Текст книги "Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ)"

Автор книги: Давление

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 33 страниц)

– Гриз?! – внезапно раздался крик, из-за которого я аж подпрыгнул на месте. Просто настолько резко сжал булки, что меня подбросило. Вот такая мощь родилась от такой неожиданности.

Ако стояла на крыльце, уперев руки в боки, и грозно смотрела на меня, будто застала за кражей печенья.

– Ты чего орёшь?

– Чего я ору?! А что ты, по-твоему, делаешь?!

Кролик произнесла это таким тоном, будто я тут человека закапываю, поэтому на всякий случай ещё раз окинул поляну взглядом – нет, трупов не наблюдалось.

– Дрова рублю.

– О-о, дрова, значит, рубишь! Посмотрите на него! – взмахнула кролик рукой. – Он дрова рубит! Да тебе в твоём состоянии двигаться-то опасно! Немедленно пошёл в постель! Иначе я за себя не ручаюсь!

Я молча поднялся, взял топор, водрузил на колоду очередное полено и развернулся к ней спиной. Хочу рубить дрова – и буду рубить дрова. Какое ей вообще дело? Мой топор, мои дрова! Бу-бу-бу-бу!

– Эй! ЭЙ! Не смей меня игнорировать! Я знаю, что ты меня слышишь! А ну-ка положи топор на место!

Краем уха услышал, как ступени на крыльце скрипнули, и Ако, вбивая ноги в землю, очень быстро и решительно потопала в мою сторону. Однако, прежде чем она успела до меня дойти, дверь в дом с грохотом распахнулась, и на улицу вылетела Карла, вся взъерошенная, но с сияющими глазами.

– До-о-оброе утро!

Я обернулся и сперва встретился со злым, полным праведного гнева взглядом кролика, но его тут же заслонила сорока вместе с её фирменной, сияющей, как утреннее солнце, улыбкой.

– Доброе, – сдержанно ответил я.

– А что это ты тут делаешь? – наклонила голову Карла, заглядывая мне за спину на груду дров. – Что это такое? А? А? А?

– Дрова рублю… Ты же сама говорила, что у тебя дров нет. Теперь есть.

Улыбка на её лице не пропала – она застыла, а потом трансформировалась в выражение полнейшего, неподдельного изумления. Карла округлила глаза, прижала ладони к груди и так мощно, звучно ахнула, что мне на секунду показалось, будто у неё случился сердечный приступ.

– Дрова… рубил… – прошептала она.

– Ага. Рубил…

– Дрова он рубил! – крикнула Ако, пытаясь вернуть ситуацию под контроль. – Совсем себя не щадит, я же говорила…

– Какой же ты молодец… – так же на выдохе, с благоговением проговорила сорока. Она обогнула меня маленькими быстрыми шажками, как заворожённая, и встала рядом с аккуратно сложенной стенкой поленьев, протянув к ним руку, но не касаясь, будто это были драгоценности. – Это… это вот всё… Это вот мне, да?

– Ну… да…

– Ох, Гриз… – она снова улыбнулась, но теперь это была улыбка человека, получившего неожиданный и щедрый подарок. – Это же сколько работы! Это же сколько сил! Сколько труда! Ты такой молодец! Такой хороший! За такой труд положена награда! Сходи умойся, а я пока печку затоплю, чай вскипячу, да каши отворю побольше! Днём силки проверю, а на ужин у нас мясо будет! Можно будет даже пирожков напечь! Хочешь пирожков с мясом?

Ну, в общем-то, пирожков я хотел. Очень. Но больше всего, как вдруг выяснилось, мне дико нравилось, когда меня вот так хвалят. Не ругают, не одёргивают, а именно хвалят, с искренним восторгом в глазах. Я почувствовал, как щёки загорелись от смущения и странной гордости за свой поступок.

– Хочу, – буркнул я, опуская голову и стараясь не встретиться с взглядом Ако.

– Вот и славно! – сорока хлопнула в ладоши, и звук был такой же звонкий и радостный, как её голос. – Ако, хватай полешки, идём готовить чай и кашу! Живому человеку после такой работы подкрепление нужно, а не нотации!

Мне оставалось совсем немного доделать, но после такой пламенной, щедрой на обещания речи Карлы я просто не мог поступить иначе. Отложу топор. Передохну чуть-чуть, перекушу, а там… а там видно будет. Работы непочатый край.

У Ако, когда я опускал топор и шёл к дому, было очень, очень сложное лицо. В нём смешались облегчение, злость и недоумение. И вот вроде она говорила то же самое, что и сорока – «иди, поешь, отдохни» – но… как-то по-другому. Совсем по-другому.

В общем, через полчаса мы с Ако сидели за столом. Пили чай. Молча. Тяжёлое, гнетущее молчание, которое звенело громче любого крика.

Карла, напевая себе под нос какую-то бодрую, бессмысленную песенку, помешивала кашу в большом чугунке. Она была воплощением утренней радости – её перья на руках мягко шелестели, а длинный пернатый хвост слегка подрагивал в такт её пританцовыванию.

Я просто пил чай. Медленно, осторожно, стараясь не производить лишних звуков. Ако тоже… пила чай. И сверлила меня таким взглядом, будто я не дрова нарубил, а всю её родню хладнокровно вырезал прямо у неё на глазах и сейчас доедаю последнего.

Мне не хотелось портить себе завоёванное трудом и похвалой утреннее настроение и провоцировать кролика дальше. А потому я старался лишний раз ничего не говорить, не двигаться резко и даже – что было самым сложным – не хлюпать горячий чай. Хотя бы по той причине, что меня это тоже дико бесит.

– Какой же хороший день! Ах, какой хороший день! Ну что за день, этот хороший день! – продолжала свою литургию Карла, звонко стуча ложкой о край котла. – Ако, скажи, какой сегодня день!

Глаза кролика сощурились в две узкие, ядовитые щёлочки.

– Хороший. День, – выдала она металлическим тоном. – Правда же, Гриз?

С этими словами Ако подняла кружку и продолжила… убивать меня взглядом. В смысле, пить чай.

– Хе-хе, да-да-да! Сегодня хороший день! – подхватила Карла, совершенно не чувствуя ледяной атмосферы.

– Да, – спокойно, глядя в свою кружку, ответил я. – Хороший день.

И снова присосался к напитку, чувствуя, как жар от чая и от взгляда Ако смешиваются где-то у меня в горле.

Грёбаные женщины, – булькало у меня в голове, пока я старался дышать ровно. Что у вас в башке творится?! Надо от рождения к каждой выдавать инструкцию: где нажать, где надавить, где покрутить, чтобы она спокойнее себя вела. И ведь нет таких инструкций! Нет! К самой сложной, загадочной и непредсказуемой херне на свете инструкции почему-то не существует! А мужики должны сами, наощупь, по этому минному полю ходить!

Я вздохнул так тихо, как только мог, и с надеждой посмотрел на Карлу, которая сейчас казалась единственным оазисом здравого смысла и простоты в этом странном, враждебном мире.

Ради такой благодарности хочется колоть дрова даже голыми руками.

В общем, атмосфера за столом выдалась напряжённой до предела. Только Карла, пожалуй, вообще её не ощущала. Она с той же счастливой, беззаботной улыбкой уплетала кашу, при этом раскачиваясь из стороны в сторону, словно песня, которую она пела у плиты, продолжала играть у неё в голове на вечном повторе.

– Спасибо за кашу, – сказал я, отодвигая тарелку.

– Всегда пожалуйста, Гриз! – отсалютовала мне ложкой Карла. – Ты бы отдохнул ещё! Никуда дрова не убегут. И так уже нарубил на год вперёд.

– Надо доделать да прибраться, – вздохнул я, поднимаясь. – Не люблю оставлять дело на полпути.

– Это правильно! – ещё шире улыбнулась сорока, тряхнув своей пернатой шевелюрой. – Аккуратность – сестра порядка!

Ако промолчала. Я только заметил, как у неё мелко и гневно подрагивают кончики ушей. Хотя, возможно, причина и не в гневе… Но мне почему-то показалось, что дело именно в нём. И ещё в чём-то, чего я не понимал.

И вот когда я уже собирался выйти на улицу, мой взгляд зацепился за треснутое, тусклое зеркало, которое висело на стене в старой, облупившейся раме. Любопытство сыграло свою роль, и я, почти не глядя, бросил взгляд на своё отражение.

И застыл.

– И как? – усмехнулась Ако, усевшись боком на стуле и наблюдая за моей реакцией. В её голосе звучало что-то вроде злорадного удовлетворения.

– Это обязательно было делать? – пробурчал я, не отрываясь от зеркала.

Лицо… было моим. Но не совсем. Густая, давно не стриженная борода, в которой я привык чувствовать себя укрытым, как в крепости, исчезла. Осталась лишь короткая, аккуратная щетина. Волосы, обычно падающие на плечи неопрятной гривой, были коротко подстрижены, открывая лоб и уши.

– У тебя с головы и из бороды русалки целые клочки повыдёргивали, – невозмутимо заявила Ако, разглядывая свои когти-ногти. – Мне как-то за неделю надоело на это безобразие смотреть, и я решила тебя немножко подровнять. Чтобы не как дикарь какой.

– Не серчай, Гриз, – мурлыкнула Карла, подперев подбородок двумя ладошками и смотря на меня, будто на произведение искусства. – Ты с этой причёской будто на десять лет помолодел. Теперь всё аккуратно и красиво. Девушкам такое нравится, – она многозначительно кивнула, и её глаза хитро блеснули.

Ако снова покосилась на сороку, нахмурилась, затем уставилась на меня и процедила сквозь стиснутые зубы, отчеканивая каждое слово:

– Помолодел. На десять. Лет.

Внутри у меня всё оборвалось. Не от гнева, а от полной растерянности. Что она хочет? Чтобы я поблагодарил? Возмутился? Взорвался? Мозг лихорадочно перебирал варианты, но все они казались неправильными.

«Надо чё-то как-то ответить, Гриз, но я не знаю чего и как. Давай сам», – прозвучало в голове эхо моего же собственного, усталого голоса.

Короче, я просто махнул рукой – жест, полный бессилия и капитуляции, – и пошёл на улицу дальше рубить дрова. Действие, в котором я хотя бы что-то понимал.

Спустя пять минут ко мне присоединилась Ако. Кролик молча вышла из дома, расстелила на земле небольшой потёртый коврик в паре метров от меня и уселась на него, положив свою катану на колени. Она не смотрела прямо на меня, но я отчётливо чувствовал её взгляд, тяжёлый и неодобрительный, будто физическое давление между лопаток.

Тюк! – очередное полено разлетелось надвое.

– Тебе обязательно над душой стоять? – выдохнул я, не оборачиваясь.

– Во-первых, я сижу, – последовал холодный, отточенный ответ. – Во-вторых, ты что-нибудь слышал про пассивную агрессию?

Меня это бесило. Бесило её присутствие, её молчаливый суд, её непонятные претензии. Я ничего не ответил. Просто продолжил рубить, вкладывая в каждый удар всю накопившуюся досаду. Хотелось бы отправить её куда подальше, вместе с жизнерадостной Карлой… но ведь эта зараза не может от меня далеко отходить. Мой персональный ушастый дьявол-хранитель, который, похоже, призван в этот мир, чтобы периодически, с неподражаемым мастерством, тыкать в мою задницу своими острыми, пассивно агрессивными вилами.

Так прошёл день, в конце которого я вновь получил восторженные возгласы, похвалу и пирожки с мясом. К слову, кролика Карла тоже не обделила – испекла для неё пирожки с ревенём и щавелем. Я отвесил сороке комплимент за её готовку. Не так ярко и эмоционально, как это делала она, но всё же от чистого сердца. И видел, как её глаза засветились ещё ярче.

Второй день почти не отличался от первого. Дров уже было за глаза, а потому я не придумал ничего лучше, как сколотить для них навес. Пусть грубый, из неотёсанных жердей, но от дождя и снега он защищал.

– Какой же ты всё-таки молодец! – приговаривая, прыгала вокруг меня Карла. – Золотые руки! Прямо волшебные!

А я… А мне было чертовски приятно! До мурашек приятно! Настолько, что хотелось сделать ещё что-нибудь, лишь бы услышать это доброе, искреннее слово в свой адрес.

На третий день голова подкинула идею, как можно это сделать – подлатать крышу. Чтобы бедная Карла перестала носиться с тазиками по дому во время дождя.

– Гриз, какого чёрта, а? – спокойно, но с ледяной интонацией произнесла Ако, наблюдая, как я таскаю жерди и вяжу веники из травы для кровли.

– Крышу делаю.

– Ты не забыл, что нам нужно в Шляпку?

– Не забыл. Но ты сама сказала, что мне нужно поправить здоровье. А без дела сидеть, уж прости, не могу.

– Глядя на тебя, мне кажется, у тебя всё в порядке со здоровьем, – парировала она, её уши нервно дёрнулись. – Может, уже пора идти дальше? Засиделись мы в гостях. Это у тебя три дня, а у меня скоро, считай, третья неделя пойдёт.

И в общем-то… она была права. От этой мысли стало как-то не по себе, будто я забыл что-то важное.

– Хорошо. Доделаю крышу – и пойдём.

Не сказать, что Ако понравился мой ответ, но спорить она не стала, лишь фыркнула и ушла, оставив меня наедине с жердями и чувством лёгкой вины.

К слову, ремонт крыши затянулся на три дня. И когда мы уже окончательно решили, что на следующий день двинемся в дорогу, случилось это.

Ночью, когда мою лежанку в углу осветил бледный, холодный лунный свет, я услышал шаги. Неспешные, мягкие, осторожные. Такие, будто воришка крадётся. Всё тело мгновенно напряглось, хотя разум подсказывал, что в доме кроме нас никого нет. Я прикрыл глаза, сделав вид, что сплю, но всё внимание было приковано к звукам.

Через мгновение в полоску лунного света вышла Карла.

– Гриз, ты ведь не спишь? – прошептал её голос. Он звучал тихо, но в нём не было ни капли сонливости. В темноте я не видел её лица, но был абсолютно уверен, что она улыбается своей фирменной, хитрой и открытой улыбкой.

– Не сплю, – хрипло ответил я, приподнимаясь на локте. Сердце почему-то застучало чуть быстрее. – А ты чего… по ночам бродишь?

– Да вот… – она сделала ещё шаг, и теперь я различал блеск её глаз в темноте. – Дров наколол, навес сделал, крышу отремонтировал… А хозяюшку ублажить сможешь?

И я завис. Мысленно. Физически я просто сидел, уставившись в темноту.

В смысле «ублажить»?! Что это вообще значит в её птичьем лексиконе? Погладить по голове? Сварить кашу? Это явно не то, о чём можно подумать первым делом… Хотя, с её-то прямой натурой…

Пока моя бестолковая, отупевшая от усталости и неожиданности голова лихорадочно пыталась сообразить, что нужно для этого загадочного действа, Карла не стала ждать. С лёгким, едва слышным шуршанием она аккуратно скинула узкую лямку своей просторной сорочки с одного плеча, затем с другого. Тонкая ткань соскользнула вниз, бесшумно упав на тёплый пол. И она вышла в полосу лунного света, представая передо мной абсолютно обнажённой.

Луна серебром играла на её коже, оттеняла контраст чёрно-белого оперения на руках и бёдрах, рисовала тени в изгибах тела. Она стояла, не скрываясь, и смотрела на меня тем же прямым, открытым взглядом, каким хвалила за дрова. Только теперь в её чёрных глазах горел не просто восторг, а что-то более тёплое, дерзкое и… волнительное.

Прим. автора: Этому дала, этому дала и опять этому дала...

Глава 24 – Чёрно-белая ночь

Карла стояла передо мной абсолютно голая, если не считать пышного оперения на бёдрах и руках. В обычной ситуации я почему-то воспринимал эти перья как часть её странного наряда – эдакий живой чёрно-белый костюм. Сейчас они лишь подчёркивали наготу.

И в моей голове началась гражданская война.

Одна её часть медленно, с пониманием дела, разворачивала перед мысленным взором очевидную картину, частью которой были: голая женщина, ночь, фраза «ублажи хозяюшку». Пазл складывался в единую, совершенно однозначную мозаику.

Но другая часть – более громкая, закалённая годами горького и часто болезненного опыта, – тут же, с хриплым матом, этот пазл швыряла об стену.

«Ну не любовью же вы сейчас будете тут заниматься, идиот!»

Потому что раньше… Раньше всё было иначе. Это никогда не начиналась с того, что девушка сама подходила, раздевалась и смотрела с ожиданием. В моём прошлом, чтобы хоть как-то приблизиться к чему-то отдалённо похожему, мне бы пришлось действовать кардинально иначе. Вырубить. Буквально. Иначе – ор, визг, паника, попытка бегства. Причём, я был свято уверен: даже если сломать такой девушке ноги, она ускачет от меня, как кузнечик, используя для этого одни только локти и священный ужас.

Моя охотничья чуйка, выточенная этим самым опытом, сейчас орала на всю катушку. Она сигнализировала, что голая девушка в лунном свете – это предвестие чего угодно: западни, теста, магического ритуала, внезапной атаки или просто ещё одного способа надо мной посмеяться. Но только не… этого. Не той простой, дикой, взаимной близости, о которой, казалось, говорило её тело.

Пока я соображал, что делать, Карла стояла напротив и с лёгкой, едва заметной насмешкой разглядывала меня в ответ. И жутко смущала. Не наглостью, а… откровенностью. Этими торчащими тёмными сосками на бледной коже. Затейливым, похожим на кленовый лист, узором из белых пёрышек на лобке. И всем тем, что этот узор деликатно прикрывал.

– Кажется, я застала тебя врасплох, – хихикнула сорока и сделала шаг вперёд.

Мои инстинкты взвыли в унисон, набрасывая на внутреннюю карту местности ярлыки: «Окно – два метра, дверь – пять, путь к одежде перекрыт, топоры у порога». А ещё… встал член. Нагло и бестактно, словно заявив: «Я тут вообще-то своё мнение имею!». Организм готовился ко всему. К бегству. К драке. К… ну, на всякий случай.

Короче, я был готов на резкий манёвр, вплоть до побега через форточку с криком «Это ловушка!». Но отвлёкся. Засмотрелся.

Карла плавно провела подушечками длинных пальцев сверху вниз по своему телу. Легонько коснулась сосков, и они ещё больше налились. Прикусила нижнюю губу. И повела руку ниже, к тому самому «кленовому листу», при этом заманчиво, почти незаметно покачивая бёдрами. Это было похоже на маятник у гипнотизёра. Или на танец павлина. Эффект тот же. Пусть вместо софитов был лишь лунный свет, а музыкой служило только наше дыхание и дикий стук моего сердца.

Мне буквально стало сложно оторвать взгляд от этого белого узора. Рот наполнился слюной, дыхание стало тяжёлым и шумным, сердце колотилось так, будто я бежал от стаи волков.

Карла снова хихикнула и сделала последний, решительный шаг. Инстинкты взревели последнее предупреждение: «ТЫ УПУСКАЕШЬ ШАНС!». А в следующую секунду сорока раздвинула ноги и приземлилась прямо мне на живот, крепко обхватив меня бёдрами, будто всадник в седле. От неё пахло лесом – хвоей, мокрой землёй и чем-то тёплым, сладковатым, чисто её.

– Так что, Гриз, – шёпотом, почти мурлыча, произнесла Карла, склонившись ко мне так близко, что её чёрные волосы-перья коснулись моего лица. Она мягко улыбнулась, и в её глазах плясали лунные зайчики. – Ублажишь хозяюшку?

– А-э-э… – выдавил из себя бессмысленный звук. Мои руки, будто ища спасения, беспомощно зашуршали по одеялу, шарили по краю лежанки в поисках чего-нибудь… чего-нибудь твёрдого, понятного, осязаемого. Топора, ножа, хоть ложки! Обычно хватало топоров, но тут они были явно не к месту.

Во взгляде Карлы, пристально изучавшем моё перекошенное лицо, мелькнуло сомнение. Потом – внезапное понимание. И оно тут же сменилось таким чистым, безудержным удивлением, что было на грани со смехом.

– Подожди-ка… – сорока сощурила свои тёмные, блестящие глазки и слегка отклонилась назад, не выпуская меня из «седла». Её брови поползли к волосам. – Это что… твой первый раз?

Я уже было открыл рот то ли для оправдания, то ли для возмущения, когда на него лёг пальчик Карлы.

– Чш-ш, мишка. Я всё сделаю сама.

С этими словами её губы коснулись моих. Прохладные, но невероятно мягкие, они двигались неторопливо, изучающе. И пока её язык переплетался с моим, Карла взяла одну мою ладонь – огромную, неуклюжую – и твёрдо положила себе на грудь. Кожа под пальцами была горячей, а под ней – упругое, живое тепло. Затем она взяла вторую руку и разместила на своей талии, на узкой полоске гладкой кожи между.

Вместе с тем, не разрывая поцелуя, сорока начала двигаться. Плавно, гипнотически раскачиваясь, совершая волнообразные движения бёдрами. Это было похоже на танец, на течение реки, на то, как движется ламия в воде – гибко, непрерывно, соблазнительно.

Мои глаза были закрыты, но благодаря рукам, которые уже путешествовали по её выгнутой спине, скользили вниз к упругим, округлым ягодицам, фантазия вырисовывала в голове каждый изгиб её тела с поразительной яркостью.

Ситуацию подогревал её аромат – хвойный, лесной и… Тёплый? Я не знаю, как это выразить, но в нём было что-то… девичье. Тепло исходило от неё целыми волнами, смешиваясь с жаром моего собственного тела. Я слышал, как колотится её сердце – быстро-быстро, как крылья птицы. Слышал её дыхание – то тяжёлое и громкое у моего уха, то затихающее, будто она задерживала его, но только для того, чтобы оно вырвалось на свободу вместе с тихим стоном.

Её руки гуляли по моей груди, разглаживали мышцы, распаляя жар сильнее любого огнива. Пальцы с тонкими, но цепкими коготками впивались в кожу, оставляя лёгкие, щекотливые царапины. А затем… Затем я почувствовал, как одна её рука начала неспешное, целенаправленное путешествие вниз. Она скользнула по моему животу, и я замер, затаив дыхание, когда её пальцы добрались до границы моих штанов. Карла не остановилась, наоборот, словно не встретив сопротивления, продолжила ещё более уверенно.

Я почувствовал, как её тонкие пальцы резко и уверенно обхватили мой член, а вместе с тем сорока замерла, прекратив наш поцелуй. Сжала его ещё сильнее и отстранилась.

Ожидал увидеть на лице Карлы привычную улыбку, но когда открыл глаза, заметил, что она в растерянности.

– Что-то не так? – осторожно спросил я. Мне уже хотелось продолжения, но просто не мог не отреагировать на замешательство сороки.

– Э-э… Просто ты, – под «ты» она очевидно подразумевала не меня, как меня, а меня как, ну, не всего меня. В общем, я всё понял. Я умный. – Ты немного больше, чем я рассчитывала.

– Немного?

– Хе, – Карла как-то криво хихикнула, а затем добавила: – Сильно больше.

– Тогда… Отмена? Расходимся?

– Ещё чего! Если Карла чего-то хочет, Карла это получается! – шутливо проговорила сорока, размахивая рукой.

– То есть… – решил я всё же уточнить, но сорока снова запечатала мои губы поцелуем, вместе с тем высвобождая член из штанов.

А дальше произошло что-то невообразимое.

Карла слегка отстранилась, приподнялась на коленях и… прижалась к моему члену тем самым местом, что скрывал её белопёрый кленовый листок. И начала скользить по нему. Вперёд. Назад. Медленно, с лёгким, влажным трением. Каждое движение посылало по моему позвоночнику электрические разряды чистейшего, дикого наслаждения.

Мне казалось, я уже был возбуждён до предела. Как же я ошибался. От одного этого вида – как она двигает бёдрами, как её тело изгибается в лунном свете, от ощущения её горячей кожи и этого влажного, интимного скольжения – меня будто накрыло с головой лавиной ощущений, от которых темнело в глазах.

И вот, когда казалось, что чувства вот-вот перевалят через край и всё закончится раньше времени, Карла приподнялась повыше. Она взяла член в руку, твёрдо направила вверх и начала медленно опускаться.

У меня дыхание перехватило в ту же секунду, как только головка коснулась её входа. Он был обжигающе горячим и невероятно тугим. Сорока попыталась опуститься глубже, протолкнуть его внутрь, но… у неё не получилось с первого раза. Она лишь ахнула, и её тело дрогнуло.

– М-м-м… – послышался болезненный стон.

– Что? Что-то не так?

– Чш-ш… Я сейчас со всем… М-м… Какой же он…

Я уже было начал паниковать, чувствуя, как мое возбуждение может смениться разочарованием и болью. Но Карла и не думала отступать. Она закусила губу, сосредоточилась и, вместо того чтобы давить вниз силой, начала легонько, едва заметно покручивать тазом. Будто пыталась не протолкнуть, а ввинтить себя на него, подобрать правильный угол, найти ту единственную точку, где сопротивление станет податливым. Её движения были терпеливыми, настойчивыми и невероятно, до головокружения, возбуждающими.

Даже эти невероятные, обманчиво-нежные ощущения были крышесносными. Однако… Мне хотелось больше. Глубже. Насыщеннее. Мои руки, будто живые существа со своей волей, сами собой легли на узкую талию Карлы, ощущая под пальцами напряжённые мышцы её живота. Пока сорока продолжала свой терпеливый, кружащий танец, медленно, миллиметр за миллиметром, продвигаясь вниз, я изо всех сил сдерживал дикий, животный импульс – просто схватить её и насадить на себя, грубо и без церемоний, как натягивают сапог на ногу.

И не сдержался.

Сперва просто надавил, мягко, но твёрдо направляя её вниз.

– Гх… – с её губ сорвался резкий, обрывистый стон, больше похожий на вскрик. И этот звук, смесь боли и шока, не остановил, а подстегнул меня ещё сильнее. Адреналин и желание слились в один неудержимый поток.

Карла упёрлась ладонями мне в плечи, её пальцы впились в кожу, пытаясь замедлить, остановить, взять контроль. Но тщетно. Её сопротивление, её попытка удержать темп лишь разожгли во мне что-то первобытное, властное.

И я совершил рывок.

Один мощный, направленный вверх толчок бёдрами – и Карла буквально целиком, до самого предела, насаживается на меня. Воздух с силой вырывается из её лёгких в виде беззвучного крика. Я вижу, как её глаза, широко распахнутые, округляются от шока, а всё тело выгибается в немой судороге.

Внутри ощущения были ни с чем не сравнимы. Её плоть, обжигающе горячая, влажная и невероятно тугая, сжимала меня с такой силой, что мир на секунду поплыл. Это было полное, абсолютное блаженство. Единство и плен одновременно.

– Т-ты в порядке?

Карла отмерла и посмотрела мне в глаза, но не с осуждением, а скорее предвкушением и лёгкой ноткой обиды. Девушка закинула руки мне на плечи, а затем начала плавно подниматься.

И опускаться. Медленно, не спеша. Вдыхая и выдыхая в такт движению.

Я придерживал её за талию одной рукой, а вторая гуляла по её бедру, наслаждаясь гладкостью кожи, которая периодически сменялась ощущением от шелковистых, но упругих перьев.

С каждой секундой темп нарастал, а её дыхание становилось громче и прерывистей, пока я не услышал этого…

– М… Ах! Ах! Ах! Ах! Ах!

Я не знаю почему, но эти короткие, отрывистые крики, смешанные со стонами, звучали для меня слаще любой музыки. Они заставляли сердце выскакивать из груди, дико биться в висках, задавали бешеный, пьянящий ритм.

Мне они дико нравились. Нравилось, как она теряет над собой контроль. Возникло дикое, первобытное желание – чтобы она кричала ещё громче. Чтобы она полностью растворилась в этом. Чтобы я буквально разорвал её этим безумием изнутри.

Мои руки сами собой опустились на её ягодицы, пальцы впились в упругую плоть, раздвигая её шире, помогая, направляя каждый мощный толчок.

Карла откинулась назад, опершись ладонями о мои ноги, и продолжила яростно, отчаянно двигать бёдрами. Я же просто лежал и любовался. Её тонкой, изгибающейся талией. Влажным от пота животом. Округлыми, сильными бёдрами, которые сейчас поднимались вверх и с силой обрушивались вниз. Грудью, подпрыгивающей в такт, с тёмными, набухшими сосками. Вытянутая, изящная шея. И лицо… На её лице не осталось ничего, кроме гримасы чистого, безудержного, почти болезненного удовольствия. Оно было прекрасно.

– Я… Я… Я сейчас… М-м! – голос сороки сорвался на высокой ноте, полной отчаяния и мольбы.

Карла резко ускорилась, перейдя в бешеный, неистовый галоп, выжимая из меня каждую каплю ощущений, каждую искру сознания. Ещё пара сокрушительных толчков – и во мне всё взорвалось.

Взрыв был не только физическим. Это был катарсис. Глухой рёв вырвался из моей груди. В тот же миг я снова обхватил её талию и с силой, до хруста в суставах, притянул к себе, насаживая до самого предела, до упора.

Всё её тело содрогнулось в сильнейшей судороге. Внутри всё безумно, пульсирующе сжалось, выжимая из меня последние остатки разума. Карла запрокинула голову, её рот открылся в беззвучном крике, который через мгновение прорвался наружу – длинным, дрожащим, сладострастным стоном, полным такого же безумия и освобождения. Она безвольно лежала в моих руках, её тело покрывала мелкая дрожь, а дыхание было похоже на рыдания.

Я чувствовал, как наполняю её. И что она ничего с этим не может сейчас поделать. Какое-то странное, извращённое ощущение власти над её хрупким телом, но таким соблазнительным телом.

Наконец Карла пришла в себя и снова подалась вперед, закидывая руки мне на плечи. На лице сороки вновь возникла та самая хитрая улыбка.

– Это было… превосходно.

– Хочу ещё. – коротко проговорил я, едва успев отдышаться.

– Оу… – девушка вскинула бровку, покачала головой и пробежалась пальцами по моей ключице. – Ещё так ещё. Я тоже не против повторить. Только сперва… – Карла начала подниматься, медленно слезая с моего члена. – Давай немножко изменим правила.

– Изменим правила? – я непонимающе проводил её взглядом.

Карла тем временем отошла к противоположной части лежанки, повернулась ко мне спиной, опустилась на колени и, взглянув на меня через плечо, коротко проговорила:

– Да… Изменим правила. – усмехнулась она и встала на четвереньки, выставив свою пернатую попку в мою сторону.

Выглядело как очевидное приглашение. И отказываться от него я, естественно, не стал.

Всё началось сначала, только на этот раз мы уже были разогреты и… вся ситуация теперь была под моим контролем.

И да… Я заставил Карлу кричать так, чтобы слышал весь чёртов Бесконечный Лес.

***

Ако проснулась внезапно и резко. Крольчиха даже не сразу поняла, что конкретно её разбудило. Не крик, не стук – низкий, сдавленный стон, оборвавшийся на полуслове. Она лежала неподвижно, уши, чуткие даже во сне, насторожились, поворачиваясь как локаторы. Тишина. Потом – шорох, смутный, как движение тела по грубой ткани. И снова стон, уже чуть громче.

Женский.

Ако медленно открыла глаза. В комнате, кроме неё, никого не было.

«Нападение?» – пронеслось у неё в голове.

Звуки шли не снаружи, а из-за тонкой перегородки, отделявшей зал с кухней от её комнатки.

Кролик бесшумно соскользнула с постели, прижав уши. Подкралась к щели в стене между досками. Сперва она увидела лишь размытые тени. Потом её мозг сложил картинку.

На грубом полу, залитая лунным светом, лежала Карла. Её спина была выгнута, чёрно-белые перья на бёдрах взъерошены. А над ней, массивный и тёмный, двигался Гриз. Его огромная спина, покрытая шрамами и напряжёнными мышцами, перекрывала почти всё. Но было видно, как он, удерживая сороку за талию, мощно и ритмично входит в неё. Каждый его толчок сопровождался тем самым сдавленным стоном, который теперь, при виде источника, обрёл ужасающую, огненную ясность.

Первой реакцией Ако было острое, леденящее недоумение.

«Что? Они? Как? Зачем? Гриз? Карла? Вдвоём? Друг с другом? Почему? Это что, шутка? Им самим не смешно? Это же нелепо! Не-ле-по! Они сами этого не видят?! Ха-ха-ха! Ха… ха…»

И внезапно ей стало не до смеха. Сначала просто укол – странный и неприятный. Но он мгновенно разросся, превратился в жгучую, тошнотворную волну, подкатившую к горлу. Это был её… Гриз. Кривой, ужасный, уродливый, страшный, неприятный, тупой, проблемный, гадкий, но… её. Не прям собственный, но её. НЕ КАРЛЫ! И эта пернатая воровка, эта болтливая сорока, забрала его. Не силой, не угрозами – а вот этим.

Но следующий звук – протяжный, срывающийся в визг крик удовольствия от Карлы – разрезал ревность пополам, обнажив под ней нечто иное, постыдное и яркое. Ако почувствовала, как низ её живота сжало горячей судорогой. Тепло разлилось по внутренностям, заставив дыхание стать прерывистым.