Текст книги "Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ)"

Автор книги: Давление

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 33 страниц)

Ако ненавидела эту картинку. Кролик хотела, чтобы она прекратилась. И в то же время её взгляд прилип к гибкому изгибу спины Гриза, к тому, как двигаются его могучие плечи, к тому, как пальцы Карлы впиваются в его кожу.

Злость и возбуждение сплелись в тугой, невыносимый узел. Ако отпрянула от щели, прислонившись к холодной стене. Сердце колотилось, в ушах гудело. Из-за перегородки донёсся низкий, хриплый рык Гриза – звук чистой, безудержной мужской силы. Это был последний камень, обрушивший плотину.

Дрожащие руки Ако двинулись вниз. Пальцы, холодные от волнения, скользнули под резинку трусиков, и она снова прильнула к щели, уже не в силах оторваться. Её взгляд жадно выхватывал детали: блеск пота на коже, гримасу блаженства на лице Карлы, яростную, покоряющую мощь в движениях Гриза. Каждое его движение, каждый стон за стеной находил отклик в её собственном теле – тихим, постыдным эхом.

Она ненавидела Карлу в этот момент. Ненавидела Гриза за его простодушие. Но больше всего она ненавидела себя – за то, что стоит здесь, в темноте, подглядывая, и за то неистовое, тёмное возбуждение, которое поднималось в ней волнами, совпадая с ритмом той пары за стеной. Её собственные движения стали резче, отчаяннее. Она кусала губу, чтобы не издать звука, глотая короткие, беззвучные всхлипы. В глазах стояли слёзы – от злости, от унижения, от нарастающего, неконтролируемого напряжения. Это было падение, грязное и сладкое, и она уже не могла, да и не хотела останавливаться, пока тихий, судорожный вздох не вырвался из её груди, слившись в темноте с приглушёнными стонами, доносящимися из комнаты.

Глава 25 – Чёрно-белое утро

Проснулся я так же внезапно, как и заснул. Открыл глаза и тут же зажмурился от невыносимо яркого солнца, которое умудрилось пробиться сквозь кроны деревьев и мутное стекло маленького окошка. Стало понятно, что мой режим жаворонка опять сбился к чёртовой матери, потому как по ощущениям время стремительно приближалось к полудню.

Однако об этом я сейчас думал в последнюю очередь. Перед глазами чередой пронеслись картинки вчерашней ночи, вызвав на моём лице глупую, самодовольную ухмылку.

В отличие от моих предыдущих пробуждений в этом доме, на этот раз было тепло, уютно и светло. Пахло не сыростью и пылью, а дымком от печи и чем-то съедобным.

Мне очень хотелось проснуться в объятиях сороки, но, к моему сожалению, Карла уже поднялась. Она стояла у печи спиной ко мне и что-то помешивала в большом чугунном котле, напевая себе под нос незамысловатую, бойкую мелодию. В качестве аккомпанемента выступал вскипевший чайник, позвякивающий крышкой, глухое шлёпанье черпака о стенки котла и скрип половиц.

Я не стал окликать Карлу. Смотрел, как двигаются её плечи в такт песенке, как вздрагивают кончики перьев на её голове. И думал. Думал, что это чудесное утро. Не захватывающее, не героическое, а простое, тёплое и цельное. Такое, о котором я, сам того толком не осознавая, мечтал уже много-много лет.

Улыбка снова расползлась по моему лицу.

– Доб-пф… – собирался поздороваться и понял, что у меня к губам что-то прилипло. Это оказалось маленькое белое пёрышко. Заметил, что похожее пёрышко сейчас гоняло сквозняком по полу среди других, более крупных. Больше всего их было на моей постели. Тут вообще как будто кто-то курицу ощипал.

Покрутив его в руках, отбросил в сторону.

– Доброе, – отозвалась Карла, не отрываясь от котла и продолжая помешивать кашу. Я увидел, как уголок её рта дрогнул, а затем растянулся в самой что ни на есть хитренькой, ехидной улыбке. Она даже не повернулась, но её взгляд, брошенный через плечо, был красноречивее любых слов. В нём не было ни капли стыда – только хитрая, пернатая нежность и озорство.

Я растёр лицо руками, пытаясь прогнать остатки сна, и попутно выудил ещё пару мелких белых перьев из щетины на щеках и тройку побольше – из волос. Их действительно было так много, что мне стало искренне удивительно, как Карла ещё лысой не осталась.

– Чаю? – прилетел с кухни её весёлый, сочный голосок.

– Пожалуй, – буркнул я, отряхивая ладони.

– Каша почти готова. Умывайся и иди за стол завтракать.

Вообще никаких претензий.

Поднявшись, я быстро оделся, привёл себя в более-менее человеческий вид и пошёл к столу. Было во всём этом такое… Даже не знаю, как сказать. Ощущение правильности. Покоя, который был не скучным, а насыщенным. Именно это «такое» заставляло меня наслаждаться каждой секундой – скрипом половицы под ногой, запахом дыма и еды, солнечным зайчиком на столе. Я думал, лучше уже и быть не может, но ошибался.

Всё стало ещё лучше, когда я опустился в свой гигантский, удобный стул, который был мне впору, как влитой. Когда передо мной поставили не обычную кружку, а огромный, тяжёлый стакан с удобной ручкой, из которого можно было пить, не боясь раздавить хрупкую посуду. И такую же основательную, глубокую тарелку, полную дымящейся каши. Это было идеально.

– Приятного аппетита, – проворковала Карла, усаживаясь напротив со своей, гораздо более изящной порцией.

– И тебе, – я уже собирался закинуть первую ложку в рот, но не удержался. – Вчера было… здорово.

Уголок её рта приподнялся в знакомой, хитрой улыбке. Глаза блеснули.

– Очень даже, – согласилась она просто. – Но ты не отвлекайся, кушай. День сегодня суетной будет.

Мне, если честно, хотелось услышать немного больше. Обсудить, вспомнить детали, может, даже поговорить о том, что можно было бы… улучшить или повторить. Я понимал, что это глупо – такие вещи не обсуждают за завтраком. Но внутри всё подпрыгивало от странной, почти детской радости, и этой радостью хотелось поделиться.

– А что сегодня? – спросил я, наконец принявшись за еду и стараясь не смотреть на неё, чтобы не расплыться в дурацкой улыбке.

И в этот момент громко, пронзительно скрипнули половицы со стороны комнаты Ако.

Мы с Карлой разом повернули головы.

В проёме стояла кролик. Не живая, не мёртвая, но злобная, как тысяча ламий. Казалось, она не дышит. Её уши были прижаты и отведены строго назад, как у разъярённого хищника. Зрачки сузились в две тонкие, ядовитые щели. А взгляд… Её взгляд был направлен прямо на меня и будто бы не просто смотрел, а вколачивал в меня невидимые гвозди. Было страшно и неуютно. Настолько, что даже солнышко за окном спряталось за тучку и дрова в печи перестали потрескивать, разом решив, что будут гореть молча, а то мало ли, эта ненормальная ещё печку раскурочит.

– Доброго утречка! – пропела Карла, улыбаясь широко и беззаботно. Броня у этой сороки была толще, чем у осадной башни. Абсолютно непробиваемая.

– Доброе, – буркнула Ако.

– Доброе, – решил не отставать я.

Кролик тихо, но выразительно фыркнула и молча проследовала к умывальнику. Вскоре мы уже втроём сидели за столом и завтракали. Тишина висела тяжёлым, колючим одеялом.

– Значит, вы сегодня уходите? – спросила Карла, невозмутимо жуя кашу и попутно запивая её чаем, будто ничего не происходит.

– Уходим, – сухо ответила Ако и тут же взглянула на меня. Ощущение было такое, будто она мне готова ложку в глаз заколотить.

Но вообще…

До меня только сейчас, как обухом по голове, дошло, о чём говорила Карла. И только сейчас я понял, что… не хочу уходить. Совсем. Совершенно. Однако я так же отчётливо понимал, что сделать это нужно. Долг, слово, какая-то там миссия… Всё это вдруг показалось до абсурда далёким, ненужным и тем не менее важным.

– Я сейчас доем, – проскрипела Ако. – И мы пойдём собираться.

– О-о, я уже по вам скучаю, – хлопнула в ладоши Карла и приложила их к щеке с наигранной грустью, хотя в её глазах всё так же танцевали весёлые огоньки. – Не люблю прощаться и не люблю расставаться.

– Я тоже… в печали, – абсолютно каменным, лишённым всяких эмоций голосом проговорила кролик. – Настолько в печали, что, пожалуй, пойду собирать вещи прямо сейчас. Спасибо за угощение.

С этими словами Ако резко встала, отодвинув стул со скрежетом, и вышла из-за стола, даже не взглянув на нас.

Карла проводила её улыбчивым, безмятежным взглядом, а затем медленно перевела этот взгляд на меня.

– Ты, кажется, что-то хочешь сказать, Гриз? – спросила сорока, подперев подбородок. – Никак желаешь восхититься моей прекрасной кашей?

– Нет, – выпалил я, всё ещё глядя в пустой дверной проём.

– Нет? – сорока округлила глаза с преувеличенным ужасом. – Тебе не понравилась каша?

– В смысле, нет, каша отличная, – спохватился я, наконец отрывая взгляд от двери. – Я хотел поговорить о другом.

– Правда? И о чём же? – Карла уронила ложку в тарелку и подперла подбородок, её глаза светились любопытством, как две чёрные бусинки.

Блин, как бы это сказать… В голове всё звучало куда проще.

– Когда я решу вопрос с Ако… – начал я, глядя в свою тарелку, как будто ответ был спрятан среди крупинок каши.

– Да-да? – Карла подалась вперёд, и её перья на плечах слегка взъерошились.

– Я могу вернуться к тебе? – наконец поднял взгляд и посмотрел прямо в её чёрные, непроницаемые глаза. – Я спрашиваю, потому что хочу вернуться сюда. Остаться. Надолго.

– А зачем? – улыбнулась она ещё шире, но в этой улыбке уже не было прежнего безудержного веселья.

– Ну… Ты мне нравишься, и я подумал… – я замялся, чувствуя, как слова звучат всё более неуклюже. – Что, может, и тебе неплохо было бы…

– По-о-подожди, Гриз. Подожди, – внезапно лицо Карлы стало серьёзным. Вся игривость с него слетела, как маска. Она откинулась на спинку стула, сложив руки на столе. – Я всё понимаю. Вчера было весело, приятно, даже здорово, ты прав. Но тут такое дело…

– Какое дело? – у меня в груди что-то неприятно ёкнуло.

– Как бы сказать… хех, – она провела пальцем по краю своей тарелки, избегая моего взгляда на секунду, а потом снова посмотрела прямо. – Пару дней назад я схватила твои топоры, помнишь? И прямо в тот момент мне они были нужнее всего на свете. А потом я принесла их сюда, положила и… подумала: нафига мне эти топоры? Чего я с ними вообще делать буду? Они тяжёлые, неудобные, и рубить я всё равно не умею. Просто захотелось в моменте – и всё.

– А при чём тут топоры?! – вырвалось у меня, хотя я уже смутно догадывался, к чему она клонит. Сердце начало медленно, тяжело опускаться куда-то в сапоги.

– Так и я не о топорах, мишка, – снова мягко, почти жалостливо улыбнулась Карла. – Я о том, как у меня в голове всё устроено. Ты – хороший, искренний, сильный, с золотыми руками. Спасибо тебе и за дрова, и за крышу, за вчерашнее… Хех, особенно за вчерашнее. Но я… Я привыкла жить одна. Мне так удобно. Мне нравится тишина по утрам, нравится, что тазики стоят где хочу, нравится петь самой себе. Спасибо, что скрасил несколько дней. Но мне здесь больше никто не нужен на постоянной основе. Ни кролик, ни ты, и твои топоры мне тоже без надобности.

Она говорила это всё тем же тёплым, почти нежным тоном, но каждое слово било по наспех выстроенным в моей голове воздушным замкам, как кувалда.

– А потому… – сохраняя свою дружелюбную, открытую улыбку, Карла подняла палец, покрутила им в воздухе, а затем изобразила лёгкий, почти невесомый щелбан в мою сторону. – Пора бы и честь знать. Собрался с Ако – и в путь.

Каша как-то мгновенно перестала быть вкусной, превратившись в безвкусную, липкую массу. Стул, ещё минуту назад казавшийся идеальным, стал неудобным и тесным. Тепло в доме вдруг показалось удушающим. Я чувствовал себя глупо. Невероятно, по-детски глупо. Ощущения были… Гадкими. Как будто я только что наступил в чью-то хитро замаскированную лужу, да ещё и всем показал.

Пожевав губу, отложил ложку, глотнул остывающего чая, который тоже потерял всякий вкус, и поднялся.

– Пожалуй… Я тогда тоже пойду собираться, – сказал я, не глядя на Карлу.

– Ты не переживай, Гриз, – её голос снова догнал меня, когда я уже сделал шаг к двери. Он звучал по-прежнему тепло, но теперь эта теплота обжигала. – Найдёшь свой дом ещё лучше, чем этот. Обязательно. Но не здесь. И не со мной.

– Конечно, – выдавил я подобие улыбки, хотя чувствовал, как мышцы на лице неестественно дёргаются. Внутри всё выло от негодования и обиды. За тридцать с лишним лет не нашёл, а когда, казалось, нащупал хоть что-то похожее, оно оказалось не моим и не для меня. Видно, не судьба. Или я просто не умею искать.

Пока молча складывал свои нехитрые пожитки, Карла, стоя на пороге комнаты, пыталась как-то разрядить атмосферу. Говорила что-то ободряющее, вроде «не кисни» или «всё к лучшему». Но её слова уже не доходили. Я расстроился. Я негодовал. И настроение было такое, будто на него насрал целый табун лошадей. Благо, вещей у меня было на раз-два, так что сборы не заняли много времени.

К тому моменту, как я вышел на крыльцо, Ако уже стояла на улице. Она скрестила руки на груди и нетерпеливо, яростно барабанила ногой по утоптанной земле. Заметив нас, она только фыркнула – коротко, презрительно – и тут же отвернулась, всем видом показывая, что каждая лишняя секунда здесь для неё – пытка.

– Ну вот и всё. Пришла пора прощаться, – раскинула руки Карла, и её поза, и улыбка были такими же широкими и открытыми, как в первый день. Казалось, ничего не изменилось. Только для меня всё перевернулось.

Мне дико захотелось на неё наорать. Выплеснуть всю эту дурную, горькую обиду. Однако я понимал – сорока тут ни при чём. Это всё мои тараканы, мои наивные надежды.

– Спасибо, что приютила, Карла, – сказал я, и голос мой прозвучал ровнее, чем того сам ожидал. – И за гостеприимство тоже. Мне такого… не доводилось встречать.

После этих слов улыбка на её лице смягчилась, стала менее театральной, более искренней. В ней промелькнуло что-то вроде лёгкой грусти.

– Не проблема, Гриз. Я всегда рада. Если будешь в этих краях – заходи в гости. Мало ли… Вдруг мне ещё нужно будет дров наколоть, – она усмехнулась, и в её глазах блеснул знакомый озорной огонёк. – А я так уж и быть – напою, накормлю, да постель… – она хитро подмигнула, делая многозначительную паузу, – застелю.

Это «застелю» прозвучало не как обещание, а как лёгкая, добрая шутка.

– Спасибо, – сухо, почти механически поблагодарила Ако, явно желая поскорее закончить этот фарс.

– Можешь подсказать, в какой стороне Грибная Шляпка?

Карла указала длинным, изящным пальцем на узкую, почти незаметную тропинку, уходившую налево от крыльца в густую чащу.

– Если пойдёте по этой тропе, то через несколько часов выйдете к дороге. По ней сможете добраться до Лысой Пятки.

Услышав название очередного населённого пункта, я медленно закрыл глаза, рассчитывая, что мне почудилось, и так же медленно открыл.

– Лысой…

– Пятки, – закончила за меня Карла. – Да-да, знаю, глупое название. Но в этой деревушке сможете остановиться, и там уж вам точно подскажут, как до вашей Шляпки добраться.

Я вздохнул, и этот вздох вышел таким тяжёлым, будто я выдохнул часть самого себя. Слегка качнул головой.

– И на этом спасибо.

– В добрый путь, Гриз, – Карла в последний раз взглянула на меня, а потом перевела взгляд на кролика. – Ако.

– С-спасибо, – неловко, сквозь зубы пробормотала она.

И на этой прекрасной, ироничной и немного горькой ноте мы развернулись и двинулись прочь от уютного, тёплого дома, в котором мне не было места. Путь наш пролегал вглубь Бесконечного Леса, на север – в направлении деревушки с идиотским названием «Лысая Пятка».

Шли мы молча. Я молчал, Ако тоже молчала, лес молчал – тишина была густой и некомфортной. Меня всё ещё грызли мысли о Карле. Они кружились в голове, как осенние листья, наглые и бесполезные. Казалось, счастье было так близко – тёплое, простое, настоящее. А потом его просто взяли и вырвали у меня из рук, да ещё и объяснили, почему это правильно. В какой-то момент эмоции достигли пика, и я, не сдержавшись, со всего маху ударил кулаком в ствол рядом стоящей сосны. Дерево аж затрещало, а по моей руке прошла волна тупой боли. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул запах хвои и медленно выдохнул, пытаясь нащупать внутри хоть какое-то подобие спокойствия.

И вроде нащупал. Немного. Успокоился. По крайней мере, перестал хотеть крушить всё вокруг.

Когда открыл глаза, то увидел кролика. Ако стояла прямо передо мной, в двух шагах, скрестив руки на груди и высоко вскинув бровь. Её уши стояли торчком, а взгляд выражал ледяное, почти научное любопытство.

– Кажется, у кого-то выдалось неудачное утро? – спросила она с лёгкой усмешкой в голосе.

Я поджал губы и покачал головой, отводя взгляд.

– Нет. Просто… просто расстроен немного.

– О-о… – протянула Ако, слегка запрокинув голову. – Ты расстроен.

– Да… Я расстроен, – подтвердил я, чувствуя, как снова начинаю закипать.

– Ты расстроен, – повторила она уже без всякой интонации, просто констатируя факт.

– Именно так, – сквозь зубы выдавил я.

В этот момент ещё не понимал, куда она клонит. Думал, просто насмехается.

Кролик сделала маленький, почти невесомый шаг вперёд, сократив дистанцию до минимума, и пристально заглянула мне в глаза, будто выискивая в них ответ.

– А знаешь, кто ещё расстроен?

Я тоже посмотрел на неё своим расстроенным, уставшим взглядом, потому что на самом деле мне было глубоко плевать, кто там ещё хандрит. Я вообще не имею привычку злорадствовать над чужими расстройствами, но раз уж Ако хочет выговориться – что ж, пусть.

– Кто? – буркнул я.

Кролик сделала ещё один шаг. Я вдруг заметил, как её глаза, обычно такие выразительные, сузились до опасных щелочек. Уши, которые только что стояли торчком, плавно, как лезвия ножниц, зашли назад и прижались к голове – точная поза хищника перед броском.

И в следующую секунду эта мымра совершила молниеносный, невероятно скоординированный прыжок. Его хватило, чтобы вскочить мне на грудь, обхватить мою голову ногами вокруг шеи, а руками вцепиться в волосы.

– Я! Я, скотина ты такая! – закричала она прямо мне в ухо и принялась лупить меня кулаками по макушке. Удары были не сильные, но обильные, как град. – Я расстроена! Я, а не ты!

– Ако… Какого… чёрта?! Ако! Слезь! – зарычал я, пытаясь схватить её за руки, но она извивалась, как угри, а её ноги продолжали сжимать мою шею как тиски.

Случайно открыл глаза и увидел, что на трусах, которыми она сейчас тыкала мне в нос, изображена карикатурная скалящаяся морда волка.

– Ходила за тобой полторы недели! – выла она. – Пылинки сдувала! Бинты меняла! Полотенчиком твои потные, вонючие телеса протирала! Одежду штопала! А ты! Мне! – Она вцепилась пальцами в мои волосы и принялась дёргать их из стороны в сторону, будто пытаясь вырвать с корнем. – Даже спасибо не сказал! Так, мало того…

– Да перестань ты! Слезь с меня, бешеная! – я попытался оторвать её от себя, но вместо этого запнулся об какую-то корягу и рухнул на землю.

– Стоило отвернуться на одну минуту, а он уже какую-то двухметровую сороку трахает! – её крик стал настолько пронзительным, что у меня в ушах зазвенело. – НЕ ПОЗВОЛЮ-Ю-Ю-Ю! СКОТИ-И-И-ИНА-А-А-А! УБЬЮ-Ю-Ю!

В этот момент мне всё-таки удалось обхватить кролика за талию. С силой оторвав Ако от себя, я швырнул её в сторону в надежде, что она шмякнется об землю, отдышится и одумается. Однако кролик умудрилась ловко извернуться в воздухе – её тело свернулось в клубок, а потом распрямилось, – и она приземлилась на все четыре конечности, как настоящий хищник. Я аж охренел, когда увидел, как она, не вставая, боком, почти крабом, начала бежать по траве, описывая вокруг меня широкую, угрожающую дугу, будто в неё бес вселился.

– Успокойся, чёрт возьми!

Ако замерла. На секунду. Её уши дёрнулись.

– Нет. Я расстроена, – прошипела она. – Хочу вырвать тебе всю бороду. До блеска.

И снова припала к земле, собираясь для нового прыжка.

– Подожди! – вскинул я руки в жесте полной капитуляции. – Стой! Просто… стой!

– Чё это? – она замерла, но её поза всё ещё была готовой к броску.

(Где-то в другом мире треснула очередная фарфоровая чашка.)

Адреналин немного схлынул, уступая место здравому рассудку. Пока Ако дербанила мою и без того поредевшую шевелюру, я быстренько прокрутил воспоминания за прошедшие дни. И к своему жгучему стыду понял, что действительно… не поблагодарил её. Вообще. Я почему-то был свято уверен, что всем этим – перевязками, уходом – занималась вездесущая Карла. А тихая, вечно ворчащая Ако просто… была рядом.

– Извини… – выдохнул я. – И… спасибо. За всё.

Ако снова сузила глаза, будто пытаясь заглянуть прямо внутрь моей головы на предмет искренности. Она изучала моё лицо, искала подвох. И, видимо, удовлетворившись, наконец, вздохнула. Напряжение с её плеч немного спало. Она уселась на траву, поджав ноги. Однако продолжала сверлить меня взглядом, в котором теперь читалась не чистая ярость, а скорее обида.

– Но за ночь с сорокой извиняться не буду, – добавил я, чувствуя, что должен провести хоть какую-то границу.

– Зачем вообще надо было к ней лезть… – буркнула Ако, отведя взгляд и принявшись теребить травинку.

– Хах, ну, во-первых, не твоё дело, – парировал я, садясь напротив. – А во-вторых… У меня большой выбор? Что-то за тридцать лет тут немного желающих было по своей воле ко мне в постель запрыгнуть. Уж простите великодушно, что захотелось хоть раз в жизни девку за сиськи пощупать.

– Но не её же! – вскрикнула Ако, снова вскинув руки.

– А кого?! – огрызнулся я. – Тебя?!

Кролик вытаращилась на меня, я – на неё. Сидим, уставившись друг на друга, как два идиота посреди леса.

– Теперь – нет! – наконец фыркнула она, поднялась и начала с остервенением отряхивать ноги от прилипших листьев и травинок.

– В смысле «теперь нет»? – не унимался я, поднимаясь следом. – А раньше можно было, что ли? – Я не удержался от хриплого смешка.

– Может, если бы ты попросил… я бы и дала… – Она произнесла это так тихо, что я едва расслышал, глядя куда-то в сторону. – Пощупать. А теперь – нет. Всё.

– Ага, – ответил я скептичным тоном. – Дала бы она. Конечно. Закатила бы ещё одну истерику и обозвала бы извр… – Я осёкся на полуслове.

Потому что кролик внезапно, без всякого предупреждения, запустила обе руки под короткую юбку и… стянула с себя трусики. Просто так. На моих глазах. Я аж рот открыл.

– Ты чего делаешь?

– Я? – переспросила она самым что ни на есть будничным, спокойным голосом, как будто я поинтересовался погодой. Затем, с таким же невозмутимым видом, аккуратно сложила маленькие кружевные трусы в аккуратный квадратик и сунула их в боковой карман своего рюкзачка. – Ничего особенного. Это будет твоё наказание.

Я нихера не по-ня-я-ял!

– Наказание? – Вскинул я бровь так высоко, что она, кажется, скрылась в волосах.

– Да, – подтвердила Ако абсолютно серьёзно. Она взялась за ремешок своей юбки и слегка подтянула её повыше. Теперь подол едва-едва прикрывал самые… интересные изгибы её тела. – Наказание. Специально для любителя пощупать чужие задницы.

С этими словами Ако закинула рюкзак на плечо, развернулась и, не оборачиваясь, двинулась дальше по тропинке.

– Ты предлагаешь мне всю дорогу до этой… Пятки Лысой тащиться и смотреть на твою тощую заячью жопу? – крикнул я ей вслед, окончательно сбитый с толку. – Это, по-твоему, наказание?

Кролик остановилась. Медленно обернулась и кинула на меня через плечо хитрющий, полный злорадного торжества взгляд. И в этот же самый момент её розовый пушистый хвостик – тот самый, что обычно скромно прятался, – вырвался из-под подола её юбки, откровенно приоткрывая вид на нижнюю часть упругих округлых ягодиц.

– Да, мистер извращенец! Глаз видит, да зуб неймёт! – сладко пропела она. – Иди и страдай. Теперь.

Я вздохнул, потёр глаза рукой и беззвучно выругался.

Что у этого кролика в башке происходит? Хер его знает! Тем не менее, её выходка несколько помогла мне отвлечься от расставания с Карлой.