Текст книги "Следуя сердцу (СИ)"

Автор книги: Eli Von

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц)

Потребовалось некоторое время, чтобы снова взять себя в руки. Он несколько раз глубоко вдохнул, прогоняя навеянные страхом жуткие картины, возвращая себе решимость и уверенность в своих силах. Только тогда, снова внешне невозмутимый, Сун повернулся к расстроенным и встревоженным друзьям.

– Тегин?.. – неуверенно произнес Яло.

– Все в порядке, – ровным голосом отозвался Сун. – Су Ишэ, Нуэр, передайте приказ, выступаем через час.

========== <Заметки на полях> ==========

Серии, повествующие о первых днях Чангэ в лагере Соколиного войска, пожалуй, мои самые любимые в дораме. Немножко заботливой шокотерапии от тегина в самом начале, давшей необходимую принцессе встряску, чтобы отвлечься от тягостных воспоминаний, чувства вины и безнадежности; понять, что никто не заставит ее вести жалкое существование раба; снова поверить в человека, превращение которого из друга во врага в тяжелый момент ее жизни глубоко ранило душу. Наблюдение за жизнью в лагере, показавшее принцессе, что у обычных людей и в степи обычные, человеческие заботы и радости, что нет здесь врагов и монстров, во всяком случае, не больше, чем на Центральных равнинах.

И вот уже вернулась деятельная натура принцессы. Самомнение у нее, конечно, выше крыши, прямо так заявить тегину, что будет военным советником. Но тегин смотрит на это снисходительно и, думаю, просто пользуется моментом, чтобы почаще видеться с ней, не привлекая при этом нежелательного внимания со стороны. Ведь вообще непонятно, что она там может ему насоветовать, если степных реалий не знает, а ничего, что может быть использовано против Тан, не выдаст даже под угрозой смерти. Впрочем, разрушить план шада по обвинению тегина в сговоре с Тан ей удалось с блеском, хотя это было чистым везением, ведь, во-первых, она хорошо знала характер Ван Цзюнько, поскольку близко столкнулась с ним в Ючжоу, во-вторых, видела брошенные шадом телеги с добычей, и в-третьих, откуда-то знала о преступлении утаивания добычи от хана, поэтому могла предположить реакцию как Ван Цзюнько, так и шада на подобные подозрения и обвинения.

А потом Сун потихоньку начал кампанию по сближению с Чангэ. Позволил оставить Мими Гули, чтобы ей, девушке, было не так одиноко. Позвал на барбекю, эксклюзивно для нее. Принес теплый плащик. Сводил на светлячков посмотреть, да не просто так, а с обещанием повторить в любое время, стоит ей захотеть. Подарок к празднику Середины осени сделал. Почти открытым текстом расписал, что и в степи можно обрести семью и дом, было бы желание.

И все это, почти не выходя из роли сурового тегина. У Лей замечательно играет – лицо каменное, а глаза смотрят с теплой лаской; слова жесткие, а смысл утешающий; присматривает, но не навязывается. «Зачем говорить о чувствах? Пусть их отражают поступки», – хорошая тактика, потому что Чангэ, хоть ей, в общем-то, и не до этого, незаметно для самой себя проникается к тегину пусть пока не любовью, но уж точно больше чем дружеской симпатией.

Возможно, это только мое ощущение, но в сериях, посвященных походу войск Ашилэ в Тан, неравнодушие Чангэ к Суну становится все заметнее. Она предупреждает его не становиться ее врагом, почти упрашивает опоздать и пропустить сражение. Не потому, что это могло бы изменить исход сражения, – у хана достаточно войск и без тегина. Она понимает к тому же, что Сун – такой же верноподданный Великого Хана, как она – верноподданная Тан, и обязан следовать приказам. Просто боится, вдруг тегин сделает что-то, что она не сможет ему простить. Например, как лучший лучник степей, застрелит императора Тан. Но даже когда главной заботой принцессы становится спасение жизни Ли Шимина, и решение приходится принимать быстро, потому что время почти ушло, пока ей удалось сбежать из-под стражи, она успевает подумать о том, чтобы по возможности не навредить тегину, и потому переодевается в форму Волчьего войска.

Для тегина этот поход тоже – сплошное испытание чувств на прочность. Вразрыв между долгом и любовью. Он не желает этой войны, но не может пренебречь своим долгом, как приемный сын Великого Хана. Он раз за разом пытается отвести Чангэ в сторону от опасности, и каждый раз убеждается, что бессилен удержать ее. Ему остается только принять последствия, – невозмутимо смотреть в лицо отца, слушать выдуманную принцессой в свое оправдание историю, в которой правды и лжи почти поровну, и терпеливо ждать шанса для начала хотя бы сохранить ей жизнь (у меня даже возникло подозрение, что, еще стреляя в Циби До, Сун просчитал, как может использовать этот жест преданности хану для спасения жизни Чангэ, уж больно спокойным он выглядел перед ханом). До слез тронула пятисекундная сцена, когда шад со злости ударил Чангэ по лицу так, что она не удержалась на ногах, а вся реакция, которую позволил себе тегин, – короткий взгляд из уголка глаза и на мгновение прикрытые от сопереживаемой боли глаза; даже кулаки сжать нельзя, потому что хан посматривает с подозрением.

Но и сохранив жизнь Чангэ, Сун еще не спас ее. Уведенная в лагерь Волчьего войска, где подозревающий Суна шад намеревается любыми средствами (включая пытки) выбить из нее признание, очерняющее тегина, Чангэ по-прежнему в опасности, и тем страшнее, что шад может обнаружить, что она девушка.

========== Часть 4. Путь боли. Пролог. Злодеяние шада ==========

Комментарий к Часть 4. Путь боли. Пролог. Злодеяние шада

timeline: конец 24, начало 25 серии

4. Путь боли

Пролог. Злодеяние шада

Послание не содержало слов – они были не нужны. Выпавшие из туго свернутого кусочка кожи простенькие сережки, – знак привязанности женщине, заменившей едва выжившему малышу мать, украшение, которое она носила не снимая почти два десятка лет, – сказали тегину больше, чем длинный перечень угроз.

Годами накапливающиеся в душе шада зависть и ненависть к тегину выплеснулись через край. Разозленный и униженный поражением в поединке во время Курултая{?}[Курултай – у монгольских и тюркских народов: съезд знати для решения важнейших государственных вопросов.], он окончательно потерял голову и, не в состоянии победить в честном бою, решил безжалостно бить по слабым местам тегина, причиняя боль близким ему людям.

Принцесса тоже была в опасности. И потому пришлось прогнать ее, жестокими словами заставить уехать подальше, вернуться в привычный для нее мир Центральных равнин. Отпускать было больно, но тегин не был уверен, что сегодняшний день не закончится смертью его или шада, и не мог позволить, чтобы она пострадала из-за него.

В отсутствие отправившегося с гостями Курултая на охоту Великого Хана и его личного войска Главный Шатер выглядел опустевшим. Тегин знал, где его будут ждать – соскочил с коня прямо возле круга, где два дня назад шад проиграл ему на глазах многих людей, на бегу выхватив из ножен меч, ворвался в окруженный двумя десятками людей шада круг, готовый сражаться хоть против всего Волчьего войска. И резко остановился, выхватив взглядом фигурку стоящей на коленях приемной матери. Мгновенно его окружили готовые к бою воины шада с обнаженными мечами.

– Ты заставил себя ждать, тегин! – шад непринужденно стоял на границе круга, держа в одной руке конец веревки, обвивающей тело женщины, а в другой – похожий на волчий клык меч.

– Шад, давай разберемся между собой. Не трогай невиновных, – сдерживаясь, хрипло произнес тегин.

– Ладно. Встань на колени и повинись передо мной, тогда я, может быть, сохраню ей жизнь, – высокомерно ответил тот, презрительно кривя губы.

Гордость не позволила тегину сразу сдаться. Несколькими взмахами меча он заставил окружавших его стражников расступиться и бросился к шаду, но тот не дал ему приблизиться. Он резко дернул за веревку и приставил к горлу больно ударившейся спиной о камни женщины меч. Она смотрела на тегина с тревожным волнением и едва заметно качала головой, пытаясь убедить его не жертвовать собой ради нее. Айя была немой и не могла сказать, но тегин легко читал ее взгляд.

– Шад, как ты смеешь! – воскликнул он, поражаясь жестокости, проявленной шадом к немолодой женщине.

– В чем дело, тегин? Слишком горд? Жить ей или умереть – только от тебя зависит. Решай сам.

Шад ухмыльнулся и, не сводя с тегина насмешливого взгляда, немного сильнее прижал лезвие меча к шее женщины. Острое лезвие царапнуло кожу, заставив показаться капельку крови.

– Угрожать мне жизнью матери, прикрываясь ею, это просто трусость, – выдохнул тегин, не в силах оторвать взгляд от кровавой точки, медленно сползающей по коже вниз. – Если ты мужчина, то выйди и сразись со мной.

– Тегин, – вмешался один из прихвостней шада, стоящий рядом с ним, – умный человек знает, когда следует смириться с судьбой. Ты не в том положении, чтобы диктовать условия молодому хану.

– У меня иссякает терпение. Встанешь на колени или убить ее? – равнодушно осведомился шад. – Дам тебе три. Три…

Тегин посмотрел в лицо шаду. Его темный торжествующий взгляд не содержал даже намека на снисхождение. Он уже предвкушал победу, возможность глубоко унизить тегина перед своими воинами. Может быть, он и не думал убивать Айю, но тегин не смел рисковать.

– … два…

На мгновение тегин закрыл глаза, подняв лицо к небу, почувствовал, как ползет по щеке предательская слеза. Победа или поражение, гордость или унижение – что это значит в сравнении с человеческой жизнью? Оттолкнув вновь приблизившихся воинов шада, он опустился на колени.

– Отпусти мою матушку, – против воли голос его дрогнул при виде слез, наполнивших глаза Айи.

Но шад уже вошел во вкус и упивался своим превосходством:

– Ну, раз уж ты все равно на коленях, поклонись еще, развлеки нас, – предложил он, довольно оскалившись. – Или тебе собственное достоинство дороже ее жизни?

Собственное достоинство? Тегин самоуничижительно усмехнулся. «Пока ты жив, все еще можно изменить», – промелькнули в голове однажды сказанные принцессой слова. Да, чуть больше унижения не убьет его, а шад… с шадом он рассчитается позже. Тегин постарался ободряюще улыбнуться заплаканной матери и под жадным взглядом шада начал склоняться…

Неожиданное движение, уловленное краем глаза, и громко втянутый шадом воздух заставили его поднять голову, не завершив поклона. Шад ошеломленно смотрел на окровавленное лезвие своего меча, мгновение назад оставившее на шее Айи глубокую рану, из которой, пульсируя, обильно вытекала кровь.

– Матушка!

В мгновение ока тегин оказался рядом с откинувшейся на камни женщиной, нежно притянул ее к себе на колени.

– Матушка! Матушка! – не замечая текущих по щекам слез, восклицал он, бесполезно пытаясь зажать рану рукой и чувствуя, как стремительно утекает жизнь из ее тела. – Я отнесу тебя к лекарю, да? Матушка!.. Я убью его! Я убью их всех!

Из последних сил Айя подняла руку, чтобы остановить его выкрики, и покачала головой, печально глядя сквозь невысохшие слезы. «Не надо, милый. Береги себя».

– Матушка, пойдем домой… – прошептал тегин, но рука ее упала и, закрыв глаза, Айя покинула этот мир.

Разорвав душу на части, невыносимая боль излилась наружу неудержимыми скорбными рыданиями. И, когда внутри не осталось ничего, кроме пустоты, он осторожно уложил Айю на землю, всмотрелся в умиротворенное в смерти лицо, кончиками пальцев провел по щеке в прощальной ласке и поднялся.

Лицо его исказила гримаса смертельной ненависти.

– Ашилэ Шээр! – хрипло закричал тегин и, подхватив с земли свой меч, ринулся вслед за шадом, которого настойчиво тянул прочь его приближенный. Его пытались задержать, но, ослепленный яростью, он не замечал ни павших от его меча воинов Волчьего войска, ни нанесенных ему самому ран. В два счета разметав всех, кто осмелился встать у него на пути, тегин выхватил из-за пояса ручной арбалет и выстрелил. Стрела раздробила шаду щиколотку, и он упал как подкошенный, но даже не попытался подняться. Все высокомерие и злорадство исчезли с его лица, сменившись растерянным и виноватым выражением.

Тегин подошел ближе, ударом в лицо смел с дороги пытавшегося защитить шада воина, вложил в арбалет еще одну стрелу и снова выстрелил. Стрела попала бы точно в сердце – если бы не кинувшаяся между ними катунь. Закрыв собой сына, она приняла стрелу на себя.

Тегин натянул арбалет в третий раз.

– В сторону, – бесстрастно приказал он раненой катунь, продолжавшей прикрывать собой шада.

– Нет, умоляю тебя, – вцепившись в сына, взмолилась она, – умоляю тебя, пощади моего сына! Я его мать. Я могу умереть за него!

Шад приподнялся, безуспешно стараясь спрятать ее за своей спиной.

– Айя умерла из-за меня. Просто убей меня. Не трогай мою маму!

Тяжело дыша, тегин смотрел на мать и сына у своих ног, отчаянно пытающихся вымолить у него жизни друг друга. Пелена ярости начала сползать с глаз, вновь уступая место слезам. Он может убить шада. Может убить катунь. Из-за его мести пострадают другие люди. Но что это изменит? Айя больше не вернется.

Резким движением тегин швырнул арбалет на землю, отказываясь от мести.

========== 4.1 Возвращение ==========

Комментарий к 4.1 Возвращение

timeline: начало 22 серии

Обратный поход тянулся бесконечно. Великий Хан был в отвратительном настроении, по большей части молча ехал во главе войск, углубленный в неприятные мысли, заставлявшие его лицо время от времени искажаться в гневной гримасе и вырывавшие из горла похожие на хищный рык звуки. Державшийся рядом Сун взглядывал на него, не пытаясь заговорить, по опыту зная, что пройдет немало времени, прежде чем отцу удастся принять неудачу и, закрыв свиток свершенного, взяться за новые планы. Шээр, как ему было приказано, на глаза хану не попадался, отстав с Волчьим войском и присоединившимся к нему войском Угун Бая почти на ли.

До самой крепости Цзинчжоу, где войско Угун Бая и часть войска Циби До отделились, чтобы вернуться к своим становищам через перевал Иншань, на значительном отдалении, хоть и не прячась, их сопровождал небольшой, всего десяток воинов, отряд наблюдателей Тан: Ли Шимин не делал секрета из того, что, после неудавшегося покушения на свою жизнь, не доверяет Великому Хану. Возможно, из-за малочисленности этого отряда, исчезнувшего, стоило большей части войск покинуть хана, Сун утвердился в ранее уже посещавшей его мысли, что численное превосходство Тан было лишь обманом, в который император Тан заставил поверить отца.

Чангэ, должно быть, знала об этом. Когда он остановил ее в лесу, она шла от реки Вэй и была одета, как человек Центральных равнин. Что она видела на том берегу? Возможно, встречалась с Ли Шимином? Что собиралась делать дальше? Стала бы рисковать и возвращаться к Соколиному войску, будучи уверена в преимуществе Тан?

Сун, без сна коротавший последнюю перед возвращением ночь возле костра, помотал головой, прогоняя рой бесполезных вопросов. Даже пойми он все раньше, ничего бы не изменилось. И какой смысл возвращаться к тому, что уже произошло? Им с Чангэ придется серьезно поговорить, когда все успокоится. Но сначала нужно вернуть ее в Соколиное войско, причем сделать это как можно скорее, потому что рядом с все более агрессивно ведущим себя Шээром ее жизнь находится в постоянной опасности.

– Тегин! – приветственно прижал руку к груди вынырнувший из темноты Су Ишэ. Сун кивком пригласил его сесть рядом. Су Ишэ повиновался, протянул руки к огню и негромко доложил: – Военный советник Ли в порядке. Они посадили его в клеть, как преступника. Но шад велел стражникам давать ему поесть и не распускать руки.

Сун немного расслабился. Как он и надеялся, шад решил не трогать Чангэ до возвращения в Главный Шатер. Нужно только постараться, чтобы и там у него не было возможности, пока Сун не осуществит свой план.

Су Ишэ выждал немного и, не услышав ни вопросов, ни распоряжений, неуверенно спросил:

– Тегин, могу я задать вопрос?

– Говори.

– Военный советник Ли… женщина?

Сун поднял на него оценивающий взгляд. Су Ишэ, так же, как Нуэра и Яло, он считал доверенным человеком и другом, но ни один из троих не позволял себе с ним дружеской непринужденности, как это делал Му Цзинь. Услышать подобный вопрос от Су Ишэ было… немного тревожно.

– Да, – ответил он, поразмыслив. – Это имеет какое-то значение?

– Нет… Не то чтобы… – смешался Су Ишэ.

– Как ты пришел к своему выводу? – поинтересовался Сун.

– Му Цзинь проводит много времени с рабыней, которую взял в свой шатер советник Ли. Тегин Сун всегда очень переживает за советника Ли. Мы с Нуэром предположили, что это как-то связано… Прошу прощения у тегина, я не должен был проявлять любопытство…

– Только любопытство? – спросил Сун, которого волновало, как раскрытие секрета Чангэ может отразиться на отношении к ней.

– Да. Мы видели военного советника Ли в действии. Мужчина или женщина – он заслуживает уважения. И воины Соколиного войска сделают все, чтобы защитить женщину тегина Суна.

Сун усмехнулся. Услышать, как Чангэ называют его женщиной, было приятно, даже если пока (он надеялся, что только пока) это не было правдой.

– Свою женщину тегин Сун должен защищать сам, Су Ишэ, – полушутливо заметил он, но потом снова помрачнел. – Я благодарен за предложение помощи. Но надеюсь, она не понадобится.

…

– Вы вернулись! – бросился навстречу Му Цзинь, едва Сун сошел с коня. – Как все прошло? Ты в порядке? Советник Ли уехал вслед за вами. Он с тобой не встретился?

– Шад захватил его и увез в Главный Шатер, – на ходу ответил Сун, быстрым шагом направляясь к своему шатру. – Приготовь дары, я поеду к Великому Хану.

– Ты только вернулся. Что за спешка встречаться с Великим Ханом, даже не передохнув? – спросил Му Цзинь, следуя за ним.

– Доклад о военных делах.

– И где этот доклад?

– Сейчас напишу.

Час спустя, когда Му Цзинь пришел сказать, что все готово, Сун сосредоточенно полировал свой меч.

– Ты же доклад писать собирался, – нахмурился, глядя на меч, Му Цзинь.

– Уже, – коротко отозвался Сун.

– Су Ишэ рассказал, что произошло, – сменил Му Цзинь тему. – Как ты собираешься ее оттуда вытаскивать?

Сун ответил, не прерывая работу:

– До Курултая всего три дня. Я вызову Шээра на поединок. Попрошу ее в качестве награды.

– Сун, ты с ума сошел?! Шад спит и видит, как бы тебя убить, чтобы никто не мог придраться. А ты хочешь ему предоставить такую возможность. Ты-то проявишь милосердие, а он – нет.

– На этот раз я тоже буду беспощаден, – со звоном задвигая меч в ножны, сжато ответил Сун.

Му Цин вздохнул, понимая, что не переубедит его.

– Мими Гули хочет поехать с тобой. Прошу, не позволяй ей. Там опасно.

– Поэтому я и не могу оставить Чангэ там надолго, – бесцветно ответил Сун, поднимаясь. – Му Цзинь, скорее всего я останусь в Главном Шатре до Курултая. Если не вернусь через три дня… ты знаешь, что делать.

Тот кивнул.

– Обоз с дарами для хана я отправил вперед. Сун. Будь осторожен.

Мими Гули ждала Суна возле его коня, уже оседлав одну из хозяйственных лошадей.

– Тегин, разреши мне поехать с тобой, – попросила она.

– Зачем?

– Чангэ может быть голодна или простужена. Или ранена. Я захватила с собой еды и лекарств. И одежду потеплее, – она указала на притороченную к седлу сумку.

– Я могу это передать, – сдержанно сказал Сун, помня о просьбе Му Цзиня.

– Нет, я должна ее своими глазами увидеть! Прошу, пожалуйста, позволь поехать с тобой. Я тебе пригожусь, – умоляюще произнесла Мими.

Глядя на ее искренне взволнованное лицо, Сун задумался. Он никому не говорил, что видел Мими Гули еще до того, как она попала в Соколиное войско. Несколько лет назад Шээр серьезно потерял голову из-за юной огневолосой рабыни, присланной из Мобэй. Она отвечала ему взаимностью, – или не могла не отвечать, – но спустя короткое время неожиданно пропала, и тегин предполагал, что от нее избавились, потому что влюбленность шада совсем не устраивала либо катунь, либо хана. Однако, спустя столько времени она оказалась живой и в его лагере. Конечно, шад, скорее всего, давно забыл о своем тогдашнем увлечении, и все же… В худшем случае, Мими Гули просто позаботится о Чангэ, в лучшем – у него будет рычаг, чтобы слегка утихомирить кровожадность Шээра.

– Хорошо, – сказал он. – Держись рядом со мной или с Чангэ, никаких прогулок в одиночку, никаких возражений. Не создавай мне дополнительных проблем.

Девушка с готовностью закивала, соглашаясь. Больше не медля, Сун пустил коня в галоп.

…

Шад неторопливо прогуливался вдоль поля, на котором тренировались в стрельбе лучники Волчьего войска. Он нечасто заглядывал сюда, предпочитая оттачивать свое мастерство на живых мишенях, охотясь, или выбирая удаленную цель где-нибудь в лесу. Но в этот раз, после утомительного похода, полного неприятностей и недовольства дяди, вид раз за разом поражающих центр мишеней лучников приносил удовлетворение и снова наполнял его уверенностью в своих силах.

Адун с четырьмя стражниками приблизились к нему и почтительно поклонились.

– Молодой хан, мы только что встретили нового раба, которого вы привезли, – многозначительно сказал телохранитель.

– Тебе он тоже показался отвратительным? – поморщился Шээр.

– Не в этом дело, молодой хан. Мы его уже видели прежде. В Ючжоу. И он тогда помогал тегину Суну.

– Эти негодяи еще и друзья… – задумчиво протянул шад, вспоминая услышанные им слова тегина: «Не буду сидеть и смотреть, как он умирает. Я спасу его». – У них, как и ожидалось, не обычные отношения. – Он снова посмотрел на стреляющих лучников, и в голове у него зародилась интересная идея. – Адун, приведи-ка этого раба сюда.

Несколько минут спустя приведенный раб был крепко привязан вместо мишени к одному из столбов. Шад удовлетворенно оглядел работу Адуна и взмахом руки приказал всем удалиться с поля. Для того, что он собрался делать, свидетели были нежелательны.

Шээр подошел ближе к рабу, в первый раз внимательно его разглядывая. Щуплый, и роста невеликого. Симпатичная мордашка больше подошла бы девушке. Глаза умные и наглые, смотрит прямо и даже не думает их опускать. Шад почувствовал подступающую злость, вспомнив, как этот мальчишка нахально заявил перед ханом: «Если бы я убил Ли Шимина, ты бы и тогда сомневался, что я принадлежу Волчьему войску?» У него не осталось никаких сомнений, что эти двое сговорились, чтобы подставить его.

– Отвечай мне. Зачем этот негодяй послал тебя в Волчье войско? Чтобы потом ложно обвинить моих людей? – процедил он.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – невозмутимо ответил раб, заставляя шада скрипеть зубами от злости.

– Думаешь, ты бессмертный? – снова процедил шад и, отойдя на положенную дистанцию, поднял лук. Убивать мальчишку он пока не собирался, просто хотел посмотреть, сколько стрел потребуется, чтобы сбить с него это проклятое спокойствие, заставить вопить от боли и умолять о пощаде. – Я буду считать до трех, чтобы ты мог одуматься. Если пойдешь со мной к Великому Хану и признаешься, что ты из Соколиного войска, я сохраню тебе жизнь.

– Я не из Соколиного войска, – все так же невозмутимо отозвался раб.

– Что ж, раз ты смерти не боишься… – шад быстро прицелился в плечо раба и выстрелил. Рука, перехватившая стрелу в самом начале полета, появилась и исчезла так быстро, что он не успел осознать этого движения и еще смотрел туда, куда целился, когда ощутил резкий толчок в плечо, и невесть откуда взявшийся тегин, сверкая взглядом, гневно заорал:

– Шээр, ты совсем озверел?!

Шад посмотрел в лицо раба и довольно ухмыльнулся – мальчишка дышал прерывисто, смотрел на них широко раскрытыми глазами и выглядел глубоко потрясенным.

– Похоже, он тебе особо дорог, – легко произнес шад, переводя взгляд на тегина. – Можешь побороться за него со мной.

========== 4.2 Живая мишень ==========

Комментарий к 4.2 Живая мишень

timeline: 22 серия

Появление Суна нисколько не удивило Шээра, пусть он и не ожидал, что тот примчится спасать своего сообщника так скоро. То, что тегин проявлял к людям Соколиного войска больше заботы, чем подобало военачальнику, ни для кого в степи секретом не было. Но на этот раз… Он не только растерял свое хваленое хладнокровие и прибежал спасать мальчишку, не заботясь о том, что это разоблачит их ложь; Шээр заметил также неподдельную тревогу в его глазах, которую тегин безуспешно пытался замаскировать гневом.

Посещая бордели в Тан, Шээр слышал истории о романтических отношениях двух мужчин, говорили даже, что в некоторых областях Центральных равнинах однополые брачные союзы допускались наравне с обычными. Поведение Суна наводило шада на мысль, что он мог бы оказаться одним из таких мужчин, павшим жертвой смазливого юноши. То, что тегин никогда не брал в свой шатер наложниц и, насколько было известно шаду, вообще не проявлял интереса к женщинам, лишь подкрепляло это невероятное предположение. Окажись оно верным, тегин потеряет не только расположение хана, он будет опозорен в глазах своих же воинов.

Эти приятные мысли в одно мгновение пронеслись в голове Шээра, пока он придумывал, как использовать свое преимущество и заставить тегина совсем потерять голову.

– Шад. Как ты смеешь использовать живых людей вместо мишени? Не боишься кары богов? – было даже забавно наблюдать, как тегин напрягается всем телом, стараясь сохранить самообладание.

– Ашилэ Сун, не забывайся. Здесь тебе не твое Соколиное войско. Этот парень – мой раб. Что с того, если я превращу его в мишень? – грубо отрезал Шээр, а потом снова ухмыльнулся. – Ты пришел вовремя. Давай постреляем. Мы с тобой давно не соревновались.

– Сейчас не время для соревнований, – сжато ответил тегин. Все еще думал, что может что-то решать? Шээр кивнул в сторону привязанного к столбу юноши:

– Не отказывайся. Если он тебе так дорог, сделаем его наградой выигравшему.

Шээр подал рукой несколько знаков ожидавшему на отдалении Адуну и опять повернулся к тегину.

– Помнишь, в детстве мы старались выиграть всякие безделушки, которые дядя приносил в качестве награды. В первый раз это было такое же яблоко, – сказал он, искоса наблюдая, как Адун устанавливает на верху столба, чуть выступающего над головой раба, крупное красное яблоко.

– Шээр, отпусти его, – тегину не удалось полностью избавиться от беспокойства в голосе. – А потом будем соревноваться.

Шад самодовольно покачал головой.

– Как я могу отпустить награду? Смотри, какая превосходная получилась мишень. В самый раз, чтобы испытать наши навыки в стрельбе… Если победишь после трех выстрелов, можешь его забрать, и мы забудем об этом. Согласен?

Он не сомневался в ответе.

Мальчишка удивил Шээра и даже вызвал у него невольное восхищение. Он ни на мгновение не закрыл глаза, в которых потрясение сменилось странной сосредоточенностью, не пытался опустить или вжать в плечи голову, наоборот, чуть задрав подбородок, прямо смотрел на целящихся в него мужчин, и лишь едва заметно вздрагивал, когда пущенные ими стрелы заставили разлететься сначала одно, потом другое яблоко.

– Может, достаточно? – спокойно спросил тегин, глядя на захлопавшие под внезапно усилившимся ветром флаги над дозорной вышкой.

Взяв в руки лук, он будто снова облачился в броню бесстрастной уверенности. Шаду это не понравилось.

– Нет уж, мы договорились о трех выстрелах, три и будет. – Он снова сделал знак Адуну. – Давай для последнего сделаем цель поменьше. – Адун уже устанавливал на столбе маленькое яблоко, размером почти в два раза меньше предыдущих.

– Ты… – начал тегин.

– Что? Не нравится? – веселясь в душе, спросил Шээр. – Считаешь, я не должен этого делать?

– Оно слишком маленькое, – упрямо произнес тегин. – При таком ветре легко промахнуться.

Шад услышал другое. Суна звали лучшим лучником степей, в своем мастерстве он был уверен. Тегин считал, что Шээр недостаточно хорошо владеет луком, чтобы суметь сделать поправку на сильный ветер. С вернувшейся злостью Шээр подумал, что выбьет из тегина его высокомерие.

– Ашилэ Сун. Ты такой заносчивый. Если ты в состоянии поразить эту цель, то и я могу.

Тщательно прицелившись, Шээр намеренно опустил лук на два цуня ниже и спустил стрелу. Приятель тегина больше не сможет похвастаться своей красотой.

…

Сун помнил то первое детское соревнование. Шээр проиграл тогда, но, не желая честно признать поражение, просто выхватил из рук хана протянутое Суну в качестве награды яблоко и немедленно впился в него зубами, откусывая и проглатывая почти не прожеванные куски. Сун тогда подрался с ним, но яблоко было уже не вернуть.

За прошедшие годы шад много раз прибегал к нечестной игре, когда осознавал, что ему не победить в честной схватке. Сегодняшний день не был исключением. С первого выстрела Сун ждал от Шээра подвоха, поэтому внимательно наблюдал за малейшим его движением, и стрелу спускал на долю мгновения позже, прежде убедившись, что стрела шада направлена в цель, а не в Чангэ.

Раздвинувшиеся в хищном оскале губы Шээра и качнувшееся вниз острие уже срывающейся с тетивы третьей стрелы, – когда Сун увидел это уголком глаза, сердце его ухнуло вниз, однако, это не помешало ему быстро сменить цель и послать стрелу вслед стреле шада, в нескольких цунях от лица Чангэ сбивая ее в сторону.

Сун моментально развернулся, с размаху ударил шада кулаком в лицо, и бросился к Чангэ. Быстро развязав удерживающие ее веревки, он придержал едва держащуюся на ногах принцессу за плечи, изучающе оглядывая ее лицо. Она была бледна и рвано дышала, еще не до конца справившись с потрясением. К тому же на излете его стрела все же слегка задела ее, оставив на лбу неглубокую, но длинную кровавую бороздку.

– Ты пострадала… – с сожалением произнес он.

Чангэ бросила взгляд на стирающего с разбитой губы кровь шада, издалека наблюдавшего за ними, и медленно отстранилась.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она, не глядя на Суна.

– Я… я приехал с докладом Великому Хану, – едва вспомнив оправдание, которое позволило ему появиться в Главном Шатре, ответил Сун. – Идем.

Он взял ее за руку, чтобы увести подальше от этого чудовищного места, но его остановили слова шада:

– Ашилэ Сун, мы оба не попали в последний раз. Это ничья. Ты не можешь его забрать.

Шад смотрел с вызывом, будто побуждая его заспорить, раскрыться еще больше, дать повод выдать его хану. И Сун готов был уступить этому вызову. Он только что убедился, насколько опасно для Чангэ оставаться наедине с Шээром.

– Ты должен идти, – тихо, но уверенно сказала Чангэ, возвращая его к реальности. – Со мной все будет хорошо… А-Сун.

Она впервые назвала его по имени, и это означало, что принцесса не считает его врагом, доверяет ему, верит в него… Сун не мог обмануть ее доверия.

– Потерпи несколько дней. Я вытащу тебя отсюда, – пообещал он. Чангэ кивнула.

Покидая тренировочное поле, Сун предупреждающе посмотрел на шада, но не проронил больше ни слова.