Текст книги "Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ)"

Автор книги: Давление

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 33 страниц)

На секунду мне показалось, что Ако тоже ждала этого момента. Но спрашивать об этом я, по понятным причинам, не стал.

Однако прежде чем лечь спать, мы решили перекусить. Пирожки от Петунии и пиво от Батиста пришлись как нельзя кстати.

– А ничего так, – сделав укус, Ако одобрительно покачала головой. – Очень даже вкусно. Кажется, они чеснока добавили.

– В капусту? – удивился я.

– В мясо, – хихикнула кролик, разворачивая ко мне пирожок. – Кто ж чеснок в капусту кладёт?

– И то верно.

Я усмехнулся. Ако с момента нашего знакомства умудрилась настолько крепко вбить в мою голову тот факт, что она питается исключительно травой и овощами, что я продолжал удивляться каждый раз, когда видел, как она ест мясо.

Между тем поленья в костре продолжали потрескивать, вздымая в воздух маленькие яркие искры и освещая наш укромный уголок меж корней гигантского древа. Я снова приложился к кружке с пивом и бросил мимолётный взгляд в сторону расстеленных шкур, мысленно предвкушая события будущей ночи.

А ведь может так случиться, что хвостиком мы не ограничимся…

У меня аж сердце быстрее застучало.

– Хочешь? – протянул я Ако свою кружку с пивом.

Кролик, не вынимая пирожка изо рта, посмотрела на кружку, потом на меня.

Что-то заподозрила?

– А давай! – улыбнулась она. В один укус сточила остатки пирожка, а затем, обхватив кружку двумя руками, запрокинула и всосала буквально за секунду. – У-у-ух! Замечательное пиво! По голове как дубиной бьёт! В животе сразу горячо, а в голове шумно.

В общем, как будто всё шло по плану.

– Ладно, пойду, пожалуй… спать. А ты это… присоединяйся, – проговорил я, собираясь подняться с бревна.

– Ага, – коротко ответила Ако, продолжая задумчиво смотреть на огонь.

И в этот момент, едва моя задница чуть-чуть оторвалась от бревна, я замер.

Потому что на другом его конце, хлопая чёрными как ночь зенками, сидело чёрно-белое ёп-твою-мать.

Ако, заметив мою реакцию, сперва повернула голову, а затем, вздрогнув, резко вскочила с места.

– Ох, мать моя дерево! – выругался кролик. – Перепугалась!

И как-то уж слишком быстро успокоилась, чего не скажешь обо мне. Меня эта черноглазка пугала до жути. Почти до уровня «сперва бить, а потом задавать вопросы».

– Ты что, мать-перемать, такое?! – вырвалось из меня громче, чем следовало.

Ако тяжело вздохнула и потёрла глаза.

– Она тебе не ответит, Гриз. Это мотылёк.

Незнакомка, сидевшая на бревне, пару раз хлопнула огромными ресницами и… затряслась. Прямо вся, мелкой дрожью.

– И что?!

– Да не кричи ты, – Ако подошла ко мне и положила руку на плечо. – Она тебя и так боится.

Мотылёк, будто в подтверждение слов кролика, затряслась ещё сильнее, вместе со своими чёрно-белыми крылышками, сложенными за спиной, которые я сначала принял за походный плащ.

– А может, она тогда пойдёт бояться куда-нибудь в другое место?

У меня тут, блин, сказочный перепих срывается!

Ако задумчиво потёрла подбородок, глядя на дрожащее создание.

– Это вряд ли… Я слышала, что их привлекает огонь. Сами они безобидные, травку кушают, по лесу бродят, но вот огонь… Хоть палкой бей – всё равно не уйдут.

– Так давай потушим!

– Не поможет, – Ако замотала головой. – Она будет ждать, когда огонь снова разожгут. Могут сутки просидеть. И двое. И трое. Пока не дождутся.

– Да твою ж… – выдохнул я и уставился на непрошеную гостью. – Эй! Эй, ты!

Но эта скотина уже не обращала на меня никакого внимания. Мотылёк, будто полностью позабыв о нашем существовании, подобралась поближе к огню и, выставив перед собой маленькие ладошки, заворожённо уставилась на пляшущее пламя. В её огромных чёрных глазах отражались языки костра, и смотрелось это жутковато.

Вообще, мотылёк выглядела довольно… цивилизованно, если можно так выразиться. Крылышки за спиной – большие, чёрно-белые, с мягкой меховой опушкой вокруг шеи – походили на дорогой походный плащ. Такая же плотная шёрстка была у неё ниже живота, отчего казалось, что она одета в меховые шорты. Именно эта схожесть с настоящей одеждой заставляла воспринимать её как разумное существо, а не просто лесную зверушку.

И в то же время… огромные чёрные глаза без зрачков, взъерошенные белые волосы, торчащие в разные стороны, – вот это всё сильно нагоняло жути.

– И что нам теперь делать? – спросил я шёпотом, косясь на неподвижную фигуру.

Ако пожала плечами.

– Ничего. Просто не обращать внимания. Она не опасна. Говорю же – травку едят. И листья. Абсолютно безобидные. Только вот…

– Только вот что? – переспросил я настороженно, потому что последние слова Ако прозвучали как-то уж слишком подозрительно.

– Только вот… – кролик замялась, почесала кончик носа. – Теперь у нас есть два выхода. Первый – потушить костёр и спать с этим чудом в полной темноте. Второй – не тушить, и тогда кому-то из нас придётся её караулить.

– А зачем её караулить, если она безобидная?

– Кроме того, что мотыльки безобидные, они ещё и глупые, – вздохнула Ако. – Эта бестолочь может залезть в костёр, вспыхнуть, а потом бегать по округе с горящей жопой. Лес подпалит, нас подпалит, себя подпалит. В общем, пока один из нас спит, другой должен палкой отпихивать мотылька подальше от огня.

Я представил эту картину. Ночной лес, горящий мотылёк с безумными чёрными глазами носится между деревьями, поджигая всё на своём пути. А мы с Ако пытаемся это потушить. Или сбежать. Или сгореть.

– Есть ещё третий вариант… – Ако покосилась в мою сторону. Я ответил вопросительным взглядом. – Он решит все наши проблемы, а заключается в том, что мы её просто убьём. Это не порицается, и тем не менее…

Я взглянул на мотылька.

Та, словно почувствовав взгляд, чуть повернула голову в мою сторону. Её огромные чёрные глаза расширились ещё больше, и она вновь задрожала. Вся, с головы до ног. Даже губы затряслись мелкой дрожью. Однако руки от огня не убрала – продолжала тянуть их к теплу, как заворожённая.

– Нет, – твёрдо сказал я. – Убивать мы её не будем. Как-то это не по-человечески.

Кролик на мои слова громко хрюкнула, а затем зашлась в приступе сдавленного смеха.

– Ну да… Ну да… Не по-че-ло-вечески, хех, – повторила она вслед за мной. – Ох, Гриз, уморил. Не по-человечески, хе-хе-хе!

– Чего ржёшь? – насупился я.

– Да так, – отмахнулась кролик, всё ещё посмеиваясь. – Вспомнила кое-что. Ладно, – Ако мгновенно стала серьёзной. – В таком случае предлагаю всё же оставить костёр. Ты иди спать первым, а я подежурю. Потом поменяемся.

Я снова взглянул на мотылька, пытаясь понять, знает ли эта пакость, как мне поднасрала своим появлением. Мотылёк в ответ с ужасом, словно это мы пришли к её костру, а не наоборот, пару раз хлопнула глазищами, тряхнула крылышками и снова уставилась на пламя.

– Ладно, – вздохнул я, понимая, что спорить бесполезно. – Разбуди меня через пару часов.

– Договорились.

Я поплёлся к шкурам, залез под них и уставился в корни дерева над головой. Сон не шёл. Где-то сбоку слышалось мерное потрескивание костра, тихое бормотание Ако, которая что-то говорила мотыльку, и едва уловимое гудение. То ли мотылёк напевал, то ли ветер в листве играл.

– Слушай, а как они такие вообще выжили? – спросил я, ворочаясь на шкуре и косясь на застывшую у костра фигуру. – Ну серьёзно. Такие пугливые, глупые, к огню лезут, от хлопка умереть могут – как их эволюция не сожрала?

Ако хмыкнула, подкинула ветку в костёр и устроилась поудобнее на своём посту.

– А вот это самое смешное, – сказала она, понизив голос, чтобы мотылёк не услышал. Хотя та, кажется, вообще ничего вокруг не воспринимала, кроме пламени. – Мотыльки и все похожие на них – до абсурда бесполезные. Ничего сложного им не поручишь, потому что они либо забудут, либо перепутают, либо испугаются. Бить или кричать на них тоже бессмысленно – они в ступор впадают. Причём это в лучшем случае.

– А в худшем? – из любопытства спросил я.

– В худшем – помереть от испуга могут, – спокойно ответила Ако, будто речь шла о погоде. – В общем-то, я слышала, что они вообще от любой ерунды умирают. Громкий звук, резкое движение... Кто-то чихнул рядом – и готово. Увидел хищника – помер. Не увидел хищника, но подумали, что он где-то рядом – тоже помер.

Я приподнялся на локте и уставился на кролика.

– Ты сейчас шутишь?

– Ни капельки, – Ако покачала головой. – Ты вот сейчас в ладоши можешь хлопнуть, а у неё сердце остановится.

Я перевёл взгляд на мотылька. Та по-прежнему тянула руки к огню, слегка покачиваясь и тихо, еле слышно напевая свою монотонную мелодию.

– И как они вообще до сих пор не вымерли? – повторил я свой вопрос.

– А никто не знает, – пожала плечами Ако. – Одни говорят, что они просто очень быстро размножаются. Другие – что хищники их не едят, потому что от них несёт той самой травой, которую они жрут. Третьи – что они вообще никому не нужны, даже в качестве еды, потому что мясо у них противное и дух у него специфический. Но факт остаётся фактом – живут как-то.

Я покачал головой.

– Сума сойти можно. У одних иглы на спине, у других когти на лапах, четвертые ловкие, пятые ядовитые, а эти… вонючие и бесполезные. Фантастика.

– Ага, – кивнула Ако. – Природа любит пошутить. То создаст монстра с клыками и когтями, который вымирает через сто лет, то вот это чудо с крылышками, которое от сквозняка коней двинуть может… И живут себе, здравствуют. – Кролик на секунду замолчала, а затем добавила недовольным голосом. – Руки об чужой костёр греют. И спать мешают.

Мотылёк покосилась на Ако и слегка отодвинулась в противоположную сторону.

Некоторое время мы молчали. Слышно было только потрескивание костра, тихое пение мотылька и далёкие лесные шорохи. Я закрыл глаза, прислушиваясь к ночным звукам. Где-то высоко в ветвях ухнула сова. Мотылёк продолжала тихонько гудеть.

Странный мир, – подумал я, проваливаясь в сон. – Странный и удивительный.

Глава 32 – Кошмары кумихо

Сантула только пожелала, а один из оруженосцев-выдр уже встал на четвереньки за её спиной, чтобы исполнить почётную роль стула для своей госпожи. Его не назначали на эту роль – просто он оказался быстрее остальных сослуживцев, которые ничуть не меньше стремились оказаться на его месте. Лесть и угодничество здесь вознаграждались.

Лисица быстрым, отточенным движением расправила полы своего плаща, а затем мягко и изящно опустилась на спину молодого парня, закинув ногу на ногу. Тот даже не шелохнулся, только довольно прикрыл глаза от счастья служить опорой для такой госпожи и от мысли, что он касается её ягодиц.

– Что ж, Роланда, похоже, я победила, – добродушно улыбнулась будущая кумихо, будто речь шла о партии в шашки, а не о жизни и смерти.

Медведица ничего не ответила. Только предприняла ещё одну отчаянную попытку подняться, но двое волкеров, крепко державшие её за руки, мгновенно пресекли это.

– Что? Даже ничего не скажешь? – продолжала усмехаться Сантула. – Убила двадцать моих магозверей и теперь просто молчишь?

– Гх... Говоришь так, будто тебе плевать на них! – прохрипела Роланда, сверкая глазами из-под спутанных волос.

– Какие ты страшные вещи говоришь, – усмехнулась лиса, а после положила ладонь на голову выдре, служившему ей стулом, и легонько, можно сказать – ласково, погладила меж звериных ушей. Тот зажмурился от удовольствия, чуть ли не заурчал. – Я их люблю. Я их всех люблю. Даже тебя, глупая медведица. И моя любовь не знает границ. Она коснётся каждого. Включая твоего мужа и...

– Не смей! – рыкнула медведица, предприняв очередную попытку добраться до лисы, но волкеры вновь придавили её голову к колоде. – Я убью тебя!

– Нужно было это делать, когда у тебя была такая возможность, а сейчас... – Сантула картинно вздохнула. – Хе-хе, могучая Роланда... Ты развлечёшь меня своей предсмертной агонией. Ты будешь умирать медленно, мучительно и с мыслью о том, что я сделаю с твоим ребёнком, когда он попадёт в мои когти. Может, убью его, а может... – она мечтательно закатила глаза. – Может, он станет моим рабом? М? Как тебе такое? Будет с любовью и обожанием заглядывать мне в рот и ждать моей похвалы.

На лице Роланды возник хищный оскал. Всё тело медведицы покрывали глубокие раны, она уже не способна была сражаться, но было в этом оскале что-то такое, от чего лисица чуть было не вскочила с места. Инстинкты кричали об опасности громче любых слов.

Однако Сантула вовремя опомнилась. Она не имела права нарушить свой идеальный, царственный образ перед подчинёнными. Лиса глубоко вздохнула, успокаивая бешено заколотившееся сердце.

– Довольно, – взмахнула рукой она, и голос её снова обрёл уверенность. – Следуя воле и указу царя зверей, я, наместница этих земель Сантула Мудрая, приговариваю тебя, Роланда безродная, к смерти через отсечение головы. Приговор обжалованию не подлежит и будет приведён в исполнение немедленно.

Она произнесла эту речь, будто зачитывала её с трибуны перед советом магозверей в столице – чеканно, громко, с пафосом. А затем продолжила уже в своей привычной, более естественной манере:

– Только вот обезглавливать тебя будут особым способом, чтобы я сполна насладилась твоими муками. Когда всё закончится, лично насажу твою глупую голову на пику и велю нести как знамя в наш город, чтобы все могли полюбоваться перекошенной медвежьей мордой и понять, чем грозит непослушание.

Двое выдр-солдат подошли ближе и занесли над головой Роланды тупую, ржавую двуручную пилу. Сантула специально выбрала самых тощих и слабых, чтобы экзекуция была максимально долгой и болезненной.

– Последнее слово? – губы лисицы снова сложились в лживую, доброжелательную улыбку.

Роланда в ответ плюнула ей под ноги.

– Начинайте, – спокойно приказала Сантула.

Выдры переглянулись. Опустили пилу на шею медведице. Снова переглянулись. Пилить шею живому магозверю и пилить брёвна – это, как оказалось, вообще не одно и то же. Руки дрожали. Дыхание сбивалось.

– Ну! – голос лисы хлестнул, как кнут. – Или желаете занять её место?!

После этого вопроса все сомнения разом отпали. Они начали пилить.

Уже после первых двух движений на землю хлынула густая, тёмная кровь. Роланда стиснула зубы, но не издала ни звука. Некоторые из солдат морщились и отводили взгляды, когда послышался тихий, тошнотворный перестук зубьев пилы о шейные позвонки. Кого-то вывернуло прямо на месте. Запах свежей крови и ржавого металла смешался с запахом страха и блевотины.

Сами же выдры просто закрыли глаза и продолжали механически дёргать пилу из стороны в сторону, молясь всем богам, чтобы это поскорее закончилось.

Сантула наблюдала. Внимательно. С лёгкой, мечтательной полуулыбкой. Казнь Роланды добавит очередной плюсик в её копилку и поможет прочнее укорениться во власти местных земель.

Медведица сказала правду, лисице не нужна была вендетта, это не была месть, Сантуле абсолютно плевать на всех погибших. Ей даже было безразлична сама Роланда. Всё, что её волновало, так это власть. И события сегодняшнего дня были всего лишь ещё одной ступенькой к ней.

К слову, мучения медведицы наскучили лисице уже где-то на середине процесса. Она даже успела пожалеть, что пила недостаточно острая, а выдры недостаточно сильные. Тем не менее, вскоре голова Роланды упала на землю и подкатилась прямо к её ногам.

Лисица хмыкнула, встала, а затем подняла её, чтобы рассмотреть лицо медведицы.

– Теперь ты не такая грозная и наглая. – усмехнулась Сантула, глядя на открытый рот. – Выглядишь нелепо.

Окружавшие её воины поддержали шутку лисицы сдержанными смешками.

И в этот момент глаза на отрубленной голове начали вращаться, а затем уставились прямо в глаза Сантуле. Лисица аж вздрогнула от неожиданности.

– А-а-а… – послышался трескучий голос медведицы, напоминавший скрип старых петель.

– Как ты ещё… – начала лисица, пытаясь сообразить, что вообще происходит.

Лицо Роланды исказилось, а в следующую секунду по ушам лисы ударил её оглушительный крик.

– ТЫ СДОХНЕШЬ ВМЕСТЕ СО МНОЙ!

Сантула почувствовала укол ледяной иглы страха в самое сердце, которое было готово остановиться от ужаса. Инстинкты взревели. Лисица резко обернулась, и последнее, что она успела увидеть, – гигантскую тень и летящий в её голову топор.

***

Кумихо вздрогнула и резко проснулась.

Сердце колотилось, грудь тяжело вздымалась, а на лбу выступила холодная испарина. Несколько мгновений она просто лежала, хватая ртом воздух и пытаясь сообразить, где находится и что вообще происходит.

Спальня.

Она по-прежнему была в своей комнате, нежилась в объятиях девяти огромных лисьих хвостов. В их чудесном белоснежном мехе, который помимо красоты также являлся символом её силы. Хвосты мягко перебирали воздух, словно успокаивая хозяйку, обвивая её тело тёплым, надёжным коконом.

– Госпожа Сантула, – послышался сухой голос из-за двери.

Лисица потянулась всем своим изящным, соблазнительным телом, чувствуя, как каждая мышца возвращается в тонус. Сладко зевнула, протёрла глаза и только после этого ответила:

– Тодиас?

– Да, госпожа. Я по поводу вашей пленницы… пленника.

Замешательство ящера в этом вопросе вызвало лёгкую, довольную улыбку на лице Сантулы.

– Она скоро проснётся. Вы просили предупредить вас.

– Хорошо. Ступай.

Шаги за дверью стихли.

Сантула откинула хвосты в сторону и поднялась с постели. Прошлёпав босыми ногами по тёплому деревянному полу, она остановилась перед ростовым зеркалом в тяжёлой бронзовой оправе.

Из отражения на неё смотрела молодая девушка с красивым, точеным лицом и фигурой, способной свести с ума любого.

Благодаря силе кумихо Сантула продолжала выглядеть так, будто ей всего двадцать пять лет, хотя настоящий возраст давно перевалил за сотню. Кожа – гладкая, бархатистая, без единой морщинки или изъяна. Грудь – как у юной девицы, стоячая и упругая, с идеальной формой. Тонкая талия, округлые подтянутые бёдра и… аккуратные лисьи ушки над белыми как снег длинными волосами.

Она провела ладонью по своему животу, затем выше, к груди, задержавшись на мгновение, и довольно улыбнулась своему отражению.

– Хороша, – прошептала она себе, чуть прищурившись. – Очень хороша.

Фигура такая, что аж самой завидно.

Но глаза... В глазах за толстой пеленой самоуверенности и коварства всё ещё пряталась тень только что увиденного кошмара. Летящий топор. Крик мёртвой медведицы. Этот сон приснился ей не впервые. Более того, в последнее время стал сниться чуть ли не каждую ночь.

Лисица восприняла это как своего рода предупреждение и стала готовится. Именно частью этой подготовки и являлся пленник, о чьём пробуждении ей столь любезно сообщил советник Тодиас.

Сантула тряхнула головой, отгоняя наваждение.

Взмах руки – и на её обнажённом теле из тончайших шерстинок сплелось расписное кимоно. Короткое, лёгкое, откровенно провокационное. Ткань, если это можно было назвать тканью, струилась по фигуре, подчёркивая каждый изгиб, но скрывала ровно столько, чтобы разжигать воображение, а не удовлетворять его.

Кумихо любила себя. Любила свою красоту. А потому не стеснялась демонстрировать её окружающим.

Обнажённые плечи, ключица, открытая спина, бёдра, переходящие в идеальные длинные ноги... Ступни. Пускай смотрят. Пусть мечтают оказаться рядом. Коснуться. Пусть исходят слюной, несут дары, дают обещания, продают души. Сантула подумает над этим. Возможно, удостоит взглядом. А если сильно повезёт – то даже улыбкой.

– Госпожа, – поклонились две совсем юные лисички, когда кумихо проходила по внутреннему двору. Они прижали уши и замерли, боясь лишним движением прогневать ту, что стояла над ними.

Сантула даже не повернула головы. Мимолётный взгляд – и этого довольно.

Миновав пруд с разноцветными карпами, кумихо прошла мимо храма, поднялась по ступеням, ведущим в вишнёвый сад, но затем свернула направо. Туда, где в конце узкой тропинки, среди густых кустов и вековых деревьев, прятался неприметный домик. От посторонних глаз его скрывала сама природа – и это было сделано намеренно.

– Здесь кто-нибудь есть?! По-мо-ги-и-ите-е-е! – послышался красивый, мелодичный девичий голос.

Сантула остановилась. Отметила про себя, что голос слишком красив, слишком чист, слишком... идеален. Её успокаивало лишь то, что это создание было плодом её собственных сил. Иначе... Впрочем, а что иначе? Всё, что может случиться, обязательно случится.

– Госпожа Сантула.

Тодиас уже ожидал кумихо у двери. Ящер стоял неподвижно, как каменное изваяние, даже веки не моргали. Идеальный слуга. Ни эмоций, ни лишних мыслей – только преданность.

– Жди здесь, – бросила лисица, но, едва шагнув вперёд, остановилась. Вспомнила об одном маленьком, но очень важном деле. – Приведи сюда какого-нибудь любвеобильного волкера.

– Хорошо, гос...

– Двух волкеров, – поправила сама себя Сантула, подумав. – Любвеобильных, но не слишком болтливых.

Ящер никак не отреагировал на просьбу. Ни единая эмоция не проскользнула на его лице. Он просто стоял и ждал дальнейших указаний.

– Кхм...

– В чём дело? Проблемы?

– С любвеобильными волкерами проблем нет, – бесстрастно ответил Тодиас. – Но найти тех, кто не будет болтать... сложнее.

– Поэтому я и сказала «не слишком» болтливых, Тодиас. Или тех, кто завтра умрёт.

– Э-э-э-эй! – вновь прозвучал перепуганный, но всё ещё удивительно красивый голос из-за двери. – Я вас слышу! Помогите мне! Выпустите меня! Я ничего не сделал!

Сантула улыбнулась. Широко, довольно, предвкушающе. Она взглянула на Тодиаса.

– Не будем заставлять нашу гостью ждать. Займись делом, а я пока её поприветствую.

Ящер ответил лёгким кивком и бесшумно растворился в кустах, даже ветка не хрустнула.

Лисица шагнула внутрь.

Дом снаружи выглядел невзрачно – нарочно, чтобы ни у кого не возникало лишних вопросов. Но внутри... внутри обстановка была почти королевской. Резной лакированный столик с большим зеркалом в дорогущей, покрытой позолотой раме. Мягкие ковры ручной работы, где ступни утопали по самую щиколотку. Настенные лампы в бумажных абажурах, на которых искусные художники изобразили летящих на фоне заката журавлей. Стены покрыты рисовой бумагой с замысловатым, повторяющимся золотистым орнаментом.

А в центре комнаты стояла огромная кровать под балдахином. К её изголовью и была прикована пленница.

Сантула остановилась в дверях, скрестив руки на груди, и с интересом разглядывала свою добычу.

Её волосы рассыпались по подушке серебристым водопадом, глаза, небесно-голубые, с вертикальным зрачком, метали молнии. Из-под губ, когда она шипела, виднелись маленькие, но острые клычки. Однако всё, что ниже груди, было скрыто одеялом.

– Г-госпожа Сантула? – удивилась она, в последний раз дёрнув цепь. – Что вы… Как я тут… Что происходит?!

– Чарльз, вижу, ты очнулся, – улыбнулась кумихо, складывая руки на груди.

– Да, и абсолютно не понимаю, что происходит! Немедленно меня отпустите! Это произвол! – девушка снова дёрнула цепи, и те жалобно звякнули. – И ещё я себя странно чувствую после вашего вина!

– Никакого произвола, – Сантула грациозно опустилась на край кровати, отчего перина прогнулась под её лёгким весом. – Ты сам сказал, что готов служить мне верой и правдой. Было же такое?

– Но…

Глаза лисицы сузились. Улыбка осталась на месте, но в ней появилось что-то опасное. Она повторила вопрос, уже на повышенных тонах:

– Я спрашиваю: было такое?

– Да… было, – Чарльз сглотнул, чувствуя, как по спине пробегает холодок. – И всё-таки… Что происходит? Что вы со мной сделали? Я ничего не понимаю!

– Очень много вопросов, Чарльз, – Сантула наклонила голову, разглядывая свою пленницу с интересом коллекционера, дорвавшегося до редкого экземпляра. – Давай начнём с того, что именно я с тобой сделала.

По правде сказать, Сантуле и самой было чрезвычайно любопытно, как прошла трансформация. Она взялась за край одеяла и одним резким движением сбросила его с девушки.

Теперь она могла разглядеть тело Чарльза целиком.

К слову, там было на что посмотреть. Широкие, соблазнительные бёдра, высокая упругая грудь с идеально очерченными сосками, тонкая талия, гладкая, бархатистая кожа, светящаяся здоровьем, и длинный пушистый серый хвост с тёмными пятнышками, который сейчас нервно подёргивался.

– Какого… лешего?! – Чарльз уставился на своё тело с таким ужасом, будто увидел призрака. – Почему у меня сиськи?! Где мой хер?! Ты, ведьма, что со мной сделала?!

– Ха-ха-ха-ха! – заливистый, искренний смех кумихо заполнил комнату. Она даже ладошкой по коленке хлопнула от удовольствия. – Сделала тебя красивой, Чарльз!

Она протянула руку, и её пальцы легли на бедро девушки, легонько, едва касаясь кончиками, двинулись вверх по идеальной коже. Девичье тело снежного барса было просто великолепным. Идеальный образец для опытов, учитывая их врождённый талант к силе и устойчивость к холоду.

– Хотя, наверное, – задумчиво протянула Сантула, – тебя теперь лучше называть Чарли?

– Верни всё как было! Иначе я…

– Иначе что? – усмехнулась Сантула, и в следующую секунду её пальцы с силой сжали грудь Чарли, уперев острый коготок прямо в середину соска.

– Ах! – девушка охнула, дёрнулась, но цепи не дали ей отстраниться. Всё тело пронзило странное, незнакомое ощущение – смесь боли и чего-то ещё, чего она не могла опознать.

– Ты ничего мне не сделаешь, – мурлыкнула Сантула, глядя в расширившиеся зрачки пленницы. – Хотел мне служить – так служи. Это теперь твоя служба.

– Какая ещё служба?! – голос Чарли сорвался на фальцет. – Вы из меня бабу сделали!

– Фу, как грубо, – улыбнулась кумихо, а затем её рука плавно двинулась вниз, скользя по животу, задерживаясь на каждом изгибе. – Во-первых, не бабу, а молодую и очень красивую девушку. Во-вторых, именно в таком виде ты мне и нужна, Чарли.

– Н-не… не называй меня т-так… – голос Чарли задрожал, когда рука кумихо опустилась ниже пупка, к тому месту, которого раньше у него не было.

– А как мне тебя называть? – голос Сантулы стал томным, тягучим, как мёд. Её пальцы легонько коснулись самого сокровенного.

– Я Ч-Чарльз, – выдохнул ирбис, пытаясь сжать бёдра, но лисица уже была там, хозяйничая.

– О, правда? – Сантула приблизилась к самому уху девушки, обжигая дыханием. – Мне кажется, что имя Чарльз подходит грозному северному хищнику…

Её пальцы резко скользнули внутрь.

– Кх-ах! – Чарли выгнулась, вцепившись в простыни.

– И мне кажется, – продолжила Сантула своим бархатным голосом, ритмично двигая рукой, – что грозные хищники не издают таких милых звуков.

– Это всё… – Чарли попыталась сжать бёдра, но лисица не позволяла, – это всё вы!

– М-м? Правда? – большой палец кумихо нашёл самую чувствительную точку и принялся массировать её – нежно, ласково, умело. – Кажется, ты намокла, Чарли.

К этому моменту лицо снежного барса уже пылало алым румянцем, а в уголках глаз проступили маленькие, прозрачные слезинки. Девушка пробовала вертеть попой, крутилась как уж на сковородке, но от настойчивых ласк лисицы уйти никак не могла.

– Теперь можно вернуться сюда… – промурлыкала Сантула и слегка стиснула напряжённый сосок, вызвав новую волну ощущений.

– М-м-м-м! – Чарли выгнулась дугой, закусив губу. – Х-хватит! П-прекратите! Это неправильно!

– Прекратить? – улыбка лисицы стала ещё слаще, ещё опаснее. Её пальцы ускорились, выдавливая из пленницы новые, незнакомые ей стоны.

С каждой секундой дыхание Чарли становилось всё более тяжёлым, отрывистым. Голова кружилась, всё тело горело в огне. Любое прикосновение Сантулы вызывало целую бурю эмоций, а жар внизу живота нарастал, закручиваясь в тугую спираль.

Она была на грани. Ещё мгновение и...

И всё прекратилось.

Сантула убрала руку.

Чарли дёрнулась, непонимающе глядя на неё. Её тело вопило, требуя продолжения, разрядки.

– Что… Почему? – выдохнула она, и в голосе звучала неприкрытая, отчаянная мольба.

Лисица встала с кровати, взяла с тумбочки салфетку и принялась тщательно вытирать пальцы. Усмехнулась, глядя на свою жертву.

– О, тебе уже хочется продолжения? – в её глазах плясали дьявольские огоньки. – Не переживай, оно будет.

В этот момент она недовольно поморщилась – её тонкое обоняние уловило отвратительный запах псины, приближающийся к домику.

– Заходите! – скомандовала лиса, не оборачиваясь.

Чарли дёрнулась на кровати, пытаясь прикрыться одеялом, но цепи не давали ей нормально двигаться. Она абсолютно не понимала, что происходит, но точно знала одно – она не хотела, чтобы кто-то посторонний увидел её в таком постыдном, унизительном положении.

Дверь отворилась.

Внутрь вошли двое.

Волкеры – одна из разновидностей магозверей, только с большим уклоном в животную суть. Волчьи морды с жёлтыми глазами, мохнатые хвосты, густая шерсть, покрывающая мускулистые тела. Но при этом они ходили прямо, как люди, и их торсы поражали мощью. Оба были одеты лишь в набедренные повязки.

– Г-госпожа Сантула… – Чарли попыталась отползти к спинке кровати, поджала под себя ноги, обвила себя пушистым хвостом, словно ища в нём защиты. Её напуганный взгляд метался между лисицей и двумя шерстяными громилами. – Ч-что происходит?

– Видишь ли, моя прелесть, – Сантула прошлась по комнате, поигрывая кончиками волос, – для твоей дальнейшей службы тебе мешает одна незначительная вещь… Как бы сказать, – она на секунду задумалась, приложив изящный когтистый пальчик к губам, а затем решила сказать прямо: – Тебе мешает девственность.

– М-м-моя девственность? – переспросила Чарли, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Да! – кивнула лисица с счастливой, сияющей улыбкой. – И эти два господина любезно согласились помочь тебе с этой проблемой.

– Нет… Вы не можете…

– Приступайте, – скомандовала лисица, направляясь к двери.

Смотреть и слушать крики Чарли ей вовсе не хотелось. Она придёт позже. Когда всё будет кончено. Когда эксперимент даст первые плоды.

– Нет-нет-нет, вы не можете! Госпожа Сантула! Я умоляю! Пожалуйста!

Глядя на то, как к нему приближаются две полуголые зверюги, Чарли был готов поклясться в чём угодно и пообещать что угодно. Душу продать. Служить вечно. Всё, что угодно, только не это.

Но лису это не интересовало.

Уже переступив порог, кумихо обернулась и добавила будничным тоном:

– Ах да... Постарайтесь не заляпать ковёр. Он дорогой.

– НЕ-Е-Е-ЕТ!

Отчаянный, полный животного ужаса крик Чарли вырвался наружу и эхом разнёсся по комнате, когда один из волкеров с сальной, похотливой улыбкой схватил его за ногу и рванул на себя.

***

Сантула вернулась обратно к вечеру.

Прошло около пяти часов. Может, чуть больше. Не то чтобы для её дальнейшего эксперимента требовалось столько времени на насилие над несчастной Чарли – процесс мог быть и короче. Но у кумихо были и другие, неотложные дела.

Во-первых, обед и полдник. Телу требовалась энергия, и лиса привыкла потакать своим желаниям. Во-вторых – дела наместницы. Бумаги, указы, встречи. Всё-таки она, как ни как, правительница этих земель, и даже самое интересное развлечение не могло заставить её забыть о власти.