Текст книги "Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ)"

Автор книги: Давление

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 33 страниц)

«И ведь даже не пригласил! Нет, я бы всё равно отказалась, но из вежливости-то мог! Неотесанный чурбан!» – злобная галочка из её сведённых бровей стала ещё более выразительной и обиженной.

Девушка подняла глаза к чёрному, низкому небу, и в этот самый момент его разорвала ослепительная молния, на секунду осветив всю округу. Сразу же грянул оглушительный гром, и хлынул настоящий ливень. Зашумела листва, подул пронизывающий ветер, запахло сырой землёй и грозовой свежестью. Стало совсем темно и холодно.

Спустя пару часов Ако промокла до нитки, даже несмотря на то, что жалась к самому стволу ели. Дождь не думал заканчиваться, а только усиливался, превращая землю под ней в холодную жижу. Температура стремительно падала, и по её телу пробежала мелкая, предательская дрожь.

Очередная вспышка молнии выхватила из темноты выставленные из шалаша пятки Гриза. Мужчина был завёрнут в тёплые шкуры и сейчас лишь глухо и довольно похрапывал. В то же время напротив, под ёлкой, сидела промёрзшая, разъярённая и совершенно несчастная женская особь…

Кроличьи ушки печально повисли по бокам от мокрой головы, с розовых волос ручьями стекала вода, а зубки выбивали предательскую дробь, которую было слышно даже сквозь шум дождя. Внутри всё кипело от унижения, злости и леденящего холода.

Ако продолжала обнимать затёкшие коленки, стараясь хоть как-то сохранить остатки тепла, но с каждой минутой её трясло всё сильнее.

«Может, попроситься внутрь?» – проскользнула предательская мысль.

– Н-н-н-нет! Ещ-щ-щё ч-чего! – вслух ответила она себе, яростно замотав головой. – Б-буду я е-е-го о чём-то пр-р-росить! Об-б-бойдётся!

Очередная ослепительная вспышка молнии, и сразу за ней – оглушительный удар грома, от которого Ако дёрнулась и вжалась в ствол дерева. Снова темнота, снова ледяной ливень.

– С-сидим. Т-терпим. Ночь не беск-к-конечная, – пыталась она себя убедить, сжимаясь в комок.

«А может, всё же…»

– Нет!

То, что Гриз там, в тепле и уюте, сладко похрапывает, а она тут, как последняя дура, мокнет и мёрзнет, злило её ещё сильнее. И ведь ему хоть бы что! Нигде не чешется, ничего не болит, даже не волнуется о ней. А вдруг её волки утащат? Или она до смерти замёрзнет? Нет! Спит себе, бесчувственный увалень!

Было холодно, мокро, темно и до жути страшно, но Ако твёрдо решила, что вытерпит эту ночь. А утром, когда этот бесчувственный бурдюк проснётся, она сделает вид, что ей всё совершенно плевать и что эту ночь она провела ещё лучше, чем он! Вот так!

***

Спалось мне на удивление хорошо – крепко, спокойно, под убаюкивающий шум дождя и далёкие раскаты грома. Люблю я это дело, всегда меня так вырубает, будто кто-то тяжёлую шубу на душу накидывает. Ни тревог, ни забот.

Проснулся, как всегда, на рассвете. Вылез из шалаша, потянулся – кости затрещали, суставы захрустели своим привычным, старческим хором. Воздух после вчерашнего ливня – чистейший, холодящий, аж грудь распирает. В общем, не утро, а настоящая сказка.

И тут вспоминаю про свою ушастую подругу…

Смотрю, а она под той самой ёлкой сидит, в той же позе, что и вчера, вся скрючившись. Бледная, как поганка после заморозков. Не шевелится.

У меня аж сердце ёкнуло, думал, замёрзла дура ночью или от страха померла. Стою, не дышу. А потом вижу – глаза-то её двигаются. Медленно, заторможено, но следят за мной. Живая, и то хлеб.

Подошел, наклонился. Она даже не дёрнулась, взгляд только в меня свой полный ненависти воткнула, как будто это я её под ёлкой в дождь сидеть заставил.

Взял на руки – легкая, как пушинка, и вся ледяная, мокрая. Только зубами чуть слышно стучит от холода. Отнёс в шалаш, положил на медвежью шкуру. Я там место нагретым оставил как раз. А она всё молчит и смотрит на меня таким взглядом, будто я её в ледяную прорубь окунуть хочу.

– Чего не пришла-то ночью? – спрашиваю с укором. – Места хватало.

– Дь-дь-дь теб-бя нен-н-ненавижу. – простучала она зубами, а затем громко чихнула.

– Будь здорова, – хмыкнул в ответ и запахнул шкуру. Пусть отогревается бестолочь.

Разобравшись с ушастой проблемой, сходил до речки, набрал воды. Потом достал припрятанные под шкурами сухие полешки и развёл костёр. Огонь быстро разгорелся, и стало теплее. Повесил котелок, туда накидал всякой травы душистой, шишек еловых, хвои немного и мяты. В общем, что под рукой было, то и накидал. Пока кипело, всё на шалаш поглядывал… Думал. Пытался понять.

Хотя чего тут понимать? Обиделась, вот и не пришла. Но надо отдать должное – упёртая. Это ж сколько силы воли надо иметь, чтоб под ёлкой в ливень мёрзнуть, когда рядом тёплое укрытие есть.

Только собрался идти будить, вижу, шкура задвигалась. А ещё через пару минут, как чай в кружку перелил, она уже сама выбралась к костру. Села напротив и молчит. Смотрит.

А чай хороший получился, пар так и валит.

Сделал пару глотков, чувствую, кости отходить начали. Передаю кружку Ако и тоже молча. Чего говорить-то? Всё равно только фыркать будет. Пусть сперва отогреется.

Забавно, что кружка моя в её руках выглядела как небольшое ведёрко. Мне как раз, а она… Признаю, на секунду показалось, что она туда лицом нырнёт.

В общем, доброе утро. Надеюсь, тот колдун печать снимет, а то тяжко нам как-то вдвоём. Не нравится мне.

Глава 6 – Там чудеса, там Плеший бродит

В целом день начался довольно неплохо. Собрав все свои немногочисленные пожитки, двинулись в путь и что примечательно – молча. Я иду молчу, Ако молчит, в общем идиллия как не посмотри. Периодически только приходилось проверять, чтобы этот глупый кролик никуда не сиганул, потому что, как говорил ранее, внутренний компас у неё не то чтобы не работает, а скорее убит наглухо. Куда моча в башке стрельнет в такую сторону штурвал и крутит.

Правда счастье продлилось недолго, всего где-то часа три и в районе полудня крольчиха начала громко вздыхать. Наберёт полную грудь воздуха, откроет рот, посмотрит на меня, подумает… закроет рот. Я уже тогда понял, что это недобрый знак и быть беде. Буквально через полчаса тишина была нарушена её голосом.

– Долго нам ещё идти? – выпалила она, явно всё ещё злясь на вчерашний инцидент с её задницей. – До твоего Краевграда.

– Пешком дня четыре.

– Четыре дня?! – взвизгнула она. – Почему так долго?!

– У тебя есть варианты получше?

Естественно, вариантов у неё не нашлось. Зато у меня был. Хреновый, конечно, но всё же. Я если честно до последнего сомневался стоит ли им воспользоваться, но идти вдоль главного тракта, где можно нарваться на патруль мне показалось ещё более плохой идеей.

– Срежем через Тихолесье.

– И насколько это быстрее?

– Как повезёт, – ответил я после короткой паузы, не сбавляя шага.

К тому времени мы уже вышли к Малому Лесу – такое место, которое и лесом-то назвать язык не поворачивается, но деревьев тут хватает. Может лет через сто или двести станет нормальным лесом, когда подрастёт, а пока будет малым.

– В смысле, «как повезёт»? – насторожилась Ако. – Может не повезти?

– Может не повезти, – ответил, кивнув головой.

– Объясни нормально! – потребовала она, и я услышал, как она догоняет меня, шлёпая сапожками по траве. – Я не понимаю, что значит «может не повезти»! Мы там что, на телеге платной поедем?

– Не совсем.– вздохнул я. Хотелось закончить разговор где-то на этом моменте, но она ж не отстанет. – Дело в том, что Тихий лес, он же Тихолесье – место необычное. Главный тракт, по которому нас сейчас наверняка ищут комиссары, делает огромную петлю вокруг него – как раз те самые четыре дня пути. А мы пойдём напрямик. Если повезёт, выйдем из леса за сутки. Если очень повезёт, то раньше. Однако если сильно не повезёт… можем и неделю там плутать.

Ако захлопала глазами, пытаясь собрать мысли в кучу. Я тем временем продолжил.

– Говорят, девка там одна жила или живёт ли… знахарка. По крайней мере, раньше говорили, что знахарка. Мне про неё прошлый лесник сказывал, а ему – его отец, а отцу – его дед. Вроде как цепочка до прадеда доходила, но я уж не упомню.

– Хорошая, видать, знахарка, раз столько лет про неё говорят.

– Сейчас народ шепчется, что померла она давно, а местом этим её дух заправляет. Так вот, лесник мне правила поведал, без которых в этот лес соваться не стоит.

– Правила? – переспросила Ако. – Вроде как руки перед едой помыть? Или с какой стороны мох растёт, с той север находится?

– Первое правило, – продолжил я, игнорируя её сарказм. – Пересёк границу леса – поклонись и скажи, зачем пришёл. Второе – не лги. Третье – не заходи с пустыми руками. А если девушку в лесу повстречаешь, поделись с ней добычей, но сам у неё ничего не бери. Четвёртое – коли на тропинку выйдешь, всегда поворачивай налево, даже если кажется, что ведёт она тебя в обратную сторону.

– Странные какие-то правила, – фыркнула крольчиха. – Больше похоже на шутку.

– И последнее, пятое: есть на территории леса категорически запрещено. Ни свои припасы, ни то что найдёшь. Хотя там и искать особо нечего… Костры, кстати, жечь тоже нельзя. Если знахарка будет благосклонна, выйдешь из леса за сутки, а то и быстрее. Но если прогневаешь её… можешь и навеки там затеряться.

– Ха-ха-ха! – заливисто рассмеялась Ако. Признаю, смех у неё был красивый, словно перезвон маленьких колокольчиков. – Конечно потеряешься, если всё время налево поворачивать! Кто вообще такие дурацкие правила придумал?

– Не знаю. Мне что сказали, то и передаю.

– Ты сам-то хоть раз в этом лесу был? – крольчиха вскинула бровь и уставилась на меня снизу вверх. Рост у нас, конечно, сильно разный.

– Был, – кивнул я, вспоминая то странное чувство. – Девушку, о которой лесник сказывал, не видел. Да и хорошо, наверное, что не видел. Говорят, добра от встречи с ней ждать не стоит. Однако и без неё место это… неприятное.

– Болото? – тут же предположила Ако.

– Нет, – я попытался подобрать слова, чтобы передать ту гнетущую пустоту. – Он как будто… вымерший. Ни птиц, ни зверей, ни даже насекомых. Хотя лес – как лес. Деревья стоят, всё при них. Но травы – нет. Вообще. Вся земля устлана еловыми и сосновыми иголками, будто толстым ковром. Кроме них – разве что шишки валяются.

– Хм-м… – задумалась она. – Может, почва неплодородная? Или света мало?

– Света там и вправду маловато. Кроны смыкаются так, что будто сумерки даже днём.

– Ну, вот тебе и ответ! – с лёгкой победной ноткой в голосе заключила Ако, вскинула руки, потянулась и уверенно зашагала чуть впереди меня.

С одной стороны, её доводы звучали логично. Но так оно обычно ровно до того момента, пока сам не окажешься в том лесу. Нехороший он, а по-другому не скажешь.

Как бы там ни было, правила, переданные мне старым лесником, я нарушать не собирался. Даже если они – всего лишь суеверия. Лишний раз рисковать мне уж точно не хотелось.

Следующие несколько часов мы снова шли в гробовом молчании. Вернее, молчал я, а крольчиха только и делала, что яростно гудела, как разъяренный шмель, каждый раз, когда я ловил очередную животину. Подбил утку – гудение. Поймал зайца – снова гудение. В конце концов, она и вовсе перешла на личности.

– Трупоед, – фыркнула она, с отвращением наблюдая, как я аккуратно поворачиваю голову попавшемуся зайцу. – Убийца и трупоед.

Щёлк!

Заяц готов.

В этот момент мой взгляд сам по себе упал на здоровенный булыжник у тропы, а фантазия услужливо нарисовала картину, как этот камень со свистом врезается в её ушастую голову, и все мои злоключения разом заканчиваются.

«Но нет! – одёрнул я себя. – Гриз – хороший мужик. Гриз лишней грязи не сделает. По крайней мере, больше той, что уже случилось».

– Сама такая, – тихо буркнул я в ответ, прогоняя влажные фантазии о камне и вешая тушку зайца к себе на пояс.

Перед входом в Тихолесье планировал разбить лагерь у самой границы, чтобы зайти туда на рассвете. Но для этого нужно было не только поужинать, но и оставить припасов на завтрак, да ещё и с собой в лес что-то взять.

Ближе к вечеру мы добрались до просеки, отделявшей обычный лес от Тихого. Если смотреть сверху, можно было подумать, что здесь специально вырубили деревья, чтобы проложить дорогу. Но нет – это была естественная, природная просека: трава, кусты и больше ничего.

– Это он? – неуверенно ткнула пальцем Ако в стену из тёмных елей.

– Он, – буркнул я, скидывая с плеч рюкзак.

– По-моему, лес как лес.

– Завтра скажешь, что там лес, а что нет, когда внутрь зайдём. А пока лучше разожги костёр.

Девушка обернулась, скрестила руки на груди и уставилась на меня своим красивым, но до краёв наполненным презрением взглядом.

– Чтобы ты опять несчастных зверушек на огне запекал?

Она вновь опасно приблизилась к той черте, за которой я мог бы её запросто придушить. Вот чес-слово, меня так даже Плеший не выводил, а он та ещё псина!

– Да! – вырвался у меня хриплый, клокочущий крик. – Потому что мне нужно есть! Я не могу жрать одну траву, как ты! Я не травоядный! Мне нужно мясо! Соображаешь?! Мясо – это НЕ ТРАВА!

– Вот и разжигай тогда сам! – фыркнула Ако и высокомерно отвернулась.

– Разожжёшь костёр, натаскаешь дров – я поделюсь с тобой шкурой на ночь. Иначе будешь спать либо со мной, либо как в прошлый раз.

Я заметил, как её передёрнуло от такого предложения. Казалось бы, выгодная сделка? Но нет, чёрт возьми, что-то опять пошло не так.

– Я прекрасно спала в прошлый раз! Немножко прохладно, но если бы не дождь, то вообще можно сказать, в полном комфорте!

– О-о-о, правда? – я театрально округлил глаза, изображая наигранное удивление. – Ну, тогда можешь дальше идти и жевать свой папоротник! Но учти, предложение действительно, пока я сам не разжёг огонь! Потом будешь спать на голой земле.

– И буду!

– И будешь!

– И буду!

– И будешь!

Короткая пауза повисла в воздухе.

– И БУДУ!

– Всё! Иди козе в трещину! – махнул я рукой, окончательно выходя из себя. – Только мешаешь тут.

Рука уже сама собой сделала пару надрезов на заячьих лапках, прошлась вокруг его микрожопки и вдоль живота. Всё на опыте. А дальше была заключительная часть свежевания. Взялся за шкуру в районе хвоста и стоило мне дёрнуть её, как Ако неожиданно повернулась ко мне лицом, как раз в тот момент, когда зайчик стал абсолютно голеньким.

Рот крольчихи открылся одновременно со звуком упавших на землю кишочков.

– Ты… Ты изверг!

– Хуизверг.

С этими словами взял вертел и воткнул в жопу дохлому зайцу так, что тот вылез у него из дырки на месте которой раньше была шея с головой. Почему-то сейчас это было особенно приятно.

– Костёр будешь разжигать или нет? – снова спросил я.

Думал опять откажется, но нет. Сморщила моську, бровки сдвинула, лапки скрестила и стоит сопит. Не хочет на холоде спать.

– Пять… Четыре… Три… Два… Один… Один на ниточке… Один на паутинке…

– ЛАДНО! Чёрт бы тебя побрал, Гриз! Я разожгу твой дурацкий костёр! – выпалила она, отчаянно топнув ногой, и поплелась собирать хворост, шурша им с явным раздражением.

На моём лице расплылась довольная ухмылка. Не сдержался.

– Может, ты ещё и зайчатины кусочек попробуешь? А вдруг понравится! – поддел я её, глядя на эту живую картину под названием «Не хочу, но приходится». Шедевр. Не всякий художник такую жизненную сцену изобразит.

– Заткнись, заткнись, заткнись! – донёсся до меня её в край недовольный голос, в котором чётко прослеживалась нотка безнадеги.

Как бы там ни было, вскоре ужин был готов. Ако наотрез отказалась от мяса, ограничившись стеблями ревеня, какими-то корешками и горстью брусники. После этого «царского» пира она откинулась назад и довольно похлопала себя по животу.

– Наелась…

– Этим? – я искренне удивился, глядя на жалкие огрызки растений. – Что ты там вообще съела-то?

– Много всего вкусного, – фыркнула она. – Тебе не понять.

– Много всего, хех… Куда уж мне, плотоядному дикарю, – хмыкнул я, с наслаждением обгладывая заячье бедро.

В целом вечер выдался на удивление спокойным и, что не менее важно, тёплым. На небе – ни облачка, и, лёжа на шкуре, я мог спокойно любоваться звёздной россыпью. Почти уже провалился в сон, как вдруг над лесом прозвучал протяжный волчий вой.

Ако мгновенно вскочила и принялась опасливо озираться по сторонам.

– Г-гриз! Ты слышал?

– Ага… – буркнул я сонным голосом.

– Тут что… есть волки?

– Ага… Один точно есть.

Послышался зловещий шелест – бестолочь достала свой меч из ножен.

– Надо что-то делать! Давай разожжём костёр побольше! Я ещё веток натаскаю!

Ты смотри, какая прыткая, когда прижмёт!

Мне кажется, в этот момент я всё-таки начал засыпать. Что-то промычал ей в ответ, даже сам не понял что.

– Гриз! Ты меня слушаешь?!

Разбудила, сучка.

– Лучше рюкзачок свой потуже закрой… – перевернулся я на другой бок, стараясь сохранить остатки тепла. – И спи с ним в обнимку.

Крольчиха какое-то время молчала – видимо, пыталась разжечь костёр прямо на мне силой своего злобного взгляда, – но в итоге всё же сдалась и улеглась.

Насчёт рюкзачка я, кстати, не шутил. И зря она меня не послушала.

Но ладно. Будет ей уроком.

***

Ночь была отлично, спал хорошо и крепко, а проснулся от приглушённого крика, за которым последовал отчаянный вопль.

– А-а-а-а! Что это?! КАК?!

Открыл один глаз. На небе появились первые отзвуки рассвета, луна ещё не успела скрыться, но звёзд уже было не видно. Пахло костром, травой и… чем-то ещё. Чем-то жуткой напоминающим запах мокрой шерсти.

Ако стояла на коленях перед своим рюкзаком, отшатнувшись от него, как от гремучей змеи и судя по звука, блевала прямо в траву. Рюкзак был распахнут, а из него, словно зловонный лавинный поток, вывалилась огромная, ещё свежая куча вонючего дерьма. Густая и тёмная.

– Гри-и-из! – её голос сорвался на визг. Она повернулась ко мне, и на её лице была смесь абсолютного ужаса, отвращения и чистейшей ярости. Вся её некогда аккуратно упакованная поклажа, была буквально похоронена под этой зловонной субстанцией. – Это ты! Это твоих рук дело! Как ты мог?! Зачем ты… Ты… как… Почему ты насрал в мой рюкзак?!

Вот тут я не выдержал и начал ржать своим басистым хохотом, который можно было услышать за километр от нашего лагеря. Накрылся шкурой, но едва ли это хоть как-то помогло.

Что смешного? Ну, я просто представил как под покровом ночи похищаю её ценный рюкзачок, забегаю за сосёнку и там, приложив к своим волосатым ляжкам, начинаю в него накладывать вчерашнего зайца. Смешно же!

– Что ты смеешься, варвар?! Это не смешно!

Нет, смешно.

– Ха-ха-ха-ха!

– Кто тебя такого воспитывал?! Это уму непостижимо! – взвизгнула Ако.

– Ха-ха-ха! Да… Да с чего ты взяла, что это я? – прорычал сквозь приступ хохота, едва держась за живот.

– А кто ещё?! – её голос сорвался на фальцет. – Тут кроме тебя и меня никого нет!

Её взгляд, сузившийся до двух ядовитых щелочек, впился в меня, словно отравленная стрела. Ещё мгновение – и она бы кинулась с кулаками.

– На землю посмотри, бестолочь, – выдохнул я, утирая слёзы. – Прежде чем обвинять.

– И что я там… – начала она возмущённо, но голос резко оборвался.

Я даже не сомневался, что она увидит. Только слепой мог не заметить отпечатки лап размером с мою ладонь, чётко оттиснутые в мягкой земле. Гнев на её лице мгновенно сменился леденящим ужасом. Она поняла: пока она беззаботно спала, рядом с ней бесшумно двигался огромный зверь. Настолько бесшумно, что мог бы раздавить ей череп, а она бы и не проснулась.

– Эт-т-то к-как? – прошептала она, и её затрясло мелкой дрожью. Вот она, кроличья натура. Трусливая до косточек.

– Я же говорил – закрывай рюкзак плотнее, – повторил я спокойно. – И с ним в обнимку спи. Ночью Плеший наведался. Это он устроил тут беспорядок.

– Какой ещё Плеший?! – закричала она, снова тыча пальцем в злополучную кучу. – Почему она такого размера, будто туда конь наложил?!

– Потому что он сам размером с коня, – педантично пояснил я.

Ако с отвращением подцепила кончиками пальцев испачканный платок и с отчаянием швырнула его подальше.

– Всё пропало! Всё испорчено! Воняет так, что… а-а-а!

Она затопала ногами, а её уши дёргались в такт бессильной ярости. Я наблюдал, изо всех сил стараясь не лопнуть со смеху. Урок, считай, усвоен. Теперь, может, станет послушнее.

– Ладно, хватит истерику закатывать. Пойдём к речке. Я воды наберу, а ты вещи постираешь.

– Мне это ещё и руками трогать?!

– Можешь тут оставить.

Крольчиха пару раз хлопнула глазами, уставившись на меня. Может, надеялась, что я всё же сжалюсь и потащу её вонючие пожитки. Зря надеялась. В итоге, сообразив, что либо придётся отстирывать, либо бросить всё на произвол судьбы, она нашла длинную палку, продела её сквозь лямки рюкзака и поплелась за мной, волоча свою зловонную ношу, как каторжник – гирю.

На речке, что была неподалёку, комедия продолжилась. Ако с трудом вывалила содержимое рюкзака на берег, отыскала палочку потоньше и, усевшись на корточки, принялась старательно разгребать слипшийся комок, пытаясь отыскать свои вещи.

Я поднялся выше по течению, набрал воды, и, поскольку лагерь был далеко, мне оставалось лишь наблюдать за её действиями, тихонько посмеиваясь.

Однако кое-чего я не учёл.

Разлепив примерно половину вонючей массы, Ако неожиданно выронила палку, спрятала лицо в колени и просто… заплакала. Тихо, но отчаянно. Я даже не сразу понял, что происходит, но до меня быстро дошло. И стало как-то не по себе, даже совестно.

– Ладно тебе… Не реви, – пробурчал я, подходя ближе.

– А что «не реви»?! – вскрикнула она, подняв на меня своё раскрасневшееся, залитое слезами лицо. – Я не знаю, где мой дом! Не знаю, куда идти и что делать! Привязана к тебе, как преступница! Нахожусь на территории людей! А теперь… теперь какая-то тварь обосрала все мои вещи! У меня даже огнива нет!

Я поджал губы, осмотрел кучу и ткнул пальцем в торчащий оттуда тёмный брусок.

– Вообще-то есть. Вот же оно. – Огниво напоминало конфету на палочке, если бы её обмакнули во что-то очень неподходящее. – Есть у тебя огниво.

– Говниво! – рыдала Ако. – Всё теперь говнючее! Говнишки, говнатик, говнок и два шёлковых... говночка! – заревела она с удвоенной силой. – За что мне всё это?!

– Ну… – я растерянно почесал затылок.

Блин. Вот не умею я успокаивать. Тут нужны какие-то особые слова, чтоб человеку полегчало. Вздохнув, присел рядом на корточки.

– Знаешь, почему я тебе вчера сказал рюкзак покрепче закрыть? Знаешь?

Ако шмыгнула носом и снова посмотрела на меня, в её глазах появился проблеск любопытства сквозь слёзы.

– Почему?

– Этот паразит однажды мне в котелок с похлебкой навалил. Я всего на секунду отвернулся, лук нарезать, поворачиваюсь – а от похлёбки уже говном потянуло…

Крольчиха перестала плакать, утёрла слёзы и продолжила слушать мой рассказ, её уши настороженно подрагивали.

– Думал, мало ли, лось пробегал… Стою, значит, приправы сыплю, зелень всякую, а вонь уже глаза режет. Я в одну сторону сходил – ничего, в другую – тоже чисто. Уже весь переругался! Свои штаны на всякий случай проверил! Возвращаюсь и вижу, как из моей похлёбки этот самый «крендель» вонючий всплывает, на волнах покачивается, собака.

– Кх… Хе-хе-хе… – из груди Ако вырвался сдавленный смешок.

– А главное – когда успел? – пожал я плечами, сдерживая улыбку. Я видел, как напряжение понемногу уходит с её лица, и это меня радовало. Продолжил рассказывать, пока она уже вовсю хихикала. Заразительно так смеётся, чёрт возьми. – Он и в котомку мне как-то раз пробовал навалить, но я вовремя спохватился. С тех пор, если слышу его вой, всё ценное под шкуру прячу. Сожрать он не сожрёт, но испортить – обязательно.

Когда я замолчал, кроля ещё какое-то время просто смотрела на речку, а затем, неожиданно, поблагодарила.

– Спасибо, – улыбнулась Ако, смахивая последние слезинки. – Ты не такой уж и дуб, оказывается.

– Рад, что тебе легче. Давай, отстирывай всё и пошли чай пить. Нам сегодня великое дело предстоит.