ее обучали с детства, она где-то сильно ошибалась.

В Лояне они направились к Скиту Плывущих Облаков, настоятельница которого, госпожа Циндань, была той самой ученицей, пригласившей монаха Сунь воспользоваться его лекарским мастерством для оказания помощи нуждающимся. А потом, уже в ските, Чангэ выбила из реальности старинная каллиграфия, висящая напротив входа одной из жилых комнат, куда ее привела встречавшая монаха и его спутников улыбчивая девушка. Чангэ провела почти двое суток, сидя без движения и не отводя взгляда от каллиграфического изображения основного даосского принципа{?}[無為 (увэй) – принцип “недеяния” в даосизме. Некоторые из трактований увэй: деяние, не превышающее природную “меру вещей” (например, ненасильственная помощь), ненавязывание, невмешательство, созерцательная пассивность.], а когда наконец поднялась и попробовала воспроизвести движения, которым научил ее Сыту Ланлан, они дались ей почти с легкостью.

– Ты не выходила из этой комнаты с того момента, как пришла сюда, – вновь усевшись на коленях перед каллиграфией, вскоре услышала Чангэ позади себя голос настоятельницы. – Проходя недавно мимо, я видела, как ты тренировалась в воинском искусстве. Может быть, хочешь поделиться своими мыслями?

– У меня были разные учителя, – подумав, сказала Чангэ, – и я читала книги разных мудрецов. Мне никогда не нравилось невмешательство даосизма. Нужно сразиться с врагом, чтобы обеспечить мир. Нужно приложить все силы и бросить вызов Небесам, чтобы добиться благой цели. Я непреложно верила в эти принципы. Но за последние дни я поняла, что ошибалась. Если бы я не сражалась, не погиб бы тот, кто был дорог мне как брат. Если бы я не сражалась, человек, бывший мне как отец, не покончил бы с собой. Друг, предложивший мне все, что у него было, не оказался бы в опасности и не потерял из-за меня самого близкого ему человека… Тот, кто спас мою жизнь, предложил мне подумать об ином пути. Путь невмешательства – его мне следовало держаться с самого начала.

– Наши даосские предки милосердны, – произнесла госпожа Циндань. – Если ты действительно так думаешь, то время, проведенное здесь, не прошло для тебя даром.

– Но что делать теперь? – с навернувшимися на глаза слезами воскликнула Чангэ. – Мертвых не вернуть. Хотела бы я понять это раньше…

– Твое осознание уже важно… В Лояне сейчас много беженцев. Скит Плывущих Облаков занят помощью им. Если ты свободна, можешь пойти со мной и монахом Сунь и помочь нам с ними.

На следующий же день Чангэ присоединилась к настоятельнице, направлявшейся к лагерю беженцев у южных холмов, граничащих с городом, где были раскинуты палатки лагеря беженцев. Взяв себе имя Али, она решила остаться в Скиту Плывущих Облаков и начать жить заново, помогая и заботясь об обездоленных людях так, как это делали другие обитательницы скита.

…

Тяжелое тело навалилось на нее, прижимая к постели. Инстинктом выброшенные вперед в попытке оттолкнуть руки были перехвачены и крепко зажаты над ее головой сильной мужской рукой. В слабом свете единственной горящей свечи она скорее угадала, чем узнала его.

– А-Сун, ты верну…

Договорить она не успела. Мужчина наклонился и без предупреждения смял ее приоткрытые губы своим горячим ртом. Это не было похоже на нежные поцелуи, которые – давно, в другой жизни – она представляла себе, глядя на влюбленную сестру, восторженно провожающую взглядом предмет своего обожания. Нет, жадно и неудержимо Сун терзал ее губы, продавливал их зубами и впивался так, словно желал через губы выпить всю кровь ее тела. Но она не почувствовала ни испуга, ни отвращения, забыв о сопротивлении, едва поняла, что это он. Даже решилась на ответное действие, выдохнула ему навстречу и несмело скользнула языком по его верхней губе.

Он тут же оторвался от нее, словно только теперь осознав, что делает. Резко поднялся на ноги, потянув ее за собой за все еще плененные им руки, и потащил ее к выходу.

– Что… подожди… А-Сун… – забормотала она, вдруг осознав, что на ней нет ничего, кроме нижней рубахи, и потянула руки на себя, надеясь освободиться. Он не позволил, и так и вывел ее из шатра – босую, полураздетую. Это стало неважным, стоило увидеть оскверненную кровью и мертвыми телами полянку перед шатром. Нуэр, Су Ишэ, и два десятка воинов, спасавших ее после побега генерала Ло И, – их одежды были в пятнах крови, но умерли они не здесь, – и осевший в смерти на колени Му Цзинь, чья еще не успевшая остыть кровь пропитывала землю вокруг него.

– Ты в самом деле ничего не слышала? – повернувшись к ней, глухо спросил тегин. Глаза его, подобно двум бездонным колодцам, были полны кромешной тьмы.

– Как это случилось? – прошептала она, не в силах оторвать потрясенного взгляда от Му Цзиня.

– Они сдались без боя, как ты хотела, – пустым, мертвым голосом ответил Сун. – Но шад не пощадил их. Великий Хан послал войско, чтобы привести меня обратно в Главный Шатер, с приказом уничтожить Соколиное войско и всех, кто находится в лагере, если будет оказано сопротивление. Шад забрал Мими Гули и убил Му Цзиня, попытавшегося ее защитить…

– Но ты… – она хотела спросить, почему же он все еще здесь, и куда делись люди хана.

– Мне следовало бы возненавидеть тебя, – не отрывая от нее непроницаемого взгляда, сказал он. – Но теперь уже слишком поздно. Если в следующей жизни нам доведется встретиться, просто сделай вид, что не знаешь меня. Я поступлю так же.

Он отпустил ее руки и медленно пошел к воротам лагеря.

– А-Сун! – крикнула она ему вслед, но крик обернулся едва слышным шепотом. – Постой! Не уходи! А-Сун!

На ее глазах он растворился в дымке невесть откуда появившегося тумана…

Чангэ проснулась как от толчка, мгновенно осознавая, где находится. Села на постели, провела рукой по щекам, стирая дорожки слез. Коснулась языком саднящей губы, чувствуя солоноватый вкус крови. Странный поцелуй, испытанный во сне, был первым, за что зацепилось сознание. Она ни разу не размышляла на тему, каким мог бы быть поцелуй тегина, но сейчас подумала, что вот такой – покоряющий, неотразимый, яркий – вполне отразил бы страстную натуру Суна, обычно скрытую за внешней невозмутимостью…

Вздохнув, Чангэ напомнила себе, что ей никогда не узнать вкуса его поцелуя, не испытать тепла и крепости его объятий. «Если нам доведется встретиться, сделай вид, что не знаешь меня. Я поступлю так же», – сказал он во сне. Сегодняшний сон, хотя и самый страшный, не был первым за три недели, проведенные в Лояне, в котором Сун отворачивался и уходил от нее. Каждый раз, просыпаясь после подобного сна, она ощущала щемящую тоску и с трудом заставляла себя вернуться к монотонности каждодневных обязанностей. Госпожа Циндань говорила ей, что не следует преумножать печали, упрямо цепляясь за прошлое. Но, если днем Чангэ еще удавалось отдавать все свое внимание и силы помощи бежавшим от войны и засухи людям, нашедшим приют в Скиту Плывущих Облаков и у подножия южных холмов, то ночами прошлое снова настигало ее тревожными снами и горькими сожалениями о потерях, возместить которые было невозможно.

Тело ее после ранения излечилось быстро. Излечить душу было непросто.

========== 5.3 Встреча сестер ==========

Комментарий к 5.3 Встреча сестер

timeline: 28 серия

Прохладный утренний ветер веял через распахнутое оконце в комнату, лениво ворошил лежащие на столе листы бумаги. Задумавшись, Чангэ не глядя водила кистью по лежащему перед ней листу. Вообще-то, она хотела написать список, чтобы попросить Аби кое-что купить для нее в городе, когда они с Ланъэр пойдут за покупками. Однако, мрачный сон прошлой ночи все еще тревожил ее мысли.

Еще недавно чувство вины нашептывало, что с ее исчезновением жизнь Суна вернется в безопасное русло. Сон же проявил ее глубоко скрытые страхи. Чангэ хотела верить, что тегину удалось исправить ситуацию, что никто из его людей, за короткое время, проведенное Чангэ с Соколиным войском, ставших близкими и ей, больше не пострадал. И мечтала когда-нибудь снова оказаться рядом, чтобы убедиться в этом.

Чангэ опустила взгляд. Вместо списка покупок бумага была испещрена десятками машинально выведенных иероглифов 隼, обозначавших имя тегина. «О чем ты только думаешь, Ли Чангэ?!» – укорила она себя, сминая и отбрасывая лист в сторону. – «Отвлекаешься на несбыточное в то время как десятки несчастных ждут твоей помощи». Она решительно подтащила к себе новый лист и стала быстро писать.

Когда спустя некоторое время она вышла во внутренний двор скита, чтобы передать готовый список Аби, там оказалось на удивление много бедно одетых людей, словно только что вышедших из побоища: в растерзанных одеждах, с окровавленными лицами, поврежденными руками и ногами. Обитательницы скита торопливо сновали между плачущими и стонущими от боли, осматривая повреждения, промывая и перевязывая раны, вправляя переломы. Чангэ ухватила за рукав девушку, несущую из травницы горшочек с мазью:

– Аби. Что произошло?

– Наследный Принц едва приехал и уже наделал проблем, – с готовностью защебетала говорливая Аби. – Вместо того, чтобы успокоить беженцев, он отправился развлекаться. Еще и деньги разбрасывал в толпе. Произошла давка, многие пострадали.

– Наследный Принц в Лояне? – переспросила Чангэ. Аби кивнула и поспешила дальше. «Этот мальчишка никогда ничего не может сделать правильно», – отрешенно подумала Чангэ. Появление Чэнцяня означало, что ей придется некоторое время вести себя с удвоенной осторожностью, чтобы не попасться на глаза людям из свиты принца, знавшим ее в лицо. Впрочем, Чангэ сомневалась, что легкомысленный Чэнцянь захочет посетить лагерь беженцев, где она проводила большую часть времени. Все же, неплохо бы знать, кто его сопровождал.

Ответ на этот вопрос она получила несколько часов спустя в лагере у южных холмов, когда толкла в ступке травы для готовящегося рядом на огне отвара, помогающего от кашля, которым, из-за холодных ночей и невозможности обогреть себя, страдали многие беженцы.

– Подойдите сюда, – услышала Чангэ голос госпожи Циндань. – Кое-кто пожертвовал нам лекарственные средства.

– Ваше Высочество, принцесса! – раздались приветственные голоса обитательниц скита. Чангэ на мгновение остановилась посреди движения, потом отложила пестик и медленно вышла из-под навеса навстречу посетительнице.

Взгляд Лэйянь, с мягкой улыбкой оглядывающей собравшихся вокруг нее девушек, пересекся со взглядом Чангэ и замер на ее лице. Обе девушки долго смотрели друг на друга, забыв об окружающих их людях: Лэйянь с неуверенностью и надеждой, Чангэ – с осторожной полуулыбкой, искренне обрадованная встречей именно с ней. Госпожа Циндань, никогда не задававшая вопросов о прошлом Чангэ, проследила ее взгляд, выражение лица наследной принцессы и, сделав свои выводы, увела остальных девушек разбирать привезенные Лэйянь лекарства.

Следуя знаку Чангэ, принцесса последовала за ней к уединенному столику на окраине лагеря.

– Чангэ, ты не ненавидишь меня? – поколебавшись, задала она уже несколько месяцев мучающий ее вопрос.

– Я оттолкнула тебя, хотя ты всегда была мне доброй сестрой и подругой, – грустно улыбнулась Чангэ, желая стереть напряжение из ее взгляда. – Это мое упрямство… Я сожалею об этом. Лэйянь. Можешь ли ты простить меня?

Глаза принцессы влажно заблестели, она несмело улыбнулась в ответ. Лэйянь протянула руки и обхватила ими сложенные вместе ладони Чангэ.

– Я никогда не винила тебя. Благодарение богам, мы снова смогли встретиться. Я… я правда думала, что больше никогда не увижу тебя.

– Судьба свела нас снова. – Чангэ ласково дотронулась до щеки Лэйянь, стирая нечаянную слезу. – Не плачь. Лучше расскажи, как ты.

Лэйянь качнула головой.

– Со мной все хорошо. А ты? Ты все это время была в Лояне?

«Кажется, Ли Шимин ничего ей не рассказывал. Может, это и к лучшему», – подумала Чангэ, вслух же ответила, стараясь говорить без горечи:

– Я добралась до самых северных границ. Потом встретила монаха Сунь… Это длинная история.

– Должно быть, ты пережила много трудностей, – сочувственно произнесла принцесса.

– Не будем говорить об этом. Пусть прошлое останется в прошлом, – сказала Чангэ. – Я слышала, Чэнцянь здесь, в Лояне. Император специально послал тебя, чтобы присмотреть за ним?

– Брат все еще слишком ребенок, – немного сконфуженно ответила принцесса и вдруг нахмурилась. – Кстати, Чангэ, тебе нужно быть осторожной. Боюсь, военный советник Ду по-прежнему хочет схватить тебя. А Хао Ду… он сопровождает меня в Лояне.

– Хао Ду… – задумчиво произнесла Чангэ. – Он не добрый человек, но никто не усомнится в его верности. Он сможет защитить тебя. Не беспокойся, я постараюсь не попадаться ему на глаза.

Едва она произнесла эти слова, как они услышали восклицание торопливо приближающейся служанки принцессы:

– Ваше Высочество! Ваше высочество! Господин Хао уже приехал за вами.

– Чангэ, – быстро поднявшись, торопливо проговорила Лэйянь, – я так много хочу тебе всего рассказать. Давай встретимся завтра в это время на рыночной площади. А сейчас иди. Быстрее!

Чангэ кивнула и едва успела сделать несколько шагов в сторону, как следом за служанкой появился сам Хао Ду. Что-то привлекло его в удаляющемся силуэте, и он шагнул было следом за Чангэ, но Лэйянь отвлекла его внимание, задержав за рукав и тихо заговорив с ним. А потом успевшая спрятаться за опорой навеса Чангэ с удивлением увидела, как Хао Ду легко подхватил ничуть не сопротивляющуюся принцессу на руки и понес к выходу из лагеря. «Раньше Лэйянь боялась его как огня. Что между ними произошло?» – подумала Чангэ, решив, что как следует расспросит принцессу об этом при следующей встрече.

…

Господин Цинь позаботился послать вперед человека, чтобы снять небольшой особняк в восточной части Лояна, в стороне, но не слишком удаленно от шумных центральных улиц. Они жили в Лояне уже неделю, но ежедневные поиски до сих пор не принесли никаких результатов: найти в большом городе, переполненном беженцами, неизвестного целителя было намного сложнее, чем отследить запряженную ослом повозку на проезжих дорогах.

Вооружившись портретом Чангэ, изготовленным и размноженным для всех, кто участвовал в поисках, и планом Лояна, Сун покидал особняк с рассветом и до самой темноты обходил кварталы города, вглядываясь в лица и расспрашивая прохожих о лекаре и его спутниках, а потом отмечая каждый квартал, где побывал, крестом на плане. К концу седьмого дня неотмеченными оставались только большие частные владения в западной части города и даосский женский Скит Плывущих Облаков на холме в южной части.

С сомнением оглядевшись вокруг, Сун все же поднялся по центральной пологой лестнице к воротам скита. Они были закрыты, и вокруг не было никого, чтобы расспросить об этом месте. Решив, что Чангэ, путешествующую с двумя мужчинами, вряд ли стоит искать в даосском скиту, он пошел обратно. Где-то ниже послышался женский голос. Сун перегнулся через ограждение лестницы и увидел двух молодых послушниц в скромных белых одеждах, спускающихся по узкой боковой лестнице к стоящей внизу крытой повозке. Одна из них звонко тараторила, то и дело называя свою спутницу по имени – Али, на что другая лишь едва заметно кивала головой. Проводив их взглядом, Сун еще некоторое время не двигался с места. Та, что звали Али, чем-то напомнила ему Чангэ, хотя он и не смог ее как следует рассмотреть.

========== 5.4 Мимолетная надежда ==========

Комментарий к 5.4 Мимолетная надежда

timeline: 29-30 серии

Приемный зал особняка, приютившего клан Яньсин{?}[雁行 (яньсин) – дословно обозначает клин летящих диких гусей; в данном случае что-то вроде “братство следующих (за командующим Ли)”.], как называл своих людей господин Цинь, был неярко освещен десятком свечей. Только Сюй Фэн и Ло Шиба сидели за столом, обмениваясь колкостями. Сун мог сказать, что Сюй Фэну нравилась молчаливая стражница. Что думала Ло Шиба, понять было трудно. Девушка была немного наивной, но не глупой, с самого начала распознала ребяческое упрямство и ревность Сюй Фэна к тегину, к тому же превосходила его во владении мечом. Поэтому смотрела она на юношу как бы свысока, хотя общества его не избегала.

– Где ты пропадал так допоздна? – вскакивая, с ноткой недовольства спросил Сюй Фэн. – А-Юань весь вечер дулась и ни с кем не хотела разговаривать. Господин Цинь еле уговорил ее отправиться спать, пообещав, что ты поиграешь с ней утром.