Текст книги "Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ)"

Автор книги: Давление

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 33 страниц)

Глава 22 – Давным-давно

Кролик налетела на меня подобно урагану и тут же принялась щебетать о том, чтобы я как можно скорее вернулся в постель, поскольку раны ещё не зажили, могут открыться в любой момент и вообще выгляжу как говно.

– ...тебе надо срочно…

– Погоди. – Я выставил руки перед собой. Закрыл глаза, вдохнул и медленно выдохнул.

– Что значит «погоди»?! Ты хоть представляешь, как трудно тебя было перевязывать?! Мы думали, что ты помрёшь! Я себе места не находила!

В общем, Ако продолжила изливать на меня свой безумный поток сознания, который уже через пару секунд превратился в сплошной несвязный фоновый шум. Я ещё не настолько пришёл в себя, чтобы моя голова была способна такое обрабатывать. Мозг просто закинул ноги на стол, сдвинул шляпу на глаза, закурил и сказал, что он устал и хочет в отпуск.

Внезапно дверь распахнулась, и внутрь ворвалось ещё одно исчадье. То самое, с которой я ещё не успел познакомиться.

Девушка забежала внутрь с весёлым «ух», скинула свой плащ, распушив перья, а затем принялась трястись, как собака, стряхивая с себя воду.

– Ка… Карла, фу! Хватит! – возмутилась Ако, прикрывая лицо рукой. Удивительно, но это подействовало.

– О, прошу прощения. – Улыбнулась пернатая, уперев руки в бока и с улыбкой глядя на меня снизу вверх. – Никак не привыкну, что в доме есть кто-то кроме меня. Я Карла – сорока. А ты Гриз. Будем знакомы. – Протянула она когтистую ручку.

– Ага… – Выдавил я, несколько растерянный от внешнего вида и тем фактом, что передо мной двухметровая сорока.

Вообще стоит отметить, что она была как минимум на голову выше Ако. Пожалуй, это самая высокая девушка, которую мне доводилось встречать. Кроме того, меня несколько выбила из колеи её улыбка. Как бы сказать… Из-за мордахи Карла похожа на смазливую, хитрую и злую стерву, навроде той же Селестии, однако улыбка и взгляд сороки были настолько искренними и добрыми, что это вызывало резкий диссонанс в голове. Мозг просто не знал, как на неё реагировать.

«Пошёл нахер, Гриз. Я в отпуске».

Сорока тем временем закончила отряхивать свои пёрышки и снова уставилась на меня.

– Проголодался, наверное? Ако, что там с кашей?

– Аэ-э, готова. Кажется. – как-то неуверенно ответил кролик. Все разом перевели взгляд в сторону кухни, где стояла печка и стол. Всё бы ничего, но я отчётливо ощущал запах гари в воздухе. – Что?! Что вы на меня смотрите?! Если бы не ты со своими топорами…

– Стоп! Остановитесь. У меня сейчас нет сил слушать ваши споры. Давайте просто сядем и поговорим.

Карла подняла палец, а затем взмахнула этой же рукой.

– О-о-отличная идея, Гриз! И у меня как раз есть очень нужная штука для такого случая. Ты пока иди на кухню, а я её принесу. Тебе понравится! – быстро протараторила она, полыхнув глазами. Энергичная – у меня аж волосы на жопе зашевелились.

Пока сорока умчалась в другую комнату за очень интересной и нужной штукой, я шёпотом обратился к Ако.

– Это кто вообще?

– Мы её… – начала кролик, но её внезапно перебил грохот из соседней комнаты, за которым последовал голос Карлы.

– А-ако-о-о!

Ако закатила глаза, но ответила.

– Что?!

– Помоги мне! Оно тяжёлое!

– Давай я помогу. – решил не оставаться безучастным. Обычно всеми вопросами касаемо переноски тяжёлых предметов занимаюсь непосредственно я сам.

– Нет, тебе нельзя! Пусть поможет Ако!

В чём-то она была права. Мне осталось только пожать плечами и махнуть рукой. Пока кролик умчалась на помощь Карле, я прошёл на кухню и уселся за стол. Если честно, то пока моё состояние оставляло желать лучшего. Стоило присесть, как голова снова закружилась, в глазах снова расплылись тёмные круги и мне захотелось спать. Вроде только встал и вот тебе.

«Стареешь, Гриз. Стареешь».

Едва эта мысль промелькнула, как на кухню ворвались Карла и Ако, а вместе с ними – огромный, просто гигантский деревянный стул. Он был из тёмного, почти чёрного дерева, с шикарной резной спинкой, изображавшей переплетение ветвей, и мягким, потёртым сиденьем из зелёного бархата. Правда, выглядел он… потрёпано. Лак местами облез, резьба на одном подлокотнике была грубо сколота, а другой вовсе отсутствовал.

– Во! – радостно воскликнула Карла, сверкнув глазами. – Ставим к столу, – скомандовала она Ако, и они с трудом водрузили махину на пол.

– Это… – Я не нашёл слов.

– Это стул, – улыбнулась сорока, уперев руки в боки с видом фокусника, показывающего свой лучший трюк. – Но не простой стул, а… Да ладно, садись уже! Попробуй!

Карла просто обезоруживала своим энтузиазмом. Словно передо мной был не потрёпанный предмет мебели, а некий древний, чуть ли не волшебный артефакт.

Ладно. Сяду. Чтоб вас.

Я с трудом поднялся, подошёл к стулу и опустился на сиденье. И… ничего не произошло. Ни вспышек света, ни хора ангелов. Только тихий скрип старого дерева.

– Ну как? – не унималась Карла, буквально подпрыгивая на месте. Затем она обежала стул и встала с другой стороны, впившись в меня взглядом. – Удобно? Как раз? Скажи, что как раз, да?

Я похлопал ладонью по единственному подлокотнику, откинулся на высокую спинку, чуть поёрзал, подбирая позу… и к своему абсолютному удивлению обнаружил, что… да. Да, чёрт возьми. Удобно. И – что самое странное – как раз. Это был первый стул за долгие-долгие годы, на котором мне не приходилось сидеть, съёжившись или балансируя на полужопии. Он был словно сделан под меня.

Но ведь этого не может быть? Этого не может быть, потому что такого не бывает. Стулья под меня не делали. Никогда.

– СКАЖИ ЧТО-НИБУДЬ! – Сорока принялась трясти меня за плечи, от чего мир снова заплясал перед глазами.

– Да! Да, удобное! А… чьё оно? – выдавил я, пытаясь стабилизировать картинку.

Вместо ответа Карла с едкой, довольной ухмылкой взглянула на Ако.

– Я же говорила!

– То, что стул подошёл под его жопу, ещё ничего не значит, – вздохнула кролик, скрестив руки на груди и в очередной раз закатив глаза. Её терпение явно было на пределе.

– О чём вы? – устало произнёс я, переведя взгляд с одной на другую.

– Карла думает, что ты медведь, – хрюкнула Ако, как будто сообщала о диагнозе хронического идиотизма.

– Именно! – щёлкнула пальцами сорока и приземлилась напротив меня за стол, упираясь подбородком в сложенные ладони. – Только вот я не думаю, что ты медведь, а знаю, что ты медведь. Осталось выяснить, куда ты спрятал эти забавные круглые ушки. Они всегда меня смешили. Вроде грозные гиганты, а уши – курам на смех. Как две ватрушки. Ушки-ватрушки, хе-хе.

– Не слушай её, Гриз, она бредит, – протянула Ако, мешая что-то в кастрюле с видом человека, которому приходится нянчиться с двумя неугомонными детьми.

– Ой, много ты понимаешь в медведях!

– То есть ты много понимаешь?

– О, я-то как раз…

– Так, стоп! – легонько, но достаточно громко хлопнул я ладонью по столу. Голова гудела от этого безумного диалога. Обе дамочки замолчали и взглянули на меня. Только Карла ухмыльнулась и тихонько прошипела себе под нос:

– Как медведь сказал. Хе-хе.

– Во-первых, – начал я, стараясь говорить медленно и чётко, – я не медведь, а человек.

– А-а-ага, – протянула сорока с такой интонацией, словно я только что заявил, что я фея-крёстная.

– Во-вторых, где Джейн, Катуси и Зёрнышко. В-третьих, как мы сюда вообще попали и где мы?

– А-а-а! – Карла уже набрала полную грудь воздуха и открыла рот, но я жестом остановил её и вежливо попросил:

– Ако, ответь, пожалуйста.

Кролик поставила передо мной маленькую тарелку с подгорелой кашей, кружку с мутноватой водой и тоже села за стол, всем видом показывая, что пора наводить порядок.

– Эти трое ушли примерно полторы недели назад. Карла, конечно, гостеприимна и была готова их терпеть… – Ако бросила взгляд на сороку, та радостно кивнула, будто получила комплимент, – Но они сами решили, что им пора двигаться дальше. Оставили тебя на меня.

– Полторы недели? – я немного выпал в осадок. – Я был в отключке полторы недели?

– Скажи спасибо, что вообще очнулся, – фыркнула кролик, отодвигая тарелку поближе ко мне. – Я уже думала начинать яму за домом копать.

– А как мы выбрались из той мясорубки?

– Думала, ты мне ответишь. Нас вытащили ламии и что-то бормотали про сделку. Про какую-то принцессу и «жизнь за жизнь». Никто ничего толком не понял, да тогда и не до того было. Нам кое-как удалось справиться с твоими ранами, а на утро на нас наткнулась Карла. Хех, хотела спереть мою катану, но я вовремя…

– Не было такого! – категорично заявила сорока, хлопая ладонью по столу. – Я как только вас увидела, сразу предложила помощь и пригласила в гости! Я же не варвар какая-то!

Ако снова закатила глаза так, что, казалось, увидит собственный мозг. Было ясно: сорока её дико бесила. У Карлы, видимо, давно не было свободных ушей, и она отрывалась на полную катушку, как плотина, прорвавшаяся от радости.

– Ладно, хорошо, допустим. А ты как нас нашла? Как ты здесь вообще очутилась?

– Я? – Карла прижала пятерню к груди и быстро захлопала глазами, сохраняя свою ослепительно-счастливую улыбку. – Мой отец был плотником и многому меня обучил. В какой-то момент мне наскучила городская жизнь, захотелось уединения, я пришла сюда, взяла в руки инструменты и-и-и… Какого вы слушаете вообще?! Я нашла этот дом так же, как и всё остальное, что в нём лежит! Правда, в тот момент он выглядел намного хуже. Но… – сорока на секунду замолчала, подняв глаза к потолку, будто погрузилась в далёкие воспоминания. А затем снова начала нести бред. – О, боги, да кому это вообще интересно?! Лучше расскажи, куда ты дел свои уши!

– Какие ещё уши?!

– Медвежьи! Где твои две ватрушки, которые должны быть пря-я-ямо вот здесь! – Карла с комичной серьёзностью приложила ладошки к макушке, изображая круглые торчащие уши.

– Да что ты заладила со своими медведями?! – не выдержала Ако, её собственные уши дёрнулись от раздражения.

– Что значит «что»?! А ты когда их в последний раз видела? Я вот больше тридцати лет – ни одного.

Голова кролика вместе с одним ухом медленно завалилась на плечо. В её взгляде читалось откровенное недоверие.

– Больше тридцати... Тётя, а тебе сколько лет?

Сорока внезапно крякнула, затихла. На её лице промелькнула едва уловимая тень смущения. После короткой театральной паузы она хитро прищурилась.

– Чуть-чуть больше, чем тебе.

– Чуть-чуть? – не отступала Ако, наклоняясь через стол.

– Чуть-чуть, – парировала Карла тем же невозмутимым тоном и выражением лица.

– Насколько «чуть-чуть»?

Карла подняла руку и сдвинула большой и указательный пальцы вместе, оставив между ними микроскопическую щёлочку.

– Совсем чуть-чуть.

Ако и Карла уставились друг на друга в немом, напряжённом противостоянии. В воздухе запахло не просто спором, а желанием Ако докопаться до истины через пытки, в то время как Карла, похоже, была готова отвечать «чуть-чуть» до скончания веков, лишь бы не называть цифру. Я просто сидел и медленно, через силу, ел кашу, чувствуя, как моя и без того перегруженная голова начинает потихоньку закипать от этого сюрреалистического диалога.

– Так что там за история с твоими медведями? – решил переключить тему, пока эти двое не вошли в бесконечный цикл «чуть-чуть». Просто к слову, на мой взгляд, Карла выглядела лишь немногим старше Ако. Но в её глазах иногда мелькало что-то… древнее.

– О, какое совпадение, что тебя тоже интересует этот вопрос! – хохотнула Карла, будто я только что предложил ей любимую игру. – Медведи действительно покинули Бесконечный Лес около тридцати лет назад. Хотя правильнее будет сказать, что их изгнали.

– Изгнали? – вскинула бровь Ако. – Кто их изгнал? Зачем? За что?

– Да как бы сказать… Вам наверняка доводилось слышать сказку «Теремок»?

Я замотал головой. Мне не доводилось.

– Возможно, но не точно, – пожала Ако плечами.

– Если коротко, то в ней сказано, как мышка-норушка, лягушка-квакушка, зайка-попрыгайка вместе с лисой и волком нашли в лесу терем. И жили они там хорошо, пока… – Сорока выдержала театральную паузу, её перья слегка взъерошились, – не пришёл к ним медведь.

– Дальше было море крови? – предположил я, доедая кашу.

– Хах, нет, глупый. Он просто развалил теремок своей жопой. Эта сказка стала популярна как раз в период их изгнания. В общем, не вписывались косолапые в картину мира остальных магозверей. Были непослушные, своенравные, и что больше всего раздражало местных правителей – очень сильные. Нельзя было просто так взять и заставить мишку что-то делать. Для каждого такого «заставить» надо было войско собирать, а это, сами понимаете, неудобно. Кроме того, всяких мышек-норушек, заек-попрыгаек косолапые в силу своих размеров тоже очень пугали. Зайдёт такой к тебе в лавку, нечаянно вазочку с полки стряхнёт – и чего ты ему сделаешь? Пойдёшь стражникам жаловаться, чтоб они войско за твою вазочку собирали? Да пха-а! – Карла фыркнула. – В своё время много в этих краях медведей было… – задумчиво произнесла она, глядя в окно на темнеющий лес. В её голосе вдруг появилась странная ностальгическая нотка. – Но правители решили их искоренить. Кого выгнали, кто сам ушёл, некоторых… убили.

Ако нахмурилась, её нос сморщился.

– Я что-то такого не припомню.

– Так говорю же – то лет тридцать, может, тридцать пять назад было. Последнего медведя… Медведицу, – поправила себя сорока, и в её тоне появилось нечто вроде уважения, – одолела Кумихо из Грибной Шляпки.

– Наша кумихо? – удивлённо воскликнула Ако, и её уши дёрнулись. – Не может быть!

Сорока усмехнулась.

– Никто тогда в это не верил, особенно потому, что медведица та очень и очень буйной породы была. Много их тут водилось… Красные панды – обормотов таких поискать, обычные панды вместе с бурыми – любители поесть, поспать и выпить, белые медведи – вечно с русалками и ламиями на реке пропадали. Но та последняя медведица, о-о-о… – Карла присвистнула, покачивая головой. – Этих ребят сторонились даже другие медведи. Отпиленные на оба уха, будто их каждое утро бревном по голове били. Чуть что – так сразу в драку, а после драки вокруг будто война прошла. Тем не менее Кумихо своего добилась. Силой магической и хитростью одержала верх. Однако поговаривали, – Карла снова прищурилась, и её взгляд стал проницательным, изучающим, – что не только силой лиса медведицу одолела. Говорили, что медведица та после родов была, а потому биться в полную мощь не могла.

– А чего она одна билась? Где папа-медведь был? – возмущённо пробубнила Ако. – И что с ребёнком? Что с ним стало?

Карла медленно пожала плечами, разводя руками с длинными чёрными перьями на запястьях.

– Да кто ж его знает? За что купила, за то и продаю, – сказала она, но на этот раз в её обычной искренней улыбке проскользнула нотка фальши.

– А что за порода? – поинтересовался я, отодвигая пустую тарелку.

– Что за порода? – переспросила Карла.

– Ну, ты сказала, что там панды какие-то водились, белые, бурые, а про ту самую медведицу промолчала. Так что у неё за порода была? Какая именно?

И в этот момент произошло нечто странное. Я увидел, как в чёрных, как смоль, глазах Карлы блеснул резкий, острый огонёк. Тот самый, который бывает у игрока, когда он наконец выкладывает на стол свой главный козырь. Я даже заметил, как её губы чуть приоткрылись, дыхание замерло, будто она собиралась выпалить что-то важное. Однако…

– Пха-а-а! – внезапно, почти неестественно громко, хохотнула сорока, откидываясь на спинку стула и хлопая себя ладонью по коленке. – Забыла, представляете? С кем не бывает, правда? Давно это было, очень давно… И пород-то всяких было! Может, и была какая-то особенная, а может, и нет. Кто теперь разберёт?

Она говорила быстро, весело, но её взгляд, скользнувший по моему лицу, был уже другим – настороженным, оценивающим, словно она проверяла реакцию. Она знала. Она точно знала ответ. И по какой-то причине решила его не говорить.

Что ж… Козырь остался в её пернатом рукаве.

В любом случае, какое мне до этого дело? Медведи какие-то, хех.

– Ладно, что-то меня в сон опять потянуло. Спасибо за еду, пойду ещё полежу.

Я поднялся из-за стола и медленно побрёл к своей лежанке. Тело всё ещё чувствовалось ватным и непослушным.

Ако молчала, погружённая в свои мысли. А Карла провожала меня всё тем же улыбчивым взглядом, в котором на этот раз читалась лёгкая доля насмешки. Впрочем, меня это не задевало. Все мои мысли сейчас крутились вокруг того, как быстро я смогу поправиться и как далеко нас отнесло от Грибной Шляпки. Реку мы переплыли, но это только половина дела.

Прим. автора: А вы догадались, что за «порода» была у медведицы?

Глава 23 – У сороки

И снова здравствуйте. Чёрт его знает, сколько я проспал, но по ощущениям – немного. Однако, будто именно этих нескольких часов не хватало в прошлый раз, чтобы организм окончательно пришёл в себя.

В доме стоял дубак, пахло сыростью и старой древесиной. Темно – хоть глаз выколи. В такую темень и в таком состоянии делать абсолютно нечего, особенно в незнакомом месте. Оставалось лежать и слушать.

В полной, гнетущей тишине было слышно, как что-то капает. Благо, не мне на лицо – и то хлеб.

Попытался заснуть повторно, долежать до рассвета, но хрен там плавал. Сна ни в одном глазу. Спина заныла от долгого лежания, мышцы одеревенели.

Кап. Кап. Кап.

– Собака… – выругался в темноту, с трудом перекатываясь на бок, который тут же прострелило болью, заставив задержать дыхание. По всему телу, в местах заживающих ран, возникло жгучее ощущение, будто кожа натянулась и вот-вот лопнет. Голова мгновенно стала тяжёлой.

И это злило. Вот прям реально, по-чёрному злило. Меня откровенно бесило моё состояние немощи. Ещё вчера… Ладно, не вчера, но недельки полторы назад я мог лоб в лоб с быком пободаться, а сегодня мне даже дышать больно. Каждый вдох отдавался тупой болью в рёбрах.

– Дрянь… – снова выругался, чувствуя, как где-то глубоко в груди начинает закипать злоба.

На ощупь, в кромешной тьме, нашёл штаны и сапоги. Оделся через «твою мать», боль и скованность в суставах. Каждое движение давалось с трудом. Когда наконец встал, мир слегка качнулся.

Пошарил в поисках рубахи или хотя бы шкуры, но их не нашёл. Возникло сильное желание затопить печку. Сделать доброе дело. Девки проснутся, а тут тепло. Да и чайник можно будет сразу поставить.

«Пока туда-сюда, и вот тебе рассвет. Хоть чем-то себя займу».

Нащупав в темноте стену, побрёл в сторону кухни. Шаг. Ещё шаг. Внезапно нога налетела на что-то металлическое и упругое. Я едва удержал равновесие, пошатнулся и чуть не грохнулся на пол. Что-то бумкнуло. Кажется, это был тазик. Благо, не расплескал воду и сам устоял.

– С…ука… – сквозь стиснутые зубы вырвалось шипение. Гнев снова дёрнулся где-то под сердцем.

Успокоился.

Сделал медленный, глубокий вдох, который тут же откликнулся болью.

Умылся ледяной водой из того же тазика. Охренел, потому что обнаружил, что мои виски выбриты фактически налысо, волосы подстрижены, а борода стала как минимум в четыре раза короче. Одному богу известно, как мне сейчас хотелось посмотреть на себя в зеркало, а потом, после того, что увижу, дать пиздюлей Ако. Как пить дать, её проказа.

– Ладно, с тобой поговорим, когда проснёшься. – прогудел я, шагнул вперёд, но не успел пройти и пары метров, как тут же врезался коленом во второй тазик. Металл грохнул, вода захлюпала. Говно в желудке снова вспенилось и забурлило. Рука сама сжалась в кулак, и мне еле удалось сдержаться, чтобы со всей дури не долбануть им по стене. Стоял, дыша через нос, чувствуя, как по спине бегут мурашки от бессильного гнева.

Видимо, крыша в этом доме настолько прохудилась, что протекает сразу в нескольких местах, и сорока таким способом спасается от потопа.

К этому моменту глаза немного привыкли к темноте, и я начал более-менее различать обстановку в комнате – смутные очертания мебели, кухонного стола, стульев и кухни в целом. Более уверенно прошаркал ногами до печки, нашёл на ощупь тяжёлый чугунный чайник, нащупал рядом бочонок с водой, огниво на полке… и не нашёл дров. Вернее, нашёл одну сухую ветку, довольно толстую, но её одной для кипятка точно не хватит. И тепла от такой – хер да маленько.

«Может, на улице лежат…» – тихо проговорил я, задумчиво почёсывая бороду. В очередной раз подметил, насколько она стала короткой – Ако, видимо, не ограничилась только перевязками.

«Грёбаный кролик…»

У вас когда-нибудь возникало жгучее, спонтанное желание побрить кролика налысо? У меня возникло. Мать его за ногу.

Не найдя дров в доме, я вышел на улицу. К удивлению обнаружил, что здесь воздух, хоть и был холодным, но как будто чуточку теплее, чем внутри. Пахло хвоей и мокрой землёй.

Прошёлся вдоль завалинки в одну сторону, потом в другую, но так ничего не обнаружив, вернулся и тяжело опустился на скрипучее крыльцо.

Лес всё ещё спал, как и все его обитатели. Тишина была почти осязаемой, лишь изредка прерываемой далёким шорохом или потрескиванием веток. Сквозь спутанные ветви елей уже пробивались первые робкие проблески рассвета – не свет, а скорее чуть более светлая серая муть на востоке.

Внезапно дверь позади меня громко, пронзительно скрипнула, заставив вздрогнуть. В ночной тишине звук прозвучал оглушительно.

Обернувшись, я увидел, как из темноты на крыльцо выползает Карла. Сорока буквально передвигалась на карачках, одной рукой отпихивая от себя непослушную дверь.

– О, Г-гриз… Доброе утро. Или ещё ночь? Или уже… – поздоровалась она удивительно бодрым голосом, который резко контрастировал с её внешним видом.

– Доброе. А ты чего… – я кивнул на неё, намекая на странный способ передвижения.

– Спину прихватило, – ответила она, поджав губы, и поползла дальше. – Дорого мне твои топоры достались.

– Хех, уже мои топоры? – усмехнулся я, припоминая, как она из-за них убивалась.

Карла не ответила. Она молча доползла до колонны, поддерживающей покатый козырёк крыльца. Потом, с тихим ворчанием, вскарабкалась на нижнюю перекладину, уцепилась за неё руками и повисла, подогнув ноги и полностью расслабив спину.

– О-о-о-о-о, да-а-а-а-а… – блаженно, с дрожью в голосе, протянула пернатая. – Мать-природа, как же хорошо… Позвоночник вытягивается, всё на свои места встаёт… Ты бы попробовал, Гриз, тебе тоже полезно будет, после всего.

Я лишь хмыкнул и снова уставился в сторону леса, где серые тени постепенно начинали обретать форму деревьев. Так мы и молчали. Долго, наверное, минут десять-пятнадцать точно. Было в этом молчании что-то удивительно спокойное и необременительное. Никакой нужды заполнять тишину словами.

А затем, как-то ни с чего, разговор начался сам собой.

– Как тебя угораздило одной в лесу поселиться? – спросил я, не глядя на неё. – Не думала в город вернуться? Тяжко, поди, одной. Даже мне порой бывает трудно, а тут… хрупкая девушка.

– Хе-хе, за «хрупкую девушку» спасибо, – усмехнулась сорока. В её голосе проскользнули игривые нотки. – И да, ты прав. Мне бы очень хотелось перебраться хотя бы в какую-нибудь захудалую деревушку, где есть соседи и можно иногда просто так зайти поболтать в гости… Но…

– А в чём проблема?

Карла вздохнула, и в этом вздохе было больше усталости, чем я слышал от неё раньше.

– В природе, Гриз. В моей природе. Я не всегда жила в лесу, какое-то время пыталась осесть в деревне к северу отсюда. Однако… ничего путного из этого не вышло.

– Почему?

– То, что ты увидел тогда с топорами – это не единичный случай, – её голос стал тише. – Бывает, увижу какую-нибудь… хреновину. Блестящую, красивую, просто лежащую без присмотра. И всё. В глазах – огонь, в сердцах – пожар, в башке – сквозняк. Руки сами хватают, а ноги бегут, и ни одна извилина не задумывается, чья это вещь и нужна ли она мне. Метров через пятьсот наваждение обычно стихает… Я возвращалась, извинялась, пыталась объяснить. И окружающие вроде понимали, улыбались, но… в следующий раз уже смотрели с осторожностью. С осуждением. А ты к ним с той же распахнутой душой, а они – в штыки. Понимаешь? В общем, устала я от этого. Ушла. А этот дом… на удачу подвернулся. Одинокий, забытый. Как и я.

И, как это ни странно, я понимал Карлу. По мере её рассказа в моей голове ясно и болезненно вспыхивали образы из моей собственной жизни – неловкие моменты, страх в глазах, чувство, будто ты всегда на полшага не в ногу со всеми остальными. Это удивительным образом отозвалось в сердце не просто сочувствием, а чем-то более глубоким – узнаванием.

– Подозреваю, у тебя похожая ситуация? – тихо усмехнулась сорока, будто прочитав мои мысли.

– Да… – признался я, и это слово прозвучало неожиданно легко.

– А, не напрягайся, – махнула она рукой, спрыгивая на пол с лёгким стуком. Она отряхнула ладони, разминая длинные пальцы. – У всех медведей так. Вы по жизни одиночки. Слишком большие, слишком… ни к месту.

– Я не медведь, – вырвалось у меня.

– Как скажешь, – хохотнула Карла. – Ладно, Гриз, пойду я… Ещё часок вздремну, пока солнце не встало.

– Давай… Погоди, – остановил я её, вспомнив кое-что важное. – А где дрова? Я печку хотел затопить и не нашёл.

– Дрова? – девушка вскинула бровь и взглянула на меня с той самой хитрой, знающей улыбкой. – Я топлю валежником. Чего в лесу найду, то в печь и летит. Сучья, шишки, трухлявые пни… Что подниму, то и несу.

– А…

– Гриз, если ты забыл, я – сорока, – Карла уперла руку в бок, выставив бедро, и стрельнула в мою сторону смеющимся, полусерьёзным взглядом. – У меня, в отличие от тебя, мишка, очень хрупкие кости, и я не могу махать топором так, как это делаешь ты. Моя дровяная феерия выглядит несколько иначе.

Она подмигнула мне, её чёрные глаза блеснули в предрассветных сумерках, и она скрылась за дверью, оставив меня наедине с самим собой, с тишиной просыпающегося леса и с неожиданно тёплым чувством, что я, возможно, нашёл в этом мире кого-то, кто понимает меня лучше, чем я сам готов был признать.

Минут десять я сидел и тупо смотрел в лес, слушая, как скрипит колено и ноет простреленный бок. Боль была тупой, фоновой, но назойливой, как комар в темноте. И в какой-то момент мои глаза, будто случайно, упали на мои собственные топоры. Они всё ещё лежали посреди полянки перед домом, где их бросила Карла, – два тёмных, угрюмых пятна на сереющей траве.

«Э-э, Гриз! Мы болеем! Помнишь? Сейчас не самое удачное время», – заныло что-то разумное и осторожное где-то в глубине черепа.

Я хмыкнул – коротко, презрительно – и начал подниматься. Суставы щёлкнули, мышцы натянулись, как старые канаты.

«Гриз!» – внутренний голос завопил отчаяннее.

Я богатырским жестом скользнул рукой по носу, громко, по-мужски сморкнулся и шагнул к топорам. Рука сама потянулась к ближайшему топорищу. И было такое чувство, будто оно рванулось мне навстречу, запрыгнуло в объятия моих пальцев, лёгкое и привычное, как продолжение руки. На душе сразу стало… спокойнее. Не легче – спокойнее. Ярость нашла свой выход.

И тут же кости заныли с новой силой, бок взвыл, словно его снова проткнули, а все заживающие раны разом запульсировали, настойчиво намекая, что это – идиотская, самоубийственная затея.

– Как там говорят? – прошипел я сквозь стиснутые зубы, и на моих губах сама собой расползлась кровожадная, звериная ухмылка. – Клин клином вышибают, вроде?

Рассвета я решил не дожидаться. Взял топор покрепче и, переваливаясь, пошёл к ближайшей сосне.

Первый же удар, со всего размаху, вонзился в ствол. И мир взорвался. Не звуком – болью. Яркой, ослепительной, белой. В глазах пошли искры, ноги подкосились, и я едва не шлёпнулся на задницу. Тело закричало, сотрясаясь от шока. Но из моей груди вырвался лишь низкий, злобный рык – ответ на его мольбы.

Сплюнув на землю, я обхватил топорище двумя руками, расставил ноги пошире, вжал пятки в землю. И начал рубить.

Один удар. Древесина с хрустом расступилась, выпустив фонтан пахнущей смолой щепы.

Второй. Топор вошёл глубже, отдача отдалась огнём в плечах.

Третий.

Тюк! Тюк! Тюк!

Я не думал. Я просто рубил. Каждый взмах выжимал из меня пот и выгонял боль наружу, превращая её в силу удара. Щепки летели во все стороны, царапая лицо, застревая в одежде. Дыхание стало хриплым, в горле запершило, но ухмылка не сходила с лица.

Не прошло и пяти минут, как послышался протяжный, жалобный треск из глубины ствола. Я отскочил на шаг. Сосна дрогнула, её вершина описала в сером небе медленную дугу, и с громким, удовлетворяющим гулом, шуршанием тысячи иголок и хрустом ломающихся веток, дерево рухнуло на землю. От удара земля дрогнула у меня под ногами.

Вся боль вернулась мгновенно, удвоенной, утроенной. Но под ней теперь было другое чувство – грязное, первобытное, победное удовлетворение. Я был снова собой. Ненадолго. Но был.

Топор стал неожиданно тяжёлым, но я не отпустил его. Мне предстояло ещё много работы.

***

Тюк!

Два полена с сухим щелчком разлетелись в разные стороны от колоды. Несмотря на то что это была уже третья сосна, удар вышел таким же метким и сокрушительным, как первый. Работа задала свой собственный, неумолимый ритм. И стоило мне в него войти, как тело разгорелось. Не просто вспотело – зажглось внутренним, глухим жаром.

Через полчаса пот уже лился градом, заливая лоб, плечи и спину ледяными ручьями, которые тут же остывали на ветру. Бинты промокли насквозь, под ними проступили тёмно-красные пятна, расплываясь по ткани. Но, чёрт возьми, как же мне было плевать.

Первое полено, тяжёлое и смолистое, с глухим стуком упало в аккуратно сложенную стопку рядом с глухой стеной дома. Следом – второе. Я на миг замер, глядя на свою работу: гору наколотых дров, наваленные брёвна, усыпанную щепой полянку. Удовлетворённо, с лёгким стоном, опустил топор и тяжело опустился на широкую колоду.

У Карлы раньше не было дров. Теперь у Карлы есть дрова. Причём столько, что хватит на остаток лета, осень и, быть может, даже на зиму, если не транжирить.

Мышцы по-прежнему ныли – но теперь это была усталая, «рабочая» боль, знакомая и почти приятная. Кости болели, но не выкручивающей немощью, а благодарной усталостью. Раны от пота саднило – но мне казалось, что теперь они не просто страдают, а активно, зубами и когтями, грызут хворь, выжигают слабость, выгоняя её из организма вместе с этим липким, солёным потом. Каждый стук сердца гнал по жилам не боль, а ликующий, дикий огонь жизни.

Я сидел, тяжело дыша, и смотрел на свои натруженные ладони, на занозы и свежие мозоли поверх старых. И впервые за много дней чувствовал не беспомощность, а силу.

Запрокинув голову, взглянул на голубое, уже почти безоблачное небо. По ощущениям, сейчас было часов девять. Уже было светло, но ещё не жарко.

– Что-то девки заспались, – хмыкнул, вспоминая слова Карлы и её «посплю часик». – Но ладно, – удовлетворённо проговорил я, кинув взгляд на оставшуюся кучу поленьев. – Добью, отдохну, и потом ещё парочку сосёнок можно уломать.