Текст книги "Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ)"

Автор книги: Давление

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 33 страниц)

Ако зажмурилась. Ладонь кумихо была тёплой, сухой и слегка шершавой – или это просто казалось от волнения?

– Хм… – лисица склонила голову набок, затем снова усмехнулась. – Эта магия… Вернее, больше похоже на неудачный эксперимент, когда несколько колбочек с растворами упали на пол и перемешались. Так себе колдовство, честно говоря.

– Но вы сможете нам помочь? – с надеждой спросила Ако, не открывая глаз.

– Конечно! – Сантула говорила легко, буднично, будто речь шла о том, чтобы разогреть ужин. – Просто… это не так интересно, как я думала. Ещё пять минут – и я закончу.

У Гриза аж глаза округлились.

«Пять минут?!» – пронеслось у него в голове. – Они столько путешествовали, чтобы разобраться с этим проклятьем, а эта кумихо говорит, что тут дел на пять минут!

Даже как-то обидно стало. Сколько нервов, сколько бессонных ночей, сколько приключений – и всё ради пяти минут.

Тем не менее не прошло и пяти минут, как лисица убрала ладонь со лба кролика.

– Что ж, – сказала она, слегка потянувшись. – Теперь твоя очередь, здоровяк. Не шевелись.

Гриз закрыл глаза и напрягся. Ещё сильнее напрягся, когда почувствовал прикосновение к своему лбу. Однако, вопреки ожиданиям, это оказалось совсем не больно. Да, он чувствовал лёгкое покалывание на коже и странное, щекочущее ощущение внутри головы – будто кто-то перебирал его мысли пальцами, аккуратно, не нарушая порядка. Но едва ли это доставляло какой-то дискомфорт.

Лисица тем временем продолжала свою операцию, периодически хмыкая, а иногда от неё даже доносились короткие смешки – будто она находила что-то забавное в том, что видела.

– Интересно, – пробормотала она себе под нос. – Очень интересно.

– Что именно? – не выдержал Гриз.

– Тсс, – шикнула на него Сантула. – Не отвлекай. Я работаю.

Ако, стоя на коленях рядом, косилась на них обоих. Её уши поворачивались то в одну сторону, то в другую, ловя каждый звук. Сердце колотилось где-то в горле.

Однако вскоре всё закончилось.

– Вот и всё! – улыбнулась лиса и в один прыжок вернулась на свой трон. На этот раз она не плюхнулась, а приземлилась мягко, как пёрышко. Плавно. Будто была легче шёлковых полотнищ, что свисали с потолка.

Гриз и Ако переглянулись.

– Т-так просто? – заикаясь, спросила кролик.

Кумихо взмахнула рукой.

– Конечно! Ведь я могучая и мудрая правительница этих земель! Для меня нет ничего невозможного.

– Мы… благодарны вам, – проговорила Ако.

Однако «мы» в её словах было очевидно недостаточно, поскольку насмешливый взгляд лисы перекочевал на Гриза. Повисла неловкая тишина, которую нарушал лишь редкий перезвон ветряных колокольчиков.

– Гриз! – прошипела Ако, дёрнув его за рукав.

Гигант вздрогнул и уставился на свою подругу.

– Скажи «спасибо»! – Ако принялась семафорить глазами, бровями и даже ушами.

– А-э… Спасибо. Да. Мы благодарны вам.

Улыбка лисицы стала ещё слаще. Как будто она столовую ложку сахара в рот засунула. По крайней мере, так показалось Гризу.

– Что ж, думаю, с вашим, хех, «проклятьем» я разобралась. Осталось два важных вопроса. И первый касается тебя, Ако.

Кролик удивлённо захлопала глазами и неуверенно указала пальцем себе на грудь. Будто тут была ещё одна Ако кроме неё.

– Меня восхитил твой благородный порыв служить мне и своей родине, – продолжила лисица, и в голосе её зазвучали торжественные ноты. – И, несмотря на то, что сердце золотого кабана ты не добыла, я всё же приглашаю тебя на службу. На службу мне и нашему народу. Как ты на это смотришь?

Глаза Ако стали ещё больше и ещё более растерянными. Она пару раз беззвучно хлопнула губами, а затем всё же нашла в себе силы заговорить.

– К-конечно, правительница! С превеликим удовольствием! Это честь для меня!

– Вот и славно! – хлопнула в ладоши кумихо.

И вместе с тем её улыбчивое лицо изменилось. Стало серьёзным, холодным и беспристрастным. Будто маску сменила.

– Что касается тебя, Гриз…

Ако с улыбкой взглянула на своего друга, ожидая, чем его наградит кумихо. Может, землёй? Может, деньгами? Может, почётным званием? Гриз в свою очередь старался играть статую. К слову, у него просто охренеть как хорошо это получалось.

– Ты помог вернуться Ако. Помог ей разобраться с проклятьем, хотя бросить её явно было проще. И тем не менее, ты не из этих мест… – замолчала лисица, словно подводила черту. – Это не твоя земля и не твой дом, – голос Сантулы стал ледяным. – Ты не такой, как я или Ако. Твоё пребывание на этих землях, как бы сказать… неуместно. Ты здесь неуместен, и если коротко, то тебе не рады. А потому я прошу тебя покинуть этот город до захода солнца и вернуться туда, откуда ты пришёл.

Ако явно не ожидала услышать то, что услышала.

Гриз по-прежнему сидел перед кумихо, преклонив колено, но кролик видела, как сжимаются его кулаки, как напрягаются скулы. Он выглядел так, будто на него ведро помоев вылили, но молчал.

– Г-госпожа! – Ако не выдержала и обратилась к кумихо в попытке защитить своего друга. – Он…

– Довольно, Ако! – резко оборвала её лиса. – Он совершил достойный поступок, и именно поэтому я приняла вас. Сняла ваше проклятье, ничего не требуя взамен. Однако на этом моя благосклонность окончена. – Сантула перевела холодный взгляд на Гриза. – Ты можешь идти. Покинь мои владения прежде, чем наступит ночь.

Губы гиганта сжались, послышался хруст костяшек пальцев. Он резко встал, бросил молчаливый, ничего не выражающий взгляд на кумихо, а затем развернулся и быстрым шагом пошёл на выход.

– Гриз, подожди! – Ако тут же вскочила с места, готовая бежать следом.

– Ако, а ты останься, – властным тоном отрезала кумихо. – Заступишь на службу прямо сейчас.

Кролик растерянно завертела головой, не зная, в какую сторону бежать. Её уши метались, хвост нервно подрагивал.

Внезапно Гриз остановился и обернулся. Взгляд его смягчился. Он улыбнулся – вот прям по-доброму улыбнулся, глядя на неё. Кивнул – коротко, едва заметно, будто благодарил за что-то, – и вновь двинулся к воротам, намереваясь как можно скорее покинуть резиденцию лисы.

Ноги Ако сами собой дёрнулись следом, словно проклятье всё ещё действовало, но её снова остановил голос кумихо.

– Ако! Сперва служба, потом дружба. Слышала такую пословицу? Или у тебя есть дела поважнее, чем защита своего города и своих родных?

Кролик замерла.

Голос Сантулы был строгим, но в нём чувствовалась какая-то странная насмешка.

Ако сглотнула. В горле пересохло.

– Но… Гриз… – прошептала она.

– Он взрослый мужчина. Сам справится, – отрезала Сантула. – А ты остаёшься.

Кролик стояла на месте, разрываясь между долгом и дружбой. Между семьёй и тем, кто стал почти семьёй. Между голосом разума и голосом сердца.

«Он ведь ещё домой должен зайти!» – вдруг осенило её. – «А там я его и нагоню! Напрямик побегу и догоню!»

Она глубоко вздохнула, пытаясь унять бешеный стук сердца.

– Хорошо, госпожа, – сказала Ако, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я остаюсь. На службу. Как вы и просили.

Сантула улыбнулась – и в этой улыбке не было ни капли тепла.

– Умница, – промурлыкала она. – Я знала, что ты сделаешь правильный выбор.

Ако стояла, глядя на закрывшиеся за Гризом двери, и считала секунды до того момента, когда сможет выбежать следом.

***

Ты неуместен. Тебе здесь не рады. Тебе здесь не место. Ты неуместен. Тебе здесь не рады. Тебе здесь не место. Ты неуместен. Тебе здесь не рады. Тебе здесь не место. Ты неуместен. Тебе здесь не рады. Тебе здесь не место. Ты неуместен. Тебе здесь не рады. Тебе здесь не место. Ты неуместен. Тебе здесь не рады. Тебе здесь не место.

Эти слова – каждое из которых было сродни удару колокола – снова и снова звучали в моей голове. Наслаивались друг на друга. Пытались вырваться одно за другим, будто устроили соревнование – кто громче, кто больнее, кто глубже вопьётся в сознание.

Я не особо соображал, когда покинул дворец. Незаметно для самого себя пролетел белокаменную площадь. Не обратил внимания на стражей у выхода. Я просто шёл и слушал эту какофонию, которая звучала у меня в голове, доставая аж до самого сердца.

Конечно же, неуместен! А как иначе?! Конечно же, не рады! А бывает по-другому?! На что ты надеялся, Гриз?!

Мысль за мыслью, как ножи.

Поселиться с кроликами?! Ха-ха-ха-ха! Ты сам-то себя слышишь?! Какие кролики?! ТЫ ИДИОТ!

Я собирался сразу уйти из города. В конце концов, что меня тут держит? Ако? Ако получила то, что хотела – поступила на службу, избежала свадьбу. Кто я такой, чтобы ей мешать? Только создам ещё больше проблем.

Однако на выходе из города я вспомнил о нескольких важных вещах, которых так не хватало моему идеальному образу дикаря. Пришлось возвращаться.

– Ох, Гриз! – удивился Эд, когда я перешагнул порог. – Что-то ты рано! Ужин ещё не готов.

– Ничего страшного, – с трудом выдавил я, стараясь не сорваться на ни в чём не повинного кроля.

– А где Ако? – выглянула Берёза с кухни, пока я скидывал с себя покрывало и натягивал портупею. Её голос звучал встревоженно – она будто почувствовала неладное ещё до того, как я открыл рот.

– Кумихо позвала её на службу во дворец, – ответил я, затягивая ремни. – Меня же изгнали и сказали покинуть город до заката.

У Эда после моих слов открылся рот. Берёза бросила заниматься готовкой и, нахмурившись, вышла в зал, вытирая руки о фартук.

– Так… Это… – пробормотал кроль, растерянно моргая. – Что теперь делать? Куда ты?

– В никуда, Эд. В никуда. Я… – к горлу подкатил противный, липкий ком. – Я ухожу. И хочу сказать спасибо за ваше гостеприимство. Но боюсь, что на этом наше знакомство окончено.

– Но, Гриз! – возмутилась Берёза дрогнувшим голосом. – Как это в никуда?! Так нельзя! Нельзя идти в никуда!

Я остановился. На секунду, просто чтобы перевести дух и унять буйное сердце. Собрать мысли в кучу, рассыпавшиеся, как бисер.

– Всё хорошо, тётушка Берёза, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Ровно. Безразлично. – Всё, как мы и планировали. Всё получилось именно так. А потому… всё хорошо.

Выйдя в прихожую, туда, где лежали мои топоры, я заметил, что вокруг них крутится ребятня. Каждый по очереди пытался их поднять. Сейчас, к слову, похоже, была очередь девочки в сарафанчике. Малышка тужилась, тянула железку изо всех сил, топорща ушки вверх, будто её за них тянут – но поднять не получалось.

Заприметив меня, они все сразу разбежались по сторонам, шурша пятками по половицам.

Вес топоров был для меня привычным. И когда он привычно лёг на плечи, вернулось странное чувство, что всё будет хорошо. Всё будет по-старому. Остался только последний штрих – и им оказалась моя звериная шкура. Я накинул её поверх всего, и тяжесть знакомого меха успокоила лучше любых слов.

– Вот и всё, – вздохнул я, застёгивая пряжку.

– Слушай, может, задержишься? – не унимался Эд. – Давай я с Берёзой вместе схожу к кумихо. Может, решим вопрос, а?

Я замер на секунду.

Ощущение было такое, будто сквозь плотные тучи блеснул маленький, робкий лучик надежды. Тёплый. Манящий.

Но нет.

Нет, сука.

Я второй раз… Да какой там второй? В очередной раз я не куплюсь на это дерьмо. Хватит! Довольно!

С этими мыслями я молча похлопал Эда по плечу и вышел во двор. Кроль на пару со своей супругой что-то кричали вслед, но я старался их не слушать. Голоса их – взволнованные, испуганные – долетали обрывками, но я отмахивался от них, как от назойливых мух.

Нужно просто выйти за пределы города, разжечь костёр и лечь спать. А утро… А утром всё пройдёт. Не на следующее утро, так через утро. Точно пройдёт.

Должно пройти.

Я шагнул за калитку, и вечерний воздух, пахнущий цветами и нагретой землёй, ударил в лицо. Где-то вдалеке всё так же светились пагоды, где-то пели птицы, где-то смеялись дети.

А я шёл в никуда. И в этот раз – совсем один. Впрочем… Ничего нового.

***

Город очень быстро остался за плечами. Гнев немного утих, сменившись нарастающим чувством голода и каким-то странным, тягучим ощущением утраты. Будто что-то важное вынули из груди, а дыру закрыть забыли.

Тебе здесь не рады.

– Утром. Утром всё пройдёт, – перебивал я назойливые мысли, на ходу собирая грибы, ягоды и коренья. Желания охотиться не было абсолютно. Накрошу в котелок, вскипячу и съем, чтобы голод перебить. Главное – спать лечь. Утром будет утро. Утром всё будет по-старому.

Не заметил, как развёл костёр. Не заметил, как поставил котелок. Руки делали сами, а голова будто и не работала вовсе. Включилась лишь в тот момент, когда я хлебнул первую ложку своего варева.

Оно получилось ужасным.

Это не суп, ни компот, ни похлёбка, ни отвар – дрянь редкостная. Какая-то кисло-горькая, с привкусом сырой земли и отчаяния. Я поморщился, но зачерпнул ещё.

Голова сама собой повернулась в сторону на соседнее бревно, а рот открылся, чтобы сказать Ако, что наш ужин нихера не удался.

Но там никого не было.

Была тишина. Некому было сказать, что еда у нас сегодня полнейшее дерьмо.

Тишина.

Никого.

Всё как обычно.

Я закинул вторую ложку в рот и снова поморщился. Главное – голод перебить и спать лечь.

– Утром. Утром всё будет по-старому, – повторил я, уже не веря себе.

И в этот момент прозвучал странный голос, от которого я невольно вздрогнул, расплескав половину ложки. Голос был рычащим, гортанным, будто и не человек говорил вовсе.

– Хе-хе, а кто это у нас тут сидит? А это Гриз-говноед, хе-хе… Что-то, друг ты мой, не весел, что-то голову повесил.

Ложка с дерьмовым супом так и застыла у моего лица. Я медленно обернулся.

Из кустов к моему лагерю выходил Плеший.

Серый, матёрый, с жёлтыми глазами, которые в свете костра горели как два угля. Шерсть на загривке топорщилась, хвост низко опущен. И что самое необычное – он говорил. На человеческом языке. Картаво, но с явным удовольствием от процесса.

Волк подошёл к костру, понюхал котелок и сморщился так, будто в него нагадили.

– Фу… В такое даже срать неприятно, – с отвращением прорычал он, сделал круг и улёгся, горделиво глядя на меня. – Ну что, двуногий, глазами своими бестолковыми хлопаешь? Что за дрянь у тебя в котелке? Сам туда наср…

Я пару раз моргнул. Потом ещё раз.

– Ты… Ты разговариваешь?

Тут уже Плеший замолк. Поднял голову, тоже моргнул, покосился на котелок, а затем снова на меня.

– Ты что в суп накрошил, придурок? – осуждающе проговорил волк.

Глава 39 – Теперь ты знаешь всё

– Что с лицом, Гриз? Где твой кролик? Вы же так хорошо время проводили, хе-хе, – начал глумиться Плеший, сверкнув жёлтыми глазами в свете костра. – Как не посмотрю, так они шоркаются.

Но мне как-то было невесело. Да и, если говорить начистоту, плевать.

– Ушла. Нет её.

– В смысле, грибочки, ушла? – усмехнулся волчара, укладывая морду на лапы. – Мне казалось, вас двумя конями теперь не разтащишь. Грибочки от заката до рассвета. То ты её, то она тебя.

Я взглянул на Плешего исподлобья, продолжая хлебать свой чудо-суп. Странный у него был говор какой-то, но в целом смысл был понятен.

К этому моменту солнце почти село, дневной свет ушёл, уступив место живой подсветке Бесконечного Леса. Вокруг засветились мхи, замерцала пыльца, и даже шерсть на волке приобрела странное, синее свечение по краям.

– Осталась на службе у кумихо, – буркнул я, помешивая ложкой бурду в тарелке.

Волчара после моих слов перестал ухмыляться. Удивлённо поднял голову и уставился на меня, будто я только что заявил, что трава синяя, а деревья поют.

– На службе у кого, Гриз? Хе, повтори, пожалуйста, а то мне, грибочки, показалось, что ты сейчас сказал такую лютую, грибочки, что я даже верить в это отказываюсь.

– У кумихо, – взмахнул я ложкой. – Что непонятного? И хватит повторять про свои сраные грибочки! Я из-за этого нихрена не понимаю, что ты там бормочешь.

– Про какие, грибочки, грибочки?! – рыкнул Плеш и тут же тряхнул головой, будто отгонял наваждение. – Ты хоть понимаешь, что натворил?!

– Я натворил?! – чуть не поперхнулся.

– Да, тупая твоя голова! – Плеший поднялся на все четыре лапы и подошёл ко мне в упор. Чуть ли мордой в миску не залез, поганец. – Этот бестолковый кролик – единственный, кто тебя терпел всё это время! Единственный, кто воспринимал тебя таким, какой ты есть! Единственный, кто берёг тебя как самого себя! И ТЫ, – волк почти перешёл на рык, – ты, огромный в жопу, грибочки, дебил, отдал его самой безжалостной и беспринципной твари во всём этом лесе!

Я пару раз моргнул, глядя на его мохнатую морду, на вздыбленную шерсть, на жёлтые глаза, которые в свете костра горели настоящим огнём. Хотелось тоже что-нибудь сказать, разозлиться, выговориться, заорать в ответ, но это желание как-то резко сошло на нет. Затухло, оставив после себя сухую, серую пустоту.

– Пошёл ты нахер, – замолчал я и закинул ещё одну ложку в рот. – Она сама хотела поступить к ней на службу. Вот и поступила.

Плеший смотрел на меня. Долго. Так, что мне стало не по себе.

– Ты идиот, – сказал он наконец, и в голосе его не было насмешки. Только усталость. – Ты даже не представляешь, какой ты идиот.

Он развернулся, отошёл к краю поляны и лёг, положив морду на лапы. Но глаза не закрыл – продолжал смотреть на меня, будто ждал чего-то.

– Чего уставился? – спросил я.

– Думаю, – коротко ответил волк.

– О чём?

– О том, стоит ли мне вмешиваться или пусть вас обоих судьба наказывает, раз вы такие умные.

– Не надо ничего делать, – буркнул я, отставляя миску. Есть больше не хотелось. – Всё кончено. Она на службе. Я ухожу. Завтра.

– Куда?

– В никуда.

– Отличный план, – волк усмехнулся, но как-то невесело. – Молодец. Я восхищён.

– Заткнись.

– Роланда бы тебе таких грибочков навешала…

Я вздохнул и потёр переносицу. Голова гудела, в ушах шумело, и это дурацкое «грибочки» уже начало бесить.

– Кто такая Роланда?

Реакция Плешего на мой, казалось бы, невинный вопрос была, мягко говоря, странной. Волчара замер, открыв рот, и уставился на меня таким взглядом, будто я сказал, что солнце больше никогда не встанет. Его жёлтые глаза расширились, уши поднялись.

– В смысле… – тихо прозвучал его рокочущий голос. – В смысле «кто такая Роланда»? – медленно, по слогам проговорил он.

– Я что, блять, должен знать каждого в этом лесу?! – не сдержался я.

И это похоже стало последней каплей.

Плеший с грозным рыком сорвался с места. Я даже среагировать не успел – миска полетела в одну сторону, ложка в другую. Он повалил меня на землю и, вцепившись зубами в руку, принялся драть, мотая головой из стороны в сторону.

– Тупой, выбляд-грибочки! – рычал он, не разжимая челюстей. – Неблагодарная тварь! Гниль! Ар-р-р! Падаль! Надо было перегрызть тебе глотку, пока ты был младенцем!

– Да что с тобой не так?! Отстань! Отвали!

Я извернулся, просунул руку ему под грудь и, что было сил, пихнул, отбрасывая на другой конец поляны. Волк отлетел, но приземлился на все четыре лапы – низко, прижавшись к земле, готовый к очередному броску. Шерсть на загривке стояла дыбом, из пасти капала слюна, смешанная с моей кровью.

– ДАВАЙ! – зарычал он. – Повтори! И я обгладаю твоё лицо, неблагодарная су-грибочки!

Я схватился за топор, готовясь к бою. Плеший выглядел очень злым – буквально бешеным. Могу с уверенностью сказать, что никогда прежде его таким не видел.

Но тут до меня начала доходить вся абсурдность ситуации.

Мы с ним наконец можем поговорить как нормальные люди – ну, как нормальные волк и человек. Но почему-то посрались на ровном месте по непонятной причине. И ведь теперь я хотя бы могу спросить почему он так себя ведёт.

– Так! Стоп! – я откинул топор в сторону и поднял руки, показывая, что не собираюсь нападать. – Давай поговорим. Просто поговорим.

– О чём с тобой разговаривать, двуногий? – тихо прорычал волк, обходя меня по кругу приземистой, крадущейся походкой.

– Кто такая Роланда?

Стоило мне произнести это имя, как из его пасти вырвался очередной глухой рык.

– Кто она? – повторил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Плеший остановился. Продолжая сверлить меня своими ярко-жёлтыми глазами, он несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь унять ярость.

– Ты правда не знаешь? – спросил он наконец, и в его голосе появилось что-то новое – усталость, перемешанная с чем-то похожим на жалость.

– Понятия не имею, – ответил я, опуская руки.

– А-а… хе-хе… – волк нервно усмехнулся и тряхнул головой. Заметил, что шерсть на его загривке начала опускаться. – Он тебе не сказа-а-ал… Поверить не могу. Он тебе ничего не сказал.

– Кто не сказал?! Что не сказал?! Говори яснее, Плеш!

– Я НЕ ПЛЕШИЙ! – взревел волк, и этот рык, казалось, заставил содрогнуться деревья вокруг. – МЕНЯ ЗОВУТ ФЕНРИР!

Мы замолчали, уставившись друг на друга. Волк тяжело дышал, как после долгой пробежки, но я подозревал, что виной тут была скорее ярость, которая клокотала у него внутри.

– Иди за мной, – наконец выдохнул он, разворачиваясь в сторону леса.

– Куда? В лес? Ты в курсе, что скоро ночь? – я кивнул на небо, где уже вовсю загорались звёзды.

– Иди! – прорычал он ещё громче, а затем легонько толкнул котелок с варевом задней лапой. – И эту дрянь возьми. Уж коль твой нерадивый папаша не соизволил рассказать историю твоего рождения, то это сделаю я.

– Историю моего рождения? – я замер.

Вот чего я точно не ожидал услышать от вонючего волчары, который любил гадить в чужую еду.

– Не отставай, двуногий, – донеслось из темноты. – И костёр потуши. Мы же не хотим устроить здесь пожар, правда?

Я стоял, сжимая котелок в руках, и смотрел в чёрную пасть леса, куда исчез волк. Ветер шевелил листву, где-то ухнула сова, и лес замер в ожидании.

– Чёрт с тобой, – сказал я сам себе, заливая костёр водой из бурдюка.

Схватил топоры, шкуру, котелок – и шагнул в темноту. Туда, где меня ждали ответы. Или новая беда.

«Кто такая Роланда? И почему Плеший так реагирует на её имя?»

Мы двигались по лесной чаще довольно быстро. Плеший передвигался лёгкой трусцой, а вот я порой переходил на бег. Всё это осложнялось тем, что вёл он меня нифига не по хоженым тропами. Местность была абсолютно дикая, со всеми вытекающими. Тут тебе и трава по пояс, и коряги, и колючие кусты стеной через которые приходилось продираться, рискуя оставить на них половину собственной шкуры.

– Ты не мог бы идти помедленнее? – пропыхтел я, отдирая от штанов очередную колючку.

– А что случилось? – усмехнулся волк, сверкнув своими золотыми глазами.

– У тебя четыре ноги – вот что! Я не могу идти так быстро по незнакомой местности почти в полной темноте!

– Так ты своими двумя отростками, грибочки, шевели чуть быстрее и будешь успевать, – парировал Плеший, не сбавляя шага.

Я в принципе и так старался шевелить своими «отростками», но угнаться за такой зверюгой было выше моих сил. Тем более что мы уже шли довольно много времени. Может, час, а может, и полтора – чёрт его знает, солнца-то на небе нет, ориентируюсь только по внутренним ощущениям.

– Сколько ещё идти?

– Немного.

Это меня чуть-чуть успокоило. Однако я снова начал переживать, когда его «немного» затянулось ещё примерно на час. И вот, когда уже собирался сообщить Плешему, что он идёт нахер, а я пошёл спать, волк начал замедляться. Мы как раз вышли к небольшому ручью. Место было несказать, что живописное, но тихое журчание и мистический полумрак выглядели убаюкивающе.

– Пришли?

– Почти, – тихо прорычал он и остановился.

Я опустился к ручью, набрал холодной воды в ладони, быстро ополоснул взмокшее лицо и промочил горло. Вода была ледяной – такой, что аж зубы сводит. Но ощущения были приятными, освежающими.

И в этот момент моё внимание привлекло какое-то движение.

Из-за деревьев выскочил какой-то мужчина. Но не обычный – а, как бы сказать, светящийся. Его очертания были размыты так, что не разобрать лица, но судя по движениям, он от кого-то убегал и при этом что-то нёс в руках.

– Эй! – крикнул я.

Незнакомец споткнулся и упал прямо в воду, но свой груз не выронил. Напротив, постарался упасть так, чтобы его не повредить. Ценный, видать, груз-то.

Тем временем он быстро оглянулся назад, поднялся и побежал дальше, даже не взглянув в мою сторону. Мне стало любопытно, от кого он бежит.

И ответ не заставил себя ждать.

Следом из чащи выскочил волк. Обычный волк, размером с собаку – если не считать такого же светящегося меха. Хищник чуть прихрамывал, но от своей добычи не отставал. Его глаза горели тем же голубоватым светом, что и тело беглеца.

Да, лес бывает опасен.

Я не задумываясь швырнул топор в волка. Тяжёлое лезвие мелькнуло в воздухе, описало дугу – однако, к моему удивлению, я промахнулся. Вернее, попал, но топор пролетел сквозь животное, будто через туман.

А вместе с тем оба беглеца – и волк, и мужчина – просто растворились в воздухе. Как будто их и не было вовсе.

– Какого… – проговорил я, глядя туда, где секунду назад мелькали светящиеся силуэты. – Что за чертовщина?

Плеший презрительно хмыкнул и повернул морду ко мне.

– Почему ты кинул топор в волка, Гриз?

– Он преследовал того мужчину. Я хотел помочь.

Волчара снова усмехнулся – на этот раз как-то особенно недобро.

– Хорошо, что такого, как ты, тогда здесь не оказалось.

– Тогда? – переспросил я, чувствуя, как внутри закрадывается холодок. – Тогда – это когда тогда?

Мой вопрос остался без ответа. Плеший отвернулся и побрёл вверх по ручью. На этот раз неторопливо. Я же, быстро схватив топор, отправился следом. Поскольку волк замедлил шаг, то я наконец мог перестать бежать и просто шёл следом, хлюпая по мокрым камням.

Вода журчала, где-то вдалеке кричала ночная птица, а я смотрел на спину Плешего и думал о том, что этот лес никогда не перестанет меня удивлять.

– Плеший… Фен… Фенрир, – поправил я себя. – Что это было?

– Воспоминания, – коротко ответил волк, не оборачиваясь.

– Чьи?

– Не твои. Пока не твои.

Он замолчал, и я понял, что больше ничего не добьюсь. По крайней мере, сейчас.

Чем дальше мы шли по ручью, тем чаще стали появляться эти отголоски воспоминаний. Всё тот же мужчина и волк, однако теперь мне кое-что стало понятно. Волк не охотился за мужчиной – он защищал его от других призраков, что были вооружены копьями и мечами. Один такой призрак ранил волка, и потому в первом видении он прихрамывал.

Всё это было похоже на историю, которую рассказывали задом наперёд. Причём не с конца и даже не с середины, а как будто случайными кусками. Но мне казалось, что самое важное было именно в начале.

Мы продолжали идти, пока не вышли на небольшую, поросшую травой поляну. Я заметил остатки забора и обожжённые обломки каких-то построек. Кое-где торчали почерневшие брёвна, кое-где – груды камня, поросшие мхом. Было видно, что когда-то, давным-давно, здесь кто-то жил. Но теперь – не живёт.

Я остановился у того, что осталось от забора. Плеший шагнул дальше, обнюхивая траву и сгнившее дерево, низко опустив морду к земле.

– Иногда я прихожу сюда… – начал волк. И говорил он так, будто это были просто мысли вслух, которые он не мог больше держать в себе. – В надежде, что уловлю её запах. Хоть малейшее дуновение – и мне бы этого хватило. Но… ничего. Только воспоминания. Воспоминания не имеют запаха, Гриз. До них нельзя дотронуться. Они тебе не ответят.

– Кто здесь жил? – спросил я тихо, хотя уже догадывался.

Волк оторвал нос от земли и посмотрел на меня. В его жёлтых звериных глазах плескалась такая тоска, что у меня что-то сжалось внутри.

– Здесь жила Роланда, Гриз. Здесь жил я.

Внезапно поляна вспыхнула светом.

Ярким, мягким, голубоватым – точно таким же, как у тех призраков, которых мы видели по дороге. На ней появился дом – добротный, бревенчатый, с резными наличниками. Рядом – сарайка, ещё какие-то хозяйственные постройки, поленница дров, колодец с журавлём. А там, где сейчас росла трава, стояла женщина.

Могучая. Мускулистая. С длинной, толстой косой, переброшенной через плечо. Одета она была просто – в домотканую рубаху и широкую юбку, подпоясанную кушаком.

Я ничего не слышал, но видел, что она смеялась, кидая палку маленькому щенку. Щенок – серый, лобастый, с огромными лапами – весело тявкал, бежал следом, приносил палку обратно и совал её прямо в руки, требуя продолжения.

Женщина присела на колено, взяла палку из его зубов, потрепала по голове – и щенок радостно завилял хвостом.

– Всё было хорошо, – грустным голосом проговорил Плеший. – Мы жили счастливо. Спали вместе, охотились вместе, ели тоже… вместе. А потом пришёл он.

Картина сменилась.

На пороге дома стоял раненый мужчина – тот самый, что бежал от волка в первом видении. Окровавленный, бледный, еле держащийся на ногах. Роланда вышла к нему, нахмурилась – и тут же подхватила под руку, повела в дом.

Образы понеслись вскачь. Из них мне стало понятно, что Плешему этот незнакомец никогда не нравился. Волк рычал, скалился, вставал между ним и Роландой – но женщина только смеялась и отодвигала его в сторону.

Однако этот человек сумел завоевать её сердце. И хотя он явно уступал ей в росте и мощи, после того как его выходили, он не ушёл. Напротив – остался. И начал ухаживать.

Вот одна картина: он с огромной охапкой полевых цветов стоит перед Роландой, склонив колено. Женщина смущена – даже ладонью рот прикрыла, – но ей явно это нравится. Чего не скажешь о Плешем. Судя по стойке – напряжённой, с прижатыми ушами и вздыбленной шерстью – в этот момент волк на него лаял. Отчаянно, злобно и требовательно.

– Он пел ей песни, – глухо сказал Плеший, глядя на исчезающие видения. – Он читал ей стихи. Заставлял смеяться медведицу.

– Она была медведицей? – переспросил я.

– Ещё какой! – в голосе волка промелькнула гордость. – Буйной и неукротимой, как ураган. Но… – он помолчал. – Этот человек смог ухватиться за её сердце. И как бы я ни старался, мне не удалось его прогнать. Поверь, Гриз, я обосрал ему всё, что можно обосрать. Испортил каждую его вещь, какую только можно испортить. Но он всё равно остался.

– А что случилось потом? – спросил я, чувствуя, как внутри нарастает странное, тревожное напряжение.

Мне казалось, что сейчас будет самый важный момент в этой истории. Что-то, что очень сильно ранило Плешего.

Волк оторвал свой взгляд от пустой поляны и посмотрел на меня. Долго, тяжело, как будто решая – говорить или нет.

А затем тихо сказал слова, от которых мой мир перевернулся.

– А потом, Гриз… – он сделал паузу, и в его голосе не было ни насмешки, ни «грибочков». Только сухая, старая боль. – Появился ты.

Я замер. Внутри что-то оборвалось.

– Что значит «появился я»? – спросил я, и голос мой прозвучал чужим, хриплым.

Плеший не ответил. Только отвернулся и снова уставился на пустую поляну, где когда-то был дом, где когда-то жила Роланда.

– Роланда твоя мать, Гриз, – голос Фенрира был тихим. – Кумихо пришла на следующий день после того, как ты родился. Её заметил Ричард во время охоты. Он уговаривал Роланду уйти, оставить дом и отправиться вместе с ним, но медведица была слаба. Слаба из-за тебя. Из-за него. Если бы ты не родился, если бы этот мужчина не пришёл в этот дом или хотя бы не остался, то она бы ушла. Но она не могла уйти.