Текст книги "Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ)"

Автор книги: Давление

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 33 страниц)

– Какой-то праздник? – спросил я, нахмурившись. – У магозверей есть праздники в этих числах?

Ако пожала плечами.

– Вроде не должно быть… Ничего такого я не припоминаю.

«Ладно, – подумал я. – Может, и правда ярмарка или цирк. Подойдём поближе, поглядим, заодно у трактира спросим дорогу до Шляпки».

В принципе, праздник мог сыграть нам на руку – местные будут в приподнятом настроении, заняты своими делами и, возможно, меньше станут обращать внимание на двух незнакомых путников.

Мы двинулись вперёд, и с каждым шагом реальность начала проступать сквозь ярмарочный гам всё отчётливей и страшней. Это была не ярмарка сладостей или диковин. Реальность оказалась куда более жестокой и отвратительной, чем мы предполагали. В город действительно приехали торговцы. Только продавали они не ткани, специи или игрушки.

Они продавали людей.

– Матушка моя… – сдавленно ахнула Ако, замерев на месте. Её рука инстинктивно схватилась за мой рукав.

Перед нами, в самом центре площади, выстроились в ряд прочные деревянные клети на колёсах. За их толстыми прутьями сидели, стояли или лежали на соломе мужчины, женщины и даже подростки. Все они были бледными, грязными, в лохмотьях. У большинства в глазах читалось пустое отчаяние или животный страх. Некоторые выглядели измождёнными до предела, другие, казалось, ещё сохраняли тлеющую искру сопротивления. Были и те, кто сидел, обхватив голову руками, раскачиваясь из стороны в сторону.

В этот момент до нас донёсся громкий, пронзительный голос одного из зазывал. Это был тощий магозверь, похожий на крысу, в пёстром, но потрёпанном кафтане. Он стоял на ящике рядом с самой большой клеткой и вовсю расхваливал свой «живой товар», раскинув руки, будто приглашая к богато накрытому столу. Его тюрбан был криво завязан, из-под которого торчали погрызанные уши.

– Не проходите мимо, почтеннейшие! Лысые макаки прямо с другого берега величественной Инугавы! Обращённые и необращённые! Толстые и тощие! Сильные, крепкие, для тяжёлой работы! Молодые и красивые – для дома, для уюта и даже, хе-хе, для постельных утех! Цены более чем демократичные! Налетай, не стесняйся!

– Сюда гляди! Свежий привоз, здоровые экземпляры! Цена отличная на товар заграничный! Поспеши, налетай, деньгу доставай! – прилетел крик с другой стороны от другого торгаша, который и правда смахивал на горделивую обезьяну с золотой цепью на шее.

Воздух, который секунду назад пах лесом и дымом, теперь казался густым от запаха пота, страха и чего-то металлического – может, крови, а может, просто ржавчины на замках.

Я медленно опустил взгляд на Ако. Кролик, будто почувствовав это, подняла на меня свой. В её огромных глазах читался шок, отвращение и растерянная вина.

– Цивилизация, говоришь? – тихо, беззлобно, но с ледяной горечью спросил я.

– Ну… Я… – Ако потупила взгляд, её уши беспомощно обвисли.

– Ладно, – перевёл я дух. – Идём в трактир. Тут нам делать нечего.

Мы попытались протиснуться сквозь толпу, чтобы обойти это отвратительное зрелище. Народу здесь и вправду было видимо-невидимо – покупатели, зеваки, просто любопытные. Настолько много, что мне, с моими габаритами, едва хватало места, чтобы спокойно продвигаться вперёд.

И в этот кое-как век я почувствовал себя… незаметным. Почему незаметным? Прохожие то и дело наступали мне на ноги, толкались в бок, отмахивались, даже не глядя. Многие, впрочем, после этого бросали в мою сторону скупые, рассеянные извинения, но дело-то было не в вежливости. Я как будто стал частью фона. Не то чтобы меня игнорировали намеренно – просто не видели. И в какой-то момент это стало дико раздражать. Чтобы не сорваться, не начать расталкивать эту толпу по-настоящему, я схватил Ако за запястье и, почти не глядя, потащил за собой к краю площади.

Однако, когда мы наконец выбрались из самого плотного людского водоворота, то тут же напоролись на другое, не менее тошнотворное зрелище. Оно вполне могло бы стоять в одном ряду с имперской сушкой.

У самого края площади, в тени огромного дерева, стояла небольшая группа. В центре внимания была девушка в вычурном платье с высоким меховым воротником, из которого торчали чёрные перья. Сперва мне показалось, что она из какого-то птичьего племени, но затем я заметил бледно-зелёную, переливчатую чешую, покрывавшую её шею и доходившую до высоких скул. И глаза – с вертикальными, тонкими, как щели, зрачками, холодными и бездушными. Лицо незнакомки было безупречно красивым, но скорее напоминало изысканную, хладнокровную маску, на которую опрокинули целое ведро ледяного высокомерия.

Перед ней на коленях дрожала другая девушка. Судя по лохмотьям, едва прикрывавшим её тело, и по тусклому, но новому металлическому ошейнику на шее, она была рабыней. Тонкая, почти изящная цепочка вела от ошейника к руке знатной особы, которая держала её с небрежной расслабленностью, словно поводок от непослушной собачки.

– Г-госпожа, молю вас! – всхлипывала рабыня, её голос был полон животного, унизительного страха. – Пощадите! Я не могу… я не хочу…

– Кажется, твоя игрушка не в духе, – усмехнулся высокий волчара, стоявший поодаль. Он был одет в дорогой тёмно-синий сюртук, который резко контрастировал с его диковатой внешностью. Рядом с ним, будто живой аксессуар, стоял молодой парень в одной лишь набедренной повязке, с таким же ошейником и пустым взглядом.

Ящерица даже бровью не повела. Сохраняя свою ледяную, беззубую улыбку, она скользнула взглядом по волку, а затем снова вернула его к дрожащей девушке у своих ног. Её голос прозвучал тихо, почти ласково, но от этого становилось только страшнее.

– Я попросила чего-то невыполнимого, милая? – спросила она. – Может быть, мне стоит… помочь тебе?

Не меняя выражения лица, она свободной рукой достала из глубокого декольте своего платья маленький фиолетовый стеклянный флакончик. Она протянула его рабыне, держа его лишь указательным и средним пальцами.

– Один глоток. Всего один, – прошептала ящерица, и в её голосе зазвучала фальшивая, сладкая жалость. – И жизнь станет проще, дорогуша. Ты просто превратишься в очередную милую, послушную Бумку. Не останется никаких сожалений, никакого страха, никакого… стыда. Один глоток, – она повторила, медленно облизнув тонкие губы. – И твоя жизнь изменится к лучшему.

Девушка вздрогнула всем телом, будто её ударили током. Её глаза, полные слёз, с ужасом смотрели на флакон, будто на свернувшуюся змею.

– Я… я не хочу, – выдохнула она, и в этих словах была последняя, жалкая крупица её воли.

Улыбка на лице ящерицы ни на йоту не дрогнула. Только зрачки сузились ещё сильнее.

– Тогда, – сказала она тем же ровным, ласковым тоном, – встань на четвереньки, как положено, и подставь свой… бесхвостый зад. Это ведь не сложно, правда? – закончила она, сохраняя дружелюбный тон, а после добавила более резким и уже без прежней фальшивой улыбки: – Или я прикажу залить тебе его в глотку силой.

Парочка зевак, наблюдавших за сценой, громко загоготали. Один, толстый барсук в потёртом жилете, тыкнул пальцем в сторону рабыни.

– Да выставь ты уже сраку-то! Чего тянешь? Она же у тебя не денег взаймы просит!

– Ха-ха-ха! Верно! – подхватил второй, и его смех был таким же грубым и беспричинным.

Ящерица снова натянула свою холодную улыбку. Она слегка потянула за цепочку, заставив ошейник на шее девушки дёрнуться.

– Ну… – протянула она, и в её голосе звучало театральное разочарование. – Мы все тебя ждём, милая.

Было видно, как внутри девушки сейчас что-то окончательно и бесповоротно ломалось. Не просто рушилось – это было похоже на то, как хрустит и мнётся лёд под огромным давлением. Её воля, её стыд, её последние крохи достоинства – всё это сминалось, скручивалось в тугой узел, лопалось и разлеталось на осколки, которые уже никогда не сложить обратно.

Я не до конца понимал, о чём говорила ящерица и что именно находилось в том фиолетовом флаконе, но по дрожи в теле рабыни, по дикому ужасу в её глазах было ясно – это было страшнее смерти. Страшнее любого физического унижения. Это было окончательное стирание самой себя.

И она выбрала унижение.

Рабыня, не поднимая головы, медленно, будто каждое движение давалось невероятной ценой, сделала то, что от неё требовали. Переместила вес, опустила локти на пыльную землю, приняв устойчивое положение на четвереньках. Пальцами, дрожащими так, что они едва слушались, она задрала края своей жалкой набедренной повязки, обнажив бледную, испачканную кожу. А затем просто уткнулась лицом в ладони, и из её сдавленной груди вырвался тихий, прерывистый, безнадёжный звук, больше похожий на стон раненого зверя, чем на человеческий плач. Этот звук потонул в гоготе и одобрительных выкриках толпы.

– Похоже, мы нашли тебе новую Бумку! – с одобрением хохотнул волчара в сюртуке и дружески хлопал по плечу своего молчаливого раба. – Ну что, Густав? Вперёд, дружок! Оторвись по полной, раз уж гостья такая щедрая!

Парень по имени Густав, до этого момента стоявший как статуя, отозвался на прикосновение. Он двинулся вперёд с неестественной, механической плавностью. Его лицо оставалось абсолютно пустым, взгляд – стеклянным и направленным в никуда. Он словно был не живым существом, а сложной куклой, у которой нажали нужную кнопку. Без единого звука, без тени выражения, он опустился на колени позади дрожащей девушки, и они буквально начали… ну… сношаться. И это было отвратительно.

– Ци-ви-ли-за-ция… – как-то само собой сорвалось с моих губ.

Ако ничего не ответила, и мы двинулись дальше к трактиру.

Глава 28 – Гиены

– Ха-ха-ха! Давай, давай! Сильнее!

– Загоняй петушка поглубже! Ну же, Бумка, не кисни!

Я изо всех сил старался не вслушиваться в похабные крики и дикие возгласы, доносящиеся с площади, но некоторые фразы всё же просачивались сквозь гул толпы, впиваясь в сознание, как занозы. А от того тихого, сдавленного плача девушки, который казался громче любых криков, так вообще было невозможно укрыться. Он висел в воздухе подобно ядовитому облаку. Полный такого безнадёжного стыда и боли, что хотелось заткнуть уши, но ещё больше – развернуться и вломить в морду каждому, кто смеялся.

Мы почти подошли к крыльцу трактира, когда в моей памяти всплыли слова Ако. Те самые, что она сказала, когда мы только встретились и кролик потребовала у меня стакан воды.

«Хорошо, Густав. Раз уж ты человек, то будь так любезен, принеси мне воды. Я хочу пить».

«Но ты же сказал, что являешься человечем. Даже маленький ребёнок знает, что всех мужчин-человече зовут Густав, а всех женщин – Бумка. А раз тебя зовут Гриз, ты сам это, к слову, сказал, значит, ты не человече. Всё просто и логично».

Тогда это показалось странным бредом. Сейчас же, глядя на эту сцену, кусочки пазла сложились в единую, отвратительную картину.

Вероятно, после того как человек выпьет тот самый фиолетовый эликсир, он не просто теряет волю, а становится пустой, послушной оболочкой – идеальным рабом. И по какой-то извращённой, циничной причине все такие «обращённые» начинают откликаться только на два имени: Бумка – для женщин, Густав – для мужчин.

И если я прав, то это объясняет многое. Объясняет тот леденящий, пустой взгляд у парня. Объясняет ужас девушки перед флаконом. Она боялась не боли, не насилия, а перестать быть собой. Боялась стать вот этой пустой куклой, Бумкой, которая будет послушно подставлять задницу по первому приказу, и в её стеклянных глазах не останется даже воспоминаний о собственном имени. Физическое унижение было для неё меньшим из зол.

Я взглянул на Ако. Она стояла, отвернувшись, её плечи были напряжены, а уши прижаты к голове. Похоже, до неё тоже дошло, и, судя по её виду, понимание этого было не менее горьким и отвратительным, чем моё.

– Я даже не знаю, что из этого хуже… Твоя Империя или… – тихо проговорила Ако.

– Ну, во-первых, она не моя, а во-вторых, зачем сравнивать? Что там, что здесь, оба деяния одинаково хреновые. Возможно, среди магозверей тоже есть какой-нибудь учёный, который помогает этим бедолагам. В любом случае это не наша проблема. У нас сейчас другая задача. Так что давай займёмся делами.

Ако шмыгнула носом, протёрла глаза, а затем шлёпнула себя пару раз по щекам.

– Да… – выдохнула она, и в её голосе появилась знакомая нота упрямства. – Согласна. Давай займёмся делами.

В общем, план действий был такой: заходим в трактир, думаем о том, что неплохо было бы тут остановиться, поесть, отдохнуть, потом понимаем, что денег у нас на это нет, узнаём дорогу до Грибной Шляпки и грустные отправляемся дальше.

Однако стоило нам подойти к самым ступеням крыльца трактира, как дверь внезапно распахнулась, и к нам навстречу вылетело нечто небольшого роста, стремительное и перепуганное, одетое в чёрно-белое кружевное платьице.

– Памагитя-я-я-я! – завизжало существо на бегу, не глядя под ноги.

Всё случилось так внезапно, что я даже среагировать не успел – ни увернуться, ни поймать. В итоге эта кроха, не сбавляя скорости, впилилась своей ушастой головой прямо мне в живот, а после, обиженно мяукнув, грохнулась на землю.

– Покс?! – удивлённо воскликнула Ако, наклоняясь.

Кошка тряхнула головой, затем открыла свои огромные карие глаза и уставилась сначала на кролика, а затем на меня.

– Ако? Гриз?! – проговорила она мурчащим голосом. – Ты живой?! Что вы здесь делаете?

Если честно, то я с трудом узнал её в таком виде – чистой, вымытой, в опрятном, хоть и помятом платьице, с бантиком на шее и ажурным чепчиком на голове.

– То есть… помогите! – вдруг опомнилась Катуси, вскакивая на ноги. – Т-т-там банда гиен! Они Зёрнышко хотят изнасявкать! Надо ей срочно помочь!

И словно в подтверждение её слов, из распахнутой двери трактира донёсся душераздирающий истеричный крик.

– НАСЯВКАЮ-Ю-ЮТ!

Катуси замерла. Её уши, которые только что торчали трубой, тут же упали.

– О… – тихо охнула кошка и понурила голову. – Мы опоздали. Теперь ей хорошо, а нам… просто… нормально.

– А ну стой! – следом раздался другой голос. Более рычащий и хамоватый.

Владелец этого голоса вывалился из той же двери, что и Катуси. Он вполне соответствовал своему тону – коренастый, с длинными сальными, собранными в грязный хвост волосами, одетый в потрёпанную кожаную куртку поверх грязной рубахи. И, как бы сказать… горбатый. Не в смысле уродства, а в самой своей позе. Он будто и не заметил нашего с Ако присутствия, попытался схватить Покс, но кошка ловко извернулась и тут же спряталась за мою ногу, откуда в следующую секунду принялась громко фыркать и тыкать пальцем в этого бродягу.

– Это он! И-и там ещё такие же! Тёте Петунье угрожали и к нам с Зёрнышком приставали!

– А-А-А-А-А! – прозвучал крик Зёрнышка из трактира.

– Вернее, всё ещё пристают. – добавила Катуси. – Ироды!

Только сейчас мистер Гиена соизволил поднять на меня взгляд. Я прям видел, как его губы складывают в вопрос «А ты кто такой?», но слушать его не было никакого желания. Тем более, что Зёрнышку и вправду может стать хорошо, пока нам тут всем, хех, нормально.

Один мощный удар с ноги, и крепыша сносит к чертям собачьим. Патлатый пролетает несколько метров внутрь трактира, падает спиной на стул, переворачивается и кубарем катится по полу.

– Так тебе! – погрозила кулаком Покс.

– Постой здесь. – обронил я и шагнул за порог.

Однако, стоило мне его переступить, как что-то с силой разбилось о мою голову. На пол с глухим стуком посыпались стеклянные осколки.

– Гриз?! – послышался перепуганный голос Ако за моей спиной, а следом я почувствовал, как по коже лба что-то стекает. Судя по запаху – пиво.

Медленно повернул голову и тут же встретился взглядом с другим гиеном, который стоял на табуретке, сжимая ручку от пивной кружки.

– Твою мать… – тихо выругался патлатый, оглядывая меня с ног до головы и пытаясь сообразить, что ему сейчас делать и как теперь с этим жить.

Скажу наперёд – никак.

Один короткий, молниеносный удар, и мужик отлетает назад, с грохотом падает на стол и скатывается с него на лавку.

Быстро окидываю взглядом всё помещение трактира. Одного я вырубил на входе, второй сейчас валяется на полу между столами, ещё трое зажимают Зёрнышко в углу, вернее зажимали. Моё появление немного изменило их планы. И последний пристаёт к какой-то тётке в фартуке со смешной причёской, похожей на белую плавательную шапочку из перьев с красным гребешком.

В этот момент со стороны кухни, откинув брезентовую занавеску, вышел здоровенный амбал. В принципе, он был похож на всех остальных своих товарищей – тот же тип лица, те же сальные волосы, та же потрёпанная одежда. Если не считать одного, но очень яркого отличия.

У него… У неё были сиськи. Солидные, под грудой грязной ткани. И густые мужские усы. И… сиськи. Мой мозг на секунду завис, пытаясь обработать это несочетаемое сочетание. Каким хером они оказались на одном теле вместе?!

– Ты ещё кто такой? – прохрипело усатое чудовище низким, сиплым голосом, не отрывая от меня своих маленьких, злых глазок. И тут же, будто от нечего делать, принялось дербанить огромный сырой кусок мяса, который держало в руке.

В общем-то, у меня был тот же вопрос.

– Мальчики, – усатое нечто обратилось к остальным патлатым. – Разберитесь с ним.

Четверо, которые пока оставались в сознании, достали короткие ножи, гаденько посмеиваясь, двинулись в мою сторону. Выглядели они, если честно, и без того тупыми, а с этим «гы-гы-гы» и «хы-хы-хы» вообще как полные дебилы.

– Понял, по-хорошему вы не хотите. – вздохнул я и достал оба топора из-за спины.

– Хы-хы… Хы… – улыбка у того, что стоял впереди остальных, как-то резко сошла на нет. Да и в глазах храбрости как-то поубавилось. Парень оглянулся на своих товарищей, но они тоже как-то мотивацию подрастеряли и так же принялись играть в гляделки между собой.

– Ну? – я тряхнул топором. – Либо уходите, либо…

– Хрена вы стоите?! – гаркнуло усатое нечто. – Навалились толпой и разорвали!

Гиены слегка воспряли духом. Как бы не прям чтоб ваще-ваще, но чуть-чуть воспряли, и вроде как кто-то из них даже сделал шаг в мою сторону.

Вообще, было бы идеально, если бы они сейчас все дружно собрались и просто ушли отсюда. Трактир не выглядел как дешёвая забегаловка, напротив, всё смотрелось аккуратно, чисто и уютно. Устраивать мясорубку в таком месте мне очень не хотелось, а потому я изо всех сил старался убедить их просто уйти. Однако по какой-то нелепой причине, возможно, из-за сомнительного сочетания усов с сиськами у их лидера, даже мои увесистые аргументы не сработали.

“Видимо, придётся подпортить интерьер…” – только успел я подумать, как рядом со мной материализовалась Ако со своим мечом. Надеялся, что дополнительная проблема в виде кролика их образумит, но нет.

– Ха-ха, а это что за чудо?

– Дашь под хвостом понюхать? – захохотали гиены после короткой паузы.

– Ха-ха-ха, кажется, она нам угрожает!

Ако нахмурилась ещё сильнее и подпёрла гарду катаны большим пальцем, готовясь к бою. К слову, мне их насмешки вообще не понравились. Я точно знал, что Ако, хоть и по внешнему виду не скажешь, но довольно неплохо управляется со своим оружием. Русалки с нагами точно не дадут соврать. Да и вообще… Что-то меня это раздражает. Прям бесит. Как будто они эти насмешки лично мне адресовали.

– Вы зря смеётесь. Когда я говорил про «по-хорошему», то имел в виду себя. А по-плохому будет как раз с ней. Она вас этой бритвой в капусту изрубит, зажарит и сожрёт. Вообще бешеная.

Хотел комплимент сделать, но получилось, по-моему, как-то неважно.

Кролик скосила на меня охреневший взгляд, в котором отчётливо читалось: «Ты головой ударился, Гриз?!», однако спорить не стала. Затем снова посмотрела на гиен и, видимо, для полноты образа и в поддержку моих слов, задрала верхнюю губу. Теперь она и вправду выглядела не очень адекватно.

– Стая гиен может льва на лопатки уложить, – фыркнул их главный… Или главная…

“ЧТО ТЫ ТАКОЕ?!”

– А уж какого-то увальня и паршивого кролика подавно. – закончило усатое оно и продолжило дербанить мясо с кости.

Ситуация явно выходила из-под контроля, и когда уже была готова сорваться в пропасть, с улицы послышался беспокойный голосок Катуси и чьи-то неспешные шаги.

– …Приставали! Деньги за еду не заплатили! За жопеньку меня трогали! За хвостик дёргали!

И тут в трактир зашёл, как бы сказать, мужичок. Невысокий, чуть ниже Ако, но при этом спортивного телосложения. Широкие плечи, сильные накачанные руки. Одет по-простому: жилетка и рубаха. Рукава закатаны по локоть, пуговицы на груди были расстёгнуты, и из-под ткани выглядывал пышный тёмно-зелёный веер перьев. Шаровары, сапоги по колено со звонкими шпорами. Но самое примечательное было на голове: ярко-алые перья, растущие гребнем ото лба к затылку, словно пламенная корона.

Мужичок рваным, почти механическим движением резко повернул голову в нашу сторону. Его взгляд, тяжёлый и безразличный, медленно прополз по усатому нечто, задержался на его «мальчиках» с ножами, скользнул по нам с Ако и наконец упёрся в барную стойку, где при помощи табуретки держала оборону тётушка Петуния.

– Бати! – внезапно, срываясь на визг, воскликнула женщина за стойкой и метнулась к нему, прячась за его широкой спиной. – Они всех гостей выгнали! На кухне беспорядок устроили! Кларе угрожали!

– Чуть Зёрнышко не изнасявкали! – пискнула Катуська, выглядывая из-за бочки. Как будто судьба жопки хомяка волновала её больше всего остального.

– Да-да! – неуверенно поддержал хомяк из своего тёмного уголка, едва показывая нос.

«Ничего себе Бати...» – пронеслось у меня в голове.

Взгляд у этого Бати был как у хладнокровного убийцы.

Атмосфера в трактире сгустилась, стала вязкой, как смола. Даже гиены почувствовали эту перемену и притихли, инстинктивно сбиваясь чуть ближе друг к другу. Только их предводитель, опьянённый собственной наглостью, не уловил смены декораций.

– А, значит, ты и есть хозяин этого… курятника? – усмехнулось усатое чудище, размахивая перед собой обглоданной костью и раскидывая жирные капли во все стороны. – Хреново гостей встречаешь, дружок. Ни обслуживания, ни еды нормальной… Да и с гостеприимством, я гляжу, большие проблемы.

Бати не ответил. Он медленно, очень медленно провёл ладонью по своему гребню и шагнул вперёд, тихо позвякивая шпорами. Прошёл мимо нас и четверых патлатых, как коса сквозь траву, не обращая внимания на занесённые в его сторону ножи. Когда он вышел вперёд, заметил, что у него из-за края штанов торчит пышный хвост из таких же тёмно-зелёных перьев, только они были намного длиннее и больше, в отличие от тех, что выглядывали из рубахи.

– Что? Решил извиниться лично? – фыркнул усач, нарочито небрежно облокотившись на дверной косяк, ведущий на кухню. – Ну давай, послушаем. Может, даже простим.

Бати остановился перед ним, секунду всматриваясь в его наглые маленькие глазки. А затем…

Удар был быстрым и сокрушительным. Один мощный хук с правой прямо в челюсть, раздаётся щелчок, и гиена падает на пол, как тряпичная кукла. В тишине было хорошо слышно, как её пустая голова ударилась о доски.

– Забрали. Вышли, – коротко проговорил Бати, не глядя на распластавшееся тело.

И тут меня вдруг осенило. Я понял, кого он мне так сильно напоминает!

Мать моя женщина... Он же петух. Настоящий боевой петух.

Не знаю почему – может, от сброшенного напряжения, – но меня это дико насмешило. Уголки губ сами потянулись вверх.

А жена его, получается... курица.

Теперь это стало совершенно очевидно. Этот гребень, эта осанка и чистая петушиная ярость, облачённая в человечий облик. Я едва сдержал смешок, превратив его в приглушённое покашливание. Ако скосила на меня укоризненный взгляд, но в её глазах тоже мелькнула тень понимания.

Просто в Cосновке у одного деда в хозяйстве тоже был петух. Важный такой. Ходил по двору, на курочек своих глядел, территорию охранял. Красивый, собака, гордый и воинственный, как чёрт. Я как-то даже попытался представить, каким бы он был, если б превратился в человека. И, наверное, Бати был идеальным его воплощением.

Тем временем Бати, не обращая внимания на наши немые диалоги, повернулся к оставшимся гиенам.

– Выносите, – повторил он, кивнув в сторону бесчувственного лидера. – И чтобы духу вашего здесь больше не было.

Четверо пациентов бросились выполнять приказ, спешно подхватывая своего предводителя и других двоих товарищей.

Мы молча проводили их, и только Катуси вслед погрозила кулаком.

– Кажется… Кажется, всё, – тихо проговорила Ако, а в следующую секунду все вздрогнули от жуткого грохота. Одно из окон разлетелось на осколки, щедро рассыпав их по полу и столу, который стоял прямо под ним.

Послышалось утробное рычание. Петух сжал губы, кулаки и вышел на крыльцо. Однако, как оказалось, это была последняя пакость от гиен.

– Они ушли? – поинтересовалась Зёрнышко.

– Да, – коротко ответил петух.

А в следующий момент весь трактир ожил и зашумел. С кухни выбежало ещё три курицы. Одна с совком, другая с метлой, третья несла ведро и швабру.

– Ой, Боже мой, что делается-то!

– Какой ко-ко-кошмар! Стекло-то, стекло!

– У-ужас! Весь пол в осколках! – причитали они.

– Гриз! Ты живой! – кто-то неожиданно ткнул меня в бок. Хотя, что значит «кто-то»? Я ещё пока не забыл голос Зёрнышка.

Хомяк стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу, и скромно теребила подол своего платья. К слову, платье, простое ситцевое, ей очень шло. Она прям сразу из вечно суетливого хомячка превратилась в довольно милую, хоть и крайне застенчивую девушку. Реально помолодела лет на пять. Грудь, талия, попа – всё, оказывается, при ней. Раньше из-за мешковатой одежды этого было не видно, а в платье прям самый сок оказывается.

– Как видишь, – усмехнулся я. – Целый и почти невредимый.

– А вы как здесь оказались? – вмешалась Ако, осматривая трактир теперь уже с любопытством.

– Да-а… Мы шли-шли, куда глаза глядят, и пришли сюда, – затараторила Зёрнышко, при этом пытаясь одёрнуть подол платья. Хех, явно не привыкла к такой одежде. – Искали с Покс хоть какую-то работу, и она нашлась. Господин Батист нас приютили. Теперь тут живём и помогаем по трактиру. Катуси, кстати, неплохие бутерброды стряпает.

О, это мне известно. Особенно если еда в этих бутербродах из чужого погреба.

– И что это были за… чепуханцы? – не унималась Ако, кивая в сторону двери.

– Тут такое иногда бывает, – подошла Катуси, по-хозяйски подпирая бёдра руками. Как будто это она прогнала гиен. – Случайные подонки. Обычно их одним видом господин Батист прогоняет. Но сегодня он отлучился по делам, и, в общем, так совпало… – Она бросила взгляд на разбитое окно и вздохнула.

И в этот момент подключился сам хозяин трактира. Батист, закончив негромкий разговор с женой, молча подошёл к нашему маленькому кружку. Его лицо по-прежнему ничего не выражало, но в глазах уже не было той леденящей убийственной холодности, только усталая серьезность. Он внимательно посмотрел на меня, затем на Ако и так же, без лишних слов, протянул руку.

***

В общем, мы устроились за дальним столиком, познакомились и спокойно поговорили. Батист действительно оказался хозяином заведения. Немногословный, деловой и, как я вскоре понял, в крайней степени затраханный собственными курицами, которые то и дело подбегали к нему с вопросами, просьбами и причитаниями по поводу того, что «эти падлюки патлатые натворили».

Но главное – мы полностью удовлетворили своё любопытство насчёт дороги до Грибной Шляпки. Батист весьма доходчиво, с помощью солонок, перечниц и ножа для масла, выложил на столешнице целый маршрут, тыкая пальцем в ключевые повороты.

Вскоре нам в качестве благодарности принесли ужин – густое мясное рагу с чёрным хлебом. Насладиться им в полной мере у меня, однако, не получилось. После ухода гиен трактир стал быстро заполняться. И чуть ли не каждый второй новый посетитель считал своим долгом ткнуть в нас пальцем.

Несмотря на все попытки Катуси на пару с Зёрнышком разрядить обстановку шутками и болтовнёй, спокойно поесть не вышло. А под конец в трактир зашла та самая парочка – змея с волком, что устроили представление на площади. Рабов с ними не было, но их двоих вполне хватило, чтобы аппетит окончательно испортился.

Они разместились за центральным столом и принялись ныть. То им обслуживание ужасное, то еда, по их мнению, пресная, то дизайн интерьера, видите ли, паршивый и безвкусный. Их голоса, шипящий и ворчливый, резали слух.

– Гриз… Гриз, спокойно, – Ако положила свою прохладную ладонь поверх моей сжимающей ложку как дубину руки.

– Я ей щас этой лавкой втащу.

– Не надо лавкой, – сквозь зубы, не отрывая взгляда от змеи, проговорила кролик. – Вообще ничем не надо.

– Верно, Гриз, успокойся, – поддержала Катуси, наливая мне ещё пива. – Такие тут – обычное явление. Главное, что платят исправно и не дерутся. Станем мы клиентов по характеру фильтровать – двери можно сразу заколачивать.

Глядя на этих «ценителей», я с трудом понимал, как Батист их терпит. Возможно, валерьянку килограммами жрёт. Это, кстати, объяснило бы его вечное каменное выражение лица.

– Ладно, – я тяжко вздохнул, отодвигая тарелку. – Спасибо за гостеприимство, но нам, пожалуй, пора.

– Ко-ко-как это «пора»?! – возмутилась тётушка Петуния, бодро расставляя на столе пивные кружки. – Никуда вы не пойдёте! Солнце-то почти село, да и на небе тучи – дождь надвигается! Ку-ку-куда это вы в такую тьму собрались? Мы вас не пустим!

Тут же, словно по сигналу, подскочила другая курочка-кухарка – Клара.

– Ку-ку-кудряшка, баньку уже затопила! А то вы, милые, вон какие пыльные с дороги!

– Да и под крышей, в тепле, спать куда удобнее, чем на холодной земле, – мягко улыбнулась Зёрнышко.

– Тем более что Батист добро на ночлег дал, – мурлыкнула Покс, вытирая руки об фартук. – Так что никуда мы вас не отпустим. Сопротивление бесполезно!

Мы с Ако переглянулись. Очень заманчивое было предложение.

– Банька так банька, – сдался я, и на душе сразу стало легче. – Спасибо за гостеприимство.

– Ну во-о-от! – протянула Петуния, прижимая пустой поднос к груди с видом глубочайшего удовлетворения. – А то иж… Уговаривать ещё приходится.