Текст книги "Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ)"

Автор книги: Давление

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 33 страниц)

Когда кумихо подошла к дому, криков уже не было. Тишина.

Слышны только тихие, спокойные, гортанные разговоры волкеров и приглушённые, ритмичные звуки, в которых опытное ухо легко узнало бы продолжение процесса.

Без лишних раздумий Сантула шагнула внутрь и застала весьма пикантную картину.

Один волчара сидел в кресле, развалившись, и лениво курил длинную трубку, пуская клубы дыма в потолок. Второй… Второй был занят.

Чарли стояла на четвереньках, уткнувшись лицом в подушку, задрав задницу кверху. Второй волкер держал её за пушистый серый хвост и ритмично прижимался сзади, довольно посапывая.

Всё тело ирбиса было в царапинах, ссадинах и синяках. Волосы спутались, слиплись от пота и других жидкостей. Мех на хвосте потерял весь былой лоск, превратившись в грязные противные сосульки, как у дворовой собаки.

В комнате тяжёлым облаком висела смесь запахов: табачный дым, кислый пот, кровь, моча и терпкий запах секса.

– Госпожа Сантула, – поперхнулся дымом первый волкер, увидев вошедшую. Он дёрнулся было встать, но лисица остановила его лёгким взмахом руки.

– Сиди, – бросила она, проходя в комнату и окидывая взглядом происходящее. – Закончили? Мне нужно её забрать.

– Хах, да на здоровье, – усмехнулся второй, с силой шлёпнув барса по ягодице. Чарли издала болезненный, приглушённый стон. – Закончить-то закончили, но из связки она сейчас вряд ли выйдет.

Волкер демонстративно чуть отстранился, отодвигаясь назад. И Чарли, словно на невидимом поводке, тут же подалась всем телом следом, жалобно заскулив.

– Хо-о-о… – протянула Сантула, и на её губах расцвела довольная, почти ласковая ухмылка.

Она медленно обошла постель, грациозно ступая босыми ногами по ковру, который, к слову, остался чистым – волкеры постарались. Остановилась прямо перед лицом ирбиса, глядя в его замутнённые, заплаканные глаза.

– Ну и как это – чувствовать себя сучкой, Чарли? – спросила она с искренним любопытством в голосе. – Приятно, правда?

На лице ирбиса, мокром от слёз, проступила гримаса такой лютой, животной ненависти, что даже волкеры за спиной напряглись.

– Пошла ты! – выплюнула Чарли, и в голосе слышалась дрожь. – Чёртова сука! Я тебя ненавижу! Я убью тебя! Только доберусь до тебя – и убью!

Сантула рассмеялась. Легко, мелодично, будто услышала забавную шутку.

– Ха… Придержи свою ненависть для следующего этапа службы. Вы двое, – обратилась она к волкерам, которые тут же вытянулись. – Знаете, где лаборатория?

– Э-э… – переглянулись те, почёсывая затылки.

– Понятно, – вздохнула кумихо. – Тодиас проводит и скажет, что делать. Как выполните поручение, можете быть свободны. Оплату получите позже.

Она перевела взгляд на Чарли, всё ещё стоявшую на четвереньках с задранным задом. Потрепала её по спутанным волосам почти ласково.

– А мы с тобой только начинаем, моя прелесть. Только начинаем.

***

Следующие несколько дней для Чарли были как в тумане.

Её приволокли в лабораторию – холодное, стерильное помещение, пахнущее травами, металлом и чем-то кислым. Усадили на странное седло, больше похожее на пыточное устройство, сковали руки над головой, а после всё тело истыкали какими-то трубками.

Под хвост. В рот. И даже между ног одну засунули – глубоко, до противного, до рези внизу живота.

По этим трубкам в её тело под напором заливали экстракт черноплодки. Той самой, от которой неделю голова как в тумане.

Один плюс во всём этом был – сознание действительно уплыло. Это ощущалось даже не как опьянение, а как какой-то дурной, тягучий сон. Реальность мешалась с галлюцинациями, время потеряло смысл, и Чарли перестала понимать, где заканчивается одно и начинается другое.

Её накачивали раз за разом.

Жидкость лилась внутрь до такой степени, что живот раздувался, будто она уже полгода на сносях. Тяжело, больно, до распирания изнутри. А потом – полное опустошение. Снова и снова.

Так продолжалось до тех пор, пока её грудь не начала увеличиваться в размерах.

– Готово? – послышался знакомый, ненавистный голос.

– Последний этап, госпожа.

Чарли с трудом разлепила веки. Сквозь мутную пелену она увидела два силуэта: один принадлежал Сантуле, а второй, коренастый, сутулый, – кроту-лаборанту, который составлял ей компанию последние несколько дней. Маленькие глазки крота блестели от возбуждения, когда он возился с инструментами.

– Что вы… делаете? – прошептала Чарли потрескавшимися губами.

– Хе-хе, потерпи, – хохотнул крот, поднося к её груди длинные иглы с подключёнными к ним прозрачными трубками. – Чуть-чуть осталось.

Ирбис отчётливо почувствовала тот момент, когда игла проткнула сосок и пошла дальше – вглубь, в самую мякоть. Боль была невыносимая, острая, пронзающая насквозь. Но сил хватило только на слабый, сдавленный вздох.

– Получается? – нетерпеливо спросила Сантула, подаваясь вперёд.

– Пошло, госпожа! – радостно воскликнул крот, глядя, как по трубке побежала мутноватая жидкость. – Ха! Получается! Идёт родимая!

– Что… происходит? Что вы со мной… делаете? – снова прошептала Чарли, чувствуя, как из неё вытекает что-то важное. Что-то, что было частью её самой.

Кумихо подошла ближе. Её шаги были лёгкими, почти неслышными. Она взяла Чарли за подбородок, приподняла её лицо так, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза.

– Я забираю твою силу снежного барса, – сказала Сантула, и голос её звучал почти ласково. – Она послужит мне. Для защиты меня и, как следствие, защиты этих земель. Это будет твоей жертвой ради всеобщего блага. Когда мы закончим…

Она споткнулась на полуслове.

– Ты что… плачешь?

Чарли и правда плакала. Слёзы текли по щекам сами собой, смешиваясь с потом и грязью. Она даже не замечала их, пока Сантула не указала.

– Хех, ну же, Чарли! – усмехнулась кумихо. – Ты же мужчина! Ты не должен… Ах да-а…

Она сделала вид, что только сейчас вспомнила.

– Прости. Надавила на больное.

С этими словами Сантула легонько толкнула пальцами подбородок Чарли, отпуская её лицо. Та безвольно мотнула головой.

Лисица обернулась к кроту.

– Сколько по времени займёт процесс?

– Думаю… – крот почесал лысину, оценивая. – Дойка пройдёт до завтрашнего утра.

Сантула поморщилась, как от кислого лимона.

– Какое отвратительное слово, – фыркнула она. – Назовём этот процесс сцеживанием. А что касается времени – меня оно более чем устраивает. Я вернусь утром.

Она уже направилась к выходу, когда крот поклонился ей вслед:

– Как скажете, госпожа. Всё будет в лучшем виде.

Дверь закрылась. Свет ламп мерцал. Иглы продолжали свою работу.

А Чарли смотрела в пол едва приоткрытыми глазами, из которых всё ещё катились слёзы, и тихо, едва слышно шептала одно и то же:

– Ненавижу… ненавижу… ненавижу…

Глава 33 – Вроде договорились

Проснулся я от странного шума, который напоминал плаксивое ворчание. Сперва вообще не понял, что происходит. Но потом к этому плачу добавились хорошо знакомые причитания Ако, и воспоминания о вчерашнем вечере начали быстро возвращаться. К слову, на улице всё ещё было темно. Даже предрассветного зарева не видать.

– Что? Обожглась, да? – голос кролика звучал назидательно, как у строгой учительницы. – А я ведь тебе говорила! Говорила – сядь подальше! А ты что?

– У-у-у… – обиженно прозвучало в ответ.

Я приподнял голову, протер глаза и… немножко, как бы сказать, изумился от увиденного.

Изумился – это, пожалуй, самое подходящее слово.

Помнится, когда засыпал, у костра оставались Ако и один мотылёк. Одна маленькая, перепуганная, безобидная дурында с крылышками.

Сейчас я проснулся – и там по-прежнему была Ако. Но уже плюс… Раз, два, три, четыре… Сколько, лять, вообще?

ШЕСТЬ! ШЕСТЬ СРАНЫХ МОТЫЛЬКОВ!

Они сидели полукругом у костра – одинаково лохматые, с одинаковыми чёрными глазищами без зрачков, выставив руки к огню. Выглядело это одновременно умилительно и жутковато.

– Ну вот теперь и не ной! Нечего ныть! Сама виновата! – причитал кролик, поучительно размахивая палкой перед одним из мотыльков, которая сидела ближе всех к огню.

Судя по всему, эта особо ретивая дурында умудрилась сунуться слишком близко к пламени и обожгла себе ладошки. Сейчас она сидела, обиженно хлопая своими бездонными глазищами, и тихонько гудела, подрагивая крылышками, как будто это Ако виновата в том, что огонь, представьте себе, слишком горячий.

Остальная черноглазая пиздобратия наблюдала за происходящим в полном ужасе.

Просто напомню, что по-другому они не умеют. Поэтому да – в ужасе. Прямо всем коллективом. Сидят, дрожат, но рук от огня не убирают.

Я сел на шкуре, почесал затылок и выдавил:

– Доброе утро, что ли…

Кролик обернулся ко мне. Уши устало обвисли, под глазами залегли тени. Выглядела она так, будто не спала всю ночь, а занималась воспитанием целой группы детсадовцев с суицидальными наклонностями. Впрочем…

– Гриз, – выдохнула она. – Не спрашивай. Просто... не спрашивай.

Я посмотрел на мотыльков. Мотыльки посмотрели на меня. Одна из них, та, что обожглась, шмыгнула носом и жалобно загудела. Другая, улучив момент, пока Ако отвлеклась, потянулась к пламени. Ушки кролика тут же встали торчком, а в следующую секунду мотылёк получила палкой по рукам.

– Ну-ка!

Тыц!

– У-у-у! – обиженно заголосила та.

– Сиди смирно! – грозно рявкнула кролик.

Тр-р-р… – задрожали крылышки у остальных мотыльков.

– Ладно, – сказал я, поднимаясь. – Иди ложись, а я подежурю.

Естественно, Ако спорить не стала, только молча всучила мне длинную палку и пошла спать. Я же, приняв из её рук орудие воспитания, уселся сбоку от крылатой ватаги, чтобы было удобно палку доставать.

– Гриз, – послышался усталый голос кролика. – Чуть не забыла. Следи за той, которая с краю сидит, – она вообще не угомонная.

– Вот за этой? – указал пальцем на ту, что сидела дальше всех.

– Ага.

Мотылёк, про которого говорила Ако, пару раз хлопнул глазами, дрогнул крылышками и стал ме-е-е-едленно поднимать руки. Остальные, в очередной раз дружно ужаснувшись, отсели от меня чуточку подальше.

– Хорошо, – ответил я, поджав губы.

В общем, так началась моя ночная вахта.

Сижу, значит. Шесть мотыльков передо мной. Огонь потрескивает. Ночь тёмная. Тишина, только крылышки подрагивают да иногда кто-то из них всхлипнет или загудит.

Самая бешеная, та, что с краю, делает вид, что просто шевелится, но я вижу – она опять руки тянет. Медленно так, хитро, будто я не замечу. И коленками перебирает, к огню ползёт.

– А ну цыц, – говорю негромко, но строго. И, уперев палку в её пушистую грудь, начинаю отпихивать. Мотылёк только глазами хлопает, да взгляды жалостливые бросает. Мол, дай мне, человече, в пламени сгореть! Всю жизнь мечтала!

Минуты три спокойно. Потом соседняя, слева от неё, начинает подбираться. Ещё медленнее, ещё осторожнее.

Молча дал палкой по лбу. Вроде помогло.

Смотрю на небо – до рассвета ещё далеко. Впереди долгая ночь, куча мотыльков и одна палка.

Я вздохнул, потянулся к корзинке, достал пирожок и принялся жевать, косясь на своих лохматых подопечных. Получившая по лбу сидела смирно, только глазищами хлопала обиженно. Остальные тоже притихли, наблюдая за мной с тем же выражением вечного ужаса на лицах.

Так и сидели. Я жую, они дрожат.

Интересно, они вообще спят когда-нибудь? Или так и торчат у огня круглосуточно, пока кто-то не прогонит?

В какой-то момент поймал себя на мысли, что внутренняя сирена, кричащая об опасности, наконец смолкла. Осталось только лёгкое, раздражённое негодование от того, что приходится следить за этими крылатыми.

Смешно. Если сначала я следил за ними, опасаясь нападения или какой-то угрозы, то теперь – исключительно для того, чтобы эти бестолочи не сгорели. Чисто родительский инстинкт какой-то, ей-богу.

И чем меньше я их боялся, тем меньше подкидывал дров в костёр. Оставил ровно столько, чтобы было чуточку тепло и хоть что-то видно. Мотыльки, кажется, даже не заметили разницы – всё так же тянули руки, всё так же дрожали.

Вообще, стоит отметить, что лес у магозверей сам по себе был удивительным. Даже без костра здесь не было полной темноты. Вокруг то тут, то там вспыхивали огоньки – светящиеся грибы и мох покрывали стволы деревьев и валежник мягким зеленоватым свечением. В воздухе порхали мелкие насекомые с оранжевыми и зеленоватыми жопками, оставляя за собой мерцающие шлейфы.

А ещё летала какая-то пыльца – тоже светящаяся. Она кружилась в воздухе, оседала на листьях, на мотыльках, на мне. В её тусклом сиянии всё вокруг казалось сказочным, нереальным.

Я откусил ещё кусок пирожка и задумчиво уставился на ближайшего мотылька. Тот, поймав мой взгляд, задрожал сильнее.

– Да не бойся ты, – буркнул я и протянул надкусанный пирожок. – Хочешь?

Мотылёк не ответил. Только глазами хлопнул.

Я вздохнул и перевёл взгляд на ту, что была самой бешеной. Она сидела смирно, но я чувствовал, что это хитрость такая. Обмануть решила. Замышляет что-то.

– Только попробуй, – предупредил я, помахав палкой.

Она обиженно загудела и отвернулась.

Ночь тянулась медленно, но почему-то мне перестало быть скучно. Мотыльки, эти бестолковые создания, оказались… забавными. По-своему.

Даже начал различать их. Вон та, что постоянно тянется к огню, – главная непоседа. Та, что сидит справа, – самая пугливая, дёргается от любого моего движения. А вон та, с надорванным крылышком, – самая спокойная. Остальные плюс-минус в одной кондиции.

– Ну что, – сказал я в тишину. – Досидим как-нибудь.

Мотыльки дружно загудели в ответ.

Или согласились. Или просто так. Я решил, что согласились.

Спустя пару часов, когда звёзды ещё оставались яркими, но на краю неба уже появились первые бледные признаки рассвета, я заметил, что парочка мотыльков уснула.

Прямо так и сидели – на коленках, свесив головы на грудь, прикрыв свои огромные чёрные глазищи. И при этом продолжали изредка делать тр-р-р крылышками. Во сне, видимо, рефлекс срабатывал.

Я замер, даже дышать потише стал, чтобы не разбудить ненароком. Смотрел на них и чувствовал себя каким-то… наседкой. Огромной, лохматой наседкой, высиживающей шестерых крылатых цыплят.

В течение часа вся группа мотыльков постепенно погрузилась в сон. Последней сдалась дёрганая. Она ещё долго боролась с дремотой, пару раз чуть не клюнула носом в костёр, но я вовремя подставлял палку, и она, обиженно гукнув, отшатывалась. Но в конце концов даже она отключилась, привалившись к соседке.

И мне стало совсем скучно.

Пирожки уже не лезли вообще никуда. Даже в рот. Я запихнул в себя последний, прожевал без всякого удовольствия и отставил корзинку в сторону. Пиво в такую рань тоже не хотелось – голова и так чуть гудела после вчерашнего.

И чтобы совсем уж не уснуть, я продолжил подкладывать дрова в костёр.

Типа развлечение такое. Кинешь полено в огонь – и сидишь, смотришь. Радуешься. Весело, капец просто.

Зевнул, потянулся и покосился на спящих мотыльков. Сейчас, в отблесках пламени и предрассветных сумерках, они выглядели почти… милыми. Лохматые, беззащитные, посапывающие носами и подрагивающие крыльями во сне.

– Ладно, – шепнул я сам себе. – Хватит с вас на сегодня.

Поднялся, размял затёкшие ноги и направился к шкурам, где спала Ако.

***

– Ако… Ако, проснись, – легонько потряс девушку за плечо.

Кролик вздрогнула всем телом, резко развернулась и уставилась на меня безумными, ещё сонными глазами. Рука рефлекторно дёрнулась к поясу, где обычно висел меч.

– Тш-ш-ш… – я приложил палец к губам и кивнул в сторону спящих мотыльков. Те по-прежнему сидели полукругом у догорающего костра.

Ако моргнула пару раз, фокусируя взгляд, затем посмотрела на них, потом на меня.

– Заснули? – спросила она шёпотом, с таким облегчением в голосе, будто я сообщил ей о том, что война кончилась.

– Ага, – так же тихо ответил я и сунул ей под нос кружку с травяным ягодным отваром, который заварил, пока она спала. – На, попей. Согреешься.

Ако взяла кружку, обхватила её обеими руками, принюхалась, а затем сделала осторожный глоток. Так и сидела ещё минут десять, неторопливо цедила чаёк, прикрыв глаза.

Тем не менее, вскоре мы собрались. Потушили костёр, собрали шкуры и, бросив последний взгляд на спящих мотыльков, двинулись в путь.

– У меня очень странные ощущения от всего этого, – мотнула головой Ако в сторону нашей стоянки, когда мы отошли на достаточное расстояние. – Как будто детей одних в лесу бросаю. У тебя такого нет?

Я прислушался к внутренним ощущениям. Странное дело – действительно, где-то в груди кольнуло чувство вины.

– Было желание отвести их в город и сдать взрослым, – признался я.

– Ага, – хохотнула кролик. – У меня тоже так же.

В общем, как-то так.

Правда, эти странные ощущения продлились примерно до обеда. А потом голова снова вернулась к мыслям о... кроличьем хвосте. Да, к этому пушистому поганцу.

Это произошло в тот момент, когда Ако наклонилась, чтобы сорвать пару ягодок брусники. Пушистая скотина – то ли случайно, то ли специально – выскочила из-под края подола и задорно встрепенулась, привлекая к себе внимание.

– Привет, – вырвалось у меня раньше, чем я успел подумать.

– Ты что-то сказал? – спросила Ако, сохраняя позу и глядя на меня из-за бедра. Хвостик тем временем дёрг-дёрг – и снова встал торчком, словно специально дразнил.

– Кхм… – я замялся, принялся нарочито небрежно шкрябать пальцем бороду, отводя взгляд в сторону какой-то поляны с цветочками. – П-погода, говорю, хорошая.

– Хм? – кролик выпрямилась и ещё какое-то время сверлила меня подозрительным взглядом. Но затем вздохнула и двинулась дальше.

Но не просто двинулась.

А нарочно сильно покачивая бёдрами.

Или мне кажется?

Или нет?

Или да?

Она ведь специально? Но зачем? Дразнит? Или соблазняет? Ну, чтобы я сейчас такой весь из себя разволновался, да и потом... покусился. А ведь день только начался. До заката ещё часов семь, может, восемь идти.

Может, прямо спросить? Но как бы не в лоб, а чуть-чуть со стороны зайти. Хитро поступить.

– Ако, слушай… – начал я издалека. Просто гений тактики и переговоров.

– М? Чего?

– Я тут спросить хотел…

Прям очень издалека. Вот прямо из-за горизонта начал. Сейчас подхожу окольными путями, как бы из-за кустиков и с подветренной стороны.

– Так спрашивай! – крикнула она, даже не оборачиваясь и не сбавляя шага.

– Если ты хочешь…

– Ты хотел… Я хочу… – передразнила она. – Ты чего-то юлишь! Говори прямо!

Кхм…

– В общем… – вдох, выдох. – Я могу подержать тебя за хвостик сегодня ночью ещё раз… Если, конечно, ты не против.

Всё. Сказал.

Чувствую себя при этом кретином-девственником-извращенцем. Словно я не взрослый мужик с топорами, а прыщавый подросток, впервые приглашающий девочку на свидание.

Кролик резко остановилась.

Так резко, что я чуть не врезался в неё. Она медленно, очень медленно развернулась ко мне лицом, скрестила руки на груди и вперилась в меня своим фирменным сощуренным взглядом.

Ушки зажили своей жизнью: то вставали торчком, то уходили назад, то снова поднимались, словно вели какой-то внутренний диалог.

Пауза затягивалась.

Секунда.

Две.

Пять.

Так, ладно, пора совершать манёвр уклонения. Сказать, что пошутил. Да, точно. «Шутка, Ако, расслабься! Не бери в голову!»

Я уже открыл рот, чтобы выдать эту гениальную спасительную фразу…

– Хорошо! – резко и как-то скомкано бросила она, развернулась и очень быстро зашагала вперёд.

Это было даже скорее не «хорошо», а «хршо». Словно проглотила половину букв, потому что язык не слушался. Тоже стесняется, наверное. Девочка всё-таки.

Я так и застыл с открытым ртом, провожая взглядом её удаляющуюся спину.

Однако… Она сказала «хорошо».

Она. Сказала. Хорошо.

:)

У меня аж настроение поднялось. Прям духом воспрял, и улыбка сама собой на лицо полезла – широкая, дурацкая, во все тридцать два зуба. Отчего? Вот тут даже не знаю, что и сказать…

Мне дадут потрогать хвост.

Кхм…

Самому смешно. Да, Гриз? Дожил, едрить его налево. Мужик, который топорами нагов крошил, по лесам от преследователей бегал, в драках с голыми руками на противника пер бодростью не уступающей горному обвалу – и теперь прыгает от счастья, потому что ему разрешили подержаться за кроличий хвостик.

И всё же…

Суть-то не в том, что я этого нахального пушистика просто пожамкаю. А в том, что при этом почувствует Ако. И что может случиться после.

Мысли понеслись вскачь, рисуя картины одна другой интереснее. Я аж споткнулся о корягу, которую при других обстоятельствах легко перешагнул бы.

В общем, после этого вопроса и ответа кролика весь последующий день я только и ждал того момента, когда мы наконец остановимся на ночлег.

Разговоры с Ако как-то не клеились. Пару раз были вялые попытки – я спрашивал про какие-то деревья, она отвечала односложно, потом снова убегала вперёд, а я продолжал пялиться на небо в ожидании, когда этот грёбаный фонарь по имени Солнце наконец соизволит пойти нахер и уступить место ночи.

Солнце, как назло, висело в зените и даже не думало двигаться. Казалось, время остановилось специально, чтобы поиздеваться надо мной.

Я вздыхал, смотрел на небо, снова вздыхал. Смотрел на Ако, которая шла впереди и, кажется, тоже нервничала – уши то прижимались, то вставали торчком, а хвост дёргался чаще обычного.

Тем не менее, сколько верёвочке ни виться, а день всё-таки стал клониться к концу.

Небо стало приобретать тёплые оранжево-розовые тона. Мы вполне могли двигаться ещё час или два, силы ещё были, да и тропа позволяла, но Ако неожиданно остановилась.

– Мне кажется, это хорошее место для ночлега, – указала она на гигантское дерево с ветвистым корневищем. Чем-то оно напоминало наш вчерашний привал. Такие же мощные корни, образующие уютные ниши, такая же густая крона над головой.

Я посмотрел на дерево, потом на Ако. Она отвела взгляд и принялась рассматривать что-то в стороне, делая вид, что просто оценивает местность.

– Хорошее, – согласился я, чувствуя, как внутри что-то ёкнуло. – Только предлагаю обойтись без костра. А то мало ли чего.

– Ага, – кивнула она. – Хе-хе.

– Хе-хе.

– Хе-хе.

– Хе-хе.

И стоим, короче, как два дебила, хехекаем и смотрим друг на друга.

– Кхм, – прокашлялся я. – Ладно. Пойду постелю шкуры. Предлагаю перекусить, да и... на боковую.

– Ага, – снова согласилась кролик.

Я пошёл к дереву и начал расстилать шкуры на мягкой земле между корнями. Старался делать это не спеша, с достоинством, хотя руки почему-то слегка подрагивали.

И тут меня кольнуло.

А вдруг она забыла про хвостик?

Мысль была настолько нелепой, что я даже замер на секунду. Как можно забыть? Мы весь день только об этом и думали, по крайней мере, я точно. Но вдруг она решила, что это была шутка? Или просто не придала значения? Или вообще передумала?

Я тряхнул головой, отгоняя дурацкие сомнения.

Буду действовать по ситуации, – решил я. – Тут главное не спугнуть. Если сама заговорит, то отлично. Если нет, то может, стоит аккуратно напомнить? Или не стоит?

Пока я боролся с внутренними демонами, Ако уже подошла и присела на край шкуры, доставая из корзинки остатки пирожков.

– Садись, – сказала она, похлопав ладонью по месту рядом с собой. – Чего застыл?

Я послушно сел. Рядом. Совсем рядом.

Мы сидели, жевали пирожки и молчали. Но молчание это было каким-то другим. Не напряжённым, а... ожидающим. Нетерпеливым.

Я покосился на Ако. Ако покосилась на меня и снова отвела взгляд.

Всё-таки нервно как-то это всё. Как будто на фронт собираемся.

А между тем над головой загорались первые звёзды. Лес наполнялся ночными звуками.