Текст книги "Следуя сердцу (СИ)"

Автор книги: Eli Von

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 31 страниц)

Клинок выпал из его разжавшейся руки.

– Матушка… – просительно начал Шээр, желая заверить ее, что добивался совсем не этого. Но катунь, отвернувшись, холодно оборвала его:

– Если ты не на моей стороне, можешь убираться отсюда в любой момент. – А потом повторила приказ Лей Мэну: – Догнать их. Они должны умереть!

… Когда за ускакавшими всадниками улеглась пыль, Шээр все так же безучастно закрыл поврежденные створы ворот и даже заложил в скобы обломок расщепленного засова. Хотя это больше не имело смысла. Он слышал, что говорил Ли Чангэ тот парень, которого она назвала «учителем». Защита Динсяна разбита, войска Ли Цзина скоро захватят крепость. Тан не позволит катунь раздуть огонь войны, в котором сгорели бы жизни тысяч неповинных людей.

«Шээр, один из нас должен встать на защиту рода Ашилэ. Пусть это буду я», – говорил ему Сун в застенках Чанъаня. Теперь Шээр хорошо понимал, что он имел в виду. Сун был тем, кто видел картину в целом, мог оценить последствия и принять верное решение. Даже если это решение объединиться с недавним врагом. Потому что сейчас главным врагом рода Ашилэ стала его катунь.

Зажимая ребром ладони ноющую и все еще немного кровоточащую рану от собственного кинжала, Шээр нехотя вернулся на дворцовую площадь. Она уже опустела, но из самого дворца раздавался шум голосов.

– Никто не выйдет отсюда без моего приказа! Каждый, кто попытается переступить порог, будет немедленно убит! – яростно выкрикнула катунь в тот момент, когда Шээр вошел в приемный зал.

Стражники с обнаженными мечами теснили прочь от дверей прибывших на казнь Суна предводителей мелких кланов, должно быть, попытавшихся сбежать после донесения гонца, лежащего перед ними с перерезанным горлом в луже собственной крови. На их лицах можно было прочитать многое, от беспокойства до страха, но яснее всего – желание оказаться как можно дальше от Динсяна и от катунь.

– Это просто лживые слухи. Он был заслан предателями, чтобы снизить наш боевой дух, – с каменным лицом произнес стоящий над убитым гонцом с окровавленным мечом в руке Лей Мэн.

Шээр рассмеялся, горько и язвительно. Матушка ни во что не ставила жизни не только врагов.

– Это просто смешно, – глядя на сбившихся в кучу переполошенных мужчин, едко сказал он. – Вы хоть знаете, за кого на самом деле сражаетесь? За себя? За род Ашилэ? Или за принцессу Ичэнь?

– Шээр! – возмущенно воскликнула катунь, взглядом приказывая ему немедленно замолчать. И от этого полного искреннего негодования взгляда он неожиданно сорвался на лишенный всякого почтения крик:

– Ты уже убила множество людей. Сколько еще должны умереть ради твоей «великой цели»? Сколько?

Потерявшая самообладание катунь приказала вывести его из дворца таким тоном, что, будь на его месте кто-то другой, это означало бы верную смерть. Даже так его связали как преступника и под охраной двух стражников оставили стоять у подножия широкой лестницы, ведущей ко дворцу. Шээр слышал приказы, которые она раздавала резким холодным голосом. Лей Мэну принять на себя командование Волчьим войском и конным отрядом Динсяна. Подготовить три войска Динсяна к выступлению. Предводителям кланов привести свои войска в Байдао через пять дней.

Шээр закрыл глаза. Они были обречены, но матушка, кажется, еще не понимала этого. Или не хотела видеть правду?

Прошло больше часа, прежде чем катунь спустилась по ступеням дворца, подошла к Шээру и принялась неторопливо развязывать опутывавшую его веревку.

– Ты, конечно, прав, – тихо и мягко заговорила она. – За все эти годы не было и дня, чтобы я не думала о восстановлении династии Суй. Род Ашилэ должен был сражаться за меня. Поэтому я терпела унижения, чтобы оставаться катунь. Я хотела, чтобы мой сын стал не только правителем в степи, но также сверг династию Тан и восстановил династию Суй. Вот только мой сын нанес мне удар в спину. Скажи, тебе это действительно кажется смешным? По-твоему, я худшая мать во всем мире?

Матушка выглядела искренне огорченной. Слезы навернулись на глаза Шээра. Он знал, что никакие его слова не вернут прежних отношений между ними. И, что бы он ни сказал, она не отступит от своего.

– Если в самом деле я причина того, что ты стала такой, лучше бы мне вовсе не рождаться, – обреченно сказал он.

Губы катунь задрожали. Глотая слезы, она с трудом выдавила из себя:

– Моя жизнь была полна страданий. А теперь ты говоришь, что предпочел бы не рождаться?.. Ладно. Если так, с этого момента я больше не буду твоей матерью. Ты мне больше не сын!

Последние слова она почти прокричала.

– Матушка… – растерялся Шээр, но был оборван резким:

– Замолчи! Убирайся отсюда! Уведите его!

Стражники увели его за ворота дворца, где в полной готовности ожидали воины Волчьего войска и конный отряд Динсяна. Шээр не замечал ничего вокруг, пытаясь объяснить себе ее отречение от него. Матушка ведь не могла говорить это всерьез? Просто рассердилась на его слова?..

Он не заметил, сколько времени прошло, прежде чем появился чрезвычайно мрачный Лей Мэн.

– Почему до сих пор не в седле? – грубо гаркнул он на Шээра.

– Я никуда не поеду, – воспротивился он. – А матушка? Что с матушкой? Я хочу поговорить с ней…

– Теперь ты вспомнил, что она твоя мать? – враждебно глядя на него, процедил Лей Мэн. – Слишком поздно. Ты разрушил планы принцессы. Не будь ты ее сыном, я бы убил тебя… Запомни, ты должен остаться в живых. Это единственный для тебя способ отплатить принцессе за ее любовь. А теперь живо на коня! Или тебя привязать к нему?

Лей Мэн был прав. Он разрушил планы матушки и тем самым приблизил ее конец. Не успокоить душу тем, что поступал по совести. Он оказался плохим сыном. А она намеренно оттолкнула его, чтобы спасти его жизнь. Только зачем ему теперь его жизнь, Шээр не представлял. Он больше не увидит матушку. Не встретится с Мими. Не сразится с Суном. Не сможет вернуться в степи. Он потерял все, ради чего стоило жить.

Странное безразличие охватило Шээра. Еле волоча ноги, он подошел к своему коню, которого для него держал на поводу Адун, и неуклюже, словно больной старик, забрался в седло. Лей Мэн тут же дал команду выступать, и первым тронул коня, сразу срываясь в галоп. Последний раз оглянувшись на ворота дворца, Шээр последовал за ним.

========== 7.10 Прощание с друзьями ==========

Комментарий к 7.10 Прощание с друзьями

timeline: 48-49 серии

Оглянувшись несколько раз, чтобы убедиться, что из Динсяна за ними не было погони, Чангэ откинула голову на плечо Суна и устало закрыла глаза. Сун ни о чем не спрашивал, – для этого еще будет время, позже, – позволив ей эту короткую передышку. Она только чувствовала ласку его нежного взгляда на своем лице. Долгий и трудный день еще не закончился, но самое страшное было позади. Она успела, с помощью друзей смогла освободить Суна, и все они были живы. Только Мими… но с ней все будет хорошо, Чангэ верила учителю.

Убаюканная ровным бегом коня и ощущением безопасности, которое дарили надежные руки Суна и гулкое биение его сердца, отдающееся ей в спину, Чангэ незаметно соскользнула в беспамятство и очнулась только от негромкого «хюи!», которым Сун останавливал коня. Они прибыли в походный лагерь генерала Ли, и первым, кого увидела Чангэ, открыв глаза, был с беспокойством смотрящий на нее Вэй Шуюй.

Сун быстро спешился, снял ее с седла, обхватив за талию, потом повернулся к Шуюю и чуть наклонил голову в приветствии. Шуюй окинул его быстрым взглядом, вежливо поклонился и снова перевел взгляд на Чангэ.

– Я рад, что с вами обоими все в порядке, – улыбнулся он, убедившись, что Чангэ невредима.

– Вэй Шуюй, – удивленно спросила Чангэ, отвечая улыбкой на его улыбку, – а ты как здесь оказался?

– Его Величеству стало известно, что принцесса Ичэнь держит в заложниках императрицу Сяо и ее внука. Он направил меня с приказом командующему Ли оказать содействие в освобождении и возвращении заложников в Чанъань. Но, как вижу, с освобождением ты справилась и без него.

– Благодаря внезапной атаке генерала Ли, которая отвлекла внимание Ичэнь, мы смогли без потерь покинуть Динсян, – сказал Сун, благодарно кивая подошедшему Ли Цзину. Тот дружелюбно усмехнулся.

– Брат Цинь, поздравляю, тебе блестяще удалось выбраться из смертельной ловушки, а заодно позаботиться о заложниках.

– В этом заслуга Чангэ и ее друзей, – восстановил Сун справедливость. – Генерал Ли, что с моим отцом?

– Ты сможешь увидеться с ним завтра, когда прибудет основное войско, – серьезно сказал Ли Цзин. – Но, если хочешь узнать о его состоянии, поговори с лекарем Хань. Он осматривал хана вместе с главным лекарем, когда его привезло Соколиное войско… – Генерал Ли взглянул на спешившихся воинов Соколиного войска, окруживших Му Цзиня с Мими на руках. – Вижу, у вас раненная, заодно лекарь Хань позаботится о ней. Идем, я провожу вас.

Сун посмотрел на Чангэ, предлагая ей подождать, позвал Му Цзиня и последовал за Ли Цзином к лазаретной палатке. Проводив их взглядом, Чангэ снова обратилась к Вэй Шуюю:

– Шуюй, расскажи, как там дела… – она хотела сказать «у Лэйянь», но, поколебавшись мгновение, решила обобщить, – … в Чанъане.

Он заметил ее колебание и проницательно ответил сначала на тот вопрос, который она задать не решалась.

– Император здоров и полон энергии. Едва подписанный договор о союзе уже приносит свои плоды: Мобэй и Монань успешно отражают попытки принцессы Ичэнь закрепиться на их территориях… Его Величество беспокоится за тебя. Неофициально, я попросил направить меня сюда, чтобы помочь тебе. Прости, я опоздал.

– Не извиняйся, – успокоила его Чангэ. – У меня было достаточно помощников, и мы справились… Что еще?

– Лэйянь и Хао Ду поженились. Жаль, тебя не было на их свадьбе, Лэйянь была очаровательна. И то и дело любовалась твоим подарком… Я помню зеленого уродца, которого ты выдала за кролика в прошлый раз, – шутливо поддел он ее. – Лэйянь обращалась с ним, как со сказочным сокровищем. Неужели белое пушистое совершенство на ее лунном веере в самом деле было вышито теми же руками?

Чангэ рассмеялась:

– Ты не должен сомневаться, Шуюй. Я очень способная и могу добиться чего угодно, если поставлю себе цель. Не могла же я в такой день позволить Лэйянь распугивать гостей очередным уродцем на свадебном веере!

– Да, и правда… – легко согласился Шуюй. – Лэйянь выглядела очень счастливой. О Хао Ду вообще молчу: видела бы ты это мягкое, будто опьяненное, выражение на его суровом лице! – Он улыбнулся. – Я искренне счастлив за них. И за тебя тоже, Чангэ. Я был неправ в своих подозрениях относительно Ашилэ Суна. Признаю это. Он достойный человек.

– Спасибо, Шуюй. – Чангэ сглотнула комок в горле, тронутая его словами. – Знаю, тебе не нравится сухая учтивость. Но я правда хочу поблагодарить тебя, от всей души. За последние месяцы я порою действовала безрассудно, и не раз неправильно понимала тебя. Спасибо тебе за терпение и постоянную готовность помочь.

– Чангэ. Даже если мы не скоро увидимся снова, – тепло уверил ее Шуюй, – мы все равно будем друзьями. Это никогда не изменится.

…

Сун вернулся из лазаретной палатки, тщательно скрывая эмоции за нечитаемым выражением лица. Чангэ решила, что он не услышал ничего утешительного о состоянии хана. Потому что в ответ на ее вопросительный взгляд он рассказал, что с Мими все в порядке, лекарь извлек стрелу, наложил повязку и даже ненадолго привел ее в сознание, чтобы она могла выпить обезболивающий отвар. Теперь она уже просто спала. Му Цзинь остался рядом с ней.

Потом они присоединились к друзьям, которых Ли Цзин пригласил расположиться в генеральской палатке. К совершенному смятению Чангэ, Сун сердечно поблагодарил их в первую очередь за то, что не оставили ее одну, а уж потом – за свое спасение. После этого он спокойно уселся в дальнем углу и не проронил больше ни слова, пока они делились друг с другом, с Чжэньчжу и Вэй Шуюем подробностями своих сегодняшних «приключений».

Потом вернулся генерал Ли, искавший Вэй Шуюя. Императрица Сяо была готова к возвращению в Чанъань, и им не следовало здесь задерживаться. Чангэ предложила отправить с ними для охраны Ло Шибу и Сюй Фэна с его людьми вместо воинов генерала Ли, на что Ли Цзин охотно согласился.

Ло Шиба и Сюй Фэн молча приняли последнее распоряжение Чангэ. После выполнения этой задачи они они были свободны сами выбирать свой дальнейший путь.

Шуюй, легким кивком попрощавшись с Чангэ, повернулся к поднявшемуся со своего места Суну:

– Позаботься о Чангэ. Желаю вам счастья.

– Спасибо, брат Вэй, – серьезно ответил Сун, приложив руку к груди и склоняя голову в прощальном поклоне.

После этого все трое торопливо откланялись и ушли. Следом за ними поднялся и Сыту Ланлан.

– Мне тоже пора. Я приехал только, чтобы помочь своей ученице. Моя вторая ученица уже, должно быть, заждалась.

– Вторая ученица? – удивилась Чангэ.

– А, да, я забыл сказать тебе, – усмехнулся мечник. – А-Юань стала моей второй ученицей. Она очень талантлива. Искусство Меча девы Юэ не будет утеряно. Еще… я знаю, у тебя не будет времени, чтобы практиковаться с мечом. – Он многозначительно повел глазами в сторону Суна, лишь снисходительно хмыкнувшего на это заявление. – Так что, моя первая ученица, я отдам свой меч А-Юань. Надеюсь, ты не против.

– Наоборот, – заверила его Чангэ, – я должна поблагодарить тебя, учитель, что заботишься о малышке Юань вместо меня. Надеюсь, ее жизнь будет спокойной и безопасной, как желали ее родители.

– Не беспокойся, мы с монахом Сунь найдем время, чтобы вместе с А-Юань навестить вас. Еще увидимся.

– Как же так, все уходят, – расстроенно пробормотала принцесса Тудзя, когда Сыту Ланлан покинул палатку. – Чангэ, а что со мной?

– Мы должны поблагодарить тебя и твоего отца за помощь, Чжэньчжу. Но сейчас тебе лучше вернуться в Монань, – ласково ответила Чангэ, погладив девочку по голове. – Тебя давно не было дома, твой отец наверняка тревожится. Завтра мы пошлем кого-нибудь сопроводить тебя. А когда закончатся военные действия, мы с Суном навестим вас.

– Сун, вы обязательно должны приехать! – Тудзя требовательно посмотрела на Суна. Он слегка улыбнулся и согласно кивнул.

…

Пока они знакомились с военной ситуацией и обсуждали с Ли Цзином возможное участие Соколиного войска в боевых действиях и последствия разрушительной деятельности катунь для рода Ашилэ, на лагерь опустилась ночь.

Покинув наконец палатку генерала, Сун глубоко вдохнул прохладный ночной воздух, потянулся всем телом, глянул на нерешительно застывшую рядом Чангэ и, взяв ее за руку, быстро повел прочь, к небольшому перелеску, находившемуся в сотне шагов от лагеря. В груди Чангэ зародилось сладкое предвкушение. С самого момента освобождения Суна они были чем-то заняты и ни на минуту не оставались одни. Чангэ жаждала оказаться в теплых объятиях Суна, чтобы окончательно увериться, что все закончилось, что никто и ничто больше не встанет преградой между ними. И она была уверена, что Сун чувствует то же самое.

Стоило зарослям кустарника скрыть от них вид лагеря, Сун остановился, притянул ее к себе и устремил на нее пристальный взгляд. Чангэ подняла к нему лицо, разомкнула губы, собираясь произнести его имя, и остановилась, захваченная врасплох голодным блеском его глаз. Неосознанно она облизнула внезапно пересохшие губы. В тот же момент Сун наклонился и жадно приник к ним. Он мял ее губы между своими, ласкал их горячим языком, прихватывал зубами, втягивал в себя, будто пытался осушить до дна подобно кубку вина. Его язык прошелся по ее зубам, скользнул внутрь, едва касаясь, огладил ее язык и на мгновение переплелся с ним, чтобы тут же вернуться к губам и вновь уступить место обжигающим губам Суна. Его руки, сцепленные сзади у нее на талии, спустились ниже, сильнее прижимая ее к однозначно возбужденному телу.

Едва не задохнувшись, Чангэ уперлась руками ему в грудь. Она не была напугана, просто ошеломлена внезапностью поцелуя и его напором. Но Сун, видимо, подумал другое. С видимым трудом оторвавшись от ее губ, он чуть отстранился и хрипло произнес:

– Не бойся. Я ничего не сделаю.

Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, не двигаясь с места и пытаясь отдышаться, потом Чангэ медленно повела руками вверх по его груди, обвила ими Суна за шею и сама потянулась за новым поцелуем.

Погрузившись в сладостную пучину неизведанных ранее ощущений, она на какое-то время забыла о реальности. А когда жар страсти немного улегся, оставляя место только легким соприкосновениям губ, с удивлением обнаружила, что сидит на коленях у Суна, удобно устроившегося под деревом, к которому они переместились в неизвестный ей момент, а его руки осторожно гладят ее по спине.

Отчего-то застеснявшись, Чангэ попробовала вскочить, но Сун легко удержал ее.

– Не убегай. Побудь со мной, – мягко попросил он.

Она сдалась, потому что хотела того же. Сун нежно коснулся ее чуть саднящих от поцелуев губ губами, вздохнул и с болью признался, опустив глаза:

– Я думал… что больше не увижу тебя. Что не смогу сдержать обещания, данного твоей маме. Умереть не страшно. Я боялся, что ты останешься одна…

– Я здесь, Сун, с тобой, – выдохнула Чангэ, кончиками пальцев проводя по его щеке. – Ты не оставил меня одну. Прости, что не пришла раньше, и тебе пришлось…

– Шшш… – остановил он ее и постарался уйти от тяжелых эмоций. – Чангэ, я придумал свое второе желание. Не извиняйся и не благодари меня. Между нами не нужно этих слов.

– Опять ты об этом?.. – тут же отвлекаясь, возмутилась было Чангэ. – А? Так просто? Но как получилось, что это второе желание? Ты ведь еще не называл первого.

– Ты выполнила его, когда призналась, что мои чувства небезответны, – улыбнулся Сун.

– Кстати, – вспомнила вдруг Чангэ, – я видела письмо, которое ты написал моей маме.

Сун немного напрягся.

– И… что ты думаешь? – осторожно спросил он.

– Ммм… Думаю, мы можем обойтись без красных лент. Главное, чтобы ты был в моей жизни.

– Я тоже так думаю! – облегченно улыбнулся Сун и снова овладел ее губами.

========== 7.11 Уход шада ==========

Комментарий к 7.11 Уход шада

timeline: 49 серия

– Тегин, – доложил наблюдатель, быстро спустившись с холма, откуда открывался вид на зажатую между двумя каменными грядами, не очень широкую и извилистую долину Удо, служившую одним из путей отступления из Динсяна, – войско движется к устью долины. Примерно двадцать тысяч, половина пеших. Без опознавательных флагов.

Значит, хорошо, что он не ограничился небольшим отрядом, направляясь выяснить причины невозвращения посланных сюда лазутчиков Ли Цзина.

Несколько часов назад генерал Ли Цзин получил донесение лазутчиков о следующих в направлении к Байдао войсках. Очевидно, Ичэнь пыталась вывести верные ей, но недостаточно многочисленные войска в безопасность через Цикоу{?}[Цикоу (лит. “устье пустыни”) – укрепленное поселение, от которого начинался торговый путь, пересекающий южную часть пустыни Гоби.]. Генерал Ли Цзи немедленно направился со своим войском к Цикоу, а сам Ли Цзинь – к Байдао, чтобы атаковать войска Ичэнь одновременно с фронта и тыла. Сун, как и Ли Цзин, предположивший, что отсутствие донесения о нахождении войск в долине Удо может означать не только то, что их там нет, но и то, что лазутчики были обнаружены и убиты, вызвался с конницей Соколиного войска проверить ситуацию, чтобы не отвлекать для этого основные силы Тан.

– В погоню! – распорядился Сун, удовлетворенно кивнув наблюдателю.

Уходящее войско, наполовину состоящее из пеших воинов, они нагнали довольно быстро. Пропустив основные силы вперед и преградив путь, их уже ожидал наготове большой отряд конных воинов. Сун издали узнал предводителя – это был Лей Мэн. «Волчье войско?» – мимолетно подумал Сун. Но эти воины были старше, и ему незнакомы.

– Кажется, сегодня боги на нашей стороне! – кровожадно воскликнул, признав Лей Мэна, Му Цзинь, страстно желающий расквитаться с ним за все неприятности, когда бы то ни было принесенные им Соколиному войску, но в первую очередь, за ранение Мими Гули, едва не стоившее ей жизни. – Сун, оставь его на меня. А ты останови войско.

Сун молча дал знак командирам двух отрядов остаться с Му Цзинем, и прикрываемый сразу бросившимися в бой всадниками, свернул с остальными воинами на тропу, огибающую легкую возвышенность с другой стороны. После недолгой скачки они опередили медленно движущееся войско и выскочили перед едущими впереди всадниками, заставив их остановиться. Без сомнения, перед ними стояло Волчье войско, с Шээром и его верным телохранителем Адуном впереди.

– Шээр! – предостерегающе окликнул шада Сун, искренне надеясь, что Шээр не отдаст приказ к сражению, лишая себя последнего шанса.

– Ашилэ Сун, – криво усмехнулся шад, уставившись на него без всякого выражения. – Я уже говорил, что не пойду с тобой. И никогда не сдамся тебе, как и ты не сдался бы мне. – При этих словах Адун со скрежетом потянул из ножен меч. Краем глаза Сун заметил, как напряглись Су Ишэ и Нуэр, в боевой готовности кладя руки на рукояти мечей. Однако шад, не оборачиваясь, жестко приказал: – Назад! Никому не вмешиваться!

Дождавшись, когда Адун неохотно повинуется, Шээр вытащил из притороченных к седлу ножен свой меч и соскочил с коня. По спине Суна пробежал неприятный холодок. Шээр не собирался сдаваться. Он следовал издревне существовавшему в степи обычаю, позволяющему избежать ненужного кровопролития при распрях внутри родов: смертельный поединок один на один между предводителями вражеских войск решал победу или поражение. Воины побежденного вольны были присоединиться к победителю или уйти, их жизням ничего не угрожало.

Спрыгивая с коня, Сун потянул из ножен свой меч.

– Шээр, тебе обязательно так себя вести? – спросил он, ощущая горечь на языке. Кто бы из них ни победил, на руках победителя останется кровь брата.

– Что, ты размяк, потому что я спас тебя в Динсяне? – насмешливо протянул Шээр. – Не будь таким снисходительным, мне не нужно твое милосердие.

– Кто бы говорил о милосердии, – сухо отозвался Сун, перехватывая меч в боевое положение.

Они бросились друг на друга одновременно. Шад предсказуемо сделал замах, но вместо того, чтобы поднять меч перед собой для отражения удара, направление которого Сун и не думал скрывать, неожиданно разжал руку, позволяя своему мечу со звоном упасть на каменистую почву под ногами, и закрыл глаза. Если бы не молниеносная реакция Суна, уловившего падение меча и напряжением всех мышц резко развернувшего свое тело на полоборота в сторону, его меч снес бы голову шада с плеч.

– Ты… что ты, к демонам, творишь, Шээр? – выдохнул Сун, до боли сжимая пальцы на рукояти меча. – Зачем?..

– Я устал, – бесцветным голосом не сразу отозвался Шээр. – Если в этом мире и есть кто-то, кто может убить меня, это должен быть ты. – Он повернулся к Суну и продолжил, просительно глядя ему в глаза: – Я отвечу за преступления матушки, Сун. Только пообещай пощадить людей Волчьего войска.

Сун взглянул на молча ожидавших решения своей судьбы хмурых воинов, большинству из которых не было и двадцати. Даже если сдадутся, им долго будут припоминать то, что они служили сыну Ичэнь.

Он подошел к шаду, наклонился, поднял с земли его меч и протянул шаду:

– Шээр, перестань рваться к смерти. Ты невиновен. Твои люди – воины рода Ашилэ и не должны сражаться за Динсян. Веди их к свободной жизни сам. Ты – молодой хан. Это твоя ответственность.

В устремленных на тегина глазах шада покорность судьбе сменилась неверием, потом облегчением, благодарностью, и, наконец, решимостью, когда он поднял руку, чтобы забрать протянутый ему меч. Лицо Суна смягчилось, он едва заметно улыбнулся. Похоже, им удастся избежать трагического конца.

– Сун, – произнес шад слегка ожившим голосом, – я хотел бы когда-нибудь еще подраться с тобой и выпить вместе вина. Как думаешь, это возможно?

– Конечно, – уверенно кивнул Сун. – Когда эта война уйдет в прошлое, и степь зазеленеет свежей травой, мы обязательно встретимся вновь… Идите на запад. Подальше отсюда.

Он пошел к своему коню.

– Волчье войско! – раздался за спиной звучный голос шада. Сун оглянулся – всадники Волчьего войска быстро спешились и, встав возле своих коней, вслед за шадом с единым выкриком «Хоу!» ударили себя в грудь, выражая верность роду Ашилэ и признательность тегину. Соколиному войску не потребовалось никакой команды, чтобы повторить жест.

– Пропустить Волчье войско! – скомандовал Сун. Его воины отвели коней в сторону, открывая проход, и молча наблюдали, пока последний пеший воин Волчьего войска не скрылся из виду за ближайшим холмом.

Когда они вернулись к развилке, где остался разбираться с кавалерией Динсяна Му Цзинь, там все было кончено. Около сотни воинов Динсяна были мертвы, остальные бросили оружие и сдались после того, как Му Цзинь, получивший несколько серьезных ран, но по-прежнему державшийся на ногах, убил Лей Мэна. Соколиное войско не потеряло ни одного человека.

…

Отличительной чертой ведения военных действий командующего Ли Цзина была быстрота. Не прошло и пяти дней с первой внезапной атаки кавалерии Тан на защищающие Динсян войска, как верные принцессе Ичэнь войска были разгромлены возле Цикоу совместными усилиями армий под управлением генералов Ли Цзина и Ли Цзи. Главы мелких кланов рода Ашилэ были перехвачены в пути из Динсяна и сдались Тан, так и не приняв участие в навязанной ею войне. Сама Ичэнь, как оказалось, до конца остававшаяся в Динсяне, осознав поражение, сожгла себя вместе с главным дворцом крепости, понимая, что не получит прощения ни со стороны Тан, ни от степных народов, которым едва удалось избежать длительной и кровопролитной войны.

Чтобы окончательно завершить военные действия, понадобилось несколько недель. Сун и Чангэ с частью Соколиного войска все это время оставались с армией Тан в качестве добровольного союзника. Му Цзинь и быстро поправлявшаяся Мими с большей частью войска вернулись в лагерь Соколиного войска, где возвращения «погибших» в Мобэй все еще ждали предупрежденные Му Цзинем старики, женщины и дети. Им предстояло к возвращению Великого Хана восстановить Главный Шатер.

«Его организм сильно отравлен, – поведал Суну лекарь Хань. – Яд навредил всем органам. Он до сих пор жив только благодаря тому, что был силен и здоров. Вывести яд полностью практически невозможно. Однако, речь должна вскоре вернуться к нему, а при надлежащем уходе он, возможно, со временем сможет и подняться на ноги. К счастью, яд не повлиял на мозг, так что он вполне осознает окружающее».

В сложившейся ситуации это были неплохие новости. Деятельность Ичэнь сильно ослабила род Ашилэ. Однако, даже среди подчинявшихся приказам Ичэнь были действительно преданные хану Яньли люди, лишь обманутые ее притворством. Сун надеялся заручиться их помощью и поддержкой после того, как они узнают, что Великий Хан жив, и услышат правду из уст самого хана.

========== 7.12 Вместо эпилога ==========

Комментарий к 7.12 Вместо эпилога

Примерно так, в воображении автора, могла бы выглядеть несуществующая 50-ая серия.

Намертво вцепившись в подлокотники массивного кресла, придвинутого к столу, поверхность которого покрывали нацарапанные ножом линии, размечавшие поле для вэйци, частично заполненное белыми и черными плоскими камнями, Великий Хан яростным взглядом прожигал сидящего напротив приемного сына. Сун, впрочем, негодование отца встречал с обычной невозмутимостью, без намека на страх. Причиной недовольства хана на этот раз было только что упомянутое им решение сразу после Курултая на три, или чуть больше, месяца вместе с Чангэ отправиться на север, к горам Синшань.

– Девчонка крутит тобой как хочет! – хрипло выдохнул хан, чей голос после событий двухлетней давности так и не обрел прежней зычности. – Сначала почти на две луны затащила тебя в Мобэй, и не успели вернуться, ей срочно понадобилось ехать к сестре в Тан, видите ли, на племянника взглянуть. Сын, не забывай, что ты мужчина и мой наследник. Не позволяй ей командовать тобой. Дело женщины – хранить очаг и рожать детей, а не махать мечом и мотаться по всему свету.

«И это, отец, ты еще не знаешь, что Чангэ учит вертеть мечом и стрелять из лука девочек в Соколином войске», – усмехнулся про себя Сун.

Это был не первый подобный разговор с отцом. Великий Хан всегда был подозрителен и немного суеверен. После того, что ему пришлось пережить, он каждый раз, когда Сун надолго покидал стан Соколиного войска, опасался повторения страшных событий, почти стоивших ему жизни и едва не уничтоживших род Ашилэ. Ведь в прошлый раз все началось, когда Сун надолго уехал, чтобы найти Чангэ. Да и к самой Чангэ хан все еще относился с подозрением, несмотря на то, что Сун подробно рассказал ему о том, какую роль в поражении Ичэнь и их спасении она сыграла. Сун понимал страхи отца, потому был снисходителен к его словам, хоть и не позволял им менять его решений. Хану Яньли нечего было опасаться. Он по-прежнему пользовался уважением и поддержкой степных кланов, в немалой степени благодаря новому договору с Тан о мирном сотрудничестве, заключенному после бурных обсуждений на прошлом Курултае на выгодных для степи условиях.

– Отец, – спокойно отозвался Сун, опуская на поле вэйци очередной черный камень, – я давно не ребенок. Ты не можешь управлять моей жизнью. И тем более, жизнью Чангэ. Тебе не стоит так беспокоиться. Шээр должен скоро вернуться. Пока меня нет, Му Цзинь позаботится о Соколином войске. А мы с Чангэ вернемся к середине лета. Ты не успеешь заскучать.

– Пфф, – пренебрежительно фыркнул хан, но смолчал, признавая правоту сына.

Это был Му Цзинь, кто, рискуя жизнью, проник в Динсян, чтобы разведать планы Ичэнь. Му Цзинь, кто, вместе с воинами Соколиного войска, увез хана из Динсяна, спасая от бесславной смерти. Му Цзинь, кто помогал Чангэ спасти Суна, а с ним – и род Ашилэ.

И шад… Даже после объяснений Суна и уговоров Шисинь Сыли потребовалось немало времени, прежде чем отец согласился позволить Шээру с Волчьим войском вернуться. Сун, уставший от оскорблений типа «щенок этой шлюхи Ичэнь» в адрес шада, привел единственный довод, который смог сломить сопротивление хана: «Шээр – сын хана Шулэ, и характером пошел в отца. Иначе, вместо того, чтобы помогать нам, он поддержал бы свою мать». Прошлой осенью Волчье войско вернулось, – с резко повзрослевшим и немногословным шадом во главе, – заново принесло клятву верности Великому хану и разместилось рядом с Главным Шатром, разделив с Соколиным войском заботы по охране Главного Шатра. С тех пор Шээр дважды уходил с частью своего войска на восток, усмирять разбойничающих там мергенов. Сун надеялся до отъезда дождаться его возвращения.