Текст книги "Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ)"

Автор книги: Давление

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 33 страниц)

Глава 21 – Пробуждение

Купание в холодной воде не прошло даром: губы были синие, уши тряслись, хвост вибрировал, по рукам гулял жуткий тремор, да и в целом, если уж говорить, у Ако зуб на зуб не попадал. Правда, виной тут был не только холод, но и ядрёная доза адреналина. Плавание с русалками и ламиями – это всё же не то же самое, что с уточками в пруду.

– Так… Так… Так… – бормотала она, безумным взглядом скользя по израненному телу Гриза. Кровь, рваные раны, торчащие обломки копий… С чего начать? Куда нажать? Шарики в её ладонях казались смехотворно малыми на фоне этого бедствия.

– Успокойся, – с другой стороны присела Джейн. Голос мыши был удивительно ровным, только чуть хриплым.

– Да как тут успокоиться?! – вырвалось у Ако. – На нём живого места нет! А этой мази… Её никак не хватит! Тут три… Четыре… Десять шариков надо!

– Тогда давай подойдём к делу с умом, – продолжила Джейн тем же спокойным, методичным тоном. Не потому что ей было всё равно – её трясло точно так же, как и кролика. Но она знала: сейчас паника убьёт Гриза быстрее любой раны. Нужно было превратить катастрофу в список задач. – Ты будешь вытаскивать копья и обломки. Аккуратно, по одному. Я буду сразу замазывать раны. Начнём с самых серьёзных, с тех, что пульсируют или сильно кровят. Когда мазь закончится – перейдём на перевязку тем, что найдём. Поняла?

Ако продолжала смотреть на груду ран. Ей казалось, что надо хвататься за каждую и прямо сейчас, что она ну никак при наличии всего двух рук не могла сделать.

– Посмотри на меня, – резко, но без злобы сказала Джейн.

Кролик медленно подняла взгляд. В глазах мыши не было упрёка – только решимость и усталость.

– Поняла? – повторила Джейн, чётко проговаривая каждый слог.

Ако с трудом проглотила подступивший к горлу ком, вдохнула и кивнула, заставляя дрожь в подбородке утихнуть.

– П-поняла.

– Тогда приступаем. Первое – спина, потом бок, затем всё остальное. Видишь, там торчит? Берись крепче. На счёт три.

И работа пошла. Все нашли своё дело. Пока Ако с Джейн боролись за жизнь Гриза, Покс и Зёрнышко готовили лагерь: собирали дрова, пытались разжечь огонь, таскали мох и папоротник для подстилки, сушили у огня уцелевшие припасы и вещи.

– Покс! – внезапно прозвучал хриплый голос Джейн. Кошка даже вздрогнула – то ли от неожиданности, то ли потому, что мышь впервые назвала её по имени.

– Да?

– Подойди. Нужны твои когти.

– Мои… когти?

– Тут осколок засел, – добавила Ако, не отрываясь от глубокой рваной раны. – Никак не можем поддеть… Давай скорее!

– Уже бегу!

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, Ако и Джейн всё ещё сидели над телом Гриза. Ранам, казалось, не было конца. Стоило им закончить с одной, как взгляд тут же находил ещё две, три, десяток других поменьше, но оттого не менее опасных. И всё начиналось снова: промыть, вытащить занозу, нанести мазь, наложить повязку. Однако скоро этот отточенный механизм дал сбой.

– Мази больше нет, – осипшим шёпотом проговорила Ако, глядя то на пустую, сморщенную оболочку икринки, то на Джейн.

Мази действительно не осталось. Зато раны и не думали никуда уходить.

– Значит… – Джейн так же молча взглянула на заляпанные кровью руки кролика, потом на изуродованную спину Гриза, соображая, что делать дальше.

«Главное – не поддаваться панике», – пронеслось в голове у Джейн, когда полено в костре громко хлопнуло, будто пытаясь привлечь внимание. К этому моменту костёр, который Зёрнышко с таким трудом разожгла, уже вовсю гудел, периодически потрескивая и взрываясь снопами искр.

– У нас есть ещё кое-что, кроме мази.

– Что? – все трое – Ако, Катуси и Зёрнышко – уставились на мышь.

Джейн молча подошла к костру. Она долго смотрела на пламя, будто собираясь с духом, а потом в одно движение выхватила из огня длинное, тлеющее полено. Хватило лёгкого порыва ветра, чтобы выдуть из него целый рой светящихся огненных мошек, осветив алым, колеблющимся светом её измождённое, напряжённое лицо.

Всем стало ясно, что хочет предложить мышь. Каждый из присутствующих слышал про этот способ. Жестокий, невероятно болезненный, но порой – единственный, чтобы остановить кровь и спасти от верной гибели. Но, как в случае с русалками, никто никогда не видел его вживую. И уж тем более не применял.

– Я… Я не смогу, – прошептала Ако, осаживаясь на землю. Она уже несколько привыкла к виду ран и крови, но прижигать их огнём… Это было за гранью её выдержки.

– Я помогу, – твёрдо, почти жёстко сказала Джейн, возвращаясь к телу Гриза. В её глазах не было злобы – только холодная, отчаянная решимость. – Держи его. Крепче.

Кролик не сказала этого вслух, но в тот момент она была безмерно благодарна Джейн не только за помощь, но и за это ледяное спокойствие.

Работа продолжалась до самого утра. При свете костра, который стал их союзником в этом мрачном деле. Зёрнышко таскала дрова и поддерживала огонь. Огонь дарил свет и раскалённые угли. А с их помощью остальная троица, не смыкая глаз, пыталась залатать тело Гриза.

– Сейчас аккуратно переворачиваем, а вы, – обратилась Джейн к Зёрнышку и Покс, – так же аккуратно вытаскиваете из-под него шкуру. Надо её просушить. Только не спалите.

– Хорошо, – ответили они в один голос, уже не так энергично. Спать хотелось больше, чем жить.

Воздух, сперва пропитанный запахом крови и речной тины, теперь наполнился отвратительным, сладковато-горьким ароматом палёного мяса. От едкого дыма и непосильной усталости резало глаза, тряслись руки, сводило судорогой ноги, ныла спина. Но они продолжали.

Каждый раз, когда палка с раскалёнными углями касалась его ран, раздавалось жуткое шипение. Поднимался дым, но больше всего Ако пугало не это. Пугало то, что Гриз ни разу даже не дёрнулся. Ни одного звука не сорвалось его губ. Он лежал неподвижно, и лишь слабые, едва уловимые движения груди говорили, что он ещё дышит. Что всё ещё жив.

Но время шло. Глаза боялись, а руки делали.

Под утро все были настолько измотаны, что разговоры сошли на нет. Девушки общались лишь короткими, отрывистыми фразами, да и то только по делу. Мир сузился до круга света от костра, до следующей раны, до следующего движения. Всё остальное – тёмный лес, река, само небо – перестало существовать. Осталась только эта бесконечная, изнурительная вахта у тела человека, который мог быть уже мёртв, но которого они всё равно не могли перестать спасать.

– Это… всё, – проговорила Ако, выдавливая последние капли липкой жидкости из второй сферы в полуоткрытый рот Гриза. Её пальцы дрожали так, что она едва не уронила пустую оболочку.

– Ты молодец, – сказала Джейн, с трудом растягивая губы в слабой, вымученной, но абсолютно искренней улыбке. Лицо мыши было в саже и пятнах крови, глаза покраснели от дыма и усталости. – Мы сделали всё, что могли. Дальше… дело за ним.

Ако вытерла лицо тыльной стороной ладони, оставив ещё один размазанный след, а затем громко шмыгнула носом.

– Теперь можно отдохнуть.

– Да.

Кролик облегчённо выдохнула – долгий, прерывистый звук, в котором смешались и боль, и пустота. Она подняла глаза, чтобы поблагодарить остальных, но слова застряли в горле.

Катуси и Зёрнышко уже спали. Сидели прямо на земле, прислонившись спинами друг к другу. Зёрнышко так и не выпустила из рук свежее полено для костра, прижимая его к груди, будто драгоценность. Дыхание у обоих было глубоким и тяжёлым.

Естественно, Ако не собиралась оставлять их спать в таком положении. Джейн, видимо, настолько прониклась самоотверженностью Катуси, что сама лично отнесла её на лежанку. Прямо на руках. Как принцессу. К счастью для кошки, она не проснулась и не увидела своего счастья.

Ако тем временем добралась до Зёрнышка. Осторожно разжала её пальцы, забрала полено, а затем, обняв хомяка за плечи, помогла ей доползти до лежанки и устроилась рядом. Тепло от костра и близость товарищей уже начинали размораживать онемевшие от напряжения мышцы.

Джейн, закончив свои хлопоты, опустилась рядом с Ако, прислонившись к тому же бревну. Она смотрела на танцующие языки пламени, потом на неподвижную фигуру Гриза, потом на спящих.

– Мы пережили, – просто сказала она в темноту, больше не скрывая усталости.

– Пережили, – тихо эхом откликнулась Ако, и её веки наконец сомкнулись сами собой. Сознание уплывало, но последней мыслью было не отчаяние, а смутная надежда. Они сделали всё. А утро, как говорится, вечера мудренее.

Девушки заснули, едва их головы коснулись лежанки. И сон их был настолько крепким, что ни утренняя сырость, ни её прохлада, ни топот копыт пробегающего мимо алена не разбудили их. Они продолжали крепко спать, прижавшись друг к другу.

Ако с удовольствием проспала бы ещё часов пять как минимум, когда её кроличьи инстинкты внезапно взвыли тревогой где-то на задворках сознания. Что-то было не так. Мускулы напряглись сами собой, ещё до того как мозг успел проснуться.

Кролик с трудом приоткрыла один глаз, всё ещё надеясь, что это дурной сон. Однако то, что она увидела, таковым не являлось: некто высокий и долговязый, закутанный в походный плащ, аккуратно, кончиком кривой палки с крючком на конце, пытался подцепить её катану за гарду и вытащить из ножен, которые она не выпускала из своих рук даже во сне.

Настолько сильная была усталость, что Ако сначала вообще не отреагировала и снова закрыла глаза, отмахнувшись от навязчивого кошмара. Но инстинкты, не обременённые усталостью, резко дали по газам, впрыснув в кровь изрядную порцию адреналина.

Резкий прыжок с места, почти бесшумный разворот – и шелест вынимаемой катаны, чьё лезвие уже через мгновение смотрело в сторону неудавшегося воришки. Воришка, к слову, настолько не ожидал такого поворота, что с тонким визгом шлёпнулся на задницу, беспомощно взмахнув руками, да так, что палка отлетела на пяток метров.

– Тревога! На нас напали! – крикнула Ако.

– Что?.. Что случилось? – Джейн с трудом разлепила глаза и поднялась, мгновенно хватаясь за свои ножи. Зёрнышко и Катуси, как по команде, приняли вертикальное положение, мельком пошарив взглядом вокруг в поисках угрозы.

– Он, – Ако ткнула пальцем в высокую фигуру, которая сидела на земле, удивлённо хлопая глазами. – Он хотел нас обокрасть! Стащить мой меч!

– О-о-о, нет-нет-нет, прошу прощения! – заговорил незнакомец неожиданно мелодичным, певучим голосом и принялся активно жестикулировать, как кукольник, пытающийся объясниться с разгневанной публикой. – Я не собиралась ничего красть! Просто вы выглядели… Выглядите как груда трупов, и пахнете, простите, соответственно. – Катуси на такую предъяву машинально подняла руку и понюхала себя под мышкой, сморщив нос. – Я думала, вы все мёртвые! Вообще бы прошла мимо, но взгляд зацепился за эту блестящую штучку… – длинный тонкий палец в перчатке указал на рукоять катаны. – А как известно, душам усопших мирского золота и стали уже не надобно, так что…

Ако недоверчиво вскинула бровь и склонила голову набок, не опуская оружия.

– И поэтому ты попыталась сделать это максимально тихо, осторожно и… чтобы никого не разбудить, да? – съязвила она.

– Да! Именно поэтому! Не нравятся мне мертвецы – боюсь я их.

Джейн, уже немного придя в себя, подошла чуть ближе, внимательно разглядывая фигуру в плаще.

– Не могла бы ты, дорогая, для начала капюшон снять, – мышь провела рукой перед своим лицом с характерным жестом. – Для доверия.

– Ох, конечно, простите мою бестактность!

Незнакомка ловко вскочила на ноги, одним движением скинула капюшон, из-под которого выпрыгнул высокий, иссиня-чёрный гребень волос. Затем, с широким, театральным взмахом, она распахнула полы своего длинного плаща.

Вид, открывшийся взору, был поистине впечатляющим. Под плащом практически не было одежды в привычном понимании – лишь лаконичный топ и юбка с высокими разрезами, почти до талии. Всё тело – от ключиц до щиколоток, за исключением живота и боков – было покрыто прилегающим, как вторая кожа, чёрно-белым оперением. Перья струились по рукам, формируя подобие длинных манжет, подчёркивали изгибы ног и плавно переходили на плечи и спину, создавая поразительный, живой контраст с бледной кожей лица. Это была часть её, демонстративная, гордая и дикая. Учитывая минимализм наряда, оценить это «оперение» всем присутствующим действительно удалось в полной мере.

– Меня зовут Карла, – сказала она, обаятельно улыбнулась и слегка поклонилась. – И я искренне рада с вами познакомиться!

– О-о-о… – протянула Катуси, наконец сообразив, к какому виду принадлежит незнакомка. Её собственные уши развернулись вперёд с интересом. – Ну да, это… это действительно многое объясняет.

Между тем, Карла, не смущаясь ни капли, продолжила свою речь, как будто это не она только что пыталась стащить меч.

– И раз уж мы выяснили, что я не вор, а вы, к счастью, не трупы, – она сделала широкий, гостеприимный жест рукой, – то предлагаю обсудить причину вашего… э-э… живописного состояния в более уютной обстановке. То есть, я приглашаю вас в гости. Случайная встреча – не повод пренебрегать законами гостеприимства, верно?

Пока Ако вкратце объясняла суть их проблем, Зёрнышко аккуратно подошла к Катуси и наклонилась к её уху.

– Ты… ты раньше с ней не встречалась? – прошептала хомяк.

– Нет, – кошка поджала губы и тоже перешла на шёпот, при этом нервно подёргивая хвостом. – Конкретно с этой Карлой – нет. Но с её видом дела имела. Тащат всё, что не приколочено. А что приколочено – отковыривают и тоже тащат. Природа у них такая.

– А что это за вид такой? – так же шёпотом поинтересовалась Зёрнышко, но именно в этот момент в разговоре Ако и Карлы наступила пауза, и вопрос хомяка, заданный с глазу на глаз, повис в воздухе, предательски став достоянием всех окружающих. Ако, Джейн и сама Карла разом уставились на Катуси.

Кошка смущённо ёкнула и, покраснев, буркнула в пол:

– Сорока она.

– Именно! – щёлкнула пальцами Карла, её тёмные глаза блеснули весельем, и она лукаво подмигнула Зёрнышку, будто делясь секретом. – Теперь, когда знакомство окончено и тайное стало явным… – взгляд сороки скользнул к неподвижному Гризу, и её игривое выражение на мгновение сменилось практичной оценкой. – …настоятельно предлагаю всё-таки пойти ко мне. Мой дом буквально в паре минут ходьбы. А то, знаете ли, неровен час – помрёт ваш товарищ прямо здесь.

***

Сколько я пробыл в беспамятстве, сказать трудно. Однако могу с уверенностью утверждать: это совсем не то же самое, что обычный сон. Сон – это когда ты засыпаешь, а потом спустя какое-то время просыпаешься, и главное – это время пролетает для тебя незаметно.

Сейчас всё было иначе.

Моё сознание было похоже на дряхлый плот, который швыряло в бурном море из чистого, неразбавленного страдания. Иногда я словно погружался в густую, липкую ванну, наполненную чем-то, что можно было описать только как «очень больно». Потом какая-то волна выкидывала меня из неё – но только для того, чтобы швырнуть в другую, где было «тоже очень больно, но по-другому».

Порой «очень больно» сменялось на просто «невыносимо», затем на тупое, фоновое «хреново». И между этими состояниями были короткие, обманчивые промежутки, которые, наверное, можно было бы назвать сном. Но даже в них отступала лишь острота – оставалась тяжёлая, ноющая память тела, глухой гул страдания в каждой клетке.

Болело всё. Каждый мускул, каждая кость, каждый шрам, включая те, что уже давным-давно зажили. Болела кожа. Болели волосы на голове. Чёрт возьми, даже борода и брови – и те горели тупым, нелепым огнём, будто их тоже проткнули копьём и потом прижгли раскалённым железом.

Это было бесконечное, бесформенное путешествие по стране, где пейзаж состоял из разных оттенков агонии, а компасом служил лишь слабый, далёкий стук собственного сердца – единственное напоминание, что я ещё не совсем растворился в этом море мучений.

Обычно в таких ситуациях должен наступить момент, когда заканчивается шторм, начинается штиль, человеку становится лучше и он наконец приходит в себя. Но у меня было ни хрена не так. Ко всей этой жопе добавилось ма-а-а-ленькое, но жесть какое противное чувство, что мне на лицо капает вода. Сперва я не обратил на это внимание, ведь что такое море агонии и мокрый нос, но затем… С каждой минутой это назойливое «кап-кап-кап» становилось всё более бесячим. Настолько бесячим, что я на полном серьёзе был готов поменять его на открытый перелом. Подумаешь, болью больше, болью меньше, главное, чтоб на лицо ничего не капало.

Мне даже приснилось, что я бегаю по какому-то шумному рынку и пытаюсь втюхать это долбаное «кап-кап-кап». Никто не берёт. Потом нахожу какого-то ушлого барыгу в пёстром плаще, доплачиваю ему из последних сил, лишь бы он забрал эту дрянь наверняка и навсегда. Он вроде соглашается, берёт мои монеты, клянётся, кивает и уходит. И я наконец блаженно, спокойно вздыхаю.

Однако…

Кап!

Кап!

«Сука! Обманул!» – вспыхивают слова ярким, яростным светом в голове, и я открываю глаза.

Первое, что вижу – низкий деревянный потолок, между досками которого набухла и повисла жирная, грязноватая капля воды. Ещё через секунду она срывается и шлёпается мне прямо на лоб, заставляя внутренние потоки вонючей жижи яростно бурлить и гневаться от этого мелкого, но совершенного издевательства.

Не успел я толком сообразить, где нахожусь, как комнату на миг ослепила синеватая вспышка молнии, и почти сразу дом содрогнулся от раскатистого, оглушительного грома. Снаружи вовсю бушевала гроза.

Послышались быстрые, лёгкие шаги, скрип половиц, затем – хлопок дверью.

– Карла?! Карла, какого чёрта?! – это был голос Ако, полный возмущения и усталости. Следом, пробиваясь сквозь шум ливня, донёсся другой, незнакомый голос – певучий и весёлый.

– О-о-о, ха-ха-ха! Смотри, какие красавцы! Чуть спину не надорвала, пока тащила!

Дальше они продолжили о чём-то спорить, но я уже не вслушивался. Услышанного было достаточно, чтобы понять главное: мы не в воде, не у русалок, и, судя по тону Ако, хоть и не в раю, но хотя бы в относительной безопасности.

Я ещё раз огляделся, пытаясь сообразить, куда меня занесло. Просторная, но очень старая комната. Весь пол укрыт лоскутными, повидавшими жизнь разноцветными ковриками. Стёкла в окнах пожелтели от времени, рамы подгнили по углам. Занавески были такие же – сшитые из десятков несовместимых обрезков ткани. Даже одеяло, которым меня укрыли, представляло собой набор цветных тряпок. Во всём доме, похоже, царил культ «не выкидывать». За грубым деревянным столом стояло четыре стула – и ни один не был похож на другого: один с резной спинкой, другой простой табурет, третий с облупившейся краской оранжевой краской…

– Зачем ты их вообще притащила?! Надо было просто запомнить, где они лежат!

– Потому что они теперь мои-и-и…

– Это топоры Гриза!

– А если он помрёт, то они ему будут не нужны!

Топоры? Мои топоры?

Рука инстинктивно дёрнулась к спине – и тут же с моих губ слетел болезненный стон. Вернее, старческое кряхтение. Всё тело отозвалось вспышкой рвущей, ноющей боли. И только сейчас заметил, что практически полностью перемотан бинтами, и многие повязки явно свежие. Мозг тут же задал логичный вопрос «почему?» – и сам же накидал обрывочных, кровавых картинок: река, копья, хвосты, холодная вода… Одного понять не мог: каким чёртом мы из неё выбрались.

– Так… Ладно. Надо подниматься. Ох, мать моя женщина…

Со скрипом и тем же кряхтением мне удалось приподняться на локтях, а затем, превозмогая протест каждой мышцы, встать на ноги. Мир тут же поплыл, в глазах пошли тёмные круги, и я едва успел опереться ладонью о стену, иначе бы рухнул обратно. Стена, к слову, была из грубого, почерневшего от времени сруба.

С улицы опять послышались голоса. Ако продолжала о чём-то с кем-то спорить. Я, в свою очередь, аккуратно переставляя ноги и опираясь на стенку, пошёл в сторону источника звука. Было тяжко, но мне удалось добраться до двери. Чуть поднатужившись, открыл её и выглянул наружу.

Мне открылась чудесная картина. На поляне перед домом лежали связанные верёвкой мои топоры, от которых в сторону леса шло две глубоких колеи. Рядом с ними, обняв топорища, сидела какая-то незнакомая фигура в плаще и горестно ревела.

– Не-е-ет! Не отдам! Они мои! Я их нашла! Я их тащила! Они мои-и-и-и!

– Потом решим, чьи они! – не унималась Ако, пытаясь оторвать от топора незнакомку. – Сейчас дождь! Ты простудишься и… И умрёшь! Да, умрёшь! Ты хочешь умереть?!

– Я не хочу умира-а-а-ать! Я хочу топоры-ы-ы! – ответила незнакомка навзрыд.

– Зачем они тебе?! Ты их всё равно поднять не можешь!

– Они мне нра-а-авятся! Я их тащи-и-ила!

На небе сверкнула ещё одна молния, за которой последовал хрустящий раскатистый гром. Ливень усилился, как и уровень драмы передо мной.

– Вы чего там делаете? – обозначил своё появление. Обе особы тут же повернули головы и уставились на меня. Только у Ако в глазах промелькнула улыбка, а вот вторая…

– Не-е-ет! Почему-у-у?!

С этим криком дамочка вскочила с места, пихнула топор ногой и начала на нём прыгать, яростно выкрикивая проклятья.

Карла (кое-как получилось то, что хотелось):

Прим. автора: В следующей главе немного лора навалю :)