Текст книги "Следуя сердцу (СИ)"

Автор книги: Eli Von

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 31 страниц)

– Считай, я дал тебе взаймы. Потом вернешь, – лишил ее повода отказаться Сун.

– Спасибо, – поразмыслив немного, поблагодарила она и, распахнув двери, ушла в ночь.

Глядя ей вслед, Сун тихо произнес:

– До встречи, Шисы… Нет, не так. До встречи, принцесса Юннин.

========== <Заметки на полях> ==========

Едва ли кто-то станет обращать внимание на всякие мелочи и нестыковки, когда ни мысли, ни взгляд не в состоянии оторваться от шикарного тегина У Лея и замечательно вписавшейся в образ мужественной принцессы Дильрабы.

Но дотошный зритель, или же тот, кто пересматривает серии в стопитсотый раз чуть ли не под микроскопом :), при просмотре дорамы регулярно ловит фейспалмы и задает себе вопросы о логике происходящего, ответов на которые, как водится, ему никто не дает. Предлагаю мои самые любимые из “Чанъаньских” первых серий.

Начнем с матча в цуцзюй. Примем как данность, что “позаимствованная” у Вэй Шуюя форма села на принцессу как влитая (кстати, где она переодевалась и как ухитрилась быстренько поменять прическу?). Но очень сомнительно, что под женским платьем, в котором она появилась среди зрителей, скрывались форменные цуцзюйские сапоги женского размера. К тому же, цуцзюй – чисто физически непростая игра, это вам не мячик по полю гонять. А игроки слишком спокойно приняли сменившегося капитана. Знали, кто перед ними и были уверены, что она сумеет повести игру? Или запросто приняли руководство какого-то левого, неизвестно откуда взявшегося, парнишки в игре государственной важности?

Дальше побег принцессы из дворца после мятежа. В самый разгар зачистки от мятежников Восточного Дворца принцесса, не ведающая о происходящем, бегом (!) через весь город возвращается во дворец, бродит по всему двору, обнаруживает, что ее матушка мертва, потом легко и просто уходит от погони, прыгнув с моста на дворцовой территории в какой-то водоем, из которого выбирается уже за ее пределами. И куда делась погоня, почему всем наплевать на дочь мятежного принца, хотя гвардейцы Ли Шимина прочесывают все вокруг в поисках причастных и не очень?!

В попытке осуществить месть за убитую мать позже Чангэ проникает во дворец Хунъи с помощью бирки в виде рыбы, которую стянула у Вэй Шуюя. Шуюй ведет себя, на мой взгляд, нелогично. Он принял бирку, то есть согласился перейти на сторону Ли Шимина, из-за угроз советника Ду его родителям, служившим прошлому Наследному Принцу. Если так, то обнаружив, что Чангэ украла у него бирку, он должен был бы первым делом бежать во дворец и сообщить об этом. Ведь было ясно, как белый день, что ничего хорошего она не замышляет, а если что случится и начнут выяснять, как она попала во дворец, обнаружат именную бирку, тогда его семью уже ничто не спасет. Или он что, думал, она пойдет к убийце родителей чаи гонять и разговоры разговаривать? Наивный влюбленный мальчишка!

Сун тоже несколько странный. Ладно, первая встреча с принцессой в мужском платье была короткой и незначительной. Пусть, во время матча думалось больше о стратегии и тактике игры. Но не понять, что перед тобой не парень, обхватив за плечи, пусть и мускулистые благодаря “мужским” занятиям принцессы, прижав к себе и глядя в лицо с расстояния двух ладоней, – для этого могут быть, по моему мнению, только две причины. Или принцесса действительно была мужеподобной (и тогда непонятно, по крайней мере, что в ней нашел Вэй Шуюй), или Сун – недостаточно проницательным (хотя нас убеждают в обратном на протяжении всей дорамы). Я предпочитаю верить, что в этот момент он заподозрил, что она девушка, а позже лишь получил окончательное подтверждение. Хотя это не помешало ему использовать ее в сцене с отнятым конем: вряд ли какому-то дворцовому юнцу удалось бы вот так запросто вышвырнуть из седла сросшегося с конем жителя степей и безнаказанно умчаться прочь. Скорее Сун воспользовался случаем уйти от погони, подставив нахальную девчонку, коль скоро ей уже удалось один раз сбежать от стражи после неудавшегося покушения на Ли Шимина. И не его проблема, что стражники настолько тупы, что не заметили или не обратили внимания, как всадник в черной накидке с капюшоном на скаку превратился в юношу (?) в белом с красными птичками.

Кстати, это одеяние – мой просто фаворит среди фейспалмов. Хотя там вообще возникает вопрос: скрываясь на протяжении нескольких дней в городе, без средств к существованию, где Чангэ находила вещи, чтобы переодеться, например, в одежды служащего дворца, когда пошла мстить. Но это платье – верх идиотизма, имхо. Это должно было быть мужское платье?! Аллё, девушка, вы в розыске, ничего неприметнее надеть не судьба?! Куда делся хотя бы тот синий клетчатый халатик, который был на ней перед покушением?..

Ну, и еще особый восторг вызывают донесения, получаемые Суном от шпионов Ашилэ чуть ли не во время упоминаемых в них событий. Доступ к дворцу может быть перекрыт, на участников событий наложен строгий запрет говорить о происходящем, служба безопасности сбивается с ног, чтобы не дать информации просочиться вовне. Но мятеж в Восточном Дворце еще не до конца подавлен, а тегин уже в курсе всего; распоряжение о помиловании солдат мятежников едва поступило в войска, а тегин уже читает пространное донесение; неудачная попытка убийства Ли Шимина едва состоялась, а ему уже доложили в подробностях; и даже о побеге Чангэ (и откуда у Суна уверенность, что именно она совершила покушение, логичнее же было бы предположить, что это какой-то недобитый мятежник, оставшийся во дворце?) из-под стражи он узнает едва ли не раньше, чем люди во дворце. Как им это удается?!

P.S. Все вышеназванное совершенно не мешает от души наслаждаться дорамой “Путешествие Чангэ”. Ведь это не исторический роман с тщательно выверенными деталями, а полная условностей поэтическая баллада о долге, верности, доверии и любви.

========== Часть 2. Путь долга. Пролог. Милость тегина ==========

Комментарий к Часть 2. Путь долга. Пролог. Милость тегина

timeline: 15 серия

2. Путь долга

Пролог. Милость тегина

Многотысячное войско стояло перед воротами осажденного Шочжоу, ожидая, когда они откроются, признавая поражение.

– Почему они не выходят? Снова лишь притворились, что сдаются? Не стоило верить их словам! – нетерпеливо заметил один из командиров.

– Подождем, – коротко и непреклонно произнес тегин.

Он знал: там, за стенами города, юная принцесса Тан, перенесшая в своей жизни множество невзгод, но не сломавшаяся под их гнетом, готовилась принять еще одну потерю, и даже собственную смерть, ради спасения человеческих жизней. Та, кого он впервые встретил в мужском обличьи в Чанъане каких-то несколько месяцев назад, та, кто называл его другом, та, ради которой он рисковал собой и за которую готов отдать свою жизнь, – та, что сегодня признает в нем врага.

Тегин принял это с молчаливым достоинством, как принимал все в своей жизни. Он был воином рода Ашилэ, она – принцессой Тан. Все, что он мог – спасти ее жизнь и защищать на выбранном ею пути. Если она возненавидит его – пусть будет так.

Спустя долгое время, наконец, послышался скрип открываемых городских ворот. И в тот самый момент, когда они наконец открылись, являя невысокую фигуру в белом траурном одеянии, с квадратным сундуком в руках, вокруг резко потемнело и разом повалил снег. Он падал тяжелыми белыми хлопьями на стылую землю, быстро укрывая ее погребальным покровом, так густо, что почти скрывал за этой траурной завесой медленно приближающегося к войску командующего Ли, в котором никто, кроме тегина, не узнал бы принцессу.

Она остановилась в чжане{?}[~3,3 м] от коня тегина, с выпрямленной спиной, но опущенным взглядом. В глазах тегина она выглядела маленькой, слабой и беззащитной, но он слишком хорошо знал силу ее духа, чтобы обманываться.

– От имени войск и жителей Шочжоу, – глубоко вздохнув, заговорила принцесса, – я, командующий Ли Шисы, пришел сдать город. Губернатор Шочжоу, Гунсун Хэн, признал свою вину и покончил с собой в надежде смирить гнев тегина. Я принес вам его голову. Прошу тегина принять.

Она подняла сундук перед собой в вытянутых руках. Побелевшие от холода пальцы ее чуть заметно дрожали. Тегин не шелохнулся.

Му Цзинь сделал знак рукой, и один из пеших воинов, забрав сундук из ее замерзших рук, открыл его, показывая Му Цзиню содержимое.

– Тегин, это голова Гунсун Хэна, – подтвердил тот, подъехав к неподвижно застывшему тегину, не спускающему нечитаемого взгляда с фигуры в белом.

Он точно подметил момент, когда она узнала голос военного советника, подняла на него взгляд, медленно перевела его на грозного всадника перед собой, осознавая горькую правду. Скрываться больше не имело смысла, и он медленно отнял маску от лица, продолжая молча сверлить ее тяжелым взглядом.

Это ничего не меняло. Какие бы чувства не владели принцессой в данный момент, она не могла показать их, не могла позволить себе сломаться прежде, чем жители Шочжоу будут в безопасности. Под личиной командующего Ли она по-прежнему была гордой принцессой Тан, и она умела расставлять приоритеты.

Опустив взгляд, враз охрипшим, но все еще достаточно звонким голосом она продолжила произносить унизительные слова поражения.

– Мы воевали против вас. Сегодня Шочжоу откроет ворота и сдастся. Тегин и воины рода Ашилэ могут забрать сокровища, которыми владеет город. Этот преступник надеется, что тегин пощадит жизни жителей.

Принцесса сложила руки перед собой в жесте уважения и опустила голову, ожидая его решения.

В воцарившейся на мгновение тишине со всех сторон полетели выкрики воинов. «Раньше надо было сдаваться!» – «Сколько наших братьев пало?! Отпустить их? Ни за что!» – «Убъем его! Отомстим за наших братьев!» – «Убъем их всех!» – «Убить! Убить! Убить!»

Тегин все еще молчал, наблюдая, как она закрыла глаза, теряя последнюю надежду и внутренне готовясь к смерти.

Му Цзинь поднял руку, останавливая шквал выкриков.

– Почему ты думаешь, что я стану тебе что-то обещать? – надменно спросил тегин.

– Если тегин хочет убить меня, мне нечего возразить. Но если решите убить всех жителей города, – она высоко подняла голову, глядя ему в глаза с непоколебимой решимостью, – то мы прихватим вас с собой.

– Думаешь, еще можешь сражаться со мной? – хмыкнул тегин. Он понимал, что Гунсун Хэн не пошел бы на крайние меры, если бы это было так.

– Я не самонадеян. Но в городе полно сухого дерева и селитры. Если, войдя в Шочжоу, вы решите всех убить, мы предпочтем сгореть вместе с вами.

Легко соскользнув с коня, тегин приблизился к принцессе.

– Ненавижу угрозы, – холодно произнес он, не глядя на нее.

– Все не так, тегин, – отозвалась она, снова опуская взгляд. – Это просто сделка.

– Что ж, я пообещаю, – сказал он после недолгого размышления. Воины за его спиной сдержанно зашумели, переглядываясь.

Так же внезапно, как начался, снегопад прекратился, и из-за туч выглянуло солнце.

– Спасибо за вашу милость, тегин. Надеюсь, вы исполните обещание и не станете убивать людей, – тихо и устало поблагодарила она. Ее голосу недоставало искренности.

– Но у меня есть одно условие, – бесстрастно продолжил тегин, нанося последний удар. – Я хочу, чтобы ты лично сдался мне, признал своим хозяином и повиновался. Тогда я пощажу Шочжоу.

Произнося эти слова, он не смотрел на нее. Не хотел знать, что таит в себе неверящий взгляд, обращенный к нему: ненависть? боль? отчаяние?

Му Цзинь, прислушивающийся к недовольным высказываниям воинов, подлил масла в огонь:

– Замечательно! После смерти Гунсун Хэна он – командующий войском Шочжоу. Пусть посмотрят, как их командующий станет нашим рабом!

Смех и одобрительные возгласы были ему ответом.

– Ты… ты хочешь, чтобы я стал твоим рабом? – ее голос дрогнул.

– Да, моим рабом, – грубо подтвердил тегин, потом пояснил, глядя в ее заблестевшие влагой глаза: – Теперь каждому в Шочжоу известно, что ты предал своего господина и сдал город. Ты не можешь оставаться здесь. – Он отвел взгляд, не желая видеть слез. – Не заставляй меня ждать. У меня не так много терпения. Могу передумать в любой момент.

У нее не было другого выхода. Они оба знали это. Жизни людей важнее гордости, важнее собственного благополучия.

– Я буду повиноваться тебе.

Краем глаза он увидел одинокую слезу, непослушно скатившуюся по ее щеке. Большего принцесса себе не позволила.

========== 2.1 Предвестие ==========

Комментарий к 2.1 Предвестие

timeline: 11 серия

Пригнанные злым восточным ветром темные, тяжелеющие водой тучи, мрачно нависавшие над городом почти неделю и сеющие непонятную тревогу в людских сердцах, два дня назад наконец разрешились от своего бремени, опрокинувшись на землю продолжительным ночным ливнем. После этого воздух заметно посвежел, солнце, время от времени прорывающееся сквозь все еще довольно густые, но заметно посветлевшие облака, приятно ласкало теплом кожу. Жаркое лето закончилось.

Сидя возле пустующего стола уличной лапшичной, Чангэ дожидалась возвращения Адо, отрешенно наблюдая за движущимися по небу вереницами облаков.

Прошло больше месяца с тех пор, как, следуя совету генерала Шэн Гу, она пришла в Шочжоу. Дорога была пустынной, за все шесть дней пути Чангэ не встретила попутчиков, да и навстречу только раз проскакал, не задерживаясь, отряд из пяти всадников. Без привычной болтовни Адо было одиноко, и Чангэ невольно ускоряла шаг, чтобы поскорее добраться до цели. Она почти не надеялась, что они снова увидятся, хотя и оставила, верная данному Адо обещанию, сложенный из мелких камушков знак направления на перекрестье дорог возле Ючжоу. Тем больше было радости, когда Адо выхватил ее из толпы посреди шумной улицы Шочжоу, где она прогуливалась, разглядывая торговые лавки и наблюдая жителей и приезжих, в день после прибытия.

Они провели в городе несколько дней, осматриваясь и собирая самые разные слухи. Шочжоу оказался на удивление оживленным и процветающим городом, если принимать во внимание его близость к границе и почти ежедневные стычки дозорных отрядов с небольшими группами вооруженных степняков, по счастью, не слишком приближавшихся к городу. Открытые ворота города не препятствовали свободному входу и выходу, но были чрезвычайно массивными и крепкими. Чангэ также заметила, что стены города были толще обычно строящихся городских стен, и хорошо укрепленными, дозорные башни никогда не пустовали. Если закрыть городские ворота, Шочжоу оказывался надежно защищенным от вторжения, а продовольственные запасы в городе позволяли не беспокоиться по поводу возможной осады.

Благополучием города жители были обязаны губернатору Гунсун Хэну, который еще со времен правления династии Суй не только укреплял городские стены и наращивал вооруженные силы, успешно ограждая город от нападений степняков, но и привлекал в Шочжоу людей из других округов, предлагая бесплатно участки земли и торговые места в городе. Гунсун Хэна уважали и любили.

Волей случая (а также благодаря разговорчивости и располагающему к себе характеру Адо, узнавшему кое-что интересное от местных бродяг) им удалось спасти от нападения разбойников жену и пятилетнюю дочь губернатора и поселиться в его поместье, представившись братьями, ищущими работу и надежного хозяина. Губернатор, наверняка, подозревал, что они были не совсем честны с ним, но он дал Чангэ шанс, убедившись в ее способностях к быстрым и стратегически верным решениям.

Изначально Чангэ намеревалась завоевать доверие Гунсун Хэна и использовать городскую армию для своей мести Ли Шимину, от которой не собиралась отказываться даже после неудачи в Ючжоу. Поскольку ослепляющий гнев, гнавший ее из Чанъаня в Ючжоу, немного утих, она не собиралась больше торопиться и действовать необдуманно. Было два высказывания, которые Чангэ приняла близко к сердцу. Первое из них принадлежало Ли Шимину, тогда еще любимому второму дяде: «Если ты не достаточно сильна, не лезь напролом, затаись, пока не соберешь силы, и только тогда атакуй». Вторым было сказанное в Ючжоу генералом Шэн Гу: «Безопасность людей должна стоять на первом месте». Теперь, чем больше времени она проводила рядом с Гунсун Хэном, все более убеждаясь в его искреннем и благородном стремлении обеспечить безопасность жителей города, тем сильнее становились ее сомнения. Могло ли что-либо заставить этого человека принять участие в войне против законного правителя, поставив под угрозу жизни людей, которых он должен был защищать? И позволительно ли ей даже думать о том, чтобы ради собственных интересов позволить оголить северную границу и подвергнуть опасности жителей Шочжоу?

– Учитель, вы давно ждете? – прервал ее размышления веселый голос вынырнувшего из толпы Адо, который немедленно плюхнулся на соседнюю скамью и повел носом, принюхиваясь к запаху мясного бульона, в котором готовилась лапша. В животе мальчика громко забурчало.

– Голоден? – спросила Чангэ, слегка улыбнувшись, когда он быстро закивал головой. Она махнула рукой продавцу, и тот незамедлительно поставил перед ними по чашке лапши.

Торопливо утолив первый острый голод, Адо приостановился, перевел дух и спросил:

– Учитель, вы уже придумали, как убедить губернатора? Я вот подумал, если вы поможете ему проанализировать политический климат и пообещаете светлое будущее, ему, как бывшему подданному династии Сунь, это может понравиться.

Чангэ усмехнулась – хоть слова его и были наивны, Адо думал о том же, что и она – и покачала головой:

– Боюсь, это не то, чего хочет Гунсун Хэн.

Адо продолжил есть и вдруг закашлялся, подавившись.

– Что ты как маленький?! Как можно лапшой подавиться? – укорила Чангэ.

– Учитель, – понизив голос, пробормотал тот, – я вдруг вспомнил, что у нас нет денег. Мы слишком много потратили, чтобы купить еду бродягам.

– Что, совсем ничего не осталось? – украдкой взглянув на занятого готовкой продавца лапши, наклонилась к нему Чангэ.

– Ну, это же вы сказали, что мы должны отблагодарить тех, кто нам тогда помог. Я и… – Мальчик быстро огляделся по сторонам. – Надо бежать!

В этот момент продавец, привлеченный их перешептыванием, подошел к столу.

– Господа, вы насладились едой? Десять медяков за две чашки лапши, пожалуйста.

Чангэ поднялась из-за стола и поклонилась ему.

– Хозяин, простите, мы вышли из дома второпях и забыли деньги. Мой брат сходит за ними, а я пока подожду здесь.

Адо быстро вскочил и бросился прочь, на ходу крикнув:

– Да-да, я сбегаю за деньгами.

– Куда побежал? – закричал ему вслед продавец лапши, но тут же повернулся к Чангэ и крепко схватил ее за руку. – Знаю я вас, один сбежал, и другой думает, как вывернуться.

– Нет же, хозяин, – попыталась убедить его Чангэ, лихорадочно пытаясь придумать, как выйти из этой неприятной ситуации, – брат принесет деньги, подождите немного.

Вокруг, привлеченные громким голосом торговца, уже начали собираться зеваки. Воодушевленный присутствием зрителей, он воскликнул еще громче:

– Да кто тебе поверит! Я с такими уже имел дело. Пойдешь со мной, пусть стражники из тебя деньги вытрясают!

– Сколько он должен? – сладкой песней спасения прозвучал для Чангэ неожиданно раздавшийся знакомый голос. – Я заплачу.

Чангэ подняла глаза. Ачжунь говорил с торговцем, но смотрел при этом на нее – неотрывным, нечитаемым взглядом.

– Десять медяков, – мгновенно растеряв весь свой пыл, подобострастно ответил продавец, кланяясь надменно выглядящему господину. Ачжунь не глядя бросил ему связку монет.

– Остальное забери себе.

Не обращая больше внимания на благодарно кланяющегося и рассыпающегося в извинениях торговца, Ачжунь огляделся, холодным взглядом темных глаз разгоняя зевак, и снова повернулся к Чангэ.

– Давно не виделись, Шисы.

Он решительно схватил ее за руку и повел прочь. Точно так же он держал ее руку в Ючжоу, уводя от Хао Ду, вспомнила Чангэ, почему-то даже не думая сопротивляться. Глубоко в душе, так глубоко, что почти можно было бы притвориться, что ничего нет, она все время надеялась, что они еще увидятся, и была рада новой встрече.

В боковой улочке Ачжуня дожидались две нагруженные поклажей лошади и молодой мужчина примерно одного с ним возраста. Черты его лица были более мягкими и подвижными, чем у Ачжуня. Чангэ поняла, что он скорее друг, чем слуга, когда он он с веселым любопытством поинтересовался:

– Это кто такой?

Впрочем, Ачжунь оставил его вопрос без внимания. Повернувшись к Чангэ, он произнес:

– Я сказал тебе не приходить в Шочжоу. Ты меня не послушал.

– А ты? Сам-то пришел, – парировала она, бросая короткий взгляд на прислушивающегося к ним спутника Ачжуня. – Как твоя рана?

– Ты и про рану его знаешь? – не удержался тот, подходя ближе.

– Конечно, знаю, я ее перевязывал.

Уголки губ Ачжуня дрогнули, будто сдерживая улыбку, а его товарищ возмущенно вскричал:

– Так это был ты! Без твоей перевязки она давно бы зажила, а теперь…

Ачжунь молча бросил ему предупреждающий взгляд, заставивший его подавиться словами, и ответил на ее вопрос:

– Все в порядке.

Чангэ перевела взгляд со спокойного лица Ачжуня на возмущенное – его товарища, который, однако, больше ничего не говорил, и немного неуверенно произнесла:

– Тогда, хорошо… Кстати, Ачжунь, пограничная торговля в Шочжоу ограничена строгими рамками. Спекулянтам, вроде тебя, тут не разжиться.

– Шисы, как долго ты собираешься пробыть в Шочжоу? – не откликаясь на ее слова, серьезно спросил он.

– Мы же договаривались не лезть в дела друг друга, – ушла Чангэ от ответа, пронаблюдав, как его друг при этих словах подался вперед, всматриваясь в ее лицо, но тут же отступил под взглядом Ачжуня.

– Учитель, учитель! – подбежал к ним откуда-то появившийся Адо. – Вам удалось сбежать!

И увидев, с кем она беседует, удивленно воскликнул: – Торговец?!

– Адо, Ачжунь заплатил за нас, – объяснила мальчику Чангэ, и он сконфуженно разулыбался.

– Мы собирались покинуть город, – сказал Ачжунь. – Шисы, не проводишь нас немного?

– Конечно, – не раздумывая согласилась она, снова заставив дрогнуть уголки его рта.

Выйдя за ворота города, они неторопливо двинулись по дороге, ведущей дальше на север, в степь.

– Шисы, – нарушил длившееся, но не тягостное молчание Ачжунь, – если у тебя нет веской причины, чтобы оставаться в Шочжоу, лучше уходи отсюда как можно скорее.

Казалось, он искренне тревожится за нее. Чангэ очень хотела бы знать, что он скрывает, потому что ему явно было известно что-то, что вызывало эту тревогу, что-то важное. Но она сама предложила не задавать друг другу подобных вопросов…

– Куда же мне пойти? – почти шутливо спросила она.

– Ты никогда не думал отправиться в степь? – слишком быстро ответил Ачжунь, глядя на нее с напряженным вниманием.

– В степь? Но я там никого не знаю.

– Ты знаешь меня.

Спутник Ачжуня и Адо одновременно вскинули на него удивленные взгляды. А в голове Чангэ снова как тогда, в Чанъане, промелькнула на мгновение мысль, что Ачжунь догадался о том, что она вовсе не парень. Как-то странно прозвучало это предложение, почти так же странно, как и его забота о том, чтобы она не оставалась в опасном месте… Но куда Ачжунь звал ее? Он ведь признался, что принадлежит к роду Ашилэ. Даже если его самого она не считала врагом, неужели он мог подумать, что она согласится жить среди врагов Тан?

– Спасибо за предложение, – неловко произнесла Чангэ, отводя взгляд. – Но я, пожалуй, откажусь.

В то же мгновение впереди послышалось конское ржание и за перелеском наперерез им промчались два десятка легко одетых всадников.

– Кто это? – спросила Чангэ, заметив быстрый обмен взглядами нахмурившегося Ачжуня и его друга.

– Передовой отряд войска Ашилэ. Они готовятся к нападению на город, – нехотя ответил Ачжунь, потом обратил к ней серьезный взгляд. – Шисы, на севере остались мои люди. Мне нужно позаботиться о них. Тебе лучше держаться как можно дальше от Шочжоу.

Чангэ кивнула. Было не время вступать в споры. Они коротко попрощались и разошлись в разные стороны.

– Учитель, что будем делать? – встревоженно спросил Адо.

– Вернемся в город, – твердо ответила Чангэ, срываясь на бег.

========== 2.2 Подготовка к нападению ==========

Комментарий к 2.2 Подготовка к нападению

timeline: 10-11 серии

Лагерь Соколиного войска встретил вернувшегося из Ючжоу тегина радостными криками ребятни, улыбками женщин, приветствиями воинов. И дружескими объятиями Му Цзиня, в отсутствие Суна вынужденного заниматься нудными управленческими делами, которые не вызывали у умного, но немного бесшабашного парня ни малейшего интереса.

Сун резко втянул воздух сквозь сжатые зубы и поморщился от боли в потревоженной ране.

– Ты ранен? – улыбка Му Цзиня уступила место тревожному взгляду.

– Долгая история, – ответил Сун. – Потом расскажу.

Позже, пока Му Цзинь, отчитавшись о делах Соколиного войска, обрабатывал загноившуюся под не слишком чистой повязкой рану, Сун рассказал ему о событиях в Ючжоу и о закончившейся ранением стычке с шадом, умолчав только о Шисы.

– Этот Шээр, как он посмел так нагло напасть на тебя! – возмутился Му Цзинь.

– Если бы я умер на территории Тан, с него никто не потребовал бы ответа. Я бы тоже воспользовался ситуацией, – пожал плечами Сун. Он уже давно перестал ожидать от Шээра какого-либо благородства, поступки шада почти не задевали его.

– Но ты поступил рискованно, Сун. Если он пожалуется Великому Хану…

– Он этого не сделает, – убежденно ответил тегин. – Шээр никогда не признается Великому Хану в своей неудаче. Если чего-то хочешь, будь готов к последствиям.

– Ты прав, – согласно кивнул Му Цзинь и, повертев в руках посеревшую от гноя полоску ткани, которую пришлось отдирать от раны, с отвращением пробормотал:

– Кто тебя перевязывал? Просто ужасно. Другой на твоем месте уже сдох бы от заражения!

Сун отобрал у него лоскут, усмехаясь. За несколько дней в дороге он даже не подумал снять старательно накрученную Шисы «перевязь»; воспоминание о ее заботе грело душу.

– Улыбаешься? Что-то от меня скрыл? – наклонился к нему, заглядывая в глаза, Му Цзинь. Потом проницательно предположил: – Это сделала девушка из Тан?

Быстро вошедший в шатер встревоженный Су Ишэ избавил Суна от настойчивости друга.

– Тегин, прибыл Ту Кашэ. Он уже у ворот лагеря.

Му Цзинь вскочил на ноги.

– Что здесь понадобилось предводителю Медвежьего войска?

– Быстрее, чем я думал… – задумчиво произнес Сун.

Великий Хан собирался развязать войну. Шочжоу, донельзя укрепленный город, до сих пор успешно отражавший нападения и обеспечивающий неприкосновенность северной границы Тан, должен был пасть, чтобы открыть войскам хана беспрепятственный доступ к сердцу вражеской империи.

Сун надеялся, что на подготовку к взятию Шочжоу у него будет хотя бы два-три месяца, но появление Ту Кашэ в лагере Соколиного войска означало, что время почти на исходе. Самоуверенный и жестокий предводитель Медвежьего войска ни умом, ни терпением не отличался, полностью полагаясь на грубую силу, и слушать умел только себя. То, что принесенный им приказ хана отдавал Медвежьему войску главенствующую роль при взятии Шочжоу, означало две вещи: если из-за неосмотрительности Ту Кашэ они потерпят поражение, виноватым окажется Соколиное войско; если же Шочжоу будет взят, Ту Кашэ заберет себе все заслуги.

– Ту Кашэ никогда с тобой не ладил. Вместо помощи он только присвоит наши успехи. Даже и думать не надо, кто за этим стоит, – хмуро пожаловался Му Цзинь, когда предводитель Медвежьего войска удалился.

Ответ Суна прозвучал почти безразлично:

– Шээр не был бы собой, если бы сдался после первой же неудачи.

…

Вопреки тому, что говорили и думали о нем друзья или враги, в глубине души тегин Соколиного войска ненавидел войны. Войны отнимали у женщин мужей и сыновей, оставляли сиротами детей, лишали свободы уведенных в рабство. Они уничтожали еще недавно процветающие города и разрушали жизни жителей. И никакое количество награбленного в побежденных и сдавшихся поселениях не могло вернуть близким погибших воинов. Тем более, что большая часть этих сокровищ уходила в Главный Шатер, служа материальной подпиткой жадных завоевательских планов Великого Хана.

Именно это внутреннее неприятие войн, о котором мог догадываться разве что Му Цзинь, делало Суна хорошим военачальником, заставляло быть предельно внимательным, изучать и тщательно планировать каждое предстоящее сражение, продумывая варианты развития событий и стараясь заранее предугадать возможные действия противника. Великого Хана не интересовала цена, которой его армиям доставались боевые победы, но тегин делал все возможное, чтобы Соколиное войско в боях несло как можно меньше потерь, и к тому же, не позволял своим людям быть чрезмерно жестокими к жителям покоренных поселений.

Месяц пролетел незаметно в изучении карт местности вокруг Шочжоу, обсуждении планов атак и сражений. Все осложнялось необходимостью учитывать участие и возможные несогласованные действия Медвежьего войска. Сун был почти уверен, что Ту Кашэ не станет делиться с ним своими намерениями и будет с тупой упертостью лезть вперед, стараясь первым заполучить город в свои руки. Он уже пребывал в нетерпении, в который раз вваливаясь без приглашения в походный лагерь Соколиного войска, чтобы поторопить Суна.

– Когда же ты собираешься начать атаку, а? – безуспешно пытаясь изобразить превосходство на жирном лице, вопрошал он. – Вон он, прямо перед нами. Мы могли бы уже давно растоптать этот городишко. О чем тут долго думать? Или у тебя кишка тонка, а, тегин Сун?

Сун молчал, холодно глядя на Ту Кашэ и не желая бесполезно тратить на него слова. Му Цзинь не выдержал:

– Этот «городишко» не смог взять сам хан Шулэ! Но ты вполне можешь попробовать.

– У хана Шулэ не было хороших генералов! А сейчас здесь есть я! – раздулся самодовольно Ту Кашэ. – Да я уже сотню таких городов поработил!

– Так что, Медвежье войско готово взять на себя полную ответственность, если атака захлебнется? – бесстрастно задал вопрос тегин.

– К чему говорить о поражении, когда мы еще даже не начали?! – тут же возмутился Ту Кашэ. – И что за полная ответственность? Медвежье войско пойдет во главе атаки. Если Соколиное войско будет с нами, мы не проиграем!

Мерзко ухмыляясь, он похлопал Суна по плечу и пошел прочь. Сун с трудом удержался, чтобы не скривиться от отвращения. Вернувшись в свой шатер, он сказал Му Цзиню:

– Приготовь на завтра одежду Тан для двоих.

– Ты собираешься пойти в Шочжоу?

– Мгм. Чтобы выиграть битву, нужно знать врага.

…

Сун вел навьюченную лошадь на поводу, задумчиво глядя перед собой. Его тревожило, что Шисы находилась в Шочжоу именно сейчас. Конечно, он понял, что она не послушает его, когда при их последней встрече просил не ходить в Шочжоу. Но все же не ожидал, что она задержится в городе так надолго. И, насколько он знал принцессу, теперь, когда город оказался в опасности, она ни за что не останется в стороне.