Текст книги "Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ)"

Автор книги: Давление

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 33 страниц)

Глава 26 – Компромисс

Грёбаный, грёбаный и долбанутый кролик. Когда Ако стянула с себя трусики, это вызвало у меня сначала одно лишь недоумение. Потом – усмешку, поскольку это больше напоминало какую-то глупую детскую месть. Затем, по мере того как мы снова тронулись в путь, я просто решил: раз уж мне наглядно демонстрируют такую… эстетическую ценность, то грех не воспользоваться возможностью полюбоваться. Я шёл следом, стараясь сохранять безразличный вид, но взгляд так и норовил соскользнуть вниз, к тому месту, где подол короткой юбки теперь прикрывал всё самым ненадёжным, дразнящим образом.

Однако беда, как водится, подкралась откуда не ждали.

– Ой, какой красивый цветочек! – внезапно, с неподдельным восторгом воскликнула Ако и… наклонилась.

«Ох ты ж… ёлки зелёные…»

Она сделала это медленно, плавно, почти театрально. Спина выгнулась, а рука протянулась к маленькому синему цветку у края тропы. И в этот самый момент её розовый пушистый хвостик шустро вырвался из-под края юбки, приподняв ткань ещё на опасный сантиметр.

Закусив язык, я затаил дыхание. Взгляд сам собой скользнул по изогнутой линии её спины, задержался на округлых упругих ягодицах, спустился к стройным, но сильным бёдрам… Она стояла вполоборота, поэтому ничего сверх меры разглядеть не получилось. Я выдохнул только тогда, когда она, наконец, выпрямилась, держа в руках злосчастный цветок, и понесла его дальше, слегка покачивая бёдрами в такт шагам. Это покачивание было едва заметным, естественным, но теперь оно казалось мне умышленным, отточенным, а главное, очень подлым оружием.

В общем, как бы мне ни было стыдно в этом признаваться даже самому себе, но кроличья задница Ако оказалась… чертовски, до неприличия привлекательной и настолько притягательной, что игнорировать даже это простое, естественное покачивание при ходьбе стало фактически невозможно.

Я уже битый час слюнями давлюсь. Уже молчу про стояк, который стал моим постоянным спутником, настырным и неудобным, как камень в сапоге. Если так пойдёт дальше, клянусь, догоню эту дурнину и забью её до смерти своим же хером, чтоб неповадно было так изводить!

– Фу! Срамота! – наконец не выдержал я, пытаясь её пристыдить, когда вместе с брошенным через плечо цветком прилетел её хитрый, полный чистейшей издёвки кроличий взгляд.

– Не нравится, хех, – сладко пропела она, – не смотри.

И пошагала дальше, нарочито, преувеличенно виляя бёдрами так, что у меня в глазах потемнело.

– Грёбаный кролик… – в очередной раз прошипел я себе под нос, стискивая зубы.

– Ты что-то сказал? – тут же донёсся её весёлый, как колокольчик, голосок.

Забыл, что у этой пигалицы слух, как у летучей мыши.

Шумно, с силой выдохнул через нос и пошёл следом.

Наша прогулка через Бесконечный Лес продолжилась в таком странном, извращённом и поистине бесстыдном формате. Я – идущий сзади, обозлённый, сведённый с ума простым покачиванием заячьего зада. И Ако – воплощение невинного кокетства, которая периодически «случайно» наклонялась за ягодкой, поправляла несуществующую складочку на юбке или просто потягивалась, выгибая спину так, что у меня в глазах плыло. Это была самая изощрённая и молчаливая пытка из всех, что мне довелось испытать.

В какой-то момент обстановка начала сильно меняться. Ничего не могу сказать о мелких растениях, но деревья… Они стали значительно выше, их стволы толще, а кроны раскидистей. Непривычная обстановка немного помогла отвлечься от виляния задницей Ако, но ненадолго. Просто теперь к тлеющему чувству возбуждения добавилось зудящее беспокойство. Из-за плотной растительности над головой количество света значительно уменьшилось, погружая тропу в зеленоватый сумрак, и тем не менее это не мешало мне следить за кроличьей жопкой. Непривычный пейзаж, виляние жопки, вызывал ощущение опасности, заставлял инстинкты работать и быть настороже, реагируя на каждый звук, виляние жопки, шорох и виляние жопки. Может показаться, что я сильно зацикливаюсь на вилянии жопки, но это не так.

Ещё через пару часов, которые показались вечностью, мы всё же вышли к той самой дороге, о которой рассказывала Карла. Это была не широкая трасса, выложенная камнем, а скорее просека, припорошенная листвой, вытоптанная колеями от телег и утрамбованная ногами. По наставлению сороки мы повернули налево. Открытое пространство и смена обстановки немного разрядили напряжение, и я решил сделать ещё одну попытку договориться со своей ушастой проблемой.

– Может, ты наконец закончишь придуриваться? – спросил я, стараясь звучать максимально спокойно и уставше.

– А что? – обернулась Ако, её глаза сияли злорадным торжеством. – Тебе не нравится?

– Просто в восторге, – ответил я абсолютно ровным, почти монотонным голосом, пытаясь парировать её издевательский тон. – Но это, знаешь ли, отвлекает.

– Ой, бедненький! – фальшиво надула губы Ако. – Сочувствую. Наверное, очень трудно быть тобой. Держись там. Не унывай.

Паскуда.

– Я надеюсь, ты хотя бы трусы наденешь, когда мы придём в деревню?

– Ха! Ещё чего! – Ако вздёрнула носик, не сбавляя шага. Она шла впереди, и её юбка всё так же опасно колыхалась. – Я всем буду говорить, что это ты заставил меня их снять! Хитрый извращенец! Заставил бедную девочку ходить по лесу голозадой, чтобы удовлетворить свои низменные потребности!

– Да кто в это… – начал я с издёвкой, собираясь заявить, что ни один вменяемый человек не поверит в эту чушь.

Но в этот самый момент из-за поворота впереди показалась маленькая, скрипучая двухколёсная тележка, запряжённая унылым осликом. На деревянных козлах, покачиваясь в такт ухабам, сидели двое – дед и бабка, которые очень отдалённо напоминали кротов. Оба, кажется, мирно дремали.

Заметив незнакомцев на дороге, Ако резко замерла. Я заметил, как её пальцы машинально потянулись к краю юбки, инстинктивно пытаясь её опустить. Видимо, внутренняя шкала бесстыдства была откалибрована строго на одного зрителя – меня. Встреча с посторонними, да ещё и в таком почтенном возрасте, явно входила в противоречие с её «наказанием».

Однако! Похоже, кроличья вредность и желание дожать меня до конца на этот раз одержали верх над смущением.

Демонстративно хмыкнув, Ако вздёрнула носик ещё выше, приняла вид неприступной королевы и пошагала вперёд по дороге, как по подиуму. Причём её бёдра задвигались с удвоенной, совершенно неприличной амплитудой. Она раскачивала задницу из стороны в сторону так откровенно и мощно, что, клянусь, если бы мы сейчас плыли на лодке, она бы перевернула её к чёртовой матери одним движением таза.

Тележка медленно приближалась. Старички просыпались, потирая глаза за стёклами очков.

– Как же вы меня все… бесите, – тихо, с обречённостью проговорил я, покачав головой, и, опустив глаза в пыль дороги, поплёлся следом. Херню творила Ако, но стыдно почему-то было мне.

Между тем тележка приближалась. Ослик неторопливо перебирал своими маленькими, запылёнными копытцами, а сидящие на козлах старики начали постепенно выплывать из морока дремоты.

Первым ожил дед. Это было видно невооружённым глазом. Его дремлющее, морщинистое лицо вдруг исказилось, а маленькие глазки округлились до огромных размеров. Старик, забыв обо всём на свете, уставился прямо на бесстыдно виляющие в двух метрах от него бёдра Ако.

Следом очнулась бабка. Она потёрла глаза, протёрла очки, моргнула, охнула… И её реакция была куда более бурной. Её рот раскрылся в немом крике, и она принялась тыкать костлявым пальцем в мою сторону. Причём тыкала она не в моё лицо, а чётко на уровень пояса, где моё собственное «наказание» стояло твёрдым, недвусмысленным обелиском. Второй рукой она отчаянно затормошила деда, пытаясь привлечь его внимание к, по её мнению, главной угрозе.

Однако деда по-прежнему волновали исключительно кроличьи прелести. Его голова, будто на невидимой шарнирной установке, плавно поворачивалась вслед уходящей Ако. Мне на секунду показалось, что ещё чуть-чуть и он свернёт себе шею, когда она, гордо выпятив грудь, прошла мимо телеги, бросив на старика короткий, высокомерный взгляд.

В какой-то момент бабка, видя полное отсутствие реакции супруга, быстро сообразила, в чём причина его внезапной слепоты. На её лице отразилась целая гамма чувств: от возмущения к чистой, праведной ярости.

И когда мы с Ако уже миновали тележку и оставили её позади, до меня донеслись обрывки короткой, но очень выразительной семейной сцены:

– Ты куда свои гляделки намылил, пердун старый?!

Я оглянулся и увидел, как бабка, стянув с себя туфлю, встала на козлах и принялась лупить несчастного деда по его лысой макушке. Тот лишь беспомощно прикрывался от такой стремительной атаки.

– Ой! Мать! Да я ж ничего!

– НИЧЕГО-О?! ГЛАЗА ВЫКЛЮЧИ, СКОТИНА СЕДАЯ! У меня, говорит, не стоит! Не стоит у него, говорит! Я тебя…

– Ай!

– Скотина!

– Ой!

– Шисят лет!

– Ай! А-яй-яй-яй!

И под аккомпанемент бабкиного яростного брюзжания и приглушённых вскриков деда мы продолжили свой путь по дороге к Лысой Пятке. Ако шла впереди, её уши торчком выражали безграничное самодовольство, а я плёлся сзади, чувствуя себя одновременно и виновником, и жертвой этого сюрреалистичного спектакля. Мой хер, получив свою порцию публичного внимания, наконец начал понемногу сдавать позиции, но чувство глубокого, всепоглощающего стыда и абсурда оставалось со мной.

Но! Случившееся натолкнуло меня на одну, как мне показалось, гениальную и занимательную идею. Удар ниже пояса, так сказать. В переносном смысле, конечно. Пока что.

– Кстати, – начал я как можно небрежнее, глядя куда-то в сторону от её дразнящей фигуры. – У тебя же, кажется, семья в Грибной Шляпке живёт, да?

Ако снова замерла. Не просто остановилась – она будто окаменела на месте. Её спина выпрямилась в струнку, а затем она медленно, очень медленно, как механизм с плохой смазкой, повернулась ко мне всем корпусом.

– А что? – её голос прозвучал тихо и опасно. Взгляд её прищуренных глаз, холодных, как голубой лёд, встретился с моим.

– Я… подумал, – продолжил я, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутренне уже ликовал от найденного рычага давления. – Твоим родителям будет интересно послушать про то, как их дочка по лесам ходит. Без… нижнего белья.

Тишина вокруг нас не просто воцарилась – она треснула, как тонкий лёд, и в образовавшуюся трещину задул лёгкий, робкий ветерок. Настолько лёгкий, что казалось, будто он сам не до конца уверен, стоит ли ему сейчас вообще находиться в этом квадратном метре.

Я заметил, как у Ако дёрнулся левый глаз, а следом – одно кроличье ухо. Оно резко прижалось к голове, а потом снова встало торчком.

– Повтори, – попросила она таким тоном, будто я только что предложил сжечь её родную деревню дотла.

– Говорю: губы обветришь, а гигиенической помады у нас нет, – хохотнул в ответ.

Нет, понимаю, что аргумент про родителей – так себе, ниже плинтуса. Но, блин, я уже просто не знал, как заставить эту засранку надеть обратно эти чёртовы трусы! Мне, конечно, нравился вид её голой задницы – отрицать это было бы лицемерием. Но это… неправильно! Не-пра-виль-но! И точка. По лесу надо с топором наготове ходить, а не с жопой наголо!

Тем временем Ако резко сорвалась с места. Она подбежала ко мне быстрыми, отрывистыми, почти яростными шажками и встала так близко, что её нос почти уткнулся в мою грудь. Затем она запрокинула голову, уставилась на меня снизу вверх своими огромными, теперь полными не детской обиды, а взрослой, леденящей ярости глазами, и тихо, но так чётко, что каждое слово врезалось в сознание, прошипела:

– Если ты сделаешь это… Если ты хоть слово скажешь маме… То я тебе клянусь. Клянусь своими ушами, хвостом и всеми своими предками-кроликами. Ты больше никогда-никогда-никогда, десять раз никогда, даже если будешь на коленях ползать и молить, не увидишь мою задницу голой. Никогда. Даже случайно. Я буду носить балахон до самых пяток. Ты понял меня, Гриз?

О как.

Нет, понять-то я понял… Или не понял. То есть она как бы… Подожди, надо сообразить. Если я сейчас скажу, что «понял», то очевидно капитулирую и проиграю. Если скажу «не понял» – всё равно проиграю, потому что выгляжу как полный идиот, которому нужно разжёвывать очевидную угрозу. Если останусь стоять на своём и продолжу шантажировать мамой – то проиграю с треском, потому что тогда эта задница и правда навсегда скроется в балахоне.

Мозг лихорадочно заработал, ища лазейку.

– Может… компромисс? – выдавил я первое, что пришло на ум, надеясь, что это звучит хоть немного убедительно.

– Компромисс? – переспросила Ако. Её голос потерял ледяную остроту, в нём появилось лёгкое, заинтересованное любопытство. Хвост сзади небрежно дёрнулся.

– Ну… давай так: сейчас ты надеваешь трусы. А снимаешь их, например… не знаю… Когда в туалет пойдёшь. Или мыться… – Я запнулся, чувствуя, как мысль уходит в опасные дебри. – Или… ночью.

– Ночью? – Бровка на её лице плавно поползла вверх. – Зачем мне снимать трусы ночью, Гриз?

Я поджал губы, глубоко вдохнул, медленно выдохнул, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. Бросил взгляд на ближайший куст в поисках вдохновения. Куст был глух и нем, помощь не предлагал.

– Можно… без сложных вопросов? – попросил я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

– Сложных вопросов? – Она склонила голову на плечо, и в её глазах снова заплясали знакомые огоньки злорадства. – Я просто пытаюсь понять условия нашей договорённости. Это же компромисс, да? Значит, должны быть чёткие правила.

– Слушай… – Я провёл рукой по лицу, сдаваясь. – Давай просто дойдём до твоей проклятой кумихо в целости и сохранности. Эта местность мне не знакома, и мне тут под каждым камнем, в каждом шорохе мерещится опасность. Я пытаюсь довести нас обоих живыми, а твоя… – Я запнулся, подбирая слова.

– Моя? – Подсказала Ако, и уголок её губ дрогнул.

– Твоя… попа, – Выдохнул я, чувствуя себя полным кретином. Какой же я тактичный, охренеть можно. – Твоя попа, она отвлекает. Очень. Хвост особенно.

Ако молча выслушала. Потом её взгляд медленно, неспешно опустился вниз, к уровню моего пояса, где моё собственное состояние красноречиво противоречило моим же словам об опасности. Она тихонько кашлянула в кулачок, но я успел заметить, как её щёки слегка порозовели. Затем она сделала маленький изящный шажок назад, будто давая мне пространство.

– Ладно, – Наконец сказала она, и в её голосе прозвучала неподдельная, почти милостивая уступка. – Я поняла твою… озабоченность безопасностью. Пусть будет компромисс.

В общем, мне удалось уговорить Ако перестать кривляться и надеть наконец трусы. Зачем-то. Ну, то есть… ради безопасности. Точно! Ради безопасности. И чтобы перестать мучиться от постоянного, назойливого стояка, который теперь, в отсутствие видимого стимула, наконец начал отступать.

Мы шли дальше, и чем больше углублялись, тем выше и мощнее становились деревья и тем сильнее менялась обстановка. Я сейчас, наверное, скажу глупость, но мне показалось, что лес с каждым шагом становился более сказочным и необычным. Даже зеленоватый сумрак приобрёл голубой, а местами сиреневый оттенки. Стоит отметить, что Ако на эту тему вообще не беспокоилась.

– Слушай, – снова заговорил я, невольно понижая голос и озираясь по сторонам. – А что, если… Что, если твоя кумихо не сможет нас расколдовать?

Вопрос повис в воздухе.

– Хе-хе, конечно же сможет! – тут же отозвалась Ако, но в её голосе теперь не было прежней безоговорочной уверенности. – Она могучая! И добрая! И… и умная. Она обязательно поможет.

– Нет, я тебе верю, – сказал я мягче. – Но просто… что, если не сможет? По какой-то причине. Ты не думала на эту тему?

– Я… э-э… – Ако подняла на меня взгляд, и в её широких голубых глазах я увидел ту же самую, потаённую мысль, которая, видимо, тоже иногда посещала её по ночам. Затем она снова ушла в себя. – Не знаю. Наверное… пойдём в столицу. Там наверняка есть сильные маги. Мы же не можем так жить всегда, да? – она попыталась улыбнуться, но получилось как-то криво. – Хех, это же невозможно.

– Ага, – вздохнул я, глядя на её прижатые уши. – С ума сойти можно.

– Точно-точно! – подхватила она уже с какой-то отчаянной энергией, будто пытаясь загнать чёрные мысли обратно. – Рехнуться просто! Вечно рядом торчать!

– Да, – снова вздохнул я.

– Да, – тихо, почти шёпотом, вздохнула Ако в ответ.

И мы пошли дальше по гигантской мрачной аллее, объединённые не только проклятием, но и этой новой, тихой, тревожной мыслью о будущем, в котором, возможно, не было простого решения.

Таким образом, вскоре мы наконец вышли к проклятой Лысой Пятке.

Нет, я, хоть убей, не понимаю, кто у них придумывает такие голимые названия. Ужас какой-то.

примерно так:

Глава 27 – Лысая Пятка

– Наконец-то! Цивилизация! – воскликнула Ако, выскочив чуть вперёд на небольшой пригорок. – Даже не верится!

Кролик вскинула руки, а затем вдохнула полную грудь, как будто воздух на пригорке был значительно чище, чем тот, что находился буквально в десяти метрах позади.

– Деревня как деревня, – пробормотал я в ответ, останавливаясь рядом и оглядывая открывшуюся панораму Лысой Пятки.

Не из вредности, а просто потому, что действительно не видел ничего, что могло бы вызвать такой восторг. Раскинувшееся внизу у подножия всё тех же гигантских деревьев поселение было… ну, деревней. Из удивительного были только сами деревья-исполины, среди корней и на могучих ветвях которых, собственно, и ютились дома. А в остальном… Заборчики, сплетённые из гибких прутьев. Аккуратные домики с цветастыми крышами и расписными ставнями на окнах, с округлыми стенами. Земельные участки с низкими оградками из живых кустов, аккуратными грядками, на которых росли не овощи, а какие-то пёстрые грибы и вьющиеся стебли с ягодами. Да, и теплицы из прозрачного, будто мыльного пузыря, материала. То есть всё выглядело… мило. Но до тошноты банально в своей деревенской сути. Архитектура, конечно, слегка необычная – кучерявая, округлая, без прямых углов. Но этого едва хватило бы, чтобы заставить меня сдержанно кивнуть, но уж точно не кричать «Ура, цивилизация!».

– Много ты понимаешь! – фыркнула кролик, смерив меня недовольным взглядом и подперев рукой бок. – Это не твои каменные гробы в городах Империи! И не жалкие, провонявшие рыбой и водорослями лачуги в портовых трущобах! Здесь есть природа во всей её красе и нет стражников, которые смотрят на тебя, как на ослиную лепёшку!

– Никто не смотрел на тебя как на ослиную лепёшку, – устало вздохнул я, делая первый шаг вниз по тропинке, ведущей между домами. Мои инстинкты уже оценивали обстановку: пути отхода, укрытия, потенциальные угрозы.

Ако что-то ещё возмущённо пробурчала, но её слова уже превратились для меня в фоновый шум. Гораздо больше меня занимали другие мысли. Я внутренне немного переживал по поводу реакции местных. Всё-таки человек, да ещё и такой… нестандартной наружности.

Наши первые шаги по главной и, похоже, единственной улице прошли в тишине. Домики выглядели мирно, но пусто. Когда мы миновали пару особенно «кудрявых» строений с дымящимися трубами, из-за низкой оградки одного из участков показалась маленькая фигурка.

Это была девочка. Лет пяти, не больше. Каштановые волосы были собраны в два беспорядочных хвостика, из которых торчали два аккуратных заячьих ушка. На ней было простенькое, но чистенькое голубенькое платьице, уже изрядно испачканное у подола. Кроха увлечённо ковырялась в чёрной, влажной земле маленькой деревянной лопаткой, а затем с серьёзным, сосредоточенным видом раскладывала выкопанные комочки и камешки по большим листьям лопуха, расстеленным на траве. Получалось что-то вроде импровизированного чаепития или пикника.

Заметив нас, девочка замерла. А затем, что-то тихо и испуганно пискнув, метнулась за угол ближайшего домика, оставив свою несчастную вязаную куклу наедине с несъедобными ништяками.

Я вздохнул.

Ну вот, началось. Пугаю детей одним своим видом.

– Хе-хе… – хохотнула Ако, продолжая смотреть туда, где только что была малышка, и на её лице появилось какое-то мягкое, ностальгическое выражение. – Я в детстве со своими сёстрами тоже так играла. Представляла, что эти глиняные комочки – самые что ни на есть настоящие пирожки. Мы в них ещё камешки клали и представляли, будто это кедровые орешки. Иногда к нам даже соседские мальчишки подключались. – Взгляд Ако стал более осмысленным и переключился на меня. – Слушай, Гриз…

– Чего?

– А как ты развлекался в детстве?

– Как я развлекался в детстве?

– Да, – кролик поравнялась со мной и встала чуточку ближе и повторила вопрос.

И правда… А чем я занимался в детстве?

Я будто засунул руку в мешок с воспоминаниями, ухватил то, что было ярче остальных, и вытащил его наружу.

“– Значит так, Гриз, смотри сюда. Видишь? Это жопа оленя. Её ты вряд ли с чем-то спутаешь. Теперь берешь нож и вдоль живота, а потом аккуратно вокруг этой вонючей дырки, чтоб ничего из неё не расплескалось. Потом мы его освежуем, а из его шкуры сошьём тебе охренительные унты и шапку! Гриз! Гриз, ты меня слышишь?”

– Ау-у-у! – голос Ако внезапно выдернул меня из воспоминаний.

– А?

– Ты вдруг замолчал и ушёл в себя. Спрашиваю, чем ты в детстве развлекался?

– Я… – учился аккуратно вырезать животным анус, потому что батя не любил это делать. – Ничем.

– Ничем? Но так не бывает! – у Ако на лице отразилось искреннее непонимание, будто я сказал, что в детстве не дышал.

– В смысле, помогал отцу, – я на секунду замолчал. Внутри что-то ёкнуло – хотелось тоже поделиться чем-нибудь… нормальным. Детским. – Как-то раз вырезал фигурку из дерева. Быка. Фигурку быка. Правда, он не очень был похож на быка… больше на горбатую колоду с рожками. Отец его потом вместо чопика в бочку заколотил, когда у неё кран сорвало. Вошёл как влитой.

– А-а… Э… – Ако медленно моргнула. – Это… Мило.

Она отвела взгляд, но я успел прочитать на её лице застывшее, откровенное «ёп-твою-мать». Хорошо, что про тот случай с оленем не рассказал, а то вообще, кажется, откачивать пришлось бы. Мысленно похвалил себя за сдержанность.

Тем временем моё внимание привлекло движение в густом кусте, который рос дальше по дороге, прямо у поворота. Листья слегка колыхнулись, но не от ветра. Ветра сейчас не было, а значит, там кто-то прятался. Я решил не подавать вида, что заметил, но всё тело напряглось. Глаза смотрели вперёд, но всё моё внимание было переключено на периферийное зрение. Если на нас решат напасть, то я буду готов.

Покосился на Ако в надежде, что её кроличьи уши тоже что-то засекли. Но кролик, похоже, всё ещё пребывала в глубоких думах о моём тяжёлом, лишённом игрушек детстве. Она шла, слегка нахмурившись, явно переваривая историю про резной чопик.

«Слишком расслаблена! Слишком неосторожна!» – мысленно выругался я и незаметно сместился на другую сторону дороги, так, чтобы если атака последует, то недругам пришлось бы столкнуться сначала со мной.

Когда до подозрительного куста оставалось метров десять, внутри его листвы что-то громко хрустнуло. Ако всё же очнулась. Она резко остановилась, а её уши встали торчком и направились прямо на источник звука. Я также замер на месте.

– Кто там?! – крикнула Ако с напускной, но вполне убедительной строгостью. – Выходи немедленно!

Я молча, без лишних движений, достал из-за спины топор – свой самый ядрёный, тяжёлый и неоспоримый аргумент. Обычно, когда он не срабатывал, то просто доставал второй.

– Выходи, или хуже будет! – добавила Ако, хмуря брови.

Не хотелось мне начинать знакомство с местными жителями с насилия, но если они сами напрашиваются… Я не против. Принцип «не трогай первым, но будь готов ответить» всегда работал безотказно.

Куст снова тряхнуло, послышались сдавленные шёпотки, спор и чьё-то фырканье. Мои пальцы крепче сжались вокруг топорища, готовясь к броску или отражению удара. И в следующую секунду на дорогу высыпала… целая ватага мелких обормотов.

– О боже… Это дети.

Я ошарашенно глядел на то, как из куста, словно горох из мешка, один за другим вываливались мелкие охламоны. Кто был чумазый, будто только что из грязи вылез, кто почище. На одних одежда была поновее, аккуратная, а у кого-то – пошарпаная и с заплатками. Всего их было восемь. И, судя по хвостам, ушам и чертам лиц, все они относились к разным видам. Навскидку: енот, хомяк, волчонок, щенок, белка и… снова белка, но другая, и что-то определённо кошачье с полосатым хвостом, а замыкающей процессию была та самая девочка-зайка, которую мы видели совсем недавно.

– Вы что, следите за нами?! – возмутилась Ако, опустив руки. Её воинственный пыл моментально сменился на раздражённое недоумение.

– Не за вами, – абсолютно искренне, даже с лёгким презрением ответил пухлый мальчик-хомяк, скрестив руки на груди. Он был самым чистым из всей компании.

– Кого вообще волнуют кролики? – усмехнулась первая белка, высокомерно вздёрнув нос.

– Мы за дядькой следили. Вернее, просто посмотреть пришли, – пацан-енот, самый чумазый из всех, мотнул головой в сторону зайчихи. Она в ответ потупила взгляд и тут же окончательно спряталась за широкую спину волчонка, который стоял молча и изучающе смотрел на меня. – Тюлька сказала, что к нам в деревню гигант пришёл. Вот мы и решили посмотреть, – мальчик шоркнул босой ногой о землю. – Думали, врёт…

– Я никогда не вру! – возмущённо пискнула зайка, выглянув из-за спины волчонка и дёрнув ушком.

– Ой, да можно подумать! – хихикнула кошка, наконец поймав свой непослушный полосатый хвост двумя руками и прижав его к груди. – Ты же про летающую свинью в прошлый раз говорила! Ещё и описывала так красочно!

Начался шумный, хаотичный спор, в котором дети моментально забыли про нас, переключившись на внутренние разборки. Я стоял, всё ещё держа топор, и чувствовал себя полным идиотом.

– Стоп! – попыталась вмешаться Ако, подняв руку, но её голос потонул в общем гаме.

– А вот нет! – заорал енот.

– Вот и да! Я сама видела! – не сдавалась зайка Тюлька. – Она сделала круг над нашим домом, громко хрюкнула и в лес улетела!

– Тишина, – проговорил я. Негромко, но низко и твёрдо.

И это подействовало. Вся банда охламонов резко замолчала, как по команде. Все восемь пар больших, любопытных и немного испуганных глаз уставились на меня. В тишине было слышно, как кто-то из них тихо шмыгнул носом.

– Где ваши родители? – спросила Ако, пользуясь моментом.

Ответы посыпались вразнобой, но смысл был один:

– Так сегодня торговцы приехали!

– Родители там, у площади!

– А нас не берут!

– Ага, говорят, маленькие ещё, только мешать будем!

Мы с Ако переглянулись. Чёрт с ними, с торговцами – это объясняло, почему улицы такие пустые. Но зато эти детишки могли знать, как добраться до трактира или постоялого двора.

– А вы не подскажете, как нам пройти до постоялого двора? Или… может, есть какое другое похожее место, где можно остановиться? – спросила Ако, стараясь говорить помягче.

– А чего не знать? – хихикнула вторая девочка-бельчонок, та, что была повыше. – Прямо по дороге идите и прямо к нему выйдете. Большое двухэтажное здание из серого камня.

– Торговцы как раз напротив него остановились, – добавил хомяк, снова приняв важный вид. – Так что мимо точно не пройдёте. Шумно там и пахнет странно.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Ако.

Мы уже собрались уходить, когда волчонок, самый молчаливый и внимательный до этого момента, шагнул вперёд.

– Дядя, а дядя, – обратился он, глядя снизу вверх.

– Чего тебе?

– А что у вас за вид? – спросил он прямо. – Как вы такой большой выросли? Вы с гор?

Волчонок аж вперёд подался, весь во внимании. За ним замерли и остальные, снова замолчав, жадно ожидая ответа.

– Я, э-э…

Я не сразу сообразил, о каком виде он говорит, но до меня всё же дошло.

Сейчас, наверное, будет не самой хорошей идеей сказать, что я человек. А если я не человек, то… кто?

– Медведь он, – буркнула Ако с такой небрежной уверенностью, будто сообщала о погоде. – Редкий вид, из глухих мест. Я его сопровождаю в Грибную Шляпку, и мы очень торопимся, так что простите, детки.

– О-о-о… – хором протянула малышня, и в их глазах зажглись огоньки чистого, неподдельного восхищения. – Медве-е-едь…

Мы быстро двинулись дальше, оставив группу детей позади. И как только мы отошли на достаточное расстояние, восхищённые возгласы тут же сменились на озадаченные и растерянные.

– А кто такие медведи?

– Да-да, кто такие медведи? Я первый раз слышу!

– Какие ещё медведи?! – фыркнул енот. – Дурит он вас, а вы и уши развесили! Это же наверняка бык какой-нибудь, редкий.

– А рога где? – тут же парировала белка.

– Очевидно же, что спилил! – с важным видом заявила кошка, отпустив наконец свой хвост. – Я слышала, что им из-за рогов спать неудобно!

– Может, он кабан?

В общем, слова Ако о том, что я некий «медведь», ребятню не убедили, но дали пищу для бурной, совершенно абсурдной фантазии. Кажется, я слышал отголоски их споров даже тогда, когда они уже скрылись за поворотом. Каждый имел своё «экспертное» мнение, одно нелепее другого, и каждый свято верил, что оно – единственно правильное.

И, к слову, ни один из них даже не предположил, что я – человек. И это, пожалуй, обнадёживало. Хотя одно дело – это обдурить детей и совсем другое – взрослых.

– Слушай, может, не стоило называть меня медведем? – задумчиво проговорил я, когда мы уже отошли подальше от детской гурьбы. – Может, действительно выбрать какое-то другое животное? Бык звучит неплохо. А рога… да и хрен с ними, с рогами.

Ако с задумчивым видом потёрла подбородок.

– Уши у тебя человеческие, Гриз, да и форма черепа… не бычья. И рога у быков растут не так. Они прямо изо лба торчат. То есть даже если бы ты теоретически их спилил, следы – шишки или шрамы – всё равно остались. Сомнительно.

– В любом случае, – настаивал я, – проще объяснить отсутствие рогов, чем то, что тут по лесу бродит какой-то… медведовек.

– Хах, – коротко фыркнула Ако. – Или челодвед. Звучит как болезнь.

– Ладно, буду говорить, что родился таким, – решил я. – Большой, сильный, но безрогий бык. Мутация. Или порода редкая.

На том и порешили. Теперь я и Ако, в случае чьих-то вопросов, будем представлять меня как быка. Неловко, но логично.

Пока мы размышляли над деталями моей новой легенды, из-за очередного поворота, который скрывался за подножием гигантского дерева, показалось то самое двухэтажное каменное здание. Оно выделялось, как белая ворона – единственное строение из серого, грубо отёсанного камня среди уютных деревянных домиков. Сомнений не оставалось: это был постоялый двор.

Однако моё внимание сразу приковала не сама постройка, а то, что творилось перед ней. Огромная, шумная толпа запрудила всю площадь. С нашего места были видны десятки, если не сотни магозверей всех мастей и размеров, пёстрые шатры, тяжело гружёные телеги и даже пара замысловатых карет. Воздух гудел от множества голосов, смеха, споров и криков торговцев. Картина была до боли знакомой – похожее я видел в деревне в дни, когда к нам приезжал бродячий цирк или большая ярмарка.