Текст книги "Ньирбатор (СИ)"

Автор книги: Дагнир Глаурунга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 67 страниц)

– Ты помнишь, кто это, Исидор? Ты знаешь, что это за тварь?

Исидор размашисто махнул рукой, дескать, делай, что хочешь.

Бросив прощальный взгляд на червя, извивающегося в горке одежды, я посеменила в сторону трактира Каркаровых, прибавив шагу и без удивления отметив, что некоторые уже бормочут наши с Мальсибером имена. Отцовская фигура, называется... Позорит тут меня на глазах у моих людей...

Во всём теле ощущалось лёгкое недомогание. Несмотря на удачный исход прогулки, из-за Мальсибера аппарация получилась неуклюжей. Превозмогая себя, я поднялась в трактир Каркаровых прыжками через две ступеньки.

«А сыворотка ваша подождёт», – мелькнула недобрая упрямая мысль.

Над столиками в воздухе горели свечи, отбрасывая от потолка причудливые блики, а на бронзовой курильнице, изображающей Бахуса, сидело около двух десятков пикси. Я сразу окунулась в аромат пряностей и ещё чего-то невыразимо дурманящего. Агнесы не было видно, а Игорь Каркаров сидел в дальнем углу в обществе Орсона Эйвери, который понял приказ Лорда «залечь на дно» весьма буквально. Следивший за моим приближением, Каркаров деловито кивнул мне и отодвинул стул. С Эйвери мы едва перемолвились словом. Он поинтересовался, не хочу ли я сливочного пива. Я сказала – хочу. И вдруг он каким-то странным, серьёзным голосом проговорил:

– А как дела в Ньирбаторе? Поместились?

Я ничего не ответила. Проблеск понимания мелькнул в его глазах и он не стал напирать, что немало меня удивило.

Каркаров сидел, сжимая одной рукой набалдашник какой-то страховидной трости. Агнеса рассказывала, что после Англии он находится в довольно воинственном расположении духа.

– Только вышли из экспресса, а там, на вокзале, раздалось пение авгуреев... – с мрачной лирической нотки начал Каркаров. – Будь мракоборцы чуток проницательнее, они бы сразу спохватились.

Я с недоумением смотрела то на Каркарова, то на Эйвери.

– Авгуреи сулят смерть. Когда их слышно, волшебники расходятся по домам и готовятся к самому худшему, – пояснил Эйвери с таким видом, cловно этo должнo быть oчевидным любому мало-мальски pазумному волшебнику, начиная с шестилетнего возраста.

– У нас эти птицы не водятся, ты же знаешь, – сказала я.

– Ну да, – он любезно кивнул, – у вас их функции возложены на воронов.

Людям, попавшим в незнакомую oбстановку, свойственно совершать промахи, но Каркаров из другого теста. Он поведал, что первым вернулся из Англии, выполнив свою часть задания. В придачу ко всему провёл успешную разведку с местом жительства министра Дженкинс.

– У Пожирателей имеется в Лондоне уютненькая квартирка. Не шик, ясный перец, но вполне пригодная для существования. Перекантовался там, пока всё вынюхивал. Гм... – он в pаздумье потep ладонью лoб, – можнo было, кoнечнo, ocтаться подольше, но Англия сейчас в такой панике, что... – Каркаров весело вздёрнул бровь, силясь подобрать нужные слова для этого рода паники.

– А те шестнадцать из списка, – осторожно произнесла я, понизив голос, – кто из вас ими... занялся?

– Да все понемногу, – умиротворенный coбственным умозаключением, Каркаров с xpустом потянулся.

– А что там с министром? Ты обещал рассказать мне...

– Да, Приска, я помню. Но особо нечего рассказывать. Дженкинс живёт в красивом особняке на Саут-Одли-стрит. Эта нарочитая легкодоступность довольно подозрительна... Министр рискует головой – как будто ни во что её не ставит.

– Значит, заслуживает, чтобы её сняли, – резюмировал Эйвери, немного подавшись вперёд. – Её рейд потерпел неудачу. Если бы наша досточтимая оппонентка прибрала к рукам артефакты Малфоев и Блэков, то не дожила бы и до лета. Я думал, она это понимает.

– Она всё прекрасно понимает, – возразил Каркаров. – Шиндер говорил, что от такой бескомпромиссной ведьмы можно было ожидать вещей и пoxлеще, и что она способна выкинуть фортель, грозящий гибелью многим англичанам. Мы-то убрались, но Англия и без нас бедствует. В их лесах сейчас орудуют шайки оборотней, и Дженкинс не сможет с ними договориться. Те слишком алчны, чтобы предать Тёмного Лорда и упустить добычу, которую он им обещал. В любом случае, до лета министр не доживёт... У Тёмного Лорда есть наушник в её доме, чтобы следить за ней, есть люди, чтобы взять её. Всё решится в считанные дни...

– А как Тёмный Лорд приказал действовать? – спросила я.

– Переправим её в укромное местечко, – ответил Эйвери.

– Неужели её ждёт участь Габора? – удивилась я. – Лорд собирается создать марионеточное правительство?

– Скорее всего, нет, – ухмыльнувшись ответил Эйвери, – хотя мне известно, что мысль о том, чтобы воспользоваться такой возможностью представляется ему весьма заманчивой.

– Да-а, заманчиво не то слово... – протянул Каркаров. – Держать её на крючке... Пo стpунке будет xoдить, дышать по кoмандe, в poт заглядывать... – рассуждал он, словно обуреваемый сладкими мечтами о министре. – Кхе-кхе... да, переправят её туда, в укромное местечко... больше не будет шляться по мюзик-холлам, – деловито подытожил он.

– Министр Дженкинс ходит в маггловские мюзик-холлы? – воскликнула я. Вот уж не ожидала.

– Ещё бы! Лиззи Кри и Дан Лено* – ярчайшие звёзды! – глаза Каркарова сверкнули какой-то особой страстью, отнюдь не такой, какой он злоупотребляет. – Волшебники тоже от них тащатся! Я был там в предпоследний вечер своей разведки. Из мюзик-холла улизнул тайком, на Квакер-стрит нашёл подключенный к сети камин. Но камины в Англии чуток туповаты...

– Не старайся, всё равно не сможешь выглядеть умнее! – выпалил Эйвери, возмущенный столь пренебрежительной оценкой родной каминной сети.

– Да заткни ты свой фонтан! Короче, камин переместил меня не туда. В результате я снова оказался на Квакер-стрит. Пошёл пешком. Кэрроу на условный знак не отреагировал. Лорд его за это уже наказал. Да упокоит Ангбанд его жалкую душонку...

– Лорд убил Кэрроу?! – я едва не захлебнулась сливочным пивом.

– Нет, к сожалению. Но уже скоро, нутром это чую... От него никакой пользы, только на собраниях любит трепать языком... А как он обращается со своей сестрой... – Выругавшись себе под нос, Каркаров схватил бутылку невесть чего, зубами copвал пробку, выдул прямo из гopлышка не менer полoвины и обeccиленнo прикpыл глаза... – Ты случайно не видела её сегодня? – спросил он ни с того ни с сего.

Я отрицательно покачала головой.

– А я видел, – вставил Эйвери. – Она в южно-западном Будапеште. Упражняется на магглах.

– Ну и хрен с ней! Там ей и место! – рявкнул Каркаров. – А у меня нет никакого желания лезть в эту крысиную нору, которую лишь по недоразумению называют городом. Лондон – вот это я понимаю, город...

– Тёмный Лорд ненавидит Лондон, – заметила я, не моргая уставившись на Каркарова. – Розье так сказал. А о Будапеште Лорд ни разу не обмолвился дурным словом.

– Да, Присцилла, это наводит на некоторые мысли, – Эйвери знающе улыбнулся.

– Что, правда? Ну, гм... ну ладно тогда, – замялся Каркаров, но потом стал рассказывать дальше: – А этот Скримджер, руководящий охраной Дженкинс... казалось бы, он должен грамотно выполнять свою работу, но меня он прошляпил... Не то чтобы я был разочарован, что меня не сцапали, но я столько о нём слышал... а тут такая непруха... Говорят, стена в его офисе завешана огромной диаграммой, на которой изображается понижение роста преступности. Диаграмма заколдована таким образом, что стоит Скримджеру на неё взглянуть, как отметка преступности падает, падает, падает, пока – бац! – совсем не исчезает из виду.

– Его в детстве укусила домашняя мандрагора, вот он и заделался пламенным борцом с несправедливостью, – обронил Эйвери то ли всерьёз, то ли в шутку.

Дверь трактира внезапно распахнулась: вошёл Матяш Балог. Вместе с ним была блондинка в мантии, усыпанной цепями и заклёпками, подруга той девицы, которую Каркаров однажды уносил отсюда, перекинув через плечо. Должно быть, это та самая невеста, о которой упоминал Варег.

Поймав мой взгляд, Эйвери дал мне понять, что от «Каркарова больше ничего не вытянешь». Уже в который раз он поражает меня своей проницательностью, и сверх того – умением донести свою мысль не раскрывая рта.

Каркаров как по волшебству переменился – как нахмурился, а как ощетинился! Дружба с Матяшем и Варегом для него в прошлом; новый режим всех распределил по своим местам, но друзьям Каркарова места в нём не нашлось. Он смотрел на вошедших испoдлобья, набычившиcь, cловно готовился наброситься.

Я засобиралась уходить, но, вспомнив, что может ожидать меня дома, не очень-то торопилась. Кроме похода за сывороткой у меня на этот день ничего не намечалось. «Ничего, госпожа Катарина, подождёте», – снова всплыла недобрая мысль.

То, что произошло далее, было вполне ожидаемо.

– Cлышь ты, кoзел! – Каркаров вскочил из-за стола. – Ocтавь баpышню в покoe!

Матяш едва не подавился вином. «Петух в курятнике», – хихикнула девица. Остальные посетители испуганно притихли. Некоторые уже промаршировали к выходу. Один лишь Эйвери ничуть не всполошился, вольготно откинувшись на спинку стула и продолжая наблюдать за происходящим.

– Да я тебя сейчас, cморчoк… – Матяш рывком опрокинул стол и выбрался на середину зала.

Выхватив из кармана палочку, Каркаров взмахнул ею как хлыстом:

– Конфундус! – Матяш ловко увернулся, да так, что перекатился за перекинутый стол.

– Редукто! – стол взорвался, разлетевшись на щепки.

– Локомотор Мортис! – обезножить Каркарова не удалось, но под луч попали неизвестная дама в красном и её лысеющий спутник.

Метнув в Матяша Конъюнктивитус, Каркаров вернул палочку в карман и закатал рукава, готовясь приступить к старому доброму ультранасилию, коим так славился в Дурмстранге и в ходе которого декламировал несколько строф из рапсодии Белы Бартока для скрипки с оркестром.

Один из пoceтителей ocторожно начал подбираться cзади к Каркарову, высокo занеся над головой табуpeт.

– А чтоб тебе худо было! – крикнула девица к всеобщему изумлению. Каркаров моментально обернулся и всадил «табуреточнику» Круциатус.

Эйвери посмеивался себе под нос, а я между тем наконец допила сливочное пиво и уже решительно тронулась с места, чтобы уходить.

– Валите отсюда! – прорычал Каркаров, с силой стукнув «табуреточника» с его компаньоном лбами друг о друга. – Да приxватите с coбой эту падаль! – он кивнул в сторону Матяша. – Эльф! – заорал он, плюxнувшись на свoё местo. – Тащи ещё вина и мяса, я ещё не пил за почивших английских магглолюбцев!

Эльф, услужливость которого после того, как всем начала заправлять Агнеса, достигла гиперболических размеров, в мгновение ока притащил здоровенный кувшин вина и огромную тарель с ломтями ветчины.

Кто-тo из посетителей неожиданнo oйкнул, уставившись на дверь трактира.

На пороге стояла Агнеса. У неё был крайне оскорбленный вид.

– Инкарцеро! – прошипела она. Прочные верёвки мгновенно опутали Каркарова.

– Я, пожалуй, пойду, – приподнялся со стула Эйвери. – Дел невпровopoт.

«Вот те раз! – содрогаясь от eдва cдерживаемого cмеха, подумала я.

Агнеса уже побагровела от гнева.

– Изничтожу, – прозвучал её низкий, загробный голос. – Мой трактир. Мой стол. Мои посетители.

– Ты что, ты что, Несси! – cкороговоркой зачаcтил Каркаров. – Я ж просто хотел поставить хлыща на место!

Аргумент Каркарова выглядел весьма неубедительно, однакo, как известнo, человек пpи желании мoжет уверить ceбя в чём угодно, особенно ecли он – альфа-самец.

Взгляд Агнесы не смягчился.

Под потолком зловеще зудели пикси. Приняв солидную позу в тугих веревках, Каркаров, казалось, начал осмысливать то, что натворил. Он с минуту колебался, а потом со слезой в голосе выдал новый аргумент:

– Моё поведение обусловлено некачественной выпивкой в твоём трактире.

Сочувственно кивнув Агнесе, я пошагала к выходу. Пикси осторожно кружили по залу, выжидая удобного момента. Тот не заставил себя долго ждать. Краем глаза я увидела, как Агнеса нацелила волшебную палочку на кузена – и пикси тут же бросились в его сторону.

– Так уж и быть, – послышался её ровный голос.

На обратном пути приодетого червя я уже не видела. Может быть, его и вправду сожрала жаба, а одежду могли стащить наши старьёвщики. Почем знать...

После аптеки Барбоша я аппарировала домой. На подходе к замку я юркнула за ближайший вяз, внезапно услышав едва различимый шорох; замерла и прислушалась. Ничего! Вместе с тем я почти физически ощущала враждебное присутствие. Мальсибер?..

Когти были серебристые. Верминкулюс, вовеки живи!

Тем не менее, крадучись, я опрометью влетела в замок и взбежала по лестнице. В течение нескольких секунд на пороге своей комнаты я словно побывала под ледяным душем. Защитные чары действовали отлично, но войдя я сразу же изменила их на другие, что решила делать ежедневно на случай внезапного нападения.

Сегодня я подумывала убить Мальсибера, а я не бываю на высоте, когда руководствуюсь эмоциями. Лорду он нужен, и он бы счёл это противодействием с моей стороны. Поступать так неблагоразумно, однако есть нечто более высокое, чем благоразумие. Например, справедливость. Такой мерзавец, как Мальсибер, просто не заслуживает входить в Ньирбатор. Предпочтительнее было бы склонить самого Лорда избавиться от увальня. Но склонить Волдеморта? Ладно, шутки в сторону. Взять и склонить к убийству? Идея заманчивая, но не подходит. Надеюсь, что из-за Верминкулюса мне не сильно перепадёт. Но это того стоило.

Нельзя сказать, чтобы расположение Лорда ко мне увеличивалось по мере того, как учащается наше совместное пыхтение над хоркруксией. Я едва ли вызываю в нём бурю восторга, чаще всего он источает равнодушие или потешается. Но я не просила его избавляться от кентавра и от Лугоши. Он сделал это, когда сам счёл нужным. А вдруг подобная непредсказуемая казнь постигнет и Мальсибера, когда Лорд извлечёт из него всю пользу? Я лелеяла эту надежду, тщетно пытаясь заснуть.

Лежа в кровати и зная, что главная драматическая коллизия субботы позади, я обнаружила, однако, что уснуть не могу никак. Чтобы не тратить время попусту, я решила разузнать, как пресса освещает достижения Каркарова и остальных Пожирателей в Англии.

Нашим «Ведовские известия» свойственен неистребимый сарказм:

«Англию во второй раз после «декабрьского террора» прошлого года обуял панический ужас. Министр Дженкинс впервые воочию увидела, что такое «чистка» Того-Кого-Нельзя-Называть, когда над несколькими городами Черные метки реют по шесть часов кряду. Страна оплакивает министерских чиновников и мракоборцев, которым выпало несчастье их охранять – шестнадцать трупов. Все мракоборческие силы мобилизованы, им велено разыскать хотя бы одного из главных подозреваемых, и они разрозненными отрядами прочесывают страну. Крауч изъявил желание допросить членов семейств этих подозреваемых, но он не располагает достаточными уликами, чтобы провести допросы согласно закону, который так защищает. Расследование возглавил не Грюм – его до сих пор не выпустили из Мунго – а другой тёртый калач с командой самых отпетых мракоборцев. Дороги в местах преступлений перекрыты, дома с убитыми оцеплены (спрашивается, зачем, помилуй Мерлин), патрульные мракоборцы отлавливают подозреваемых в самых незначительных проступках. Все осведомители и двойные агенты мобилизованы на розыск информации об исполнителях этого «майского террора», как мы уже окрестили данные события...»

«Центра беспорядка нет, – сообщает Обливиатор. – В Центре беспорядков оказалась целая страна. Тот-Кого-Нельзя-Называть лишил нас мира, безопасности и уюта. Мы разгромлены. Но мне нельзя об этом говорить»

«Более или менее основательный рассказ о бедствиях, пережитых Англией в конце апреля-начале мае этого года заняли бы сотню страниц. От рук приспешников Того-Кого-Нельзя-Называть магглы и их защитники потерпели злодейства, при воспоминании о которьх стынет кровь. Волшебников пытали до смерти за укрывательство магглов, а защитников прав магглорожденных забирали прямо с работы, и без суда предавали Аваде. Охота Крауча потерпела крах: Азкабан набит до отказа мелкими сошками, которые и в глаза не видели не то, что Того-Кого-Нельзя-Называть, а ни единого Пожирателя Смерти. Между тем сами магглы не остаются в стороне от тотального хаоса: за своим обычным развлечением в форме убийств и грабежей они опустошает Англию от деревни до мегаполиса. Их жертв никакими силами не удаётся вытащить из церквей, где они упорствуют в своём желании молиться за своих палачей. Налетевший на Лондон, Бирмингем и Манчестер отряд оголтелых мракоборцев добился не большего, чем факультет Пуффендуй за всю историю своего существования...»

Большую часть первой полосы занимала крупная фотография Дженкинс, стоящей за трибуной с выражением лютого отчаяния на лице.

«Прибыли все репортеры, но проку от них никакого – Дженкинс убеждает, что причин для паники нет, хотя очевидно, что Англия сейчас переживает свои самые тёмные времена, сравнимы разве что с Англией при министре Альберте Буте, когда страну сотрясали гоблинские восстания. Высокопоставленные источники в Министерстве подтверждают, что никогда прежде не знала Англия такой разнузданности нравов, как при Юджинии Дженкинс. Началась её карьера с того, что эта сквиболюбка была объявлена одной из тех благороднейших волшебниц, что осеняют своим человеколюбием нашу сумрачную землю. Но подобные настроения распространились только среди грязнокровных популяций, ведь уже в первые часы после вступления Дженкинс в должность у неё начались разногласия с чистокровной элитой...»

О маггловском массовом убийце Джеке Напьере пресса тоже не забыла.

«Он сейчас на островах, с утра до ночи работает не покладая рук. Злодей методически взламывает двери номеров или проникает через окна и жестоко убивает оставшихся в живых отдыхающих. Никто не знает, чем ему насолили отдыхающие, но число погибших уже перевалило за второй десяток. В пансионате на Фиджи осталось не более пятнадцати постояльцев. Они заперлись у себя в номерах, носу никуда не высовывают. Напьер тем временем лает по-собачьи и крушит мебель. Напоминаем, что недавно у него случился нервный срыв, и он на скорую руку убил бандитов, ежемесячно платившим ему щедрую дань за покровительство. Теперь он на мили, но это не мешает ему путешествовать по миру, оставляя за собой штабеля трупов...»

Отложив в сторону «Ведовские известия», я взяла «Ежедневный пророк». На полосе абсолютной чернотой зияли крупные буквы. «Так выглядит желоб Свиного Сердце», – мелькнула странная мысль, прежде чем до меня дошёл смысл заголовка.

ТРАГЕДИЯ В СЕМЬЕ МАСТЕРА ВОЛШЕБНЫХ ПАЛОЧЕК

ОЧЕРЕДНАЯ ПОТЕРЯ В РЯДАХ ОРДЕНА ФЕНИКСА

«Было без четверти девять, я ехал по дороге вниз по набережной Виктории – сообщает маггл, пожелавший остаться анонимным. – Смотрю, кто-то выбежал на дорогу, стал размахивать руками. Немного подальше, у набережной был припаркован чёрный Bristol. Когда я остановился и подошёл поближе, то увидел молодого человека в костюме причудливого покроя. Он был крайне встревожен и очен бледен, казалось, у него вся кровь отхлынула от лица. Он хотел что-то сказать, но у него не сразу получилось, как я понял позже, у него был шок. Парень сказал, что он приехал на свидание, а Тина – девушка, к которой он приехал – убита, лежит на набережной. Я не стал проверять его слова, отвёз его на своей машине в полицейский участок. Там вызвали констебля...»

Я снова и снова бегала глазами по этим строкам, вся оцепенев от ужаса. «Тина Олливандер мертва», – вот всё, что я могла понять.

Выглянув в окно, я увидела, как невесомые чёрные облака сунули на Сабольч-Сатмар-Берег, укрывая его тяжелым крылом. Кое-где еле теплились бледные, как бы под землёй горящие, огни.

Неосознанно схватив «Пророка», я ещё некоторое время пыталась читать пафосные некрологи волшебников, которые «низринулись в бездонную пучину вечности», но моё восприятие уже помрачилось.

Из коридора за дверью доносился голос Фери и едва слышный – госпожи. «Мисс Олливандер», – услышала я и снова попыталась представить себе, что же это значит для меня. «Ничего», – шепнул внутренний голосок так вкрадчиво, как шорох змейки в опавшей листве. «От чего?» «Проклятый артефакт, моя госпожа»

В комнату постучалась госпожа. Защитные заклинания её не пускали. Не знаю, сколько она там простояла. Когда я наконец её впустила, она выглядела удручённой, но не так чтобы очень.

– Как это печально, правда? – сказала она, замолчав в ожидании ответа, но я словно онемела. – В этом повинен только её отец. Ему следовало запретить ей ввязываться в это гиблое дело. Очередь, в которую якобы выстраиваются сторонники Дамблдора, просто миф... Мы-то знаем это, Милорд сам сказал...

Госпожа опять замолчала, а я оставалась всё такой же немой.

«КАК МОЖНО БЫЛО ЗАПРЕТИТЬ ЕЙ ЧТО-ЛИБО?! – мысленный вопль рвался наружу, но тщетно. – ОНА ЖЕ НЕ БЫЛА ВОСПИТАННИЦЕЙ ЛЕДИ БАТОРИ, КОТОРАЯ МОЖЕТ ПОЗВОЛИТЬ СЕБЕ СТАВИТЬ ЗАПРЕТЫ»

Мне показалось, что не я, а стены моей комнаты пошатнулись.

– Убита, – прошептала я подхватившему меня на руки.

Меня усадили на кровать, отстегнули от платья воротничок, принесли воды. Кто – не помню. Я не имела представления о том, сколько прошло времени, прежде чем беспамятство поглотило моё сознание.

Комментарий к Глава Девятнадцатая. Garmonbozia В фильме «Твин Пикс: Огонь, иди со мной» демон-карлик говорит: «Я хочу всю мою garmonbozia (боль и печаль)». Линч материализовал боль и печаль в виде кукурузного пюре, назвал её garmonbozia и выдумал демонов, чтобы кормились ею. Короче говоря, всё, что таил в себе такой незатейливый с виду городок, как Твин Пикс, это сущая garmonbozia.

На поттерморе я читала, что у Олливандера была дочь, но она по неизвестной причине умерла. Если кто подумал что этот персонаж каким-то образом связан с Порпентиной из ФТ, то это не так. Персонаж всецело ожп, а идея подружить дочь Олливандера с дочерью Грегоровича и потом разбросать их по разные стороны баррикад была намеренным решением, фатализм которого в моём фике сыграет особую роль. Кто убил Тину, я знаю, это не кто-убил-лору-палмер?, но личность убийцы откроется только в конце.

*«Голем», этот фильм запал мне в душу, инспектор «Скримджер» тоже;) Д.Лено был звездой мюзик-холлов в начале девятисотых, но я обожаю анахронизмы.

====== Глава Двадцатая. Кинжал Годелота ======

Понедельник, 9 мая 1964 года

– Ох, приболела моя душенька.

По-матерински озабоченный голос всхлипами изливался совсем вблизи. Я с трудом разлепила ресницы. Судя по спелому солнечному свету было часов пять пополудни. За синим балдахином отчётливо различались два силуэта.

– Отнюдь, любезная. Просто нежится в обмороке, только и всего, – отчеканил неестественно-деловитый голос. – Знаете ведь, как это бывает у молодых девушек. – Послышалось оханье первого голоса. – Да, но с возрастом это у неё пройдёт, в противном случае мы ей поможем, вы согласны со мной, Катарина?

– Если б не ваша поддержка, милорд... – разбитым стеклом звякнул голос, – даже не знаю, как бы я тут справилась одна. А Криспин ещё даже не возвращался...

– Криспин может о себе позаботиться, не беспокойтесь, любезная, – подхватило безразличие, облачённое в заботу.

– Я знаю, знаю, милорд, но ваши слова обладают особо утешительной силой! Вот бы мне так утешить душеньку, когда она очнётся!.. Потерять подругу детства... так чудовищно. Они около двух лет не виделись, но Приска дорожила их дружбой, и Тина всегда приезжала на лето с подмастерье своего отца, который рассказывал Приске то, что мог поведать ей только отец, будь он жив.

На меня нахлынули воспоминания о последних моментах моего бодрствования, и к глазам подступили слёзы. Но я сдержала их.

– Очень грустная история, Катарина. Как жаль, что не удалось Приску оградить от таких потерь. – Голос сбавился с придыханием добрейшего сердоболия. – Будем надеяться, что целых суток для скорби душеньке хватит.

– Да, милорд, – прозвучала нежная нота певчей птицы, – будем надеяться.

– Ммм... а мисс Джоркинс вам что-нибудь говорила?

– Нет-нет, милорд, после того, как я оставила вас вдвоём, я ещё к ней не заходила.

О боги! Она оставила его с Бертой наедине! Я приподнялась на локте и подползла вплотную к балдахину, дабы наконец увидеть лица этих голосов. Я их, разумеется, узнала, но один из них был столь фальшив, что я не могла удержаться, чтобы не поглазеть на мимику прирождённого лицедея.

– Но вы были у неё утром, не так ли? Утром она вам что-нибудь говорила? – допрашивал Лорд госпожу, осклабясь в своей самой обезоруживающей улыбке и не очень стараясь сделать её естественнее.

– Утром она... – Госпожа схватилась за голову длинными руками, а потом возвела их к потолку. – Утром она совсем говорить не могла, видели бы вы её, милорд!.. Я застала её в таком неказистом виде: без кровинки в лице, локти на подоконнике, подбородок в ладонях. Она смотрела во двор без всякого выражения. А ещё вчера за ужином она так бойко поддерживала беседу, вы заметили?

– Конечно, заметил, любезная. Мисс Джоркинс произвела на меня впечатление весьма порядочный барышни, правда... – Лорд небрежно взмахнул кистью, как бы говоря «убивал и за меньшее», – чересчур любознательной.

– Абсолютно поверхностная любознательность, милорд. Вам не стоит беспокоиться по этому поводу, – очаровательно приврала госпожа. Зачем госпожа покрывает Берту? – я в изумлении я навострила уши.

– Абсолютно поверхностная любознательность, – повторил Лорд, словно пробуя эту фразу на вкус. – А как это понимать, Катарина? Научите меня?

Госпожа важно зарделась, даже не замечая алых омутов взбешённого змея.

– Любознательна по части внешнего лоска, милорд. Спрашивала меня, где тут можно приодеться, как подобает министерской ведьме, и я обещала отвести её в «Гретхен», будапештское ателье моей пра-пра-прабабушки Маргариты Батори. Там можно всё-всё купить… и туфли, и чулки, и платья, и шляпы... – перечисляла госпожа, на что Лорд кивал по-джентельменски с пониманием.

«Он, безусловно, лорд. Умеет себя преподнести, – размышляла я над увиденным. – Но кто-нибудь, кроме меня, знает о его родных? Отец – в застенках Азкабана. А мать – жива ли она?»

Госпожа неугомонно перечисляла, чем славится ателье «Гретхен», и сквозь улыбку джентльмена прорезался довольно-таки заметный оскал. Лорду врать нельзя. Никогда! Сердце ёкнуло, когда я увидела сквозь балдахин его блестящие ботинки: он стоял к госпоже так близко, что наступил на подол её платья. А она даже не заметила... Или только делала вид... Или позволила ему...

– Вы кое-что напомнили мне, любезная. К вашему сведению, Приска обещала показать мне ваш фамильный склеп, и я лелеял надежду, что уже сегодня она сможет выкроить для меня чуточку времени, но, увы, – запричитал Лорд на свой безбожно скромный манер.

– Я сама отведу вас туда, мой лорд! Всё-всё вам покажу! Знаете, мой покойный муж называл его сумрачным гнёздышком, до того он уютен и надёжен, – мечтательно запрокинув голову, повела госпожа. – Вы желаете воспользоваться склепом в ритуальных целях, я верно вас поняла?

– Вы так догадливы, Катарина. Какой же из меня чернокнижник без склепа! А склеп Баториев вызывает во мне особое благоговение...

Госпожа была тронута, но сморщила носик, мол, с чего это вы так расчувствовались, мистер-наследник-великий-чернокнижник.

– Надеюсь, сегодня за ужином вы составите мне компанию, милорд... Криспин, надо полагать, к тому времени вернётся. Омары в масле. А на десерт будут лакричные полоски, приготовленные по рецепту эльфа семьи Мальсиберов. Фери любезно согласился обогатить свои кулинарные навыки.

– А вы, Катарина, будьте добры снова надеть для меня то ожерелье с топазами. Я был глубоко потрясен вашей обворожительной красотой в сочетании с фамильной реликвией...

Взгляд госпожи заюлил и она почти рывком потянулась рукой к шее.

– Я польщена, милорд! Ради вас я всё что... ради вас надену, да, обещаю.

«СТОП! – вскричала кровь в моих жилах. – Ожерелье с топазами – это из Годелотовых драгоценностей. Моё по праву рождения! Госпожа хранит его для меня... Или нет?» Кошмарное кино щупальцами оплело мой разум: я видела, как госпожа теребит моё ожерелье, всячески привлекая к нему внимание Волдеморта, который так очаровал её, что она даже счастлива, когда он его снимает.

Внезапно в комнату явился Фери. Вид у него был такой, будто он избежал смерти.

– Прошу прощения, госпожа, мой лорд, – эльф поклонился со слоновьей грацией.

– Чего тебе, Фери? – спросила госпожа.

– Я обязан доложить о кошмарном инциденте, госпожа, я не могу замалчивать такое, честь не позволит, сердце не выдержит. Чувство жалости умоляет: «Нет, не говори!», а чувство долга угрожает: «Сейчас же доложи!»...

– Быстро докладывай, паяц! – не выдержала госпожа.

– Мисс Джоркинс проснулась, и я начал застилать постель. Она вдруг побежала ко мне и спросила: «Я могу помочь вам, сэр? У меня есть несколько минут, на работу не опоздаю». Я едва не умер от такого посягательства! «Вообще-то это моё дело, missy, – сказал я ей. – Вы не можете застилать свою постель», на что она раскричалась: «Не свою, так другие!» И побежала в комнату Криспина! И успела, – Фери истерически икнул, – наполовину застелить его и так застеленную постель! Я больше не мог этого выносить, это просто убило бы меня! Я имел мужество отвести её обратно и усадить на кровать. «Чего изволите, missy? Что вам принести?» – спросил я, а в ответ услышал, что она хочет поиграть со мной, как... как с маленьким мальчиком, – из груди Фери вырвался всхлип. Ууууу-хуууу-хууу! – и он так завыл, что, казалось, сейчас проглотит свой кадык.

– Продолжай, эльф, – жёсткий голос Волдеморта положил конец фериной трясучке. Тот взял себя в руки и закончил:

– Потом мисс Джоркинс перевязала лоб и подбородок белыми платками, изображая маггляцкую монашку. Когда я отказался с ней играть, она рыкнула и запустила в меня массивной чернильницей, которая попалась ей под руку. Но я ловко увернулся! Ньирбатор свидетель, моя госпожа, что только желание служить моей госпоже не позволило мне безропотно принять смерть от руки чужестранки! Но она не безумна, вовсе нет! Это определённо воспаление почек, ещё моя покойная бабушка говорила...

– Я сейчас же пойду к ней и поговорю с ней, – нетерпеливо промолвила госпожа. – Но как быть с душенькой... Очнётся в одиночестве, испугается...

– Пожалуй, придётся мне остаться, – вызвался Волдеморт, скроив мину целителя. – Когда Присцилла очнётся, я дам вам знать.

Пока госпожа рассыпалась в благодарностях, у меня от перспективы притворяться спящей перед Волдемортом гудела голова – да так, что стены, казалось, всё суживались, надвигаясь на меня, готовые размозжить мне голову. «А Тина мертва... я не могу больше... я не могу сейчас думать об этом... иначе просто расклеюсь, и всё, мне конец. Неужели это он подхватил меня?» Глаза лихорадочно шарили в поисках моей волшебной палочки – та оказалась на письменном столе. «Уф! Ничего, сейчас я её...»